Текст книги "Кулон (СИ)"

Автор книги: Айон 91

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

22 глава «Малфой и наши и с ним разборки»

Как я и планировал, провел оставшуюся неделю каникул за чтением и почти не покидал комнату. Готовился к предстоящему учебному году, как магически, так и морально. Отец пытался вытащить меня из комнаты, предлагал прогуляться, но я отказывался. Читал и пробовал заклинания и Чары, пользуясь новыми учебниками. Что-то получалось, что-то нет. Те заклинания или Чары, которые вызывали затруднения, оставил на учебный год. Папа предлагал помощь, сказал:

– Если я сейчас этому научусь, то что мне в школе в этом году делать? – с этим мнением отец согласился и настаивать на помощи не стал. Лишь сказал, что он всегда поможет, если нужна помощь, и не только с магией, но и жизненным советом, или в личном. Буркнул на него: – сам справлюсь.

Перекинув через спину рюкзак вышел на улицу, позвав Кикимера, попросив его перенести меня на платформу. Кикимер, как всегда это бывало, расшаркиваясь и благодаря за помощь и выполненную волю его покойного хозяина, протянул мне руку и мы перенеслись на платформу. А там меня встречали Малфои и Тео, неподалеку стояли Блейз и Панси. И именно такой компанией шел в поезд, в поисках пустого купе. А у меня еще и разговор с Малфоем, который всем видом показывал, что хочет побеседовать со мной наедине. Не отказал блондину, а оставив вещи, шли к окну, туда, где нас не увидят и не услышат. Для надежности и Чары «Отвод глаз» повесили.

– Люсиан, я не буду требовать от тебя ответа, а поделюсь наблюдениями и выводами, – радовало, что Малфой головой думать умеет и способен не только требовать, а еще и спрашивать. А пока он делился наблюдениями: – начну с того, что я – слепой олух, – как самокритично, на него совсем не похоже, но все же его слова – мед в уши, – я должен был начать подозревать тебя в поттеровском прошлом с первого дня пребывания в школе, ведь сопоставь я два события: «Пропажа Поттера» и «Появление Эмье» раньше, пойми, что Поттер и Эмье один и тот же человек, этого разговора бы не было.

– Возможно, если бы был разговор, а требование, – улыбнулся, а Малфой мне в ответ. Определенно, общаться с таким Драко мне нравилось.

– Да, я должен был раньше заметить то, как ты смотришь на Уизли и Грейнджер, когда тебя никто не видит. В твоем взгляде тоска и грусть, иногда мелькают воспоминания, ты в них погружаешься, а еще боль и обида. Особенно после разговора в книжном магазине неделю назад.

– Боль и обида, пожалуй, это самые подходящие слова, именно это я и чувствовал в тот день. Слыша голос бывших друзей, наполненных ненавистью и злостью, как раскаленным кинжалом по сердцу. Что еще меня выдало?

– Твои привычки оставшиеся со времен нахождения под обликом Поттера: растирание переносицы, словно там были очки, а еще лба и шрама. И конечно манера держаться на метле. Уверен, сойдись мы с тобой за место ловца, в начале года, точно бы разглядел в тебе Поттера. Твой стиль не спутаю.

– Как и я твой!

– Раз мы все выяснили, и ты не отрицаешь то, что был Поттером, может, расскажешь мне полную хронологию событий? – спросил меня Малфой, а я не стал скрывать, заслужил.

Рассказывал все с самого начала, с жизни, когда я был Поттером. О десяти годах проведенных у Дурслей в качестве домашнего эльфа, об одиннадцатом дне рождения и неожиданной новости: я – волшебник и буду учиться, как мама с папой в самой лучшей школе магии и волшебства Хогвартсе, при самом мудром и добром директоре и великом волшебнике Дамблдоре. Потом покупки, встреча с ним, с Дарко, дальше поезд и первый друг. Потом распределение и учеба. А так же приключения и первая победа над Темным Лордом.

– Так, стоп, – говорит Малфой, – какая еще победа над лордом?

– Профессор Квирелл был одержим осколком души темного лорда, и с помощью Квирелла пытался выкрасть философский камень, который хранился в школе, в подвале, в лабиринте с препятствиями. Мы с Роном и Гермионой прошли все испытания лабиринта и спасли камень, а я еще и лорда из Квирелла изгнал. Как? Понятия не имею. Какая-то защита и от соприкосновения моих рук с телом – Квирелл рассыпался, а осколок души улетел.

– Жесть! Дальше что?

– Второй год – это ваш домовик Добби, кототрый третировал меня весь год и устраивал ситуации, чтобы я в школу не попал, мол, там меня опасность поджидает. И папаня твой удружил, подкинул мелкой Уизли тетрадь темного лорда, в которой заключен еще один его осколок, – у меня спросили, что еще за осколки такие, ответил: – раздел темной магии, «крестражи» называется. Ритуальным убийством отрываешь кусок от души и помещаешь в предмет. Тетрадка и осколок души ей овладел и эта наивная девчонка открывала Тайную Комнату и напускала на магглокровок василиска.

– Так, погоди, – говорит Драко, – это на втором курсе не было!

– Не было, потому что второй курс я переживал второй раз, уже зная свою истинную личность, но не выходил из образа, чтобы не было подозрений, и не хотел, чтобы Уизли пострадали. Ведь последние недели перед школой я гостил у них. Если бы пропал – их бы по судам затаскали.

– И как так получилось, что ты второй курс дважды пережил? Что произошло? Скачок во времени или хороноворот? – спросил Малфой, а я рассказал то, что произошло на втором курсе, когда я не знал о том, что я – не Поттер. Продолжил рассказ о Джинни и тетради, как мы с Рном и Гермионой, попавшей под оцепенение узнали, что за монстр стережет Комнату и как передвигает по школе, о том, как открыл эту комнату с помощью парселтанга, и о том, как умер от взгляда василиска, скормив ему перед этим крестраж лорда. а потом о том, как встретил настоящего Гарри, живущего все это время за гранью. И он-то мне рассказал правду обо мне настоящем.

– Нереально просто! А вернулся как?

– Просто ушел обратно по коридору, по которому пришел. Гарри сказал, мое время не пришло, поэтому меня вернули, отмотав год назад к моменту, когда я жил у Рона в Норе. И первым делом я уничтожил тетрадь, освободив Джинни от влияния осколка, тем самым исправив будущее.

– А проучившись год – устроил шоу. «Поттер – пропал!»

Я не отрицал, говорил, что так было надо. В первую очередь мне, чтобы отомстить. Директор играл мной, устраивал спектакль за спектаклем, а по сути растил лишь для сражения с лордом, использовал, как карманного Героя, который в итоге умер или пропал, поэтому и я поиграю, спектакль, который мне помогли поставить Дурсли – выше всяческих похвал, отыграла на «Ура!». Был герой – нет героя. В глазах блондина плескалось несколько эмоций, и одной из них была злость на меня, за разыгранный для директора спектакль. Он все понимал, это моя месть директору и всем его подпевалам за кражу личности и детства, но:

– Знаешь, Эмье, что я пережил, когда узнал, что Поттер или пропал или умер? – сжимая от злости кулаки, процедил Драко, – я готов был лично спустить шкуру с того, кто это все устроил. В том числе и с директора, который не досмотрел за Героем. Меня обуяла такая ненависть и гнев, думал, дементором обращусь, буду кошмарить всех и вся. А от тех эмоций, обратившихся бурей в душе, готов был выть и крушить все на своем пути. Но я тебя понимаю, и именно поэтому не проклинаю.

– Спасибо тебе за это, Драко.

– Всегда пожалуйста, – говорит блондин, а потом протягивает руку, предлагает дружбу снова, уже без секретов: – Драко Малфой!

– Люсиан Эмье, – на этом наша с Драко разборка закончилась, он все, что хотел – выяснил, поэтому мы сняли Чары и разговаривали уже без них. А остался еще один вопрос: "Что делать с бывшими друзьями? Буду я признаваться в том, что был Поттером или нет?". спросил: – А как ты себе это представляешь, Драко? Я подхожу к Рону и Гермионе и как ни в чем, не бывало, говорю: "– Привет, Рон, привет, Герми! Я – был Гарри Поттером, но тут узнал, что я не Поттер, а Эмье, сын Пожирателя Смерти, которого вы ненавидите, и который убил Грюма...", так что-ли? – спросил у блондина.

– Но не страдать же по ним оставшиеся три года учебы?

– А мне ничего другого не остается, – сказал я.

– Значит, будешь смотреть и вздыхать, вспоминать о прошлой дружбе? – кивнул, подтверждая слова Малфоя. Меня назвали идиотом, махнули на меня рукой, добавили: "как хочешь", а потом мы вернулись к ребятам, и оставшееся время до школы провели в купе, дружным зеленым коллективом.

О том, что у меня миссия от Смерти и о том, что жить мне осталось всего три года от силы, говорить не стал по той же причине, лишняя информация. Даже если скажу, то Драко мне ничем не поможет. Перед Смертью отец и другие взрослые бессильны. Так что, меньше знают – крепче спят. Тот, кто должен знать – знает, а остальным не обязательно.

23 глава «Дама в Розовом и бывшие друзья»

Отступление

… – как ты себе это представляешь, Драко? – говорил Эмье, – я подхожу к Рону и Гермионе и как ни в чем, не бывало, говорю: "– Привет, Рон, привет, Герми! Я – был Гарри Поттером, но тут узнал, что я не Поттер, а Эмье, сын Пожирателя Смерти, которого вы ненавидите, и который убил Грюма...", так что-ли? – спросил тот у блондина. А Малфой спросил с претензией:

– Но не страдать же по ним оставшиеся три года учебы? – Эмье лишь тяжело вздохнул и сказал обреченно:

– А мне ничего другого не остается.

– Значит, будешь смотреть и вздыхать, вспоминать о прошлой дружбе? –стоящий рядом парень кивнул, подтверждая слова Малфоя, что ему ничего другого и правда не остается, что гриффиндорцы не примут его, как Эмье и сына Долохова, какие бы между ними отношения в прошлом не были, для них он – отпрыск Пожирателя Смерти. На что блондинистый слизеринец махнули на Эмье рукой, добавили: "как хочешь", а потом они вернулись к своим в купе. А я шла к Рону и остальным, чтобы пересказать то, что услышала и увидела, а именно тоску и боль в глазах Эмье, такую же, как наша с Роном, когда мы узнали, о пропаже Гарри. И эта боль и тоска в его глазах настоящие. Этим я спешила поделиться с Роном и остальными Уизли.

Пришла в купе, пересказала все, что слышала и видела, а потом, вплоть до самого Хогсмида мы обсуждали, что же это могло быть, подстава и разыгранный ими спектакль или же правда и откровения. Как сказали близнецы, от Малфоя и слизеринцев можно ожидать чего угодно. Они и правда могли разыграть перед нами этот спектакль, так, забавы ради. Но и исключать то, что Эмье – это Гарри нельзя. Есть много способов изменить внешность, как ритуалов, так и Чар. Так что мы договорились на то, что будем за Эмье в этот год наблюдать и искать повадки, привычки и манеры, которые напоминали бы нам Гарри.

На станции «Хогсмид» прошлись по купе, напомнили о мантиях, и предупредили первогодок, чтобы ждали нас у великана с фонарем. Как только приехали – вышли, всем составом старост помогли Хагриду рассадить младший. Потом разошлись по каретам. К нам присоединился Невилл, с каким-то странным цветком в горшке, а рядом с ним сидела странная девушка Полумна Лавгуд. Казалось, она смотрела не на нас, а сквозь нас, широко распахнув глаза. Она напоминала мне Безумного Шляпника из «Алисы в стране Чудес» Ее мутно-голубые радужки, слегка повернутая на бок голова, спадающие по плечам пепельные пряди и улыбка с нотками безумия, так и задавал образ Шляпника. Только головного убора и не хватало.

Когда приехали и пошли в школу, видела Люсиана. Он спокойно шел со своими однокурсниками и разговаривал, в основном с Ноттом и Малфоем, на груди которого поблескивал значок старост, как и у нас с Роном. Зашли в Большой Зал, расположились по лавкам за столами и ждали распределения первогодок. И не могла не заметить странную мадам в розовом, пушистом костюмчике, сидящую рядом с профессором Макгонагалл. Ее маленькие глаза-бусинки – напрягали и нервировали, а весь ее образ, говоривший о ней, как о доброй и приятной леди – казался ширмой, которая скрывает за пушистым, розовым костюмом адскую фурию или цербера, готового вцепиться в глотку и перекусить хребет в мгновение ока. Жуть, а не ощущения. Надеюсь, я ошибаюсь, и леди в розовом будет такой же плюшевой и теплой, как ее костюм.

Люсиан

Дама в розовом – это нечто!

И я не восторгаюсь ей, а ужасаюсь. Это же надо быть такой гадкой и мерзкой!? Мило улыбается, тихо и спокойно говорит, уважительно обращается, но готова всех детей и профессоров заодно к дементорам на свидание отправить. За что? А просто потому, что не придерживаются ее взглядов и учат магии, во всех ее аспектах, как боевой, так и защитной, готовят волшебников, а не бездумных болваничиков, которыми легко руководить и управлять. А вместо того, чтобы отбивать марш и чеканить стихотворное приветствие министру Фаджу, поклоняясь ему восторгаясь им, и его правлением – мы все его осуждаем и ждем, когда его срок на посту министра закончится и место займет другой достойный поста волшебник.

– Это жуть, а не дамочка! – возмущалась Панси, вспоминая наш сегодняшний урок по ЗОТИ. С ней согласны все ученики, от первого до седьмого курса. А сделать мы ничего не можем, лишь терпеть и ждать конца года, надеясь на то, что она, как и все предыдущие профессора по ЗОТИ на этом месте не задержится.

– Улыбаемся и терпим, – говорит Пьюсии, – а то пополним ряд наказанных учеников. Слышал я от пуффов о е методах. Кровавое перо, – спросили у него, что это за перо такое. Ясное дело – темный артефакт, все что с кровью связано, то темное и запретное. Но как оно работает, вот в чем вопрос. И как оказалось: – тебе дают свиток и это самое перо, говоря: «– пишите и узнаете», а когда наказанный скребет по пергаменту, каясь в своем прегрешении, то проявляется надпись, как на свитке, так и руке, которой пишут. Остается шрам, который не сводиться даже зельями и мазями декана.

– Потому что это шрам от артефакта, – сказал я, – этот как шрамы от проклятия, их не свести зельями и мазью. Они наносятся не только на тело, но и на душу, ауру и волшебную составляющую, – на взгляды слизеринцев, ответил: – папа рассказывал, и старик, у которого я комнату снимал.

– Все так, как вы и сказали, мистер Эмье, – сказал декан, заходя в гостиную, – свести такие шрамы трудно, но не невозможно. Нужно исцелять сразу три составляющие одновременно: тело, душу и ауру. И если тело и магию восстановить и исцелить можно, то ауру восстановить могут только Высшие Сущности.

– Значит, она калечит детей на всю жизнь? – спросила Панси. Увы, это так. И единственное, что мы можем сделать, это не попадать к ней на отработки и постараться защитить от нее младших, в крайнем случае, взять наказание на себя. Короче, не год – а Преисподняя, с Жабой в качестве надсмотрщика, мастера пыток и палача в одном лице.

Именно так и прошло три месяца. Жаба почти захватила школу, вытеснив директора, получив от Фаджа дополнительные полномочия, став генеральным инспектором Хогвартса. Каждые две недели выдавал что-то новое, вещая и вешая свои указы-директивы на стене. То ей вздумалось устраивать личные приватные беседы со студентами факультетов, как с младшими, так и со старшими, выпытывая информацию. То она ужесточила форму и удлинила девочкам юбки до середины икр. Одной из последних вышла директива, запрещающая парочкам сидеть по углам или около окон и просто общаться. А потом начались проверки профессорского состава. Она была на каждом уроке и мозолила глаза, давила на нервы и вызывала желание, особенно у декана опрокинуть ей на голову чан с зельем. А последней гадостью от нее стала мерная рулетка, которой она измерила рост профессора Флитвика. Уронить ее с башни Астрономии мечтали не только студенты, но и профессора. Директору же было все равно. Лишь когда выгоняли профессора Трелони из школы, он высказал свое мнение. И снова с вое логово, ждать конца года и увольнения Амбридж с поста профессора.

Раз мы все пережили, вынесли и выдержали, значит, переживем и вынесем то, что придумает ее дурная голова в будущем. Видеть ее баракудную улыбку осталось каких-то пять с небольшим месяцев, а потом закончится учебный год и Жабы в Розовом не станет, она вернется под крыло к своему обожаемому министру. Нас ее внимание не касалось, обходило стороной желания с нами пообщаться в приватной обстановке. А то, что бесит ее пушисто-розовый вид, широкая улыбка до зубов мудрости, и не скрываемые мечты нам всем головы откусить – ладно. Повторюсь – переживем и потерпим.

И все бы ничего, учился так и дальше, забот и проблем не зная, на розовую Жабу внимания не обращая, если бы не бывшие друзья, мать их за ногу, устроившие за мной пристальное наблюдение и слежку. Не знаю, их это инициатива, или кто подсказал, но меня это жутко бесило и нервировало. Куда бы я ни пошел, где бы ни оказался и с ними ни пересекся, всюду вижу их пристальный, внимательный взгляд. Хотелось подойти и высказать все, что клокотало внутри, но я молчал и старался не обращать внимания, а Тео и Драко советовали:

– Подойди и скажи им пару ласковых. Выскажи все, что накипело за это время. Вижу, – говорит Драко, – как тебя корежит от их взглядов и постоянного, пристального внимания.

– Скажи им все то, что на душе, что думаешь о них и их задании, глядишь и отстанут, – говорит Тео, чуть ли не толкая в сторону гриффиндорцев. На что я слал его и Драко лесом, отвечая:

– Не уж. Плевать, на них, на их задание и нанимателя, переживу. Еще немного и домой к отцу поеду. Каникулы скоро, а с ними и Рождество. Отвлекусь. К бабушке и дедушке во Францию сгоняю, невесту навещу, – на этих словах парни хихикали, а Панс подбадривающе похлопывала, мол, молодец. Так держать. В общем, есть о чем думать помимо друзей и их за мной слежки.

24 глава «Рождество и Рыцари»

Люсиан

Бесит! Как же меня все бесит!

Виноваты бывшие друзья и их ко мне не прекращающееся пристальное внимание, ради того, чтобы выведать тайны и секреты. А еще бесят их переглядывания друг с другом и перешептывания. Словно они придерживаются какого-то плана. Думал, они со мной и в душ готовы ходить, лишь бы я не терялся из виду. Драко предполагает, что они меня в чем-то подозревают, а у Тео другое предположение, что бывшие друзья, как и он с Драко увидели в моих повадках или привычках что-то знакомое, напомнившее им Поттера. Только гриффиндорцы, в отличие от слизеринцев не умеют вести наблюдение незаметно, и все тайное становится явным. Мне же было плевать, подозревают ли они меня, или же ищут что-то поттеровское, хотелось ходить и не оглядываться. Не ощущать на спине или затылке их пристальные взгляды.

– Наконец-то!

Вот что я сказал, когда закончилось полугодие, и нас отпустили пол домам на Рождество. Полугодовые экзамены сданы, результаты получены и можно смело сказать, в академию я поступлю, если вдруг решу бросить школу после этого года. А пока мы с друзьями заняли свободное купе и ехали по домам. Рождество в семейном кругу – это то, о чем я желал, сколько себя помню. И вот, уже второй год я справляю этот праздник с отцом и навещаю бабушку и дедушку. Думал, так будет и в этот год, но нет. Об этом узнал дома, когда отец встретил меня, накормил и озвучил планы на каникулы, а точнее на следующий вечер после Рождества.

В этот год планы на каникулы претерпят некоторые изменения. Мы навестим стариков Эмье, но перед этим меня познакомят с Рыцарями. Особенно рьяно со мной хочет пообщаться некая Беллатрикс Лестрейнж, она же родная тетушка Драко, а еще она ярая последовательница Лорда и ей хотелось бы услышать от меня историю о миссии Смерти, возможно, даже подержать в руках кулон, с осколками души милорда. Не отказал, но отец меня предупредил:

– Люсиан, она немного не в себе, – говорит он, – она и так была не стабильна рассудком, Блэки все такие, но кто-то может держать себя в руках, как Нарцисса, Регулус и его братец Сириус, а такие, как Беллатрикс не может.

– С чем это связано? Проклятие?

– Скажем так, это влияние темной крови и магической составляющей, а так же ее концентрации. У Нарциссы и Регулуса концентрация тьмы и темной, магической энергии в крови меньше, чем у Беллатрикс. И они, в отличие от нее не практиковали темные искусства и не применяли Непростительные направо и налево. Так что… – сказал отец, а я понял, что с этой Беллатрикс нужно держать ухо в остро. Пообещал вести себя с ней как можно незаметнее. О миссии расскажу, кулон с кусочками души покажу, если надо, даже клятву дам, что я собираю осколки не по своей прихоти, а по велению Смерти. На что отец, опустив руку мне на плечо, сказал: – молодец, – и мы разошлись по своим комнатам. А завтра, как только разделаемся с подарками и праздничным обедом, перенесемся камином в Малфой-менор. Папа сказал, что я там буду не один подросток и отпрыск Рыцарей, к нам присоединятся Тео и Драко, возможно Панси и Блейз. Был рад, и с этими мыслями закрыв газа – уснул.

***

К назначенному времени мы с папой переступили камин и оказались в меноре Малфоев. Нас встречала хозяйка дома. Леди Нарцисса, как и говорилось о ней в сводках леди Британии одна из красивейших женщин. Утонченная, элегантная, изящная, притягивающая взгляд. Люциусу определенно повезло сочетаться браком с такой женщиной, как леди Нарцисса. Пока отец разговаривал с хозяином дома, я искал Драко и Тео, но не видел их. Зато увидел ту, о ком мне рассказывал отец – Беллатрикс Лестрейнж. Не высокая, миниатюрная, с густой копной кудрявых, черных, как смоль волос, в которых переливались серебром седые прядки. Она танцевала, кружилась, веселилась, и громко, заливисто смеялась. Готова была каждого взять под руку и увести в танец, под одной только ей известную музыку. Но когда увидела меня, тут же подошла, пристально на меня посмотрела, склонив голову набок, распахнув еще шире глаза, спросила:

– Кто ты, мальчик?

– Люсиан Эмье, – легкий поклон, и тут же бьет по ушам ее заливистый смех, потом меня берут за руки и начинают кружить по залу. Не могу отказать, чтобы не нарваться на неприятности. Поэтому увожу безумный танец Беллатрикс в вальс, а когда мелодия в моей голове заканчивается, оказываюсь около отца и лорда Нотта и Малфоя, благодаря: – леди Беллатрикс, спасибо за танец.

– Люси, какой же ты милый, – и снова безумно улыбаясь и хохоча уходит к другим гостям дома Малфой, а я стою и не могу понять, показалось мне или нет. меня назвали Люси. Смотрю на отца и Люциуса, мой вопрос поняли, и посочувствовали, сказав:

– Прими, как данное, – говорит лорд Малфой, – я – Лютик, Нарцисса – Цветочек, а Дарко – дракошик. Даже Антонину не удалось избежать участи быть ей названым. И он – Тотошка.

– Жуть, – сказал я, уходя к друзьям, которых увидел. Шел к Тео и Драко, в надежде, что они не слышали слов Беллатрикс, как и ее ко мне обращения. Но, увы. Стоило мне подойти к друзьям, как они оба, в один голос назвали меня: «Люси!». На что я мило улыбнулся и назвал блондина Дракошиком, а Тео пообещал устроить подобное знакомство с переименованием. Спросил: – Надо? Могу позвать леди Беллатрикс, – повернулся в поисках танцевавшей и звонко-смеющейся леди.

– Нет. Не надо, – говорит Тео.

– Мы не будем называть тебя Люси, – пообещал Драко, уточняя, – в школе.

– Предупреждаю, – говорю, – если кто-то проболтается и назовет меня этим именем, узнает мой гнев! – пообещал, а меня услышали. На этом тему закрыли. Разговаривали о планах на каникулы. У меня все так же, у бабушки и дедушки Эмье с папой погостим и потом вернемся домой. А там и в школу, к обнаглевшей Жабе, ее директивам и пристально-следящим за мной друзьям.

Когда время празднования подходило к концу, и нам с отцом пора было возвращаться, меня в сторону отозвала леди Беллатрикс, устроив допрос. Как и говорил отец, а точнее предупреждал, ей было необходимо услышать от меня правду о миссии от Смерти. Чтобы доказать свои слова и убедить леди, снял с ши кулон и протянул ей, сказав:

– Леди Беллатрикс, – держал кулон за шнурок, – вы можете почувствовать ауру и магическую энергию милорда. Я собрал уже четыре осколка. Осталось два и душа лорда будет восстановлена.

– Милорд, – шепотом произнесла женщина, ее руки дрожали, но на губах та же безумная улыбка, глаза сверкают россыпью звезд, а по щекам текут дорожки слез, – милорд, – снова шепот и кончики длинных, тонких, бледных пальцев, проводят по кулону, по каждому, изгибу, линиям и начертанным на круге рунам. Она верит и говорит: – Люси, ты меня не обманываешь. Я чувствую душу и магию милорда, он и правда там, – показывает на кулон, а потом склоняется к моему уху и говорит: – у меня есть еще один осколок его души.

– Если вы мне его отдадите, леди Беллатрикс, то я буду вам безмерно благодарен, – она подтвердила слова о том, что отдаст, на благо милорда и его скорейшего воскрешения, – леди, кулон сливает части воедино в течение года. Больше одного осколка в год добавлять нельзя, иначе произойдет отторжение, и осколки снова разлетятся по всему миру.

– Значит, когда подойдет время, Люси, ты дашь мне знать и я принесу тебе вещь, в которой хранится часть души милорда, – а потом она от меня отошла, резко взмахнула рукой с зажатой в ней палочкой, невербально произнесла какое-то заклинание и меня обдало порывом ветра, а буквально через несколько секунд по плечам посыпались мои светлые пряди, сопровождаемые смехом леди. На меня и Беллатрикс смотрели все те, кто остался в меноре и еще не переступил порог камина. Отец стоял в шоке и просто смотрел на меня и падающие локоны, как и лорды Нотт и Малфой. Но в большем шоке пребывала хозяйка дома:

– Белла! – кричит леди Нарцисса, – что ты натворила?! Зачем? – а я спросил, что именно со мной произошло и почему посыпались мои волосы. Провел рукой по волосам и замер. От прежней длины, достающей до середины спины, они стали едва касаться плеч. Каре, вот что мне сделала Беллатрикс. Нарцисса подошла ко мне, достала из рукава платья палочку, направив на меня, предлагала все исправить, говоря: – Люсиан, я помогу вернуть длину… – но я тряхнул головой и короткими волосами, сказав с улыбкой:

– Ничего, леди Нарцисса, так даже лучше, – да, мне нравились мои длинные волосы, но так легче, и за хвост, если что никто не схватит и скальп не снимет. Подошел к леди Беллатрикс и взяв ее руку, поблагодарил: – спасибо, леди Беллатрикс, – на что мне сказали:

– Зови меня тетушка Белла, Люси, – не отказал, назвал тетушкой Беллой, а под смех Драко и Тео, которые продолжали одними лишь губами произносить мое имя, как Люси, шагнул в камин следом за отцом. То, что мне постригли – не беда. Отрастут. Дело нескольких месяцев, если использовать настойки и зелья. Зато у меня есть перспектива заполучить еще один осколок лордовой души не напрягаясь. А ценой за эту возможность стали волосы.

– Да, ты определенно понравился Белле. Обычно это заклинание рассчитано на то, чтобы располосовать противника в лоскуты, а тебе же досталась лишь ее легкая версия, парикмахерская, – улыбнулся отец, спросив: – ты сам-то как?

– Нормально, – все еще привыкая к короткой стрижке, – переживу и привыкну. Лучше скажи, наши планы не поменялись? К бабушке и дедушке погостить переместимся? – отец сказал, что я могу погостить, а вот у него не получится. Они с Рыцарями будут заниматься своими обязанностями. Сталкиваться с Орденом и его главой не собираются, но дела задумали серьезные. Явно что-то с лордом и его возвращением связано. Я не спорил, ему виднее. Не уверен, что лорд воскреснет, Смерть с него за все спросит, и не факт, что позволит переродиться. Но, кто знает…