Текст книги "Кулон (СИ)"
Автор книги: Айон 91
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)
4 глава «Распределение и ЗОТИ»
… да, не ждал я гостей, да еще таких. Рон и Гермиона, навязывали мне свою компанию. Расположились в купе и трещали без умолку. Спрашивали меня обо всем. Начиная с роста и заканчивая предпочтениями в еде. Явно их ко мне подослали с определенной целью – подружиться. В глазах боль и тоска, улыбки натянутые, смех вынужденный. И я решил сразу сказать: «Ша»
– Ребят, я вас со мной общаться и тем более дружить не заставляю. Вижу, у вас что-то случилось и все это вам в тягость. Давайте вы не будете играть роли, а просто уйдете. Захотите познакомиться, пообщаться или на край подружиться – сделайте это сами, а не по приказу.
– Как ты понял?
– Что нас выдало?
– Тоска и боль в глазах, плюс ненатуральный смех, – ребята были мне благодарны, а я пообещал перед нанимателем их прикрыть, если что, сказал: – вы у меня были, симпатией проникся, с окружением определился. Будут спрашивать, так и отвечу, – сказал им, а они, поблагодарив – ушли.
Я же читал дальше, и так провел время до самого Хогсмида. Меня никто не побеспокоил и не навестил. А потом переоделся, перекинул через плечо сумку и вышел следом за первогодками. Так же, как и они плыл на лодке через Черное Озеро и ждал профессора Макгонагалл у дверей в Большой зал. Когда двери открылись, мы шли вдоль столов, как раз к столу профессоров.
Среди профессоров незнакомое мне лицо. Мужчина лет тридцати пяти, худой, явно высокий. Светло-русые волосы, челка падает на карие глаза, осунувшийся, едва заметные по лицу белые полосы шрамов. Боевой волшебник. Явно назначен на должность профессора ЗОТИ. А дальше распределение и первым мое имя:
– Люсиан Эмье! – вышел, сел на табурет и стоило шляпе оказаться на моей голове, тут же ее недовольное ворчание:
– Опять ты!
– Уважаемая, я да не я.
– Вижу. Под личиной Поттера был. А теперь собой стал, – спросить не успел, знали она тогда о том, что я не Поттер, как она быстрее ответила: – нет, я вижу то, что показываешь мне ты сам. И я вижу, что ты так и не определился с факультетом. А я, как и тогда буду настаивать на Слизерине.
– Как скажете, – и шляпа выдала:
– СЛИЗЕРИН! – думал, барабанные перепонки лопнул.
Встал с места, профессор окрасила мой галстук в зеленый и пожелала удачи. А я шел к столу змей. Рухнул на пустое место и ждал распределения, речи директора и пира. А потом по комнатам и спать. И так было бы, не реши Малфой показать свой статус на факультете. А так же указать мне на мое место.
– Значит, новенький у нас из Франции? – и пошла речь на чисто-французском, да такие словарные обороты, что мама родная, если бы не помощь того артефакта, полетела бы моя легенда, как та самая фанера над Парижем. Я же, закатив глаза, рухнув головой на сложенные на столе руки, ответил на его речь всего одной фразой:
– Сul arrogant* (высокомерная задница), – и он резко затих, смотря на меня наливающимися от злости глазами, скрипящими зубами и сжимающимися с силой костяшками, готовясь отнюдь не по аристократически врезать мне по лицу. Только хотел спросить, что я имел в виду, назвав высокомерной задницей, явно с намерением продолжить разговор в грубой, маггловской форме – кулаками, как началась речь директора. Он представил профессора Люпина по Защите от Темных искусств. Пожелал ему удачи и предостерег от контактов с дементорами. Какими? Теми, которые Азкабан стерегут.
Как оказалось, сбежал некто Сириус Блэк. Он – сторонник Темного Лорда, его верный последователь. Дементоры отправлены на поиск беглеца, в том числе и в школу. Дементоры – темные сущности, питающиеся положительными эмоциями, а так же душами людей. Одно из наказаний в мире магии – это поцелуй дементора. Этим поцелуем, он высасывает твою душу, оставляя тело в состоянии подобно овощу. Без разума.
Ужин закончен, нас отпускают по факультетским гостиным. Вступительную речь старосты и декана я пропустил. Меня волновали мои соседи, которыми оказались Кребб и Гойл. Сочувствовал мне Нотт, говоря, что толстяки всю ночь громко и протяжно храпят. А я сказал, что если услышу их храп, то засуну им их же носки в рты и заклею. Вот точно будет тишина. Винс и Грег от смеха и угрозы хрюкнули и сказали, мол, ага так и поверили. А я отмахнулся:
– Не верите, не надо, – взяв банные вещи ушел в душ.
Пришел в спальню, разложил кровать и лег, потом присоединились храпуны. Уснули они уже после меня, так как когда я засыпал, они еще перешептывались. А я с улыбкой на лице уснул и надо отдать им должное, если они храпели, то не громко. Утром же проснулся в прекрасном расположении духа и первым делом толкнул толстяков и напомнил про завтрак и уроки. С неохотой, но эти увальни встали. Оделись и пошли на завтрак. Потом на уроки. У нас по расписанию ЗОТИ с Гриффиндором. Как и всегда, ничего нового в расписании, лишь я теперь на стороне зеленых, а не алых.
А темой нашего урока стал боггарт, существо, у которого нет своего облика,
оно принимает вид страха и кошмара, потаенных в душе человека. Против него есть заклинание: «Риддикулус», а перед применением заклинания нужно представить что-то смешное, когда заклинание произноситься, страх обращается в то, что веселит или забавляет. И выстроившись друг за другом мы ждали своего страха и возможность его побороть.
Первым пошел Невилл. Его страх – это профессор Снейп. Профессор что-то шепнул ему на ухо, Нев кивнул, представил нечто забавное и произнес Риддикулус,
а потом боггард в облике декана предстал перед нами в одежде пожилой, весьма экстравагантной леди. Смех Гриффиндорцев, недовольная мина слизеринцев.
А урок продолжился. Следующим был Рон. Его страх – пауки. Он сосредоточился, что-то представил, произнес заклинание и на каждой лапе паука оказались надеты роликовые коньки. Лапы паука расползались и он смешно ими перебирал, пытаясь поймать равновесие. Дальше шла Парвати. Ее страх – кобра, ее она превратила в вылезающего из шкатулки клоуна. И настала моя очередь. Мне показали страх умереть и оказаться закопанным в сырой земле, со стоящей мемориальной плитой и золотой надписью, с годами жизни.
– Риддикулус! – рыкнул я сквозь зубы, направляя магический удар в боггарда. Могильная плита с надписями и моим именем превратилась в игру «Ударь крота».
На меня смотрели ребята с Гриффиндора и со Слизерина. Все молчали, лишь Нотт спросил, почему я боюсь умереть. Ответил, шепотом, лишь ему: «– Потому что я был однажды на той стороне. Там хорошо, светло, тепло и беззаботно, но там тупик. Дальше пути нет. Ничего, кроме перерождения тебя не ждет, и даже тогда ты уже будешь не ты, а кто-то другой. А я хочу развиваться и идти вперед». Такой ответ приняли и больше эту тему не поднимали. Даже не спрашивали, когда это я был на той стороне и как вернулся.
День же продолжился, следующим уроком стало «Маггловедение» не стал брать УЗМС и Прорицание, а взял Маггловедение и Руны. Со мной на лекции по жизни магглов шел Нотт, с ним же мы будем ходить на Руны. Нормальный и адекватный парень, спокойный и не многословный. Хотя, я иногда скучаю по шумному, вездесущему Рону и занудной, читающей нотации Гермионе. Но, новая жизнь, новые друзья. Надеюсь.
Часть 5 «Маггловедение и откровение Малфоя»
Люсиан
Первый урок по Маггловедения с профессором Бербидж – это просто нечто. И я не кривлю душой. Профессор о магглах знала все, и рассказывала тему так, словно она была свидетелем и видела все своими глазами, от зарождения жизни на земле, до сего момента. На нее в изумлении смотрели чистокровные волшебники и волшебницы, слушали с открытыми ртами, даже сидящий рядом со мной Теодор, скупой на эмоции и их проявление – едва сдерживался, что не закричать: «Да ладно, правда? Вот это да!» – по глазам видно, как ему этого хотелось, но воспитание не позволяет и чистокровная гордость.
А первой темой было: «Зарождение жизни на Земле». И профессор рассказывала научную версию. О теории Большого взрыва и образовании нашей солнечной системы, о том, что Земля третья планета от солнца и на ней самые лучшие условия для развития жизни. Рассказывала о том, что сначала планету покрывала вода, с минимум суши, и все организмы существовали в воде. Процесс же эволюции не стоял на месте, и через какое-то время живые существа стали выбираться на сушу. Жить и там, и там. И так далее. Остановились мы на стадии динозавров и их вымирании. А я спросил:
– Профессор Бербидж, – обратился я к ней, – а как же вторая теория, не научная, а религиозная? – она была удивлена моей осведомленностью, как и сидящий рядом со мной Теодор. Ведь чистокровные волшебники не интересуются магглами и их жизнью, теориями и всем остальным. А я чистокровный и по легенде жил с бабушкой и дедушкой, такими же чистокровными и не должен был пересекаться с магглами. На этом и основывался ее вопрос:
– Мистер Эмье, откуда вы знаете о религиозной теории? Вы с бабушкой и дедушкой пересекались или общались с магглами? – спрашивала профессор. Ответ на этот вопрос ждал и Теодор. Я не скрывал:
– Нет, не пересекались. Скажем так, это мое хобби. Кто-то карточки с квиддичными игроками собирает, кто-то цветочки выращивает, а я вот магглами интересуюсь. Точнее их историей. Не все, динозавры и развитие людей от обезьяны меня не радует, а вот начиная с древнего Египта и до нынешнего момента – да. А еще их изобретениями, которыми они облегчают себе жизнь, не владея магией, как мы волшебники.
– Это просто… слов нет, мистер Эмье, – говорит профессор, и тут же за мой длинный язык я был наказан: – раз вы так увлечены магглами и их историей, мистер Эмье, то вам не составит труда написать к следующему уроку небольшое эссе, скажем, на два свитка, на тему: «Божественная теория зарождения мира», – при этом профессор открыто улыбалась и радовалась.
Урок закончился, мы шли на следующий. Потом обед и урок у профессора Макгонагалл. А дальше по своим делам и в библиотеку выполнять заданные профессорами задания. И как хорошо, что дополнительные уроки всего два раза в неделю. Раз Маггловедение и раз Руны. Больше раза в неделю я бы не выдержал и не успел бы написать эссе на два свитка. Информации в учебниках крайне мало, а писать по памяти то, что изучал еще в маггловской школе, займет время больше обычного.
В библиотеке я сидел так же, рядом с Теодором. Тихо и спокойно, мы с ним за столом одни. Никто над ухом не ноет, умоляя прогулять следующий урок или забить на домашку, и не причитает, заставляя учиться и выполнять задания, как было раньше. Нотт тихо скрипит пером по пергаменту и одними лишь губами проговаривает формулы или составляющие зелий. А рядом, через стол от нас сидели одноклассники, шумной толпой обсуждали задания. А в центре, как и всегда Малфой, его окружали Паркинсон, Забини, старшая из Гринграссов, а рядом, как телохранители мелькали толстяки. И взгляд его был направлен на стол за которым сидели Рон и Гермиона. Кривая улыбка, надменный взгляд, и вопрос, словно в пустоту и в никуда:
– Интересно, куда же делся Поттер? – а его тон, казалось, он и правда обеспокоен. А на деле явная и не скрываемая издевка, и смотрит он на Рона, который отстраняется от слов блондина. Гриффиндорец сдерживается, лишь не подойти и не вмазать по роже Малфоя, – Потерялся? А может, заблудился? – смеется он, а все остальные, рядом с ним сидящие поддерживают, – Что, «Золотое Трио» уже не Трио и даже не золотое? – Гермиона старается изо всех сил сдержать Рона, но тот встает и идет к Малфою. Тут же на пути гриффиндорца встают толстяки, а Малфой дает им отбой, мол, сам разберется. Отходят от него и остальные, остается за столом лишь он и Рон.
– Малфой, завали варежку, – рычит Рон, закипая от злости. Малфой напрягся, а тот сказал: – успокойся, я не буду тебя бить или с тобой ругаться. Просто отвали от нас и Гарри! – перо, которое он взял со стола слизеринца – треснуло в его руке, а голос с надрывом, взгляд полный боли и тоски, как и тогда в поезде. Они скорбят. Я мог бы рассказать им правду, но примут ли они меня – Люсиана, чистокровного волшебника, сына Пожирателя смерти и слизеринца, вот что меня волнует. Рон же тихо и с хрипом продолжал: – Гарри – наш с Гермионой друг, и он пропал – да, мы за него переживаем. Уверен, тебе не знакомы такие понятия, как дружба и скорбь, и тебе не понять нашей с Гермионой боли.
– С чего ты это взял?
– По тебе видно, – чуть ли не выплюнул Рон, – если не хочешь познать собственной рожей мой кулак или прочувствовать проклятие поноса от Герми – не упоминай Гарри и сделай вид, что его для тебя не существует. Что его в твоей жизни, и жизни всех твоих змей, – смотрит на стоящих рядом одноклассников, – никогда не было, – сказал Рон, вставая со стула, уходя к Гермионе, падая на стул и роняя голову на сложенные на столе руки.
Герми успокаивала его и гладила по спине. А Малфой уткнувшись в свиток, сдвинув брови к переносице, сжав губы в тонкую нить – прошептал губами, едва различимо: «– Мне тоже его не хватает». Но, этого никто кроме меня не заметил. А сидящий рядом со мной Тео, сказал:
– Малфой страдает по Поттеру по-своему. И все его попытки казаться заносчивым и высокомерным, показывающим превосходство над остальными, это попытка привлечь внимание одного конкретного – Поттера. Он грезил дружбой с ним с детства. Готовился к моменту их встречи задолго до начала учебы. Собрал около себя все сливки магического общества, отпрысков аристократов: Блейза, Панси, Креба и Гойла, даже меня в свою компанию затащил. Стал нашим негласным лидером. И все это для того, чтобы показать Герою нужную и правильную сторону.
– И как, помогло?
– Нет. Наоборот оттолкнуло. Драко не умеет разговаривать с оппонентом на равных, его тон – это превосходство, словно у него течет по венам голубая кровь, а кости из золота или серебра сделаны. А Поттер, по слухам рос с магглами, в жутких стеснениях и с кошмарным отношением. И подход Малфоя, к его великому сожалению, провалился. Предложение о дружбе и протянутую руку Герой отклонил, выбрал в друзья простого мальчишку Уизли, и девочку Грейнджер, таких же, как он – обычных, а не заносчивых и венценосных, как Малфой со свитой.
Часть 6 «Ликаны и анимаги»
Дни шли, недели летели. А я так и не нашел способ, с помощью которого смог бы найти остальные осколки души темного лорда. Искал в библиотеке, как в разрешённой, так и в запретной секции, под покровом ночи, накрывшись мантией-невидимкой, оставшейся у меня, с тех пор, как я был Поттером. Ничего кроме Чар «Акцио» не нашел. Но и они мне не подходят.
Ими нельзя приманить живых существ, как людей, так и животных. И призраков в том числе. Так что часть души Темного Лорда придется искать иначе. Как? Понятия не имею. Так же Чары "Акцио" не срабатывают в случае с проклятыми предметами и высшими артефактами, такими как мантия-невидимка.
Как оказалось, мантия – это Дар Смерти одному из своих потомков, а Поттер – потомок потомка. Интересно и невероятно. Смерть покинул чертоги для того, чтобы забрать душу умирающей девушки, облегчить ее страдания, а в итоге, пока наблюдал за ней – влюбился. Такая возможность, как полюбить кого-то дается Высшим Созданиям лишь единожды. И Смерь отдал сердце и душу той самой деве, которую должен был забрать в свои чертоги. Их союз дал начало роду Певерелл. У пары родились три брата: Антиох, Кадмус и Игностус.
Младший из братьев – Игностус, является родоначальником Поттеров, так как его потомок – Иоланта Певерелл связала свою жизнь с Хардвином Поттером, вошла в его род и стала Поттер. Интересные переплетения. Мне же они ничего кроме информации не дали. Так что вопрос с тем, как найти оставшиеся части души темного лорда остался открытым.
Закрыл книгу и убрав на полку – ушел досыпать. До рассвета и уроков оставалось пять часов, времени вагон. Мне как раз хватит. Прошел в гостиную, потом в комнату, лег под одеяло и под сопение Кребба и Гойла – уснул. Толстяки и правда храпят, но с храпом Рона не сравнятся. Так что меня это не напрягало. И проснулся сам, даже будильник не понадобился. Собрался, привел себя в порядок, взял книги и свитки, толкнул храпунов и пригрозил Агуаментати. Встали, переваливаясь с бока на бок. Лишь слово – завтрак помогло их поднять окончательно.
Вышел из комнаты, шел в Зал, нагнал Нотта, шли вместе. Сели тоже рядом. А потом на уроки. Первым ЗОТИ с Гриффиндором. И что странно, профессор Люпин опаздывал. Что для него не характерно. Но тут резко влетает наш декан, выключает свет и заводит проектор, говоря открыть страницу 394. Все в шоке, не понимаем, что происходит. Как оказалось, профессор заболел и вести ЗОТИ будет декан. Мы не против, а вот гриффиндорцы – очень даже.
– Ликаны?! – шокировано сказал Рон, – мы же еще на болотниках! – но профессор пригрозил снятием баллов и резко, с помощью палочки и магии перелистнул учебник на нужную страницу. Рон притих, как и все гриффиндорцы. А профессор задал вопрос:
– Кто из вас ответит мне, чем отличаются ликаны и анимаги? – высоко тянула руку Гермиона, отчаянно желая ответить, ее не спросили, даже не обратили на нее внимания. Зато ответил Рон, не поднимая руки, не смотря на экран, а в книгу:
– Анимаг – это волшебник, способный принимать животную, птичью или еще какую-то форму по своей воле, в любое время. Например, профессор Макгонагалл, ее форма – кошка, – говорит без разрешения Рон, а профессор слушает и не снимает баллы, – а ликан – это больной ликантропией волшебник, обращается без желания каждое полнолуние.
– Хм, – выдал профессор, – тридцать баллов Гриффиндору за развернутый ответ мистера Уизли. Все так, как и сказал нам мистер Уизли. Записываем… – и пошли отличительные особенности ликанов.
Оказалось, есть обращенные, а есть рожденные ликаны, они же оборотни. Оборотнем рождаются, а не становятся. Оборотень – это потомок или двух ликанов, или ликана и волшебника. Процесс обращения у таких существ происходит так же в полнолуние, но не как у ликанов – болезненный с последующим отходняком, а добровольный, безболезненный, и отходить после полнолуния им не нужно. Оборотни живут в согласии со своим внутренним зверем.
В отличие от ликанов, оборотни могут пользоваться способностями зверя, такими как: обостренный слух, дальнее зрение, различие запахов и вкусов, сила и скорость у оборотней вне полнолуния выше человеческой. Казалось, много плюсов и ни одного минуса. А они есть. Оборотни, в отличие от ликанов практически не владеют магией, волшебников среди них один на десяток, даже реже. Ликан, хоть и укушенный и заражённый, но по-прежнему волшебник, поэтому магия при нем, лишь меняется окрас, если волшебник был светлым или нейтральным. Нюансы, как говорится, есть везде.
Что касается анимагов. Тут тоже не все гладко и идеально. Не каждый волшебник становится анимагом. Или этот Дар в крови от предков или есть к нему предрасположенность, как у профессора Макгонагалл. Анимагия – это раздел высшей Трансфигурации, изменение формы, когда одно живое существо приобретает форму другого живого существа. Анимагия, как и вся магия, перед применением должна быть тщательно изучена. Желательно, чтобы рядом был наставник, владеющий анимагией. В противном случае, волшебник может или перегореть или застрять в частичном облике или в животном, без возможности вернуться в человеческую форму. И каждый анимаг, приобретя форму должен зарегистрироваться, в противном случае – это карается Азкабаном.
– Урок окончен! Жду от каждого из вас эссе размером в свиток о различиях анимага и ликана, с примерами, – закончился урок, мы все шли на следующий. На Травологию с Пуффендуем.
А я смотрел на профессора и думал, какой сегодня день и какой был вчера. А именно – полнолуние. И как мне кажется, не зря, а с какой-то целью, заменяя профессора Люпина, декан дал тему: «Отличия ликанов от анимагов». Явно с умыслом или желанием предупредить нас об опасности. А в голове его же слова, когда-то давно, еще в прошлой жизни мне адресованные: «Поттер, вам вредно думать. Неприятностями чревато!», так оно и есть. Думы меня ведут именно к ним, к неприятностям.
За мыслями о профессорах, ликанах, анимагах и фазах луны, не заметил, как прошел урок с профессором Стебель, потом обед. Пришел в Большой Зал. Сел рядом с Ноттом, что-то поел и ушел, махнув, сказав ему «пока». Следующий урок у нас вечером, почти ночью. Времени полно, как и на задания. Поэтому бросил в комнату сумки с учебниками и пошел гулять по школе, думать над тем, как быть с той информацией, которая бродит в мыслях, относительно профессора Люпина и стечения обстоятельств, наталкивающих меня на мысль о том, что он – ликан.
Бродил по коридорам, поднимался по лестницам, не отпуская мысль о том, что профессор и правда может оказаться ликаном. Как это выяснить? Ответ один – проследить. Но я не смертник и заразиться ликантропией не горю желанием. Поэтому решил для себя откинуть эту мысль и думать над той, которая важнее. Над способом найти кусочки души. Стоял около окна и смотрел на Запретный лес. С лесом меня многое связывает. Два года подряд, ещё будучи Поттером мне "посчастливилось" его посетить и нарваться на неприятности. Первый год – это во время отработок с Малфоем, когда я стал свидетелем поглощения крови единорога Квиреллом, одержимым Лордом. Во второй год – Арагог, к которому мы с Роном пришли за помощью, а сами чуть не стали обедом акроматулу и его деткам. Смотрел в окно, задумался о прошлом, как напротив меня загорелись два зелёных глаза, как изумруда, принадлежащих Гарри. Он махнул мне рукой, сказав:
– Привет...
