Текст книги "Валера (СИ)"

Автор книги: Dey Shinoe

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)

Глава 4. Отчаянный воздыхатель

Башка раскалывается, будто грецкий орех. И тошнит, аж желудок в узел сворачивается.

Я прихожу в себя, лёжа в комнате с белым потолком. А на нём трещина от одного угла к центру тянется. Это слегка раздражает, но не настолько, чтобы что-то с этим сделать.

Чужие голоса медленно просачиваются в мою сознанку. Как будто ложкой в ухе ковыряют. Противно пиздец. Хуже, чем глазеть на эту трещину.

Я медленно перевожу взгляд и сначала замечаю тётку в медсестринском халате по соседству, а уже после того самого очкарика. Наша разборка на паузе. Ничего страшного, думаю, позже ему наваляю.

– Слышишь меня? – спрашивает женщина.

– Слышу, – отвечаю я, пробуя приподняться.

– Чего такая молодая и в обмороки падаешь? – Она помогает мне принять вертикальное положение и сразу протягивает пластиковый стакан с шипящей жижей. – Пей давай аскорбинку.

– Нахуя? – потирая рожу, спрашиваю я.

Лицо медсестры неодобрительно вытягивается. Она хватает меня за ухо, как нашкодившего щенка, и слегка подёргивает то.

– Не матерись, а пей, – строго приказывает она и обращается уже к пацану, что сидит на соседней койке: – Жить будет. Сейчас я свяжусь с её родителями, может, заберут.

– Не стоит, Ольга Васильевна, – отвечает ей этот очкастый хмырь. – Я сопровожу её до дома.

– У тебя уже закончились пары, Пашенька?

– Я предупрежу преподавателя, – он даже улыбается, на что женщина радостно рукоплещет.

– Какой же ты джентльмен. Гордость родителей! – Напоследок она стреляет в меня глазами, после чего торопливо уходит.

Я остаюсь с неким Пашком наедине. Только шипение аскорбинки в стакане нарушает повисшую тишину.

Не то чтобы я чувствителен к испытаниям молчанием, но долго сидеть так и пялиться друг на друга мне надоедает очень быстро. Да и вид этого самодовольного индюка нехило подбешивает. Он ведётся себя как хозяин положения: ноги раскинуты, руки скрещены на груди, не моргает вообще. Хотя, конечно, чуть погодя он меняет позу и снимает с себя очки. Проводит рукой по голове, зачесав волосы, и откидывается назад, опёршись на руки. Что-то в нём меняется. Он больше не распыляет фальшивое добродушие, понимает… или догадывается, что на меня это не действует.

Его глаза целятся в меня, точно пули.

Этот тип опасен, нашёптывает подсознание. Но я Валерка Рыков, и я не боюсь каких-то додиков из Москвы.

– Я спрошу ещё раз, – он первый заводит разговор. – Кто ты?

Может быть, я бы тоже снял очки, чтобы выглядеть повнушительнее. Но у меня без вариантов. Поэтому я просто сбрасываю ноги с кровати и облокачиваюсь на свои колени, скрестив руки. Челюсть от напряжения ходит ходуном. Я не моргаю, пока прижигаю его взглядом.

– Знаешь, чё делают с любопытными людьми там, откуда я родом? – кивнув башкой, интересуюсь я. Но Павлик молчит, и я продолжаю: – Учат помалкивать.

– Это как? – Павлик неожиданно повторяет за мной и садится точно так же.

– Хочешь узнать? – Я чувствую, как злость подступает к моему горлу. Ещё чуть-чуть, и я реально сорвусь.

– У тебя, – шепчет Павлик, – кишка тонка. – И мне срывает крышу.

Я взглядом замечаю стоящую на тумбе рядом вазу. Схватив её, я дёргаюсь вперёд с занесённой рукой. Целюсь ублюдку в голову. Всё происходит буквально за считанные секунды. Я, ваза, голова Павлика. Повторим ещё раз – ваза, голова Павлика и я. Маршрут построен, но есть проблемы с геолокацией.

Павлик перебрасывает меня через себя, как пушинку, из-за чего я оказываюсь прижат к мягкой поверхности койки. Острый локоть ублюдка врезается мне в горло. Я обездвижен, но это только сильнее распаляет.

Я нащупываю вазу, упавшую на кровать вместе со мной, и цепляюсь за неё как за спасательный круг.

– Всё, Лер, я предупредила деканат. – Дверь резко открывается, и в кабинет заходит уже знакомая медсестра. Павел убирает руку, и я на рефлексе подскакиваю, усевшись рядом с ним. – Можешь идти домой.

Мне дерёт горло кашлем. Скотина, сидящая рядом, делает вид, что помогает мне и стучит по спине.

– Всё нормально? – в реплике женщины читается недоумение.

Я небрежно пихаю Павлика и встаю на ноги. Под моим кроссовком хлюпает пролитая вода с аскорбинкой.

Тяжёлым шагом я двигаю на выход и коротким кивком прощаюсь с медсестрой.

– До свидания, – слышу мерзкий голос за спиной.

– Пока, Павел, – и ещё один, но не раздражающий.

Этот гондон догоняет меня на улице.

Его ладонь сжимает моё плечо, и я тут же дёргаюсь, повернувшись к нему с задранными кулаками.

– Чё, сучонок, реванша хочешь? – рявкаю я.

Павел примирительно вскидывает руки. В одной у него зажата Леркина мобила. Я наскоро проверяю свои карманы и, не обнаружив сотовый, выхватываю гаджет из его ладони.

– Как тебя зовут? – он снова начинает заёбывать меня своими тупыми расспросами. Я не желаю этого терпеть, потому прячу телефон в карман и бодрым шагом двигаю на выход.

Но, судя по чрезмерному вниманию окружающих, этот перец преследует меня. А может, дело в том, что я устроил разнос парочке уёбков во время обеда? Неважно, оба этих варианта – сплошная головомойка.

Выйдя за ворота, я бросаю взгляд назад. Павлик действительно плетётся за мной.

Немного пораскинув мозгами, я двигаю дальше, но как только вокруг перестают мелькать одни и те же рожи, я ныряю за поворот и стою. Жду своего преследователя, чтобы разложить ему всё на понятном нам обоим языке.

Не успевает башка Павлика показаться из-за угла, как я хватаю его за грудки и припираю к стене.

– Слушай внимательно, засранец, – начинаю я, – если ты в меня хотя бы подуешь, – тычу себе прямо в грудь, – я натравлю на тебя блатных, и жизнь малиной не покажется. Усёк?

У Павлика впервые за всё время нашего знакомства на лице отражаются некие мыслительные процессы. Он сначала смотрит вдаль, а затем опускает взгляд и глядит на меня. Этим только сильнее раздражает.

– Почему ты думаешь, что я буду тебя трогать?

– А чё в медпункте было за выступление? – крепче стянув его за грудки, спрашиваю я.

– Это была проверка. Теперь я почти уверен, что ты не Лера, – объясняет этот мутный. – Я начал волноваться, когда ты спросила про столовку…

– Спросил, – бросаю я.

– Что?

– Спросил, – повторяю, только громче. – Я мужик.

Вот и потеряли Павлика. Он стоит, притиснувшись к стене, даже когда я его отпускаю. Буквально затаив дыхание, он глядит в мою сторону и всё никак не может поверить. Я не спешу над ним ржать, не в том я положении.

Раз уж ему больше всех надо, этому внимательному, пусть знает, кто я на самом деле. И если выяснится, что это из-за его навязчивых приставаний у Леры беды с башкой, я быстро с ним разберусь. Но нужны будут бабки… решу этот вопрос потом.

– Ладно, – я снова начинаю говорить. – Хочешь знать, кто я? Рыков Валера. Меня шлёпнули, а очнулся я уже здесь, – разведя руками, я демонстрирую ему свой скромный наряд. – Между прочим, настоящий я могу посоревноваться с тобой не только в размерах, так что не смей смотреть на меня свысока.

– Ничего не понимаю, – медленно выдыхает Павлик, схватившись за голову.

А я знал, что так будет. Теперь этот говнюк усомнится в моей адекватности, но для меня главное, чтоб не дошло до ментов и санитаров. Всё остальное можно пережить.

– Валера, – шепчет Павлик, пока я нервно выбиваю сигарету из пачки и тяну в рот. Но не подкуриваю, только медленно оборачиваюсь на звук. – Что произошло с Лерой? – в его голосе впервые проскальзывает волнение. Я методично пожёвываю фильтр, пока томлю его в ожидании рассказа.

– Купи мне выпить, – говорю я и двигаю в поисках укромного места.

***

Мы с Пашком расположились за зданием, на одной из скамеек рядом с детской площадкой. Он вернулся быстро, держа в своей руке прохладную бутылку клинского.

Неплохой выбор, подмечаю я и тут же приступаю к питью.

Он поглядывает в мою сторону и молчит. Видать, не знает, с чего начать. Да я и сам не знаю. Творится какая-то херня, мы оба это понимаем.

– И давно ты… здесь?

Я усмехаюсь и делаю хороший такой глоток пива, прежде чем начать свой рассказ:

– Со вчерашнего дня.

– И где вчера была Лера?

Окинув собеседника недоверчивым взглядом, я хмыкаю. Не верится мне до сих пор в честность его намерений, но делать нечего. Здесь у меня нет союзников, а завести их придётся. Рано или поздно… если я хочу вернуться в Муторай.

– Дома, – говорю, – валялась на полу, нажравшись каких-то таблеток. – И делаю очередной глоток пива. Выражение лица у Пашки меняется после моего вопроса: – Давно она пытается покончить с собой?

– Я не знаю… – отвечает он. – Мы не то чтобы близки, – уже менее амбициозно признаётся парень, скрестив руки. – Лера редко идёт на контакт в универе, а вне универа тем более. Мы видимся с ней только на занятиях и перерывах либо на студенческих мероприятиях.

Заглушив остатки пива несколькими жадными глотками, я швыряю пустой пузырь в мусорку и выпускаю отрыжку. Сразу после этого я закатываю длинный рукав толстовки и протягиваю Пашке руку.

Он глядит на протянутое мною запястье – всё исполосованное, в больших и маленьких шрамах, совсем свежих и давно затянувшихся. Едва ли можно найти живое место на бледной тонкой коже.

Пашка в ахуе. Я пользуюсь моментом и посылаю его за добавкой, позволяя обдумать всё это по пути в магаз.

Его хмурая серьёзная рожа осунулась, и глаза как стеклянные.

Он уходит молча.

Я и сам роняю взгляд на Леркино запястье, как только Пашка теряется из виду. Шрамы меня не пугают, но мне всё равно хочется выяснить причину их появления. Из списка подозреваемых я Павлика вычёркиваю, но пока только карандашом.

Когда тот возвращается трусцой, его глаза горят гневом, а рука с пивом слегка потряхивается.

Я поднимаюсь с лавки и перенимаю у него пиво. В этот раз он притаскивает мне Амстердам, который я вскрываю ударом о железный край лавки.

– Кто-то знает об этом? – спрашивает Пашка, тыча мне в руку.

– Да, – говорю, – подружка Леры. Она знает, что Лерка – увлекающаяся суицидница, а чё?

– А вдруг она…

– Да не гони ты, – махнув на него рукой, я сажусь обратно. – Тут суть в другом.

Павел стоит ещё какое-то время неподвижно на одном месте, как статуя… очень хочется пошутить.

Но потом всё же опускается на корты передо мной.

– Я помогу тебе, если ты поможешь мне, – говорит он и заглядывает мне в глаза.

– С чем? – хмыкаю я.

– Выяснить, кто отравляет Лере жизнь.

Герой-любовник, бля. За кого он меня принимает вообще? Я первый заметил и первый принял решение разобраться в беде этой серой мыши…

Но я ведь уже говорил, что с детства во всём и во всех ищу выгоду.

Даже сейчас я подаюсь вперёд с протянутой рукой.

– Мои услуги весьма ценные, – и по привычке обнажаю зубы.

– Сколько ты хочешь?

– Ты поможешь мне, а я помогу тебе, – продолжаю говорить я. – Во-первых, я не знаю, когда магия закончится и я вернусь в своё тело, и вернусь ли вообще. – Пашка кивает как заведённый. – Нужно решить мою проблему и, соответственно, твою проблему. А ещё я хочу собственный клуб. – И вдруг он прекращает дёргать башкой, уставившись на меня.

– Клуб?..

– Ага, – я снова лыблюсь. – Клуб. Собственное дело, которое принесёт мне доход. Найдёшь бабло? Или, может, спонсора, готового вложиться в дело?

– Всё сделаю, – обещает Пашка и протягивает ладонь. Я с довольным видом тяну к нему свою руку, но он вдруг одёргивает свою конечность и выставляет указательный палец. – Но если ты вдруг что-то сделаешь Лере… или с Лерой, или сольёшься, или забьёшь на сделку, я достану из-под земли твоё тело и сотру в порошок, – сообщив это, Павел снова расслабляет руку, готовый к рукопожатию.

Вот это самоуверенность, думаю я, и крепко сжимаю его ладонь.

Я, конечно, не самый хороший человек на свете, но сделка, скреплённая рукопожатием, для меня многое значит. Да и халявные деньги на дороге не валяются. А навалять ему я ещё успею, как встану на ноги.

– Сильно тебя с этой тёлки вштырило, – говорю я с ухмылкой.

– Да, – неожиданно честно соглашается Пашка. – Сильно.

– Ясно, – говорю и пихаю его кулаком в плечо. – Но пока я здесь, даже, блядь, не думай об этом, – пригрозив ему, я махнул рукой, указывая на себя.

– Что? – нахмуривается Пашка, но спустя несколько секунд его зенки расширяются, как у окуня на суше. – Даже не думал!

– Вот и не думай! – Я грожу ему кулаком. – А теперь выкладывай всё, что знаешь о Лере. Вообще всё, чтоб я был в курсах.

И Пашка начинает долгий рассказ обо всём, что когда-либо слышал или знал о Лере.

Как я и думал, Лера жила под статусом «хорошей и послушной девочки». Она нравилась преподавателям, всегда была вежлива со сверстниками, но её нельзя было назвать популярной цыпой. Она одевалась весьма скромно, но выглядела опрятно. То-то я думал, чё Овечкина так удивляется. Я просто полная Леркина противоположность.

Кроме этого, Пашка рассказал, что Лера работала в какой-то компании, но он не был уверен, что она до сих пор там работает. Зато я был уверен в этом. Ну, как минимум предполагал. Последнее сообщение от некого «Босса» наводило меня на эти мысли.

Про родителей Леры Пашка знал только слухи. Её мать, судя по всему, не так давно отъехала после несчастного случая. Но Пашка не знал всех подробностей. Об этом можно было разнюхать у Овечкиной.

Что касается Овечкиной, мы приняли решение не посвящать её в нашу маленькую тайну. Ну, как решили… Пашка решил, а я кивнул для вида. На самом деле я не скрывал того, что я не Лера. Просто разумно не кричал об этом на каждом углу.

Почирикав ещё примерно час о подробностях Лериной жизни, мы расстаёмся, когда я уже с трудом могу связать пару слов.

Пашка встаёт и протягивает мне руку, но я отталкиваю её и поднимаюсь сам.

– Ты чё? – напоминаю ему я, скривив ебало.

– Ты в теле девушки, которая мне нравится, – подмечает Пашка, что в целом справедливо. – Я вызову тебе такси.

– Да ты оху…

– Я вызову тебе такси, чтобы никто не тронул Леру. Не принимай на свой счёт, – осадив меня, он ещё какое-то время возится в своей мобиле, а я стою и пошатываюсь. – Воздержись от распития алкоголя. Это может отразиться на состоянии Леры.

– Без тебя знаю, – буркнув, я двигаю к дороге. – Откуда ты, кстати, её адрес знаешь, а? Подозрительно это.

– Я староста. Я знаю всё. – Пашка движется следом.

Когда подъезжает такси, я резко открываю дверь и ныряю внутрь.

Машина трогается с места. В окне мелькает мрачное лицо Павла, махнувшего мне рукой.

Он утверждает, что ему нравится Лера, но это наглый пиздёж. Лера не просто ему нравится, кажется, он по самые яйца в неё втюхался. У него от волнения тряслись руки. Вот ведь придурок.

Интересно, любить – это больше больно или приятно? Вряд ли я когда-нибудь узнаю.

Глава 5. Пацан в офисе

Я ненавижу магазины, всю эту шумиху и суетню за покупками, часовое пинание хуёв в очереди.

В Муторае никогда не было больших торговых центров. За нормальными шмотками приходилось примерно час трястись стоя в маршрутке, чтобы добраться до ближайшего города.

С пацанами мы в основном матали туда, чтобы склеить пару цыпочек или порешать вопросы с местными, ну и, ясен хуй, гардероб обновить. Потому что нормально принарядиться в Муторае не выйдет.

Но в Москве всё иначе. Выйди на любой станции метро – и огромные магазы под рукой.

В один из таких я и попал. Не без помощи моей личной охраны.

– Ты офанарел? – рявкаю я, стоя посреди зала с одеждой, когда этот имбецил подходит ко мне. Пашка держит в руке джинсовый девчачий костюм и вообще, походу, не врубается.

– Что тебе не нравится? – он кивает на шмотки. – Всё закрыто, как ты и хотел.

– Не, чувак, – я начинаю нервно лыбиться и трясти башкой. – Я ни за что не надену это дерьмо.

Инициатива сменить гардероб была моей, но загвоздка в том, что бабла у Леры кот наплакал.

Прибыв домой вчерашней ночью, я уединился с бутылкой водки на балконе и долго думал, с чего начать моё восхождение.

Я был воодушевлён, так что спустя полчаса приступил к тренировкам.

Примерно на пятом отжимании я упал на пол и не заметил, как отрубился.

Проснулся снова я в пять утра. Не почувствовав похмелья, я отвесил себе мощного отрезвляющего леща и стал готовить завтрак. Всё по классике – яйца с курицей, чтоб набрать массу, стакан апельсинового сока залпом для энергии, а уже потом водные процедуры.

В ванной я задержался. Мне понадобилось чуть больше времени, чтобы смириться с неизбежным… честное слово, я старался не смотреть вниз.

Уже чистый и одетый я встал у зеркала. Патлы действовали мне на нервы. Они рыжие, как морковка, и торчат во все стороны. Лицо у Леры ничё так, но всё остальное… Я поискал ножницы в доме, но облажался. У Леры были только ножи: тонкие, толстые, длинные и короткие, острые и затупившиеся. Целый арсенал холодного оружия, но ни одних долбанных ножниц.

Я даже подумывал написать Овечкиной, но вовремя передумал. У меня от этой чувихи висело семнадцать непрочитанных. Я бы не удивился, если бы она постучалась в дверь через пять минут после моего послания.

А затем я вдруг случайно наткнулся на контакт старосты. Ткнув по фотке, я обнаружил, что староста – один в один Пашка. И он что-то такое упоминал в разговоре. Я помнил расплывчато, но всё же помнил. Мы даже пожали друг другу руки, когда договорились о сотрудничестве. Но в чём оно заключалось, я успел подзабыть.

Я ещё побродил по дому в поисках ножниц, прежде чем вбежал обратно в комнату и набрал Паше.

Он ответил почти сразу, но я воздержался от приветствия и заговорил строго по делу:

– Купи мне нормальных шмоток.

Спустя четыре часа он уже тёрся под подъездом.

Так мы оказались здесь, в чёртовом магазине.

– Ты сейчас Лера, – заявляет этот говнюк. – Ты не можешь ходить, как… привык.

– Да кому, бля, какое дело, в чём я, – приложив к себе мужскую футболку, я на повышенных тонах пытаюсь донести до него свою точку зрения. – Тебе же лучше, если все будут считать Лерку стрёмной. Хотя все уже считают Лерку стрёмной.

– Не смей так говорить.

– А то чё, чепушила? – Я дерзко наваливаю на него, толкая грудью. – Въебёшь мне? Сомневаюсь.

– Извините…

Я поворачиваюсь на голос и замечаю девчонку-консультанта. Сразу за ней около дюжины любопытных зевак, чьё внимание приковано к нам. Удивительные люди, им, что ли, поглазеть не на что?

– У вас всё в порядке, девушка? – спрашивает работница магазина, но я не сразу въезжаю, к кому она обращается, и даже оглядываюсь.

– Ты мне? – уточняю на всякий случай.

– Да, вы… – она кидает взгляд украдкой на Пашу. – Он вас обижает?

Мне хочется разнести этих ебучих зрителей с задних рядов, а заодно и магазин. Но я сдерживаюсь. Выдавив из себя улыбку, я заношу руку и даже приподнимаюсь на носках, чтобы схватить Павла за шею. Ему приходится наклониться.

– Не-а, – отвечаю я девчонке. – Ты попутала, милашка. Это я его обижаю, – подмигиваю ей, пока пихаю вяло сопротивляющегося старосту под рёбра. – Идём, братан, одежда здесь ни о чём.

Подгоняя своего компаньона, я гордо покидаю магазин и окидываю взглядом другие точки.

– Мерзкий же ты тип, – за спиной у меня тявкает Павел.

Смерив его фирменным взглядом, я решаю ответить:

– В нашем посёлке другие не выживают. Либо ты позволяешь себе быть придурком, либо тебя продавят. – Я двигаю в поисках нужной точки.

– Если ты действительно силён, как говоришь, тебе необязательно быть мудаком, чтобы выжить.

– У нас это так не работает, – опроверг его слова я. – Маленький город – та же школа. В школе, если ты против всех и не умеешь давать сдачи, тебя гасят. Не умеешь давать сдачи и не хочешь становиться мишенью – живёшь на подсосе у других придурков. Это круговорот придурков в дикой природе. Врубаешься? – Я обнаруживаю нужную вывеску. – О! Нам туда.

Я влетаю в Спортмастер и почти сразу нахожу подходящий костюм. Продемонстрировав его Паше, я жду одобрения (всё-таки только от него зависит, будет у меня новый шмот или нет).

Он окидывает мой выбор взглядом молча, а затем заглядывает мне в глаза. Я морально готовлюсь к тому, чтобы отбиваться от его заморочек.

– Ладно, – внезапно он выдыхает: – Будь по-твоему.

Моему счастью нет предела.

Мы подходим к кассе, и этот длинный оплачивает мой шмот. Мне хочется побыть наглым и затариться новыми кроссами, но я решаю, что пока ограничусь только костюмом. У Леры есть кроссовки. Розовые. Это, конечно, не в моём стиле, но временно погонять можно.

Я дожидаюсь Пашку снаружи, уже накинув на себя жёлтую олимпийку с двумя полосками.

***

Домой я возвращаюсь в третьем часу. Пашка озадачился вчерашней ночью и написал мне памятку по всем последним событиям, о которых я должен быть в курсах.

Во-первых, я должен быть в курсах лекций в унике. Хотя об этом мы с Пашком спорили всю дорогу. Он считает, что я обязан светиться на парах, а я считаю, что этот додик много на себя берёт. В открытый конфликт с ним я не вступаю, но за глаза называю разными словами, типа говнюка и гондона.

Во-вторых, я должен разбираться, как путешествовать по Москве без сопровождающих. С этим, на удивление, я оказываюсь согласен. В распечатке Пашка актуальные адреса с подписями, типа, какие маршрутки ходят до универа, как доехать до него на метро, куда можно прошвырнуться на выходных с той же Овечкиной, и всё в таком духе.

В-третьих, работа… Ах да. Совсем об этом забыл.

Пока мы шарахались по магазину, на телефон Леры прилетело смс с просьбой перезвонить. Созвон я доверил Пашке. Он вежливо поздоровался, пока мы стояли посреди зала, а я нагибал его поближе к себе, чтобы тоже всё услышать.

Неизвестная мне женщина представилась сотрудницей отдела кадров. Паша представился братом Леры. Женщина доложила, что на следующей неделе Леркин отпуск заканчивается, и попросила ей об этом напомнить. Паша стал расспрашивать её про работу, мол, весьма заинтересован и впервые об этом слышал. Даже не знаю, как та тётка повелась на его льстивый тон… в общем, она выложила все карты. Теперь нам обоим было известно, что у Леры всё же есть работа. И начинается она с понедельника.

Я глянул на календарь, висящий в коридоре.

Понедельник уже завтра.

Мы очень долго лаялись с Пашком о моей необходимости пиздовать на работу. В итоге всё решили по-мужски, на «камень, ножницы, бумагу». Я проиграл и пообещал явиться в понедельник на стрелу с начальством, чтобы всё разнюхать. Но о своей дальнейшей рабочей деятельности не стал зарекаться.

Паша просил меня не выёбываться на работе, но я сразу его предупредил, что, если меня там начнут чморить или домогаться, – навещать меня он будет в изоляторе.

Пока у меня остается немного свободного времени, я ставлю жариться ужин, а сам валяюсь у телека с распечатками Павлика.

Изобилие новой информации губит моего внутреннего импровизатора. Я безынициативно листаю распечатки, прежде чем отбрасываю их на кофейный столик.

Затем я отталкиваюсь от дивана и сажусь на жопу ровно. Меня жуть как подмывает накатить.

Есть ли смысл этому сопротивляться?

По-быстрому опрокинув одну стопку в стакан с колой, я двигаю в ванную, надеясь обнаружить там чё-то типа формочек для льда. Мамка часто прятала в ванной всякое барахло, вроде этого. Однажды я даже нашёл там резиновый хуй, но маман отобрала его, а потом очень сильно ругалась, если я припоминал ей сей позорный случай.

Раздвинув почти все ящики, я отрываю последний и вдруг замираю. В ней свалена куча лекарств.

Как-то глупо хранить лекарства в ванной, тем более что аптечка у Лерки лежит на холодильнике в кухне (это я выяснил случайно, когда изучал квартиру).

Усевшись на пол, я достаю рандомную пачку таблеток.

– Фенибут, – читаю название на упаковке и зашвыриваю её обратно, доставая другую. – Анальгин.

Да тут целая золотая жила, думаю я и швыряю ещё одну упаковку обратно.

Кроме лекарств там также находятся медицинские жгуты и лезвия в запаянной пачке, три пузырька с какой-то жижей без этикетки, электрошокер.

Я решаю, что иметь при себе электрошокер в моём положении не так уж и стрёмно, а потому достаю его из ящика вместе с каким-то блокнотом.

Открыв его, я обнаруживаю несколько заполненных страниц. Моё внимание привлекают первые строчки на четвёртой:

«Он искал меня. Я встретила его у ворот университета. Когда наши взгляды встретили, он убежал. Мне пришлось идти домой вместе с Ларисой…»

Белые страницы в линейку были смявшимися, в странных непонятных разводах.

Уже лёжа на кафельном полу и разминая во рту сигаретный фильтр, но не закуривая, я продолжаю читать чужой дневник про себя:

«Сегодня у меня снова не получилось покончить с собой. Я всё ещё надеюсь, что меня собьёт машина, или я неудачно упаду в обморок». – Я переворачиваю страницу. – «Меня тошнит от запаха еды. Из-за сонного паралича спать получается только час от силы. Я пробовала мешать седативное с водкой, но становилось только хуже».

В какой-то момент я просто закрываю блокнот и откладываю его в сторону, щёлкнув зажигалкой.

Подпалив кончик сигареты, я лежу так ещё неизвестно сколько, но не затягиваюсь, только гляжу, как дым поднимается к потолку и заполняет собой ванную комнату.

Почему-то меня злит то, что я прочитал.

***

Пиздец, думаю я, стоя на пороге огромного здания с панорамными стеклами. В него входят серьёзные типы и чикули в белых рубашках и пиджаках. Некоторые из них мельком глядят на меня, но не удостаивают даже минутой своего внимания.

На фоне местных я совсем как дикарь – в яркой олимпийке цвета гаишника и таких же спортивках, розовых кедах, с не пойми чем на башке.

Не думаю, что заходить внутрь хорошая идея, но я же продул Пашку в каменцы, а это в Муторае серьёзнее, чем любые подписанные бумаги.

Сплюнув себе под ноги, я двигаю внутрь.

Но далеко зайти не получается. Уже на пороге меня тормозит тип, будто бы вылезший из фильма «Нео».

– Девушка, вам куда? – спрашивает он.

– Меня зовут Валерия, – гордо задрав башку, представляюсь я. – Уже можно было бы и запомнить, – глянув на его бейджик, я добавляю: – Станислав Палыч. Не первый день тут работаю, ваще-то.

– Это всё, конечно, прекрасно, но где ваш пропуск, Валерия?

Я пожимаю плечами с невозмутимым видом.

– Я был… была в отпуске. Оставила на рабочем столе.

– Понимаю, – он кивает, но не мне, а непрерывному потоку клерков. – Какой офис, Валерия?

А я в душе не ебу, какой там офис. Пока этот лысоватый мужик маринует меня взглядом, я пытаюсь выдумать подходящее обоснование для своей забывчивости. Но подмога приходит быстрее, чем я успеваю сложить в голове очередную легенду.

– Лерка, это ты, что ли?

Я поворачиваю голову назад и обнаруживаю непримечательную женщину в сером костюме и пучком чёрных волос. Когда она увидела меня, её губы надломились.

– Вы знакомы? – спрашивает охранник.

– Конечно, – отвечает женщина. – Она из седьмого офиса.

Мужик снова кивает и жмёт на какую-то кнопку за своей стойкой.

– Проходите, – говорит он мне. – В первый и последний раз.

Я прохожу через перила и дожидаюсь женщину. Та проходит сразу за мной и окидывает меня взглядом.

– Да уж, – говорит она, но не продолжает.

Эта дамочка двигает дальше по коридору, а я следую за ней. Вместе мы подходим к кучке людей, что стоит у лифта.

– Как отпуск? – вдруг интересуется она.

– Да норм, – отвечаю я, разглядывая помещение.

– Надеюсь, ты от нас как следует отдохнула.

Я глянул на эту женщину ещё раз. Её маленькие прищуренные глазки неотрывно сканировали меня.

– В каком смысле? – решаю уточнить я.

Она ничего не отвечает. Только выдаёт странную физиономию, а потом заходит в лифт. Я тоже захожу.

– Мы не думали, что ты вернёшься, – она продолжает разговор уже в лифте, где едва получается дышать. А если кто-то пёрнет, так вообще погибнуть можно. Ей повезло, что я с утра почистил зубы, иначе бы от моего смачного зевка она задохнулась.

– А чё бы мне не вернуться? – спрашиваю я, всё ещё зевая.

– Ну как, – она коротко хихикает. – Ты странная, Лерочка. – Её пальцы сжимают край моего рукава, который она небрежно дёргает. – Твой наряд под стать твоему положению. Обязательно расскажу девочкам.

Лифт наконец-то открывается, и эта пигалица выходит наружу без предупреждения. Широкими цокающими шагами она быстро уходит вперёд, а я плетусь за ней по незнанию.

Когда она подходит к очередной двери, то резко распахивает её, из-за чего дверь чудом не прилетает обратно мне в морду.

Я захожу в небольшое помещение и застаю всё ту же женщину у стола и каких-то двух других баб в костюмах. Они все оборачиваются в мою сторону, и их с виду симпатичные лица превращаются в стрёмные гримасы.

– С возвращением, Лерочка! – выкрикивает одна из них, и я замечаю другие высовывающиеся из-за компьютеров головы. Среди них только два мужика, все остальные – женщины, и одна страшней другой.

Странное и непонятное ощущения какой-то подставы преследует меня, когда они все начинают вставать из-за своих столов. Но ко мне подходит только одна из них. Та, что меньше ростом даже самой Леры, в таких же очках, как и я сам, в дурацком бабкином свитере и с копной сухих волос на башке. Она не поднимает на меня взгляда, смотрит только под ноги.

– Идём, Лера, – говорит тихо, едва коснувшись моего локтя. – Надо увидеться с начальством.

– Нахуя? – спрашиваю я, из-за чего девчонка наконец-то поднимает глаза на меня.

– Так… положено, – вот и всё, что она может мне ответить.

Но я не спешу на предстоящую встречу. Сперва я снимаю с себя олимпийку и прошу заику напомнить мне, где находится мой стол. Она тыкает пальцем в самый последний с краю, что ближе всего к проходу. Я иду туда и кидаю на спинку кресла свою олимпийку. Всё это время эти клоуны не отводят от меня глаз. Я, конечно, знаю, что хорош собой, но вряд ли настолько. Очевидно, Лера где-то провафлилась, либо у неё совсем нет авторитета.

В общем, пока я размышляю обо всей этой ситуации, канцелярная мышь приводит меня к одному из кабинетов по соседству и тихонько стучится. Однако никто ей отвечает.

Я шумно вздыхаю, пока она продолжает просто стоять и ждать. Отодвинув деваху в сторону, я дёргаю за ручку и толкаю дверь.

– Сорри за беспокойство, – говорю я, проникая внутрь, – говорят, вы жаждете моего внимания.

Подняв глаза на человека, сидящего за столом, я вмиг теряю дар речи.

– Извините, Светлана Васильевна, – пискнув за моей спиной, моя сопровождающая убегает.

Я остаюсь стоять в дверях, заворожённый холодным взглядом карих глаз.

В той подворотне она выглядела иначе. Сейчас же передо мной предстала деловая женщина в чёрной рубашке, застёгнутой до последней пуговицы. Только одно оставалось неизменным – её сочнейшие губы и милейший нос.

Она смотрит на меня и молчит. Я и сам молчу, как приворожённый.

– Проходи, – наконец-то роняет она. – Садись. – И возвращается к изучению каких-то бумаг, лежавших перед ней.

Я стараюсь выглядеть непоколебимо, но вряд ли мне это удаётся.

Приблизившись к её столу, я занимаю свободный стул напротив и бессовестно разглядываю красотку всё то время, что она возится с документами.