Текст книги "Валера (СИ)"

Автор книги: Dey Shinoe

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

Глава 14. Я тебя люблю

Почти слышно, как под моим длинным хаером скрипят мозги.

– Вот что, – говорю я, слегка улыбнувшись. – Если мы останемся наедине, я точно её засосу.

– Не варик, – отвечает Паша, сворачивая на обочину.

– С хуя ли «не варик»?

– Ты себя видел? – Он вырубает фары и глушит мотор, затем поворачивается ко мне и дважды кивает башкой. – Для неё ты коллега. Подчинённая, если быть точным. Своими действиями ты её только отпугнёшь.

– И то верно, – нехотя соглашаюсь, – а что если я расскажу ей, как на самом деле обстоят дела?

– Она тебя в психушку сдаст, – хмыкает Пашка и выходит из тачки. Я выхожу следом.

– Да не такая она, – ору, смачно хлопнув дверью. Будет он ещё меня пугать, жопный прыщ.

– Да дело даже не в этом… слушай, на самом деле, я не хочу спорить по этому поводу, но ты должен понять одну вещь. Не все такие внимательные и понимающие, как я, как Лариса. Мы знаем Леру достаточно, чтобы заметить и оценить резкие перемены. И знаешь, что ещё?

– Ну, – хмыкаю я, – чё?

– Лариса советовалась со своим знакомым психиатром по поводу тебя. Она ведь тоже не сразу поверила. Думала, может у тебя какое раздвоение личности, или вроде того.

– А щас?

– А сейчас она верит тебе. Психиатр сказал, что вероятность расщепления крайне мала, тем более с таким богатым прошлым, которое Лариса, веришь, нет, но не поленилась загуглить и убедиться, что да, есть такое место – Муторай – и есть такой чувак – Валера Рыков – и есть все те его кореша, о которых ты рассказывал.

– Вот коза, – цокнув, я огибаю машину и подхожу к Паше. Вообще-то такая бдительность Овечкиной меня не расстраивает, напротив, я приятно удивлён её щепетильностью. Далеко пойдёт. – Но всё же?..

– Нет, – отрезает Паша, – не говори ей. В лучшем случае она тебе не поверит, а в худшем… не стоит выяснять.

– Ничё ты не понимаешь, – вытащив пачку сигарет из кармана, я присасываюсь к сигарете, но не поджигаю. Мне нравится сам процесс жевания фильтра.

Вместе мы устремляемся к здоровенному зданию. Паша проявляет галантность и распахивает дверь перед двумя дамочками, что увязываются за нами. Я стою и жду, когда эти курицы зайдут. Затем жду, когда зайдёт Паша. С громким вздохом он входит в здание, и только после вхожу я.

Подойдя к стойке регистрации, я плюхаю на неё свой паспорт.

– Здрасьте, – говорю, – мы на мероприятие.

– Здравствуйте, – улыбается Паша.

Девчонка за компом одаривает нас рабочей физиономией и начинает искать наши личности в списках. Находит довольно быстро. Выдаёт какие-то резиновые браслеты, после чего открывает рот:

– Прошу сюда, – рукой тычет в лифт в паре метров от нас. – Шестой этаж. Там вас сопроводят.

– Спасибо, – благодарит Паша.

– Тсенкью, – и я.

Я нетерпеливо оглядываюсь по сторонам. Народа здесь жопой ешь, а что ждёт нас там, на шестом этаже? Наверняка целая толпа зализанных фриков, и их не менее фриковатых тёлок.

Мы преодолеваем то небольшое расстояние в тишине, и только когда я почти жму на кнопку, Паша выдаёт нечто совершенно неожиданное:

– Помнишь Леркины фотки, которые разлетелись по офису?

Я аж по кнопке промазываю.

– Чё? – Оборачиваюсь, ища ебучую кнопку не глядя. Вроде попадаю.

– Те, из-за которых были проблемы.

– Да помню я! Чё с ними?

– Так вот, я провёл небольшое расследование и выяснил, кто их снял и выложил. Это был её отчим. В то время Лера ещё жила со своей матерью и отчимом, а потом мать развелась с ним… за полгода до своей смерти.

– Из-за чего умерла мать?

Лифт пиликает. Железные створки разъезжаются, приглашая нас внутрь. Мы заходим и прибиваемся к стене, потому что следом за нами в лифт вваливается ещё куча народу и создают давку такую, что даже пёрнуть незаметно не получится. Паша сутулится и начинает шептать мне в ухо:

– Мать Леры попала в аварию. Я знаю это, потому что Лера тогда три месяца пропускала занятия, а я пытался с ней связаться, даже домой наведывался, но она никогда не открывала дверь. Мне кажется… – я едва мог разобрать, чё он там шепчет, так тихо он говорит, – она боялась, что отчим придёт.

«Шестой этаж», – сообщает аудиосистема лифта.

Толпа вываливается наружу, а мы с Пашей стоим как истуканы, и каждый это обдумывает. Всё это, что было озвучено. Я скребу подбородок. Думаю, что какая-то хуйня выходит. Но кроме этого – ничего. В башке лишь перекати-поле и мысли о Светке, с которой мне предстоит увидеться. Кстати, где она?

Я в последний момент жму на кнопку, и двери лифта снова начинают открываться.

– Подумаем об этом после, – хлопнув Пашка по плечу, я говорю это и выхожу. Всё равно я никак не могу повлиять на прошлое здесь и сейчас, а тяжело вздыхать и лить слёзы над чем-то – удел плакальщиков – и нехуёво так-то зарабатывают эти плакальщики, скажу я вам.

Мы со старостой попадаем в огромный зал, где полным-полно народу, и столы буквально устланы спиртным и жрачкой любого вкуса, цвета и формы.

– Добро пожаловать, – приветствует официант, – проходите, занимайте свои места в соответствии с номером браслета. Приятного вечера!

Паша распыляется на благодарности и тратит время на формальную вежливость. Я же уверенно двигаю к столу и беру один из бокалов. Сначала нюхаю. Затем пью.

– Ты видишь? – Спрашиваю Пашу, когда тот наконец-то заканчивает со всеми здороваться и подходит ко мне.

– Что?

– Все смотрят.

Много взглядов. Много долгих взглядов и взглядов исподтишка. А ещё очень много взглядов девах. А когда я получаю столько внимания, начинаю отвечать этим девахам взаимностью. Но поздно понимаю, что все эти томные гляделки направлены не в мою сторону. Девахи смотрят на Пашу. Впрочем, так даже лучше. Не хочу отвлекаться от своей главной цели.

Я снова сканирую окружение, пытаясь обнаружить кое-кого. И наконец-то нахожу в толпе.

Ёбанное маленькое чёрное платье, из-под которого торчат ноги с километр в блестящих колготах. Я забываю как дышать на добрых полминуты, пока разглядываю её напомаженные губы, надломленные в лёгкой улыбке, тонкие запястья в лучах прожекторов, острые ключицы, сверкающие от капель пота, и приподнятые сиськи. Можно долго пиздеть по поводу того, какая она классная. Не знаю, сколько я на нее смотрю уже. Мне кажется, что там никого нет, кроме нас. Только я со своим шампанским и она, танцует для меня.

– Посторожи, – говорю, вверяя Паше пустой бокал. А сам решительно двигаю к Свете, чтобы перекинуться хотя бы парой фраз.

– Привет, Лер, – говорит каждый, увидев меня. – Здорово выглядишь!

– Здорово, здорово, – отвечаю я, даже не глядя.

Выбравшись-таки к танцполу, я подгребаю к ней. Света замечает меня спустя ещё пару движений. В её сверкающих зрачках я обнаруживаю искру радости, и это дарит мне надежду на взаимность, всё такое.

– Лера! – Охает она, обращая внимание на мой нелепый внешний вид. – Прекрасно выглядишь.

– Уж кто бы говорил, – отмахиваюсь я, выставив перед собой руки. – К такой бомбе, как ты, даже подойти страшно. Ты не поднимешь тут всё на воздух?

Мне приятно, что Светке заходят мои шутки. Прямо сейчас она коротко смеётся, протягивает ладонь и едва ощутимо сжимает моё плечо. Окажись я в своём настоящем теле, точно бы принял это за флирт.

– Ничего подобного, – выдыхает Света, обращая моё внимание на каких-то типах в конце зала. – Кстати, советую тебе сходить и представиться тем господам с красными бейджами. Это поставщики, с которыми ты работала в прошлом году, – после этого она мне подмигивает. Меня это добивает.

Лёгким движением руки Света толкает меня навстречу поставщикам, а дальше я уже иду понурый на автопилоте. С беспечным «зрасьте» приветствую каких-то мужиков, крепче обычного жму их руки. По их лицам понимаю, что они хотят задать мне какой-то вопрос, но прежде, чем они это сделают, я нахожу Пашу в толпе. Кое-как мне удаётся отвлечь его от кучки баб и подманить к себе.

– Валерия, а вы помните, что обещали нам подгрузить особые скидки?.. – начинает дед посередине, и я сходу передаю его Паше.

– Помощник, – тычу пальцем в только что подошедшего старосту. – Усатый, – и перевожу палец на деда. – Усатый, помощник. Обсуждайте, что Валерия там обещала, – говорю я и ухожу.

И так весь ебучий вечер.

В сортире ко мне пристаёт тип с темкой про какой-то проект. Я слушаю его в пол уха, пока намываю руки.

– Пока объект не утверждён, советую тебе подключить уже сейчас. Больше шансов, что его закрепят за нами, – балаболит этот чудик.

Я ищу взглядом полотенце. Пиздец, конечно, в таком богатом заведении и ни одного полотенца. А на дурака, что будет минуту сушить руки над сушилкой, я точно не похож. Повернувшись резко к чуваку, который меня пилит, я замахиваюсь и хватаю его за плечи.

– Слушай, чёрт возьми, ты прав! – Вырывается из меня, и я провожу руками по его предплечьям. – Это просто охуенная идея! Так и поступим! – Я тру костяшки о его грудь. – Напиши мне, – и пальцы о воротник. Заканчиваю всё это в полной тишине. Слышно только, как в одной из кабинок воду смывают. А потом я уматываю, пока этот тип не начнёт на меня говниться.

Я делаю всё, что могу, правда. Но улепётывать от навязчивого внимания тяжело. То какие-то тёлки пристанут, то толпа поставщиков (я их определяю по бейджикам), так ещё и бабы из моего же офиса под конец докопаться решают. Всё против меня складывается, мешая хоть ещё чуть-чуть побазарить со Светой. Я каждый раз подзываю Пашку к ноге, как щенка, и перекладываю на него ответственность. А то чё он сюда, пожрать припёрся, что ли? Не-а. У него есть миссия. Миссия прикрывать мой зад, когда какие-нибудь уроды попытаются до меня докопаться.

– Занята? – Наконец-то мне удаётся пробиться сквозь непреодолимые препятствия к Свете. Её спина натянута струной, даже когда та просто кружит вокруг стола, рассматривая бутеры.

– Смотря для чего, – отвечает мне та с лёгкой улыбкой. Поднимает какой-то бутер и закидывает себе в рот целиком. Слава Богу, иначе бы я умер, если бы она начала его брать в рот частями…

– Для секретного разговора, – я подношу палец к своей роже и стараюсь одним видом передать, насколько это важный разговор. Она коротко смеётся, после чего начинает хмуриться, типа я её озадачил.

– О, готовится какой-то заговор? – Наклонившись ко мне, она спрашивает это так, будто мы с ней политику обсуждаем.

– Именно, – я киваю абсолютно серьёзно. – Заговор теннисной ракетки против бейсбольной биты.

– Боже, – не выдерживает Света, прыснув в кулак. – Какой бред.

– Идём, – настаиваю я, касаясь её руки.

– Идём, – шепчет она.

Мы переносимся из зала на балкон, где народу чуть меньше, но до сих пор есть те, кто может подслушать.

Я запрыгиваю на широкие перила и смотрю на Светку, думая, стоит ли говорить что-то про… Ну, много про что на самом-то деле.

– У тебя всё в порядке? – спрашивает она, заметив выражение моего лица.

– У меня? – зачем-то переспрашиваю я, – всё просто отлично. Великолепно! Нет, правда супер… – я поджимаю губы и передёргиваю плечами, уводя взгляд куда-то в сторону. Мне тяжело находиться рядом с ней и чувствовать себя уверенно, что совершенно на меня не похоже. Я волнуюсь, как мальчишка в свой первый рабочий день. Ведь это решающий момент – переход из сосунка в пацаны, и если он облажается, опустит руки или, что ещё хуже, вылетит с работы за косяки – то он так и останется сосунком.

– Когда Стас умер, – Света подходит и запрыгивает рядом, устраиваясь на перилах. Она говорит спокойно, вполголоса, так, чтобы её мог расслышать только я, – мне казалось, что моя жизнь тоже закончилась. Стас, если что, мой бывший парень.

– Ага, я знаю, – отвечаю немного нервно, сцепив руки в замке. Как-то неприятно колет в груди.

– Откуда?

– Слухи, – пожимаю плечами, – штука коварная. Бьёт исподтишка и всегда из-за угла.

– Есть такое, – усмехается Света, и всё. Мы молчим и просто сидим рядом. А потом мне начинает казаться, что я её спугнул и прямо сейчас она раздумывает, как бы закончить так и не начавшийся разговор. Но Светка вдруг снова начинает вещать: – Я так сильно его любила.

Ой, чё-то мне нехорошо. Прямо как вон тому чуваку на противоположной стороне балкона, что лежит на перилах и проветривает башку. Однако ему по-любому не так херово, как мне. Вряд ли девчонка, в которую он по уши, грузит его рассказами о бывшем. А даже если и грузит – сожалею, но не сочувствую.

– Всех друзей растеряла, отпускала, отталкивала, – продолжает Света. – Никого рядом видеть больше не хотелось после его смерти. Это как… не знаю. Кажется, я потеряла себя, и теперь просто бессмысленно существую.

– Мне это знакомо, – решаю ответить я. – Но, честно говоря, я считаю, что ты… – я где-то с минуту пытаюсь подобрать слово, но все слова, которые я знаю, ни на грамм не передают того, что я о ней думаю. – Та ещё штучка! – Спрыгнув на пол я поворачиваюсь к Свете лицом. – И дело не только в том, что ты выглядишь просто охеренно! Всё в тебе, – я верчу руками в воздухе, как будто пытаюсь состыковать пазлы. – Прямо всё в тебе какое-то такое… такое! Помнишь тот день? Ну конечно же помнишь! Ты дала просраться мудакам на улице при помощи одной лишь теннисной ракетки. У тебя характер, во, – я сжимаю кулак и задираю его над своей головой. – Но при этом ты добрая, нежная, сочувствующая, – на доселе понуром лице Светы появляется ухмылка. Она касается пальцами своего лба и пытается прикрыться от меня ладною.

– Лер, – говорит она. Я настаиваю:

– Да, Стасян умер, да, тебе тяжело это принять, больно, страшно, вся хуйня… Я знаю, о чём говорю. У меня умерла мать. Отцу было похер на то, что со мной будет дальше. Он разбился о скалы горя при первой же возможности. Но мне тоже было больно, и плакать было нельзя, хотя я всё равно плакал, когда другие не видели... И я не показывал. И никому не говорил об этом. Только тебе, – встряхнувшись, я возвращаюсь к Свете, – не смей говорить, что ты бессмысленно существуешь! Если бы не ты, вероятно, в тот вечер меня бы уже здесь не было. И ещё кучу раз после – ты спасала меня, даже если тебе кажется, что ты ничего не сделала. Свет… я…

– Лер…

– Кажется, я люблю тебя, – заявляю я. Голос возвращается ко мне каким-то жутким искаженным эхом, и у меня по спине бегут мурашки, когда я встречаюсь с её взглядом. Очевидно, не этого она ждала услышать.

– Это шутка? – спрашивает.

– Да какая там шутка…

– Но, Лер, понимаешь, я не…

– Стой, – перебиваю её резко, упираясь в перила. – Стой, ничего не говори. Всё не так. Я забыл тебе рассказать, – я заглядываю Свете в глаза. Она ждёт объяснений и глядит слегка настороженно. – Я не Лера, – всё-таки произношу это, пренебрегая Пашиными доводами. – Меня зовут Валера. Валера Рыков, сто восемьдесят метров в высоту и весом семьдесят килограмм. Это не моё тело. Я заперт в нём. Понимаешь?

Светка слезает с перил и ненавязчиво касается моего плеча.

– Сколько ты выпила? – спрашивает, и я слышу, как под её подошвой смачно хрустит моё сердце.

– Я говорю правду.

– Перестань, пожалуйста, – на этих словах она начинает озираться по сторонам, затем едва сжимает меня за плечо и снова заглядывает в мои глаза. – Мне пора. Притормози с выпивкой, ладно? – затем уходит.

Я остаюсь на балконе с паскудным чувством, будто на мне сумоисты попрыгали. Ещё и какую-то попсу про любовь в колонках врубают, как на зло. Мне остаётся только глазеть, как на нижней каёмке Олькиного платья колыхаются стразы, пока та удаляется. Я впервые признаюсь в любви. И впервые понимаю, о чём на гаражах тегают тёлки. Нахуй любовь.

Виски, коньяк, вино, шампанское, да так, чтоб изо рта лилось. Я заливаюсь всем подряд. Вообще-то мне совсем не хочется нажираться в сопли, но я ничего не могу с собой поделать. Хочу быть пьяным и ничего не чувствовать.

– Ты нажрался, что ли? – спрашивает Паша, когда замечает меня с очередным бокалом.

– Да, – я рыгаю убойной смесью виски с шампанским.

– Какого хуя, Валер? – отжав мой стакан, Паша заводится, – мы же договаривались, что в этом теле ты бухать не будешь? Чё произошло?

– Ой, отвали, а, – я толкаю его лицо как можно дальше от собственного и направляюсь захватить очередной бокал, но Паша за мной увязывается, будто цербер.

– Не пей, – говорит. – Нет, нельзя, – и отнимает очередной стакан.

Я тяжко вздыхаю и сажусь за стол, складывая на него руки. С грустным видом я пялюсь в одну точку и никак не реагирую на все расспросы старосты. В конце-концов он от меня отъёбывается и уходит, чтобы продолжить светскую беседу. Пользуясь этим, я хватаю одну из бутылок и направляюсь к лифту. Затерявшись в кучке каких-то мужиков я спускаюсь на первый этаж и замыкаю очередь, вываливаясь из лифта. Хорошо, конечно, что меня так быстро развезло, но я рассчитываю ухрюкаться ещё сильнее. Какие-то работники заведения пытаются меня придержать и предлагают помощь, но я уверенно заявляю:

– Всё нормасик, – и шатающимся походняком выхожу из здания.

Почувствовав свежий воздух, я вдыхаю его полной грудью и как заору:

– А-а-а-а-бля-я-дь, – изо рта аж пар валит, когда я заканчиваю.

Ночью резко похолодало, так что я мысленно радуюсь, что не надел то ублюдское платье, в которое меня хотела заточить Овечкина.

Плетясь вдоль дороги, я делаю большой глоток вина и закуриваю. Надо будет извиниться перед Светой завтра с утра, списать всё на шутку, типа я так прикалываюсь. А вдруг она со мной общаться теперь перестанет? От одной этой мысли мне становится ещё паскуднее, чем до этого, когда я просто злился на то, что Света меня практически отшила.

Перед глазами расплывается грязь и асфальтовая дорога. Изредка свет фар бьёт в спину, и я вижу собственную жалкую тень. Но одна из проезжих машин неожиданно притормаживает рядом со мной, когда я задираю локоть и вливаю в себя оставшиеся полбутылки залпом.

Дверь тачки резко открывается, и я украдкой замечаю бомбер и джинсы, а потом ничего, темнота, и земля под ногами испаряется. Слышно только как дверь захлопывается и мотор заводится. Я дёргаюсь, но чьи-то руки стискивают меня, будто я совсем ничего не вешу.

– Ты чё, сука, – мгновенно вспыхиваю я, но к моему рту прижимают какую-то тряпку. Странный, резкий и едкий запах забивается в ноздри. Типа бенза, или машинного масла. Я думаю, что это как-то тупо, я ж бывший токсикоман. Это, типа, притон на колёсиках? Хи-хи-блядь-хи-хи…

Глава 15. Отчим

В Муторае главное правило любой попойки – это вовремя проблеваться. Вряд ли пацаны будут стыдить кореша за то, что тот блюёт им на кроссовки. Скорее всего, его отпиздят потом, с утра, когда уёбок начнёт более или менее отвечать за свои слова и поступки.

Но я немного проморгал момент, когда стоило поблевать. Вот о чём я думаю, когда открываю глаза и первое, что делаю – громко рыгаю. А следом тянутся и все остальные спецэффекты, вроде кружащегося потолка и волн, которые меня уносят так далеко, что я даже мамкино имя забываю. Но длится это недолго. Литр, или сколько там у этих ебаных уродов, холодной воды быстро приводит меня в чувства.

– Очухалась, – говорит кто-то, и я начинаю быстро и часто моргать, протирая рожу. Здесь всё – и свет тускнеет на потолке так, что я наконец-то вижу этот грязный серый бетон, и голос какого-то мужика просачивается мне в мозг, и запах плесени, гнили, влажного цемента лезет мне в нос. Я поворачиваю башку, прочищаю горло и схаркиваю мокроту на пол. Затем резко сажусь, но зря я, конечно, прям вот так сразу. От давления меня прибивает, и башка начинает снова кружиться, хотя это даже приятно чутка. А затем я перевожу взгляд и смотрю в другую сторону. Туда, где стоит мужик.

Он проходит несколько шагов, глубоко вздыхает и улыбается одними глазами. У него задран рукав и видна татуировка, которую я уже как будто бы видел. Затем мужик снова вздыхает и начинает качать головой, как прораб, который оценивает фронт работ.

– Ты же девушка. Негоже так напиваться.

Я снова рыгаю, потому что мне надо избавиться от всех пузырьков и побыстрее, иначе я тут всё ему заблюю.

– Ну ладно, – шепчет мужик, на заросшем лице которого полоска губ и мелкие крысиные глаза меркнут на фоне массивного носа.

Он смотрит вниз и улавливает мой взгляд. В его глазах есть что-то странное. Одну секунду я вижу проблеск… Не страха. Может, сомнений.

– Ты чё за хер? – Спрашиваю, пробуя подняться, и вдруг осознаю; тот звяк, который я издал, когда садился, был от наручников. Одна их часть плотно облегает моё запястье, а другая крепко присобачена к трубе, что торчит из стены. – А это чё за херня?

– Хватит материться! – Взрывается мужик.

Я задираю обе руки, типа сдаюсь, и снова заглядываю в его жуткое лицо. Он тяжело дышит, пытаясь сам себя успокоить. Так где-то пару минут, после чего он проводит рукой по груди, пробуя разгладить футболку, и говорит:

– Прости, Валери, я не хотел на тебя кричать.

– Ага.

– Полагаю, ты не ожидала, что мы увидимся сегодня?

– Ну, типа.

– Как у тебя дела? Как настроение?

– Ты кто, ёпта?

– Хватит мне мозги пудрить! – Мужик резко заносит ногу и пытается положить на мою руку. Со всей дури. Но в итоге промазывает. Вот тогда я начинаю париться, хотя из-за алкашки в крови долго париться всё равно не получится. – Прости, – выдыхает он, будто дракон пламя. – Ты сама меня провоцируешь, Валери.

Я напрягаю остатки мозгов. Уж очень его рожа кажется мне знакомой. Точно где-то видел его раньше. И вдруг, совершенно неожиданно даже для самого себя осознаю – в очереди, неделю назад или вроде того. Это же он дышал мне в затылок, а потом у меня начались те самые дни… сука, вот не к добру это было.

– Может, отцепишь эту штуку, и мы поговорим нормально? – спрашиваю я, на что мужик низвергается хохотом. Ну, да, идея тупая. Учитывая то, что он меня похитил.

– Малышка, – мужик опускается на корты и берёт моё лицо в свои руки. – Соскучилась?

Я снова напрягаю остатки мозгов. О, вы не представляете, каких усилий мне это стоит. Но любая попытка имеет свои плоды. И я нахожу свет в конце туннеля воспоминаний этого тела, что отдаются мурашками по все позвонкам.

– Отчим, – щёлкает в голове некий переключатель.

– Не зови меня так, – цокает мужик, – лучше по имени. Ну же, детка, скажи «да, Серёжа, я скучала».

Почему-то у меня всё внутри сжимается. Но это не мои чувства. Это Лера так чувствует. Я вдруг ощущаю себя очень маленьким и беспомощным на фоне этого амбала. Хочется забиться в угол. Но я перебарываю это и сцеживаю слюну во рту. Затем плюю. Прямо ему в рожу. Пусть даже идея дерьмовая.

– Пошёл нахуй, Серёга.

Он какое-то время молчит. Потом говорит:

– Дурочка, – а его локоть резко влетает мне в лицо.

Очухиваюсь я опять на полу, только одежда уже не такая мокрая и вертолёты меня больше не кошмарят. Зато появляется новая проблема – ужасная головная боль, словно мне её между огромных кусачек зажали и пытаются расколоть, точно орех.

Я медленно сажусь и вытираю лицо свободной рукой. На ладони остаётся короткая полоска крови. Этот козёл мне нос разбил. Вернее, этот ублюдок разбил нос Лере. А это звучит ещё хуже. И точно не останется безнаказанным.

Я вытягиваю ноги и начинаю осматриваться. Нихуя примечательного. Судя по разрухе и беспорядку, я в каком-то подсобном помещении. Свет горит, но тускло, словно лампу несколькими слоями пыли замело. Куча всякого инвентаря валяется прямо на полу: здесь и мячи, какие-то матрасы, полки с полотенцами. На дальней стене висит план эвакуации. Я прищуриваюсь и замечаю на плане огромный синий прямоугольник, напоминающий бассейн. Ну и в какой жопе я на сей раз, блин?

Распластавшись на полу, я тихо выдыхаю и начинаю думать обо всём этом. Если Лерин отчим устраивал ей подобные рандеву повсеместно, то ничуть не удивительно, что она пыталась покончить с собой.

В моих карманах, естественно, этот хер ничего не оставил. Ни сиг, ни телефона, ни жвачки, которую я планировал пожевать, прежде чем полезу к Свете сосаться. Вот бы её хоть глазком увидеть напоследок.

Но чтобы её увидеть, я должен выбраться отсюда, так? А чтобы выбраться отсюда, нельзя лежать и гнить. Есть кое-какие мыслишки…

Я дурак, если решаю, что это сработает. Но человек может надеяться, так, нет? На самом деле человек должен надеяться. А если он не надеется, это уже не человек, а мертвечина какая-то. Я так считаю.

Дёрнув рукой, я складываюсь в неебическую позу и задираю ноги. А затем начинаю хуячить этими ногами по трубе и орать:

– Помогите! Кто-нибудь! Спасите! Я здесь! Люди!

Через минуту дверь распахивается и я вижу Серёгу, только вверх ногами. Он с разгневанным еблетом подходит ко мне и небрежно сбрасывает мои ноги на пол.

– Кончай страдать ерундой, Валери. Никто тебе не поможет.

– Это ещё почему? – я сажусь, чтобы хоть немного визуально вырасти.

– Это заброшенное здание. Здесь никого кроме нас нет.

– Мы не в городе?

– Мы не в городе.

Я жду, но он не продолжает. Сука, так и знал, что всё из него придётся клещами вынимать.

– А где мы?

– В хорошо спрятанном месте.

– И отпускать ты меня не собираешься?

Серёга подозрительно молчит, и моё очко слегка сжимается. Мне бы не хотелось знать, что там за ебучий план цветёт в его воспалённом мозге.

– Тебе никто кроме меня не нужен, – наконец-то сообщает он. – Это наше место, Валери. Всё как тогда. Но ты больше не сбежишь.

– Напомни-ка, что было тогда?

– Что?

– У меня провалы в памяти, понимаешь, – я пожимаю плечами, – слишком часто били по голове, – и заглядываю ему прямо в глаза. Он отводит взгляд. И я всё понимаю. Всё понимаю и тут же начинаю злиться.

Дёрнувшись изо всех сил, я чувствую натяжение и как на пружине отлетаю обратно, так и не ухватившись за Серёгу.

– Сука! Что ты ещё делал?! Не только бил, но и насиловал?! Урод, я тебе пасть порву, сука! Сука!

Серёга отходит и на мгновение мне кажется, что он совсем уйдёт. Но он не уходит. Вместо этого он притаскивает мне тумбу, на которую ставит видак и телек, оба жутко пыльные и старые. Он суёт в видак какую-то кассету и жмёт на кнопку.

– Вспоминай, – говорит, когда телек вспыхивает. Шум медленно перетекает в плач, и вскоре совсем пропадает. Я слышу только Леркин скулёж, а то что я вижу… лучше бы я, конечно, этого не видел. Те фотки в школьной форме не единственное достояние этого ублюдка.

«Пожалуйста», – шепчет Лера в камеру, а у самой лицо всё в синяках. В кадре только рука Серёги, что тянет её за волосы, – «помогите».

«Кто? Кого ты зовёшь, куколка?», – подстёгивает уёбок, буквально тыча камерой ей в лицо.

«Токарево…»

Я сжимаю кулаки и подаюсь вперёд, пробуя расслышать то, что она нашёптывает за всеми остальными шумами.

«Токарево двадцать пять», – последнее, что она произносит, прежде чем отлетает от пощёчины. А потом она уже ничего не произносит. Этот уёбок просто бьёт и насилует её.

Я отворачиваюсь. Но Серёга подходит ко мне и сжимает мою рожу, разворачивая к телеку.

– Смотри, – шипит, – внимательно.

Сжав покрепче зубы, я всё-таки открываю глаза. Но не что бы смотреть.

Схватив Серёгу за руку, я дёргаю башкой и вгрызаюсь в его запястье. Он начинает орать и заряжает мне ногой по почкам.

– Мелкая стерва! – кричит отмороженный.

Я сплёвываю кусок кожи вместе с кровью. Вот бы сполоснуть ею горло.

– Я Валера, – тихо представляюсь. – И ты крупно пожалеешь, если тронешь меня, – это не храбрость. Ну, скорее крыша едет. Безумие, мать его. Я смотрю на него, раззявив рот и полуприкрыв один глаз. А затем улыбаюсь так широко, насколько это вообще возможно.

Лерку я в обиду больше никому не дам.

– Ха, – он прикидывает что-то пару секунд, потом отходит и скрывается за стеллажом с полотенцами. Мне становится чутка боязно. С чем он там так долго возится? Но вот, он наконец-то показывается, сжимая в руке ебучую биту. Какого хуя бита делает в бассейне? Это последнее, что сейчас меня волнует. Мало что можно поставить против биты, особенно если она железная, особенно сейчас, пока я Лера.

Он резко замахивается, а я развожу ноги. Бита влетает в бетонный пол и я слышу, как металлический сплав звенит.

– Ты будешь меня слушаться! – орёт Серёга. – Я вобью это в твой крохотный мозг!

Кровь у меня начинает течь быстрее в ожидании пиздюлей, которые мне явно светят. Я прикрываюсь руками от первого удара, из-за которого меня будто током бьёт. Я чувствую, как завывают кости под кожей от встречи с железом. «Лишь бы не зарядил по голове», – последнее, что проносится в моём сознании, когда этот уёбок целится прям туда. Я слышу свист правым ухом. Замечаю биту краем глаза.

А дальше ничего хорошего.

***

Когда я открываю глаза, потолок больше не шатается. Но всё какое-то мутное. А ещё нос мне щекочет ебучая трубочка, от которой я хочу избавиться, но не могу. Тело будто окаменело. Но я предпринимаю попытку и пробую сесть, хотя мне это даётся с трудом.

Выдрав кое-как руку из невидимого плена некой силы, я касаюсь носа и выдёргиваю трубку. Сразу что-то начинает мучительно пищать под боком. Я нахожу то, что издаёт звук, чтобы добануть коробку кулаком. И тут осознаю, так и не ударив. Мои руки… нет, вы не понимаете. Мои руки – это мои руки, те, с которыми я родился и вырос.

Я разглядываю свою ладонь и резко встаю, едва удержавшись на ногах. Делаю три каких-то неебически тяжёлых шага к окну и отдёргиваю занавеску. Меня ослепляет дневным светом солнца.

– Ты какого хера встал?! – бабский крик раздаётся за моей спиной.

Поморгав, я медленно открываю сперва один, а затем и другой глаз. На улице за старым псом бегает шпана с палками, какие-то мужики точат лясы у ларька, из приоткрытой двери жигуля бомбила отсчитывает купюры своей крыше. Знакомые, сука, места. Я снова в Муторае?

– Да ёбаный ты в рот, – выдернув из моей руки занавеску, тётка задёргивает окно и толкает меня обратно на кровать. Я перевожу на неё взгляд и понимаю, что это местная медсестра. – Какого хуя трубки выдернул? Помереть хочешь?! Во дурак! Ща как добавлю по башке, – она грозит мне пальцем.

– Тёть, – говорю я, – мы где?

– Да в пизде, – отвечает та, и пару брызг из её рта прилетают в мой ебальник. – Муторай. Забыл, что ли? Бля, – она сокрушается, – только не говори, что память отшибло? Галя! Галюсь, иди сюда, тут этот… пацан очухался! Надо бы его проверить!

– Мне нужен мобильник, – одним движением руки я снова снимаю трубки, над которыми так долго пыхтела эта пышная особа. Она кладёт руку мне на плечо, пытаясь остудить, а я всё равно встаю, вытягиваясь во весь рост. Господи, какое это неебическое блаженство, смотреть на кого-то сверху-вниз.

– Галюсь! Галя! Сиди ты, блин, чё как ошпаренный? – тётка попыталась уложить меня обратно, но я не даю.

– Мне нужно срочно позвонить… – медленно я начинаю осознавать всё то, из чего меня выдернули. – Лера там. А если она очнётся и увидит его? А он там с битой… – сперва я шепчу, – дайте мне телефон! – А затем кричу и отодвигаю женщину в сторону, намереваясь покинуть палату. – Дайте мне телефон! Дайте! Это срочно!