Текст книги "Выживала (СИ)"

Автор книги: Arladaar

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Глава 12. Второй день

На улице воздух не сказать чтоб был свежий, большой город чувствовался во всём: сильно пахло автомобильными выхлопами, так как двигатели машин и тракторов были очень далеки от стандартов даже Евро 0, плюс ощущался естественный загрязняющий фон промышленного города, добавлявшего грязные выбросы металлургических заводов. Однако, воздух в квартире был невозможным даже по сравнению с уличным, это явственно ощущалось, едва вошли с улицы. Опять в квартире пахло помоями, старым мылом, мышами, кошками, картошкой в ведре и какой-то неопределённой тухлой дрянью. Как они вообще здесь живут в такой антисанитарии?

– Что у вас такая вонища в доме? – с удивлением спросил Выживала, когда отец, налив воды в таз и большую чашку, стал большим ножом чистить картошку, одновременно поставив кастрюлю с водой на маленькую одноконфорочную электроплитку.

– Не топлено уже давно, – отозвался батя, по виду, слегка удивившийся разумному вопросу сына. – Даже летом надо протапливать, хотя бы раз в четыре дня, чтобы сырость и всю гнусь вытягивало в печку. Сейчас что-то ленимся. Мамке я говорил протопить, она сказала, что ей и так хорошо. Я работаю постоянно с утра, а печку тоже надо с утра топить, пока на улице холодно. Слушай, давай сегодня вечером затопим. Протопим немножко, с половину ведра. Надо только дров принести, уголь есть. Сейчас поедим и вечером сходим в сарай.

Потом отец быстро, по-деревенски, почистил картошки, покрошил её кубиками, бросил в закипевшую на плитке кастрюлю, высыпал туда два пакета супа и накрыл крышкой. Потом временами подходил, помешивал, и где-то через 10 минут суп сварился. По всей квартире разнёсся такой же запах, какой был вчера, когда родители приехали с работы.

– Садись, Сенька, чем богаты, тем и рады, – отец налил Выживале супа в маленькую эмалированную чашку, отрезал и положил на клеёнку кусок хлеба. Вот и весь ужин. Правда, был ещё карамельный петушок на палочке, завёрнутый в красно-зелёную бумажку, который сегодня подарила Клавка и который Выживала весь день протаскал в кармане штанов. Да и отец в магазине, оказывается, купил ему круглую шоколадку. Плюс килограмм круглой карамели, которой можно было сломать зубы.

– Медалька! – рассмеялся батя и положил перед Выживалой шоколад. – Ещё рублёвой карамели взял килограмм, к чаю. Только чур, Семён – сладости только после супа!

– Почему вы называете меня Семён? – спросил Выживала.

– Ты когда маленький был, вместо Женя говорил Сеня, – рассмеялся батя. – Вот и зовём тебя в шутку Семён.

Да... Ответ на вопрос с именем оказался неожиданно простым...

...Пожалуй что, эта крошечная, круглая, весом в пару десятков граммов, шоколадка была единственным продуктом, который связывал его с 21 веком. Шоколад Выживала всегда брал в поход, это был хороший источник энергии, причём такой, которую легко подать в организм, без готовки и без разжигания костра.

После ужина батя решил немного вздремнуть, да и Выживала тоже почувствовал, что намаялся, пришлось тоже лечь поспать. Разбудила его бабка Авдотья, пришедшая с работы. Выживала проснулся и посмотрел в окно: свет солнца на улице стал красный, и тени удлинились. Похоже, на улице был вечер, как минимум, полдевятого. А спали долго, с удовольствием, и Выживала почувствовал, что хорошо отдохнул.

Отец проснулся тоже и, судя по повышенному голосу, о чём-то спорил с матерью, которая не соглашалась с сыном.

– Маманя! Я тебе говорю: протопить печку надо! – напористо говорил отец. – Я сам чувствую: пропастиной уже пахнет! Так ещё какой-нибудь туберкулёзой заболеем тут всей семьёй! Нет, мать, живёшь ты у нас, а хозяева мы, так что будет так, как я сказал. Сейчас я почищу печку, принесу дров и на вечер протоплю половину ведра.

Выживала, потирая руками глаза, вышел в комнату. Бабка сейчас сидела в халате за столом и готовила себе какое-то блюдо. На удивление Выживалы, она не стала есть то, что приготовил батя. Выложила на тарелке из банки кислую капусту, посыпала резаным репчатым луком, полила постным растительным маслом и начала есть. Даже без хлеба! Увидев, что Выживала проснулся и вышел в зал, предложила ему.

– Бери Женька! Постное поешь!

– Я не хочу! – упрямо сказал Выживала. – Мы сейчас в сарае пойдём!

– Сейчас пойдём! – заверил отец. – Только печку почищу.

Отец пошёл на кухню, взял специальное пустое ведро, открыл топку и прямоугольным совком начал чистить её, вытаскивая золу и сыпать её в ведро. В воздух поднялась противная пыль, забивавшая нос и от которой хотелось чихать и кашлять. Потом батя кочергой тщательно прошурудил колосники, ссыпал последнюю золу из поддувала, вычистил топку рогожной щёткой для побелки и зажёг спичку, поднеся его к дверке. Спичка горела ровно.

– Видишь, Семёна, тяги нет! – поучающим тоном сказал батя. – А тяги нет, потому что на улице жарче, чем у нас дома. Вот когда будет на улице холодно, а здесь тепло, тогда тяга будет хорошая: воздух будет идти из квартиры через поддувало в печку и в трубу.

– И что, ты будешь ждать, пока на улице воздух будет холодный? – с интересом спросил Выживала.

– Нет, такое нам не подойдёт! – заверил батя. – Сейчас даже ночами тепло. Печка всё равно не загорится, она уже отсырела. Я газеты в поддувало напихаю, и прямо в ходы. Потом подожгу. Увидишь, что я делать буду. А сейчас айда на улку!

Отец взял в одну руку ведро с золой, в другую руку ведро с помоями, и так, с двумя вёдрами, вышел на улицу, как был, в трениках и резиновых калошах, даже без майки. Выживала последовал за ним.

Во дворе за столом уже собралась вчерашняя компания за игрой в домино. Увидев отца, крикнули ему, подзывая к себе, однако батя не повёлся: предстояло сделать много дел. Также во дворе бегала та самая девчонка Нинка и с ней два давешних шкета, которых, кажется, звали Серёга и Васька. Шкеты, увидевшие Выживалу, а особенно Нинка, позвали его к себе, активно махая руками. Однако Выживала отрицательно покачал головой, показывая, что он вышел не просто так, а по очень важному делу: отправился с батей за дровами.

Дрова лежали в сарае, целый ряд которых находился на расстоянии примерно 50 метров от их подъезда, в месте где давеча стоял грузовик отца. Это был длинный ряд построек, которые примыкали друг к другу и служили для местных жильцов хранилищем всякого хлама и топлива в виде дров и угля.

Батя сначала вылил помойное ведро в помойку, откуда выскочила недовольно пискнувшая крыса, и, вращая красными глазами и крутя голым розовым хвостом, проскакала прямо около вздрогнувшего Выживалы. Потом высыпал золу в специальную зольную яму, которая находилась следом за помойкой. И только потом пошли в свой сарай.

Рядом с сараями, с торца, стояли несколько козлов для пилки дров двуручной пилой и большие чурки, на которых их кололи. Всё вокруг было усыпано опилками, сосновой корой и щепками. Стоял сильный запах древесины. Также на земле и дороге перед сараями всё засыпано чёрной угольной пылью.

На двери сарая их семьи была коричневой масляной краской крупно, с потёками, намалёвана цифра 1: номер квартиры. Это была первая, самая ближняя дверь справа, закрытая на висячий замок. Батя достал из кармана трико ключ, открыл замок и повесил его на дужку. Отворив дверь, вошёл внутрь. Выживала осторожно шагнул следом. Внутри было темно, как в жопе у негра, что не преминул сказать батя.

– Так а тут света нету, что ли? – с недоумением спросил Выживала.

– Конечно нет, кто бы тебе тут насветил, – усмехнулся батя.

Дверь вела в небольшое помещение, в конце которого сложены несколько поленниц наколотых дров. Вправо ход вёл в угольный ларь, который был наполовину полон, а может, наполовину пуст. На угле лежала лопата-подборка, лом, чтобы шурудить уголь, выуживая из кучи крупные комки и небольшая кувалда, чтобы его колоть. Всё как у всех.

Гораздо интереснее была дверь, которая вела в помещение, находящейся справа. Это был настоящий сарай, где хранили всякую необходимую в жизни всячину, которая не помещалась в квартире, или которую было жалко выбросить. В сущности, этот сарай использовался как кладовка их семьи. Выживала зашёл и внимательно огляделся. Чего тут только не было! Стояла большая детская коляска, почему-то, красного цвета, с большими колёсами. Вид у коляски был раритетный. Если бы такая коляска сохранилась до 21 века в неизменном состоянии, стоила бы она, наверняка, как отечественный автомобиль Лада Гранта. Рядом с коляской стояли точно такого же раритетного вида сани, согнутые из железных прутьев со спинкой и ручкой позади. Примерно на таких в 19-ом веке катали барышень кавалеры на коньках, рассекающие на катке в Зимнем саду.

На стенке на гвозде висела оцинкованная овальная ванна, похоже, служившая для стирки вещей. Для стирки и мытья всего, что нужно, служили и несколько оцинкованных тазов, стоявших стопкой на старой пыльной тумбочке. «Они, похоже, дома стираются, воду с улицы таскают», – подумал Выживала.

Вообще, здесь было много интересного. Выживала неожиданно увидел несколько пар лыж, в том числе, и самые маленькие, детские. Неужели, этот Сенька умеет кататься на лыжах? Лыж было несколько пар, и беговые и горные. Родители катаются? Вот так фортель!

– Ты что, на лыжах катаешься? – спросил Выживала батю, который выбирал поленья и стоймя складывал их в ведро, в котором раньше была зола.

– Сенька, а ты как будто не помнишь! – рассмеялся отец, разогнувшись и на миг прекратив работу. – Забыл, как мы с мамкой с горок на Восточной катались? Ты ещё в снег постоянно зарывался?

Удивительно! Его отец катался на лыжах! Это уже хорошо! Может, прокачать скилл и опять стать здесь лыжником? В такой нищете вся жизнь прозябать как-то неохота!

Несмотря на раритетность, лыжи, которые стояли здесь, были довольно приличного качества и состояния, похоже, батя хорошо следил за ними. Крепления на детских лыжах были не под ботинки, а на ремнях, под любую обувь. Это, конечно, ограничивало спортивное применение, однако для любительского катания вполне подходило и было очень удобно. Взрослые лыжи были с креплениями под ботинки.

Лыжи для взрослых, были как универсальные, спринтерские, так и горные, для несложных склонов, синего цвета, с надписью «Карелия». Выживала потрогал окантовку: пластиковая! И при этом идеально смазанная, несмотря на лето! Рядом на гвоздике висели две пары кожаных ботинок почти одинакового размера, но разного цвета: сине-чёрные и красно-белые. Похоже, отца и матери. Палки, конечно, простые, но для того времени вполне эффективные. На досточке, прибитой рядом как полочка, стояло несколько лыжных мазей. А родители-то в теме! Это хорошо...

Ещё здесь стояли удочки, сделанные из бамбуковых колен, несколько штук. Естественно, в 1976 году было бы глупо, если бы здесь нашлись телескопические удочки из углепластика. Бамбук – самое оно. Ещё здесь стоял сборный двухколенный спиннинг с обычной инерционной катушкой «Нева». Также висел рюкзак на стене, с которым отец ходил на рыбалку, а также висели на гвоздике длинные рыбацкие сапоги.

Чего не было, так это резиновой лодки и палатки, что удивительно, но не слишком. Лодка и палатка могла стоить хороших денег, и это уже другой уровень рыбалки. Нужна машина. Пешком столько снаряги: лодку, удочки, рюкзак, палатку, с собой не потаскаешь.

– На рыбалку-то в выходные пойдём? – спросил Выживала.

– Пойдём! – ответил батя и позвал Выживалу на выход. – Семён, пора уже. На выход!

Закрыв сарай, взяв два ведра в руки, пустое помойное и с дровами, батя направился к дому. Выживала подумал, что он опять сядет играть с мужиками, однако этого не случилось.

– Не, братва, сегодня не буду! – отрицательно качнул головой батя. – Надо сегодня печку топить. Не пойду. Потом.

Придя домой, отец положил в печку, на колосники, два ровных полена, между ними наложил много рваных газет, сверху накрыл двумя тонкими деревяшками, а потом почти полную топку набил дровами. Сняв на плите чугунные кружки, положил на дрова несколько больших кусков угля, лежавших в ведре.

– Теперь смотри, Семён, что нужно делать, чтобы печка загорелась, когда на улице жара, – сказал отец и пошёл к обратной стороне печи.

Здесь, в кирпичном массиве тела печки, были выложены дымовые ходы, и в ходах сделано две дверцы для их прочистки. Батя открыл самую верхнюю дверцу, от которой шёл дымоход прямо в трубу, нарвал и положил туда большой пучок газет. Потом поджёг его сразу тремя спичками, так как тяга там была сильная и одну спичку очень легко могло потушить.

Едва загорелись газеты, батя закрыл дверцу, побежал к топке и точно так же чиркнул сразу тремя спичками о коробок и зажёг газету под дровами. Газета занялась сразу же. Выживала сразу прочувствовал всю систему летней растопки. Газета, которую батя засунул в ходы, при сгорании делала воздух горячим, намного горячее, чем наружный воздух. Сразу же в печке возникла тяга, так как горячий воздух поднимается вверх. Потом отец бежал и зажигал газету под дровами в топке. Правда, тяга эта была крайне недолговременная и существовала только пока горела газета в дымовом ходу. Несмотря на то, что газета горела всего примерно 30 секунд, за это время дрова успевали схватиться и прогреть дымоход.

– Вот и всё! – рассмеялся батя, закрывший топочную камеру.

Уже через несколько секунд раздалось громкое пощёлкивание и гудение: печка уверенно растапливалась, воздух шёл правильно, через поддувало в топку, а из топки по ходам в дымовую трубу и наружу. Вообще, этот метод растопки печи, естественно, для Выживалы не был чем-то удивительным. Ведь он не был бы Выживалой, если бы не умел топить печь. Приходилось топить печки в полузаброшенных таёжных зимовьях, в разрушенных охотничьих избушках, заросших мхом, и куда медведи заходили как к себе домой. В любой ситуации Выживала мог примерно таким же способом растопить любую, даже наполовину разрушенную печь.

Потом, когда печь уверенно загудела, батя через кружок добавил ещё угля из ведра и решил передохнуть. Включил телевизор и сел за стол. Печка уверенно гудела хорошей мощной тягой. Сразу же очистился воздух в квартире, вместо тухлятины и всякой ерунды стало пахнуть чем угодно, только не противным запахом гнили. А ещё через 20 минут, когда батя хорошо прошуровал топку и засыпал оставшийся уголь, он начал гореть, и дверца с плитой стали наполовину красными. По квартире стало расходиться тепло, которое сменилось жарой. Лето как-никак... Пришлось открывать форточку для проветривания, но так как она была завешана марлей, движение воздуха через неё было никакое. Подумав, батя отворил окно. Правда, существовал риск, что налетят комары, да и окно это находилось на уровне бедра человека среднего роста, что было немного некомфортно, учитывая, что во дворе постоянно бегали дети, ходили люди, постоянно смотревшие в открытую створку. Всё как на ладони!

– Завтра покормишь его, я суп из пакета сварил! – строго сказал батя матери. – Своей хренью постной его не корми! Пацану расти надо, питаться надо. Ты слышишь меня, маманя?

– Как скажешь, так и будет! – отмахнулась бабка, и решившись, добавила. – Не по-божьи ты живёшь, Гринька, да и я тоже, глядя на вас, оскоромилась. Отступили от заветов тятеньки, поди, в гробу переворачивается, на нас глядючи. Теперь в грехе маемся.

– Ладно, кончай затирать! – заявил батя и махнул рукой. – Сколько можно в дикости жить? И так жили в лесу, молились колесу. Невозможно так в серости всю жизнь профукать... Времена другие, маманя! Я всё сказал. Пацану поесть дашь суп из пакета.

Выживала это уже слышал через сон, поэтому, о чём потом говорили батя и бабка, он уже не слышал, так как крепко заснул. Пошла вторая ночь в СССР 1976 года... Печка к этому времени совсем раскочегарилась, и в квартире стало даже жарко. Правда, надо признать – воздух хорошо очистился, кроме еды не пахло ничем...

Глава 13. Проверка территории

Утром Выживала проснулся часов в 8, судя по уже яркому солнцу, бросающему утренний луч в окно. В квартире мерно тикали часы, слышался звук автотранспорта от находящейся недалеко дороги. В остальном... тишина. Разве что где-то под полом что-то скребётся... Мышь?

Вечером, похоже, отец или бабка раздели его, и сейчас он лежал под одеялом, при этом вспотел невозможно, так как в доме по-прежнему было жарко, от натопившейся вчера печки.

Выживала откинул плотное байковое одеяло и ступил на дощатый пол. Надев крошечные тапки, осторожно пошёл в зал. В зале сидела бабка, именно просто сидела, она ничего не делала. Как изваяние замерла на стуле перед столом и смотрела в окно. Выживала, честное слово, так бы не смог. Обязательно взял бы хотя бы что-нибудь почитать, чтобы загрузить мозги, или, например, порисовать, послушать музыку, телевизор включить в конце концов... Однако, судя по всему, бабке Авдотье это было не надо.

– Ну, здравствуй, внучек, – бабка повернула голову, увидев стоящего в проёме двери Выживалу. – Как спалось? Ангелочки летали во сне?

– Ничего не летало, – угрюмо сказал Выживала, почуяв позывы к туалету. И хотелось по большому, мать вашу!

Вот куда тут идти? В городе попросту: хочешь в сортир, взял да и пошёл, пройдя три-пять метров, сел на унитаз и вся недолга. Тут, чтобы посрать, нужно было выбраться на улицу и бежать в общий сортир, за 50 метров, миновав помойку с крысами.

– Я в туалет пойду, – продолжил Выживала и только хотел натянуть штаны, как бабка достала из-под кровати железный горшок, снаружи крашеный в зелёный цвет, а внутри в белый, и протянула ему.

– Садись, только газетку порви, чтоб говно к донышку не прилипло.

Выживала уставился на горшок с большим недоумением. Да это же сортир для детей двух-трёх лет! Не пятилетнему же пацану садиться на него! Однако бабка была непреклонна.

– В туалет на улицу не пушшу! В дырку там свалишься и в говне потонешь! – сказала она. – Никуда не пойдёшь, а то гулять не пушшу! Возьми газету в тумбочке на кухне, порви бумажек, положи в горшок и какай. Я потом вынесу.

Скрепя сердце Выживала взял старую газету из пачки, лежавшей на кухне в старой тумбочке, и прямо там же, у ещё тёплой печки, сел на горшок. Стыдоба-то какая! А что делать? Делать было нечего. Бабка Авдотья на улицу в туалет не пускала, не драться же с ней лезть. Физически она сильнее его, запросто опять накостыляет по заднице. Пришлось подчиниться. Конечно, ситуация выглядела до крайности нелепой, даже смешной. Поэтому Выживала не преминул хихикнуть.

– Сходил? Вонько-то как стало! – усмехнулась бабка. – А ну-ка, сядь-ко сюды, я тебе жопу вытру.

Выживала попытался было возразить, что вытереть он и сам горазд. Однако бабка опять была непреклонна, взяла его за руку, облокотила на кровать и тщательно вытерла задницу. Вытирала, естественно, газетами, так как туалетной бумаги здесь, похоже, отродясь не было. Потом бросила бумажки в горшок и пошла с ним на улицу, прямо как была, в домашних тапках и халате.

Пока она ходила, Выживала поставил у рукомойника маленькую табуретку, забрался на неё, умылся и почистил зубы, достав самую маленькую зубную щётку из стаканчика, прикреплённого к стене. Зубной пасты здесь тоже не было, вместо неё рядом на полочке стоял зубной порошок в круглой картонной коробке, пахнувший мятой. Порошок неожиданно Выживале понравился: чувствовалось, что он хорошо очищает зубы. Во время этого процесса выявилась еще одна деталь, которую Выживала раньше, конечно же, ощущал. Детские руки были слабые и с очень неразвитой моторикой. Там, где взрослые справлялись с работой на раз-два, Выживале приходилось прикладывать значительно большие усилия.

Бабка, когда пришла домой, похвалила внука за то, что он проявил такую инициативу: сам умылся и почистил зубы.

– Вишь, какой ты умный, вся жопа в арихметике, – усмехнулась бабка Авдотья. – Айда со мной, сейчас трапезничать будем.

Невзирая на строгий наказ отца не кормить его постным блюдом, бабка Авдотья налила Выживале в тарелку квас из банки, стоявшей в холодильнике, и положила туда тёртую редьку с кислой капустой и луком.

– Харчевайся, милок, – ласково улыбнулась она. – Таку еду все святы угодники ели да нам велели.

Выживала осторожно попробовал блюдо: было оно на вкус, не сказать чтобы совсем плохое, скорее, непривычное. А ещё в нём не чувствовалось ни мяса, ни жира. Скорее всего, пищевая ценность околонулевая. Но с бабкой, опять же, не поспоришь, поэтому Выживала принялся за еду. Быстро приговорил поданное ему постное блюдо, сказал спасибо, а потом пошёл одеваться.

– А куда это ты намылился? – с удивлением спросила бабка Авдотья.

– Ты мне сказала, что на улицу отпустишь гулять! – напомнил Выживала. – Смотри, бабушка, врать нельзя, а то бог всё видит. Грех это большой!

Говорил Выживала с изрядной долей иронии и ткнул мелким пальцем куда-то в потолок. Однако бабка всерьёз восприняла его слова и согласно кивнула головой.

– Иди, до полудня походишь по двору, потом, к обеду домой, – строго сказала бабка и погрозила сухим мужским пальцем: – Мотри мне! Я всё вижу! Слежу за тобой!

– Бабушка, ты где работаешь? Такая строгая! – сказал Выживала.

Он почему-то был уверен, что бабка работает на какой-нибудь самой низшей должности, не требующей значительного умственного труда или опыта, например, дворником или уборщицей. На что ещё может годиться деревенская женщина, почти всю жизнь прожившая в далёком таёжном посёлке? Однако ответ его удивил.

– Осмотрщиком вагонов работаю на станции, – с гордостью сказала бабка и тут же приуныла, сообразив, что гордость: тоже грех. – Колёсны пары и буксы выстукиваю, которы плохие, рисую крестик, а которы хороши – нолик. Така вот богоугодна работа у меня, внучок. Чтоб аварий на поездах анчихрист не учинял!

– И как ты их определяешь, хорошие они или плохие? – с удивлением спросил Выживала. – Как их молотком можно определить?

– Очень просто можно определить! – строго сказала бабка Авдотья. – Стукнешь в трёх местах и слушашь звук. Если звонкий, как по ведру, значит, колесо хороше, ставишь нолик. Если трещина или раковина в колесе образовалась или скол какой внутренний, звук сразу глухой становится. В этом месте ставишь крестик. Таки вагоны маневровым тепловозом составители отцепляют и везут в депо, там вагон краном подымают и колёсну пару меняют на нову, а эту в ремонт или в металлолом. Ещё колёсны буксы проверяю, есть в них смазка или нет, и чтобы подшипники не разрушенные были. Там тоже свой способ: сначала рукой проведёшь, чтобы букса не нагрета была. Если горяча, значит, или смазки нет, или подшипник заклинило. Потом левую руку приложишь к верхней части, молоточком ударишь, если звук звонкий, значит, всё хорошо, если глухой, значит, нет смазки. А если подшипник развалился, слышно, как ролики по сепаратору катаются.

Выживала с большим удивлением посмотрел на бабку Авдотью: не ждал от неё таких технических подробностей. Откуда она всё это знает?

– Бабушка, ты такая умная! – польстил Выживала. – Откуда ты всё это знаешь?

– Знаю! Ха-ха-ха! – рассмеялась бабка. – Милый мой, я в леспромхозе в Ванаваре бензопилой деревья пилила, на трелёвщике их таскала, на вездеходе, потом мотористом на катере работала, который баржи по Угрюм-реке таскат. Я всё знаю! И ты мне зубы не заговаривай! Со двора штоб никуды! А то ишь, льстить мне взялся! Грех это!

Выживала согласно кивнул головой, надел чистые трекушки, майку, сандалии и, легко открыв дверь, вышел в подъезд, где было всё так же, как раньше: пахло мышами и кошками. В верхней квартире у кого-то работало радио. Спустился по деревянным ступенькам с крыльца и остановился, оглядываясь на окружающую обстановку. Свобода!

Яркое июльское утреннее солнце пробивается через кроны тополей с клёнами и заливает ярким светом двор, заросший полынью и лопухами. Справа по дороге неторопливо едут машины и трактора, слева, где-то за сараями, слышно, как проходят сразу несколько составов, колёсные пары грохочут по стыкам рельс. Неожиданно Выживала ощутил невиданное спокойствие и умиротворение. Ну что ж, раз суждено реинкарнироваться в этот мир, нужно как-то улучшить своё существование в нём. По крайней мере, проживание в бараке на окраине промышленного города его совсем не устраивало. Если родители хотят тут жить, то он никак не хочет. Нужно как-то вытягивать родителей и бабку из этой помойки.

Хоть бабка строго-настрого предупредила Выживалу, чтобы он никуда не ходил, естественно, подчиниться такому безапелляционному приказу никак не мог: нужно было понемногу обследовать окружающую территорию. Поэтому, выйдя из подъезда, настороженно направился вдоль барака в сторону сараев, однако не успел пройти пары метров, как из-под соседнего крыльца с визгом и громким писклявым лаем буквально выкатилась мелкая шелудивая собачонка. Сломя голову, прямо через чертополох, она бросилась к Выживале. Однако не добежала. Неожиданно глаза её округлились, шерсть поднялась, собака на крутом вираже затормозила и в двух метрах от него прямо в воздухе извернулась, как кошка, потом, скребя когтями по дощатому тротуару, бросилась прочь, пронзительно визжа. Вид Выживалы её почему-то сильно испугал. Да так испугал, что она убежала, роняя кал, не в переносном, а в прямом смысле, прямо на деревянный тротуар.

Это было очень удивительно. Похоже, собака очень испугалась, увидев его. Может, почуяла что-то неладное в этом пятилетнем пацане, какую-то сущность из другого мира или другого времени? Естественно, положение, в которое попал Выживала, было явно необычным, нестандартным, поэтому животное каким-то образом чуяло, что в теле пятилетнего ребёнка находится совсем другой человек.

– Ничего она от тебя припустила! – раздался сзади писклявый девчачий голос.

Опять Нинка подкралась со спины! И, как вчера, незаметно. Да ещё и увидела то, что ей совсем не нужно было видеть.

– Ты что, камнем в неё попал? – с интересом спросила девчонка, от любопытства склонив голову.

– Не камнем, она сама чего-то испугалась, – объяснил Выживала. – А может, оса укусила.

– Ты куда сейчас пойдёшь?

– Погулять решил, территорию разведать, – деловито заявил Выживала и отправился прочь.

– Я с тобой! – хихикнула девчонка и поскакала за ним, вертя в руке скакалку.

– Тебе нельзя покидать двор! – строго произнёс Выживала.

– Тебе тоже нельзя, но ты же идёшь, – резонно возразила Нинка. – Я с тобой!

Прогнать подружку не представлялось возможным, поэтому Выживала скрепя сердце, согласно кивнул головой. По правде, он не хотел бы брать эту писклявку с собой. Ведь ему-то было 32 года, невзирая на то, что он находился в теле пятилетнего пацана, и Выживала реально мог оценить все риски и неудобства своего похождения. А вот девчонке реально было пять-шесть лет, и она могла стать большой обузой, а то ещё попасть в какую-нибудь передрягу. Скорее всего, лучше сейчас прогуляться по окрестностям, посмотреть, что есть. Далеко ходить не стоит...

Во дворе делать было нечего, и сначала направились, естественно, к сараям. Едва подошли к ним, как от помойки с писком в разные стороны стали разбегаться крысы. Однако две крупные крысы никуда не убежали. Встав на задние лапы, зашипели, открыв зубастую пасть. Девчонка взяла камень, с силой зашвырнула, но промазала. Однако камень со стуком попал в досчатую стену помойки, и шипевшие крысы с испуганным писком разбежались кто куда.

– Ни фига ты их мочишь! – удивился Выживала.

– Я их не боюсь! – с большой важностью сказала Нина. – Побежали за мной! Кто последний, тот дурак!

Нинка побежала вдоль сараев как раз на дорогу, на которой Женьку вчера чуть не сбил грузовик.

– Стой, куда ты! – крикнул Выживала. Однако на Нинку это не произвело никакого впечатления. Пришлось бежать за ней.

Девчонка выбежала на дорогу, внимательно осмотрелась и побежала влево, в сторону станции. Бежать пришлось недолго: уже через 100 метров дорога выводила на обширный погрузочный перрон. Здесь обслуживались пассажирские вагоны. На станции тянулось множество путей, на некоторых из которых стояли пассажирские составы, которые загоняли на отстой, профилактику и ремонт. В середине станции находилась мойка для вагонов с бешено вращающимися большими вертикальными ершами, обильно поливаемыми водой. Маневровый локомотив медленно толкал пассажирский состав, готовящийся к рейсу, через ерши, и с обратной стороны они выезжали уже помытые, блестящие от воды.

Стрелочные переводы на ремонтной станции были старинные, ручные, которые он видел только в фильмах: с красными круглыми фонарями, рукояткой и массивным противовесом-балансиром.

Что удивило Выживалу, территория ремонтной станции была со свободным доступом: приходи и приезжай кто хочет. В его времена каждая железнодорожная станция была обнесена оградой, на въезде осуществлялся пропускной режим. Здесь ничего подобного не было: заходи кто хошь, несмотря на то, что на станции кипела работа. Свободно ходили рабочие, разгружался какой-то багажный вагон, откуда таскали большие тюки с бельём в разгрузочный терминал. На длинном одноэтажном здании была надпись «Прачечная». По путям проехал маневровый тепловоз, толкая в ремонтное депо три пассажирских вагона. В тупике, с двумя козловыми кранами, один вагон был поднят: меняли вагонную тележку. Вокруг копошился с десяток рабочих.

Делать тут было абсолютно нечего. Разве что лазить по путям. Однако это было довольно опасным развлечением, да и работяги могли поймать и отвести к родителям.

– Пойдём обратно, – попросил Выживала. На них уже начали обращать внимание рабочие и грузчики, поэтому надо было делать ноги.

Потом направились в обратную сторону и по дороге дошли до места её пересечения с той улицей, по которой вчера Выживала ездил с отцом и которая вела в гараж. Потом, на перекрёстке повернули направо и прошли по деревянному тротуару в обратном направлении, до поворота дороги направо, прошли вдоль последнего барака и по проезду вернулись к тому месту, откуда начали свой путь, таким образом обогнув весь квартал бараков примерно за сорок минут. По пути, прямо у тротуара, встретили две колонки для забора воды. Выживала попробовал качнуть несколько раз, естественно, не получилось. Однако, когда подключилась Нинка и помогла ему, вода побежала. Странно, что колонки стояли прямо у дороги, но очевидно, что в другом месте или не было воды, или она была такая же по качеству...

Дальше Выживала ходить не хотел, никакого смысла это не имело, а примерное представление о месте своего проживания он получил. Это островок неустроенного жилья на окраине Новокузнецка, гле-то за вокзалом. Все магазины находились в стороне. Кроме сталинских бараков и ремонтной пассажирской станции здесь ничего не было. Потом вернулись во двор, и Выживала сказал, что пойдёт домой. Делать на улице с его прагматизмом было совсем нечего. Конечно, если бы он был один, возможно, затеял бы более долгое и серьёзное путешествие, но тащить девчонку с собой, постоянно беспокоясь за её жизнь, не хотелось...