Текст книги "Кулон (СИ)"
Автор книги: Айон 91
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)
25 глава «Новый избранный и Полумна Лавгуд»
Люсиан
Оставшиеся дни каникул, которые я провел у бабушки и дедушки прошли в домашней обстановке, без выездов и гостей. Меня посвящали в семейные переплетения и традиции, рассказывали о моих несколько раз «пра» бабушках и дедушках. И моя родня поразила и удивила. Магия Иллюзий, которую я унаследовал от мамы досталась нам от далекого предка по бабушкиной линии. По словам несколько раз прадедушки он женился на фейри или фее, из клана, как раз владеющих магией иллюзий. Но бабушка не знала, правда это или нет. А спросить уже не у кого. Так что это остается семейным преданием и почти что легендой.
Несколько раз к нам присоединялся отец, но так как он был занят, мы с ним могли лишь обсудить дела, творившиеся в Англии. А творился полный кошмар. По словам отца и их с Рыцарями предположению, Альбус готовится к войне с Пожирателями, то есть Рыцарями. Активно натаскивают в этом один из элитнейших отрядов Авроров, которым заведовал еще Грюм.
– А Избранный? Кто эту самую доблестную армию против вас поведет? Не просто так же ты мне все это рассказываешь сейчас, а не по возвращению в Хог? Явно что-то еще.
– Ты прав, сын, – отец был хмур и сердит, а причина: – у них новый избранный, а Поттера они официально похоронили. Заявили, что Герой погиб от козней Псов, передав эстафету героя Невиллу Долгопупсу, – вот честно, я не выдержал и заржал, готов был под стол от смеха скатиться. Бабушка спросила, что я такого смешного услышал, надо нового героя оплакивать, а не смеяться над ним. На что я сказал, стирая слезинку: – ба, я не над Невиллом смеюсь и не над ситуацией, а над Альбусом и его больной фантазией. Долгопупс и война, два несовместимых понятия. Невиллу бы в земле копошиться, удобрения для цветов придумывать и с этими же самыми цветами и обниматься, а не с Рыцарями сражаться. Он – ботаник, и это не оскорбление, а факт. Невилла мне жаль, как у папы на родине говорят: «Мир праху» или «Землю пухом».
– И ничего нельзя сделать, чтобы парня спасти?
– Понятия не имею, что тут можно сделать, – развел руками, – им бы помог бывший герой и избранный, но я им становиться обратно не собираюсь, – говорю родным.
У самого же зреет мысль: «А не разыграть ли спектакль?». Прийти к Альбусу глубокой, темной ноченькой, напустив на него самую мощную в моем исполнении иллюзию. Призрачный Гарри Поттер – думаю, директор оценит мои труды и старания. Предложу эту идею друзьям и отцу, когда будем дома. А пока попрощался с бабушкой и дедушкой, побывав в объятиях каждого, обещая навестить их летом. И мы с папой шагнули в камин и оказались дома. Провели еще один семейный вечер с ним, за ужином и разговорами о проведенном времени.
Отец рассказал, что новоявленный герой и избранный, помимо поста-эстафеты избранного еще и пророчеством личным обзавелся. Мол, Треллони два пророчества произнесла, об одном избранном и о другом. Тут у меня появился вопрос относительно директора:
– А не охренел ли он часом, играя судьбами Невилла и Гарри? То одним воспользуется, Избранным и Героем назовет, под Аваду подставит, то второго, домашнего, не приспособленного к сражениям цветочка. И куда его бабушка, почтенная леди Августа смотрит?
– В рот Альбусу, – говорит отец, – она фанатичная последовательница и член Ордена Феникса. По ее же указке, покойные Френк и Алиса были такими же последователями директора, готовыми пойти за ним в огонь, в воду, через медные трубы. И оказались в психиатрическом отделении в состоянии овоща. А все из-за своей слепой веры и ненависти к нам, последователями лорда.
– Да, печально. Тетушка Белла лишилась ребенка и душевного спокойствия, а они своим поступком отобрали будущее у своего сына, четы Лестрейнж, а сами лишились разума, став балластом на руках Невилла, – отец со мной согласился, что слепая вера и правда ужасна. И поступкам, ей ведомой, нет оправдания. Слепота, она и в Африке слепота, как папа говорит.
На этой ноте отец отправил меня спать. Ведь уже завтра я вернусь в школу. А с привычными уроками придет и терроризм дамы в розовом. Как хотелось что-то ей подлить или подсыпать, чтобы не видеть этих глаз-бусин и улыбки до зубов мудрости. Но, увы, декан придерживается нейтралитета в этом противостоянии директор-мадам. И с нас того же требует. Мы стараемся, правда, но терпению, даже ангельскому или наоборот дьявольскому, всегда наступает конец. Достигнет точки кипения – все, поминай, как звали. И у каждого точка своя. Поэтому ждем и верим в то, что до точки и ручки мадам Амбридж нас не доведет.
***
Вернувшись в школу, пройдя в гостиную факультета, первым делом был обласкан вниманием Панси. Девушка подошла ко мне, прижалась, обвивая руками шею шепотом, в ухо, назвала: «Люси». Спросил, откуда или от кого она слышала это сокращение моего имени, сказала, что от отца. Он был на приеме Малфоя и все что она пропустила, ей пересказал. Девушка гостила у родни на Рождество и не смогла к нас с Тео и Драко присоединиться. И была расстроена. Посмотреть на наш с тетушкой Беллой танец ей бы хотелось. Я же попросил девушку, чтобы она не произносила мое имя в этой форме.
– Не нравится?
– Нет, я прощаю это обращение лишь одной леди – это тетушке Белл, остальным будет или больно, – потом задумался, добавив, – или очень больно, так что не стоит называть меня так. – Все стоящие, слышавшие наш с Панси разговор – согласились. И называть меня будут только Люсианом. За это был благодарен.
Чтобы скоротать время перед отбоем, а до сна еще два часа ушел в библиотеку, хотел поискать информацию по роду Эмье, правда ли у нас в роду по бабушкиной линии есть фейри или феи. Мадам Пинс была крайне удивлена запрашиваемой мной информации, поинтересовалась, с чего такой интерес. И я пересказал ей легенду семьи, что Дар Иллюзий достался нам от фейри или фей иллюзорного клана. Мадам не обещала что-то конкретного, но ушла за книгами.
А я шел к своему любимому месту, за которым сидела девушка с Когтеврана. Длинные, светлые волосы, узкое лицо, бледная кожа, небольшой, аккуратный носик, тонкие губы, заостренный подбородок, но привлекали внимание ее серо-голубые глаза, которые видели все и одновременно ничего. Она смотрела в одну точку и при этом что-то писала, быстро передвигая перо по пергаменту. Хотел пересесть, как она сказала:
– Люсиан Эмье, – не вопрос, а факт, – я – Полумна Лавгуд, – представилась девушка, а потом сказала: – рада, что ты стал самим собой. И жаль, что гриффиндорцы не видят того, что вижу я, – сделал вид, что не понял, как она добавила: – и как жаль, что они ввязались в опасное дело, из которого ничего хорошего не выйдет. А еще и Невилла в это втягивают.
– При чем тут грифы? С чего ты взяла, что мне до них есть дело? – продолжал уверять ее в том, что мне на алых львов плевать, я – змей, а они мне ни разу не друзья. А так и было. Считать их друзьями перестал, своими преследованиями и наблюдениями они меня до бешенства довели. И то, что им грозят какие-то неприятности, меня не касается. У них есть тот, кто поможет, подскажет и направит.
– Ты держишь обиду на некоторых гриффиндорцев, в твоем сердце и душе гнев – они заслужены. Но твои мозгошмыги, как только услышали о неприятностях – активизировались, – улыбаясь, говорила она, а я продолжал делать вид, что ее слова о гриффиндорцах меня не волнуют, а еще хотел узнать, что «мозгошмыги» такие. Она продолжила: – всему свое время, Люсиан.
– Возможно…
– И мне нравится твоя прическа, каре тебе идет, Люси, – не успел слова сказать и возмутиться, как она ушла, а я стоял и смотрел на мадам Пинс, держащую книги и улыбающуюся. Она назвала меня Люси лишь губами, а я, забрав книги, рыкнул и сел на свое любимое место. Зараза! Ну, тетушка Белла! Удружила!
26 глава «Кружок по ЗОТИ, разговор с Невиллом и новая директива Жабы»
Люсиан
Вердикт декана, что: – «Гриффиндорец – это диагноз!» чистая правда. Не успел я начать думать, как помочь Невиллу не ввязываться в противостояние Ордена и Рыцарей, так новая проблема нарисовалась. Этот умник, который Невилл, под натиском и активными уговорами моих бывших друзей: «ты должен!», «теперь ты избранный!», «Эта дань памяти Гарри!», которые так же, как и многие были возмущены манерой обучения Амбридж, решили создать свой собственный кружок по ЗОТИ. Набирали желающих в трактире «Три метлы», агитируя вступить в группу, чтобы бороться с методами Амбридж, быть готовыми к любым неприятностям, а еще сражаться с Пожирателями, отомстить за Гарри. И конечно, во главе стола сидел Невилл, который всю эту белиберду в уши присутствующих вливал.
– Это же идиотизм! – ругался Драко, сидя на своей кровати, жестикулируя в такт словам, а Тео его поддерживал, но без жестов, говоря:
– Гриффиндор – этим все сказано! – не мог не согласиться. Говоря, что все это не просто так в головах Рона и Гермионы поселилось. Что из их ушей торчит борода директора Дамблдора, звеня колокольчиками. Тео не отрицал, что виноват во всех этих играх и ходах директор, спрашивал о том, как быть и что мы можем в такой ситуации предпринять: – мне, конечно, плевать на Долгопупса и всех гриффиндорцев, у меня нет с ними общего прошлого, как у тебя, Люсиан. По сути, это их проблемы, раз такие доверчивые идиоты, просто не хочется быть еще и сыном детоубийцы. Как и вам всем, я в этом уверен. Ведь столкнись Рыцари и Орден, первыми в бой пойдут не старшие, закаленные боями и сражениями авроры и орденцы, а самые горячие – гриффиндорцы. С девизом на надгробном камне: «Дорогу молодым!»
– Попробую поговорить с Невиллом, пока все не зашло слишком далеко. Если не услышит и пошлет, использую его подруг, которая меня во все это втянула. Пусть она до него информацию доносит. Если и это не поможет, и Полумна до него не достучится, то мне останется только поминальную службу заказать и мемориальную надпись: «На всю голову гриффиндорец!».
– Думал, у Долгопупса мозг есть, – говорит Драко,– или хотя бы чувство самосохранения, – разочарованно, – а оказалось, что даже в таком гриффиндорце, как он есть лев. И где только храбрости набрался? – риторически спросил Драко.
Естественно все ноги ведут к директору. Явно Невиллу кто-то, что-то наговорили помимо призывов на борьбу за добро и справедливость. И этот кто-то – директор. Он умеет промывать мозг, промывальщик со стажем. Но знание того, что Альбус просто-напросто натравливает Невилла и бывших друзей на Рыцарей нам никак не поможет. Это просто знания. Надеюсь, я смогу донести до Нева эту мысль. Не хотелось бы видеть смерти его и Рона с Гермионой, как и всех тех, кто на их агитацию повелся. Должны сражаться взрослые, а не мы ученики.
Именно эти фразы я и прокручивал в голове, пока искал Невилла в привычных для него местах: в парниках профессора Стебль, у Хагрида, а нашел в библиотеке, в окружении гриффиндорцев и всех тех, кто согласился вступить в кружок. Только хотел отозвать его и пообщаться с ним, сказать все, что в мыслях вертелось, но, увы, мне даже подойти к нему не дали, и его ко мне не выпустили, загородив собой, Рон и Гермиона, а так же близнецы, по очереди говорили:
– Что надо, Эмье? – сказала Гермиона, стоя перед Невом, уперев руки в бока. К ней подключилась Джинни, так же, как и Герми, защищала парня, только она готова была, как Рональд рукава рубашки закатать и кулаками меня от Героя и Избранного отвадить. Говорила она – крича, на грани дозволенного в библиотеке:
– Невилл с тобой никуда не пойдет! – а потом и близнецы подключились, встав на защиту Долгопупса. Подошли, смерили презрительным взглядом, нависая и возвышаясь надо мной на целую голову, сказали:
– Вали туда, откуда пришел!
– Нечего Герою с Пожирательским отродьем связываться! – на все их слова лишь улыбнулся, мне было и правда смешно, а еще обидно. Меня так никто не защищал и не оберегал. Я был обычным учеником, как и все, без охраны и защитников под боком. Не стал лезть в бутылку, а просто махнул на них рукой.
– Ух, как у вас все запущено! Печально и смешно одновременно, – расстроено сказал я, уходя к себе в гостиную, а через плечо обратился к Невиллу, зная, что он меня слышит: – если избавишься от надсмотрщиков, найди меня, нам есть что обсудить. Одна Луна нам путь озаряет, – надеюсь, он меня понял и услышал. А если нет, то сделаю так, как и планировал, закажу ему поминальную службу, венок и мемориальную надпись. А еще обязательно речь похоронную подготовлю, такую, чтобы у всех слезу прошибло. Уверен, Драко и Тео мне в этом непременно помогут.
– Эмье, стой! – слышал за спиной голос Долгопупса. «Да, ладно!» – вот что хотелось сказать, когда увидел его одного, бегущего за мной через коридор. Не смог не улыбнулся, даже не так, оскалиться. Понял слова о Луне и разогнав своих соглядатаев побежал ко мне. Вау!
– Стою, – говорю, и не могу сдержаться, спросил: – где своих надсмотрщиков оставил? Неужели не страшно с отпрыском Пожирателя смерти в одиночку общаться? – на что Невилл подошел, взял меня за воротник рубашки и оттащил к окну, требуя говорить то, что хотел.
– У тебя пять минут, Эмье! Говори! – а я поднял руки в жесте: «Сдаюсь!» и попросил отпустить мой воротник, меня отпустили, а я достал палочку. Долгопупс напрягся, а я всего лишь произнес чары от прослушивания и еще вплел клятву истинного слова. На эти чары Невилл отреагировал удовлетворительным кивком и слушал все, что я ему говорил:
– Значит так, Долгопупс. Слушай и решай, надо тебе это или нет. Хочешь ты такой же, как у Поттера участи или нет. Слушай и не перебивай. Поттера убили не Пожиратели смерти, а сам Воландеморт, – от имени он вздрогнул, – страшно, а герой, – не смог не съязвить, – Поттера нет с 81 года, умер, как и его родители в Годриковой впадине.
– Врешь! – прошипел не хуже змеи Долгопупс, а я напомнил о клятве истины, вплетенных в чары от прослушивания. Понимая это, у Невилла возник вопрос: – а ты откуда это знаешь, Эмье?
– У меня свои источники, и они не врут.
– Допустим, ты говоришь правду, и Гарри погиб еще тогда, в 81 году, тогда в школе, первые два курса, кто это был, если не Гарри? Актер? Или… – задумался Невилл, а потом смотрит на меня и говорит: – двойник, он стал символом света и добра, – шептал Невилл себе под нос, – и все ради того, чтобы в определенное время исчезнуть и сделать этим символом меня, – не думал, что мои слова выведут его на такие мысли. Но по мне, так даже лучше. Не стал отрицать, а сказал, что ему нет нужды во все это ввязываться, раз никакой эстафеты Гарри ему перед смертью не передавал и тутом Героя не награждал. Нев был со мной согласен, – ты прав, Эмье. Героем я не буду, – выдохнул, мол, теперь у группы по ЗОТИ на одного участника меньше будет. Да не тут-то было: – но я все равно должен научиться магии, – я спросил его зачем, ведь до этого ему это было без надобности, как оказалось: – хочу вызвать на дуэль Беллатрикс, и отомстить за родителей, за то, что пытками довела их до безумия.
– Это месть тети Беллатрикс твоим родителям за то, что довели ее до выкидыша! Они напали на нее, двое на одну, в собственном доме, – выплюнул, потом добавил, – нападать на беременных или защищающих своих детей, как по-гриффиндорски!
– Она – Пожирательница! – рыкнул Нев.
– В первую очередь, она – будущая мать, была. И на последних месяцах в боях и сражениях не участвовала. Я не отрицаю ее вины, тетя Беллатрикс творила непозволительные вещи во благо лорда. Но она в любом случае понесла бы наказание за грехи. Но ребенок не виноват в том, что мать и отец выбрали служение лорду и стали его последователями. И ему, находящемуся в утробе глубоко посрать кто на чьей стороне сражается, ему бы дождаться момента и родиться, но нет…
– Мне-то какое дело дот отпрыска ведьмы? – спрашивает Долгопупс.
– Просто представь, что ребенок был бы жив. Он мог бы учиться с нами, вместо этого, он лежит в сырой земле, не рожденный, а выброшенный организмом от стресса и перегрузки. И да, тетя Беллатрикс могла бы и тебя запытать или убить, на глазах родителей, отомстить, так сказать за своего умершего ребенка. Но она тебя не тронула.
– И что? мне теперь ей «спасибо» сказать за то, что я жив остался?
– Нет, просто подумай и скажи, правы были твои родители или нет, когда нападали на беременную? Прав ли был Грюм, когда ради победы над отцом держал на мушке мою мать, защищавшую меня? И так ли светлы и добры поступки Ордена, как они об этом говорят? – сказал я, снимая чары, уходя к себе в комнату. А Невилл так и стоял у того окна, гоняя в голове мои слова. Надеюсь, до него что-то, но дойдет и он что-то поймет.
***
А кружок по ЗОТИ набирал обороты. То там, то тут слышал шепотки учеников, произносящих заклинания, отрабатывающих махи и движения палочками. Чаще всего, это происходило на уроках Амбридж. Ее это бесило, накаляло и распаляло чрезмерную подозрительность. Она стала активнее за этими студентами следить. Отработок и наказаний стало больше. Но и это ей не помогло. Жаба злилась, брызгала слюной и гототва была всем во время обеда подлить сыворотку правды, лишь бы вызнать и поймать заговорщиков и нарушителей. Но, у нее нет на это полномочий. Ей только и оставалось, что следить и всех подряд подозревать.
И это состояние накалилось до предела. Под критерии подходили практически все. Кучкующиеся по библиотекам и заброшенным кабинетам ученики, группы ребят, собравшиеся вместе по интересам, и просто друзья, планирующие походы в Хогсмид, подогревали ее подозрения в заговоре, и не важно, что скрытых мотивов не было. Она везде видела угрозу, грозящую министру и его власти. По ее мнению, даже ученики, объединившиеся для проектной деятельности, сколачивают группу, которая свергнет Фаджа. Итогом этих подозрений и сдвинутой по фазе черепной коробке, Амбридж была выдвинута новая директива, запрещающая собираться группами более двух человек.
А еще отменили квиддичные матчи. Ведь матч – это массовое скопление народа, заговорщики народ хитрый, они воспользуются матчем, рассядутся по трибунам болельщиков, и будут плести заговоры там, делая вид, что смотрят матч. Так что матерись не матерись, проклинай не проклинай, а исход один – диагноз! И нам ничего не оставалось, кроме как принять факт и скрипя зубами ждать конца года. А он не за горами. Осталось три месяца, а потом экзамены и каникулы.
27 глава «Пророчество, Отдел Тайн и ловля на живца»
Жаль, очень жаль, что мои слова до Долгопупса так и не дошли. Он как состоял в кружке, так и состоит, как носил титул Героя и Избранного, так и носит. По словам Луны, которая стала моим информатором, Невилл пользуется директором и знаниями Рона и Гермионы в боевой магии для того, чтобы свершить свою месть и столкнувшись в будущем с Беллатрикс – убить ее, отомстив за родителей. Луна, как и я, пыталась раскрыть ему глаза на истинную расстановку сил, говорила, что тетя Белла ему по зубам и даже если он выучит все заклинания и чары, то не сможет ее одолеть, потому что опыта у него нет, и безумием он не охвачен. В общем Невилл непреклонен и настаивает на своем.
– Люси, – шепот Луны на ухо, – у нас проблемы, – говорит Луна, присоединяясь ко мне и друзьям, садясь за наш стол в библиотеке. Спросил, на что подписался Невилл в этот раз, оказалось: – пророчество. Его уверовали в то, что Пожирателям нужно пророчество о мальчике-герое, способного противостоять Темному Лорду, то есть о нем. Ведь директор на всеуслышание заявил о том, что Треллони произнесла два пророчества и о Гарри и о Невилле.
– А я при чем? – спрашиваю, не смотря на нее, а дописывая текст эссе, – у Невилла есть голова на плечах, а еще защитники, которые готовы на все, лишь бы он выполнил волю их покойного друга, – друзья слушали и молчали. Они никогда не лезут без надобности и моей просьбы. А я пока их мнения не спрашивал, – второй раз с Долгопупсом я разговаривать не собираюсь. Я сказал, а услышал он или нет, не мои проблемы.
– Но… – хотела что-то еще сказать Луна, как Панс повторила мои слова:
– Лавгуд, ему было сказано, что его тупо используют, а если он не развернулся и не послал всех к драклу, то это его проблемы.
– Луна, я бы рад помочь, но что я могу сделать? Как говорит наш декан, я не могу клонировать свой мозг и перенести его всем нуждающимся. Каждый должен думать своей головой. Так что я бессилен, – развел руками и собирая свитки и книги, покидал друзей и библиотеку, шел к себе.
Луна понимала, что я не могу влезть во все это, и я правда сделал все, что можно было сделать, поэтому сказала, что раз Нев не слышит, то последует моему примеру – будет плыть по течению. Попрощавшись с когтевранкой, повернул в коридор и шел в подземелья. И тут мир перед моими глазами покачнулся, ноги не слушались, словно попали в зыбучие пески, в ушах шумело, а в горле пересохло. Меня или чем-то напоили, или чем-то удаленно магическим шарахнули. На последних силах стянул с шеи кулон и засунул его в сумку с книгами. Явно я без них кому-то понадобился. Кому, и с какой целью – не трудно догадаться, проблема в том, что нет возможности этому влиянию сопротивляться.
***
Гермиона и Рональд, а так же близнецы и Джинни, подводили итоги наблюдения за Эмье, которого подозревали в том, что он до третьего курса был Поттером. И никаких причин так думать у них не было, ничего родного и знакомого в привычках, манерах, мимике, даже словах или интонации слизеринца не мелькало, не звучало, даже близко. Так что вывод один: – тот разговор был липой. Разводом наивных гриффиндорцев, страдающих по погибшему другу. Но Гермиона предполагала, рассуждая вслух:
– Может, за это время все старые привычки стерлись, обросли новыми. Ведь два года прошло. Если бы мы искали в нем Гарри в первый год, то возможно, нашли бы что-то. А теперь время упущено.
– Герми, по-моему, – говорит Рональд, – ты ищешь то, чего нет. Эмье не мог быть Гарри, вот никак. Он такой же, как Малфой, Нотт и все слизеринцы. В нем нет ничего хорошего и доброго, как в Гарри.
– Но…
– Герми, – говорит Джордж, успокаивает девушку, поглаживая ее по руке, – если он был нашим Гарри, то ни за что не дружил бы сейчас с Малфоем. Ты же помнишь, как они с ним цапались?
– А их противостояние в небе? Уверен, Гарри бы не упустил возможности отобрать место ловца у Малфоя, утерев ему нос и летать в поисках снитча! – девушка уже готова была согласиться с тем, что все это шутка и розыгрыш скучающих змей, как в их гостиную, подобно вихрю, напролом, расталкивая всех на своем пути, ругаясь и матерясь на чем свет стоит влетают те самые, не так давно обсуждаемые слизеринцы, Малфой, Нотт и Паркинсон, но без Эмье. С шипением: «Пусти!», поправляет мантию Драко, идя к гриффиндорцам, а точнее целенаправленно к одному конкретному, с упреком:
– Это все из-за тебя, Долгопупс! Если бы не твоя непроходимая тупость и желание стать героем… – показывает пальцем на Невилла.
– А я тут при чем, Малфой? – спросил гриффиндорец.
– При том, – говорит спокойный и рассудительный Нотт, – Люсиана похитили прямо в коридоре. Кто это сделал? – неизвестно, – говорит слизеринец, продолжая мысли вспыльчивого друга: – требование у похитителя одно – отец Люсиана. Похитителю нужна смерть мистера Долохова, а не заключение в Азкабан. Встречу назначили в Отделе Тайн. Там, где лежат пророчества.
– Уверен, ваш наниматель хочет всего и сразу, – уже спокойнее говорит блондин, подтягивая галстук, – его целью является не только обменять Люсиана на Долохова, но и показать героя, символ света и надежду магической Британии, то есть тебя – Долгопупс. Так что ждите от директора привет и приказ, во что бы то ни стало спасти пророчество от лап Пожирателей. И да, о Люсиане и обмене его на отца и слова произнесено не будет, уверен в этом. Лишь предлог спасти пророчество от последователей лорда. А на деле, вас просто хотят столкнуть лбами, показав символ и надежду света в борьбе против тьмы.
– Чего ты несешь, Малфой? – возмущаются близнецы в один голос, а блондин, переглянувшись с Ноттом и Паркинсон, сказал:
– Если в течение нескольких дней не будет просьбы от директора, касательно пророчества и Отдела Тайн, то мы втроем, и Эмье заодно переведемся в Шармбатон или Думстранг. Пари? – предлагает Малфой, смотря на столпившихся в гостиной гриффиндорцев. Не долго думая, Рональд и Гермиона приняли пари и слизеринцы покинули владения Гриффиндора. А друзья сели обсуждать и этот момент. Прав ли Малфой и ждать ли им «привет» от директора, вопрос времени. И пока что оно у них, как и у пленного было.
Люсиан
– Чтоб вас всех…. – пробормотал, приходя в себя оглядываясь. Вопрос: «Где я?» даже не задавался, потому что я в курсе, куда и с какой целью меня дернули, особенно видя расплывающуюся фигуру директора, – вы таки решили меня на отца обменять, – не вопрос, а факт. Директор не отрицал, говоря:
– Люсиан, мальчик мой, так нужно. Твой отец, как и все Пожиратели должны понести наказание, – я пытаюсь встать или хотя бы нормально сесть, но мир перед глазами все еще плывет, меня мотает и тошнит. Спросил, чем это меня таким приголубили, директор ответил: – старое индусское заклинание, называется «Длань Будды», – оно и видно. Божественное влияние, лишающее сознания в считанные минуты. Хотел попробовать встать, но сил хватило только на то, чтобы сесть.
– Хотя бы так, – махнул рукой, осматриваясь по сторонам. А находимся мы с директором в приличных размеров помещении, с каменными стенами, и странно аркой посередине этого самого помещения. А там, то ли души, то ли призраки, то ли еще какие-то сущности, воют, страдают, и выйти не могут. Жуть, а не арка. И тут я слышу знакомые мне голоса. Срели них могу различить голос бывших друзей, Невилла и Рыцарей. Особенно громко ругается тетя Белла и отец, сопровождая слова магическими вспышками. А директор, стоя надо мной и держа палочку наготове, говорит:
– Еще немного, Люсиан, и ты увидишься с отцом, – израненные, уставшие, запыхавшиеся влетают в помещение гриффиндорцы, а следом за ними и Рыцари. С радостными криками: «Директор!» видят сидящего меня, у его ног и с приставленной палочкой. Директор рад был видеть гриффиндорцев живыми и почти здоровыми, а те не очень. Невилл переглянулся с Роном и Гермионой, говоря, что Малфой был прав. Что именно они имели в виду я потом с блондина спрошу, а пока у нас представление. Альбус обращался к моему отцу: – Антонин, вот ты и пришел!
– Ты звал, Альбус, вот и пришел. Мог просто так позвать, а не привлекать к этому моего сына, – взглядом спрашивал как я, все ли со мной в порядке. Так же взглядом говорил, что нормально, картинка перед глазами уже стабильно стояла, звон в ушах прошел. Так что я и правда в норме.
– Мог, Антонин, но так вероятность твоего прихода ко мне выше. Не будь в моих руках твоего сына, ты бы еще подумал, приходить или нет, а так… – говорит директор, направив на меня палочку. Гриффиндорцы и Рыцари уже не сражались, а просто наблюдали за обменом.
– Отпусти Люсиана, и я сдамся, – предлагает отец, но директор все так же улыбается и говорит, что этого мало, и ему за смерть Аластора придется расплатиться своей жизнью. Отец соглашается, а я решаюсь на отчаянный шаг – воспользоваться маминым наследием. Для этого собрав в одну точку всю свою магию, призвал иллюзию среднего уровня, бестелесную, но двигающуюся и говорящую. А призвал я…
– Гермиона! Рон! – из арки выходит тот, кого не ожили увидеть, а все здесь присутствующие считают его мертвым, никто не мог поверить глазам. С растрепанными, черными вихрами, с яркими зелеными глазами, в очках-велосипедах, и характерным шрамом на лбу показался:
– Гарри! – в один голос сказали бывшие друзья и все присутствующие гриффиндорцы. Не мог поверить и директор. Он стоял и смотрел, то на меня, то на него. А потом Поттер заговорил:
– Привет, Люсиан, давно не виделись, – я кивнул, сказав: «привет», – привет Рон, Герми, Джинни, – махнула им рукой иллюзия, – Невилл, не будь гриффиндурком, не ведись на титул Героя, он тебе не нужен, – советовала ему иллюзия Поттера, а Долгопупс кивнул, соглашаясь. Потом повернулся к Рыцарям, сказав: – вам воздастся по заслугам, всем уготована кара за их прегрешения, – рыцари в шоке, папа в ступоре, и конечно: – как и вам, директор. Даже вам не уйти от кары Высших Сил, – и стоило это сказать, а призраку растаять туманной дымкой в помещение вбегает министр, кричит: «Пожиратели! Взять!», директор убирает от меня палочку, а отец и все Рыцари обращаются темной дымкой и сбегают, прихватив меня.
