Текст книги "Выживала (СИ)"

Автор книги: Arladaar

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Сейчас же нужно первым делом найти место укрытия и развести костёр. Выживала, весь в снегу, прополз ещё несколько метров и ощутил, что уже не шевелятся ни руки, ни ноги: бешеной пургой тепло выдувалось очень быстро из промокшей и промёрзшей одежды. Добравшись до ближайших деревьев, сразу же наткнулся на скопление больших камней, из-за которых с южной стороны был виден небольшой прогал. Здесь ветер был уже ощутимо меньше. Выживала сбросил спасательный жилет и протиснулся в лаз между камнями. Сейчас самым главным было немного отдохнуть. Немного перевести дух. Просто он не чувствовал уже ни рук, ни ног, да и мышцы перестали повиноваться, истерзанные мокрой одеждой, холодом и шквалистым ветром. Пальцы в митенках уже не сгибались.

Выживала заполз в небольшой грот, прислонился к камню и осмотрелся: снег сюда не заметало, а из каменистой почвы торчала пожухлая трава, которая была как некая примитивная подстилка. Но самое главное, здесь не дул этот пронизывающий, пробирающий до костей ветер. Выживала принялся энергично растирать части тела, дуть на пальцы, потом сунул их подмышки, и даже вроде, почувствовал, как тепло понемногу растекается по телу. Вот только всё равно, навалилась какая-то усталость... Жарко... Выживала почувствовал как шапка прилипает к камню. Всё-таки, сейчас стало холоднее, чем было утром, буквально пару часов назад. Погода резко поменялась и сейчас... Нет, всё-таки нужно отдохнуть... Так хочется спать...

Глава 6. Второе рождение

В июле 1976 года 5-летний Жека Некрасов родился второй раз. Это можно было утверждать совершенно точно. Будь он чуть постарше, исход того случая был бы совсем другим... Правда, рождением этот случай можно назвать с большой натяжкой...

Не успел Женька в тот жаркий июльский день выйти во двор погулять, как на него опять напала эта мелкая, противно гавкающая шавка. Она как будто возненавидела его и причиняла много неудобств: постоянно, едва завидев пацана, визгливо тявкала и тут же, бешено виляя куцым свиным хвостом, обкусанном крысами, бросалась, стараясь ухватить за ногу. Если рядом попадались палка или камень, можно было отмахнуться. Если их не было, приходилось спасаться бегством. Обычно всегда везло: либо помогали подручные предметы, либо рядом оказывались взрослые, либо в досягаемости находилась железная горка или дерево, на которое можно было забраться. Но в тот день, как назло, в досягаемости не оказалось ничего: Женька находился как раз у соседнего барака.

Шавка дождалась, когда пацанёнок отдалился от подъезда, озираясь, миновал весь двор, вышел к соседнему бараку, и тут же выскочила из-под деревянного крыльца. Гавкая и визжа, бросилась на него, сметая крапиву и пыльные лопухи. Отмахнуться было нечем, хоть волком вой! И поблизости нет никого и ничего. Женька, жалобно пискнув, побежал со двора в проём между бараками и сараями, на улицу, ведущую к складским пакгаузам. На обратной стороне дороги росли высокие клёны, и можно было забраться на один из них. Однако не успел Жека перебежать дорогу, с гавкающей псиной на пятках, как сбоку, справа, раздался громкий трубный рёв. Обернувшись, крошечный пацанёнок увидел в пяти метрах от себя громадный грузовик «Урал», несущийся прямо на него. От страха плашмя свалившись на асфальт, Женька зажмурил глаза и закрыл ручонками уши. Он ничего не видел и не слышал. Не видел, как в считанных сантиметрах над его головой пронеслись массивные промасленные редукторы мостов грузовика-вездехода, картеры коробки передач и двигателя. Машина, громко чихнув воздухом из тормозов, остановилась только тогда, когда уже проехала над ним, и ещё метров пять после. Кажется, словно пространство-время качнулось, по окружающему пейзажу пробежала лёгкая рябь. В воздухе неожиданно появился снежный вихрь, часть снежинок упала на землю, но тут же растаяла в жарком июльском воздухе, не оставив и следа...

...Побелевший лицом водитель в синей спецуре и кепке открыл дверь, спустился с лесенки и, опасаясь увидеть то, что находится за фургоном, медленно обогнул грузовик. Первое, что он увидел, это лежащего плашмя маленького пацана, закрывшего глаза и зажав уши. С пацана какой-то железякой всё-таки сбило матерчатую кепочку, а может, сдуло воздухом? Или... Всё-таки неужели по голове задело??? Шофёр похолодел. Задело по голове мостами? Нет, вроде... Жив. Но... Пацан лежит, закатив глаза. Неожиданно водиле стало холодно... Что за чертовщина? Откуда здесь холод?

– Малой! Ты жив? Где родители? – шофёр испуганно улыбнулся, сдвинул кепку на лоб, сел рядом на корточки и потрепал пацана по голове мускулистой мазутной рукой.

– Что! – Выживала перевернулся вверх лицом, открыл глаза и уставился на водителя. – Какой малой? Ты кто? Где я?

– Невежливо тыкать, пацан! – шофёр встал и обвёл взглядом окружающую местность.

Кусты, деревья, бараки, сараи. В конце проулка пассажирский состав, медленно громыхающий колёсами по ближнему пути, едущий на сортировку. Свистнул маневровый тепловоз. Всё как обычно.

– Так... Пойдём-ка я тебя домой провожу! Ишь, сорванец, что удумал... Чуть под статью меня не подвёл! – уже более уверенно улыбнулся водитель, слегка отошедший от шока. Водила легко поднял Выживалу на ноги, ухватив подмышки, шутливо потрепал по макушке и надел на него кепку, которая сразу сползла пацану на глаза.

Выживала, качаясь как пьяный, с большим удивлением обвел взглядом окрестности. Что за хрень? Что это за деревня??? Вокруг какие-то бараки, деревянные сараи, склады с кирпичными стенами. Зелёные деревья, трава. Какая нахер трава??? Он же только что загибался в тайге у Чары!

Всей этой хренотени было только два объяснения, первое – это то, что он сейчас замерзает прямо в тайге и просто бредит. Это последняя вспышка сознания перед тем, как окончательно уйти в закат. Второе объяснение – это то, что он уже откинулся, сейчас его хладный труп лежит где-то в курумнике, и, скорее всего, с большой долей вероятности, скоро его начнут жрать волки и медведи, ну, или, по меньшей мере, песцы и лисицы, а его сознание сейчас переместилось в какую-то параллельную вселенную, а может, в рай или в ад.

Выживала окинул любопытным взглядом место, в котором он находился. Нет, на ад не похоже, кажется, это окраина какого-то провинциального города, которых в России полно, вот только была в пейзаже какая-то странность, и Выживала сначала не мог словами выразить, что именно привлекло его внимание и выразить эту странность мыслями и словами.

– Ты где живёшь-то? – спросил водила, взяв за руку и отведя Выживалу в сторону.

Как только водила сделал несколько шагов, Выживала чуть не заорал от страха. Только сейчас до него дошло, что же это за странность. Мать твою! Да он находился в теле ребёнка, ростом максимум, в метр двадцать! Водиле, который повёл его с дороги, он был ростом чуть выше пояса. Выживала с изумлением посмотрел на свои крошечные руки, грязноватые пальчики с неровно обрезанными ногтями. Опустил взгляд вниз и увидел, что он одет в какие-то старые синие штаны, детскую кофту, а на ногах детские ботинки. Да он ребёнок, он пацан лет пяти-шести, максимум! Это было удивительно! И не только удивительно, но и очень страшно. Выживала чуть не заорал от страха, но понимал, что пока посторонние его не раскусили, пусть как идёт, так и идёт.

Однако это была не единственная странность, которую Выживала заметил своим цепким взглядом. Сейчас он наконец-то сформулировал свои мысли. Бараки, вдоль которых шла дорога, и на которой его чуть не сбил огромный грузовик, выглядели непривычно для его взгляда. Это были длинные двухэтажные строения, обшитые чёрными досками, сквозь которую кое-где проглядывали затёртые стены, из которых торчал сухой камыш и деревянная дранка крест-накрест. Да это же самые настоящие завалюхи! Крыши на бараках были из ржавого кровельного железа, сомкнутого в замки.

В его время такие давно уже снесли. А если не снесли, то хотя бы сделали капремонт, обшили сайдингом, поставили пластиковые окна, перестелили крыши. Кое-где на них даже стояли кондиционеры и спутниковые антенны. Да ёкарный бабай, офис Выживалы и место, где он хранит снаряжения, как раз были на окраине города с примерно такими же бараками, построенными ещё при Сталине, при начале индустриализации, когда массы крестьян пошли строить заводы. Но те бараки смотрелись по-другому, с ремонтом и современной отделкой.

Здесь же сложилось впечатление, что он сейчас находится в какой-то настолько убогой дыре, в которой нет ни пластиковых окон, ни новых крыш, ни интернета, ни спутниковой связи. Да и в целом здесь как-то пустынно. Дорога, похоже, вела вдоль бараков к железнодорожной станции, по крайней мере, сейчас там не спеша проезжали длинные пассажирские вагоны. Во времена Выживалы к такому бойкому месту за прошедшие 2 минуты уже проехало бы несколько десятков автомобилей, начиная с легковушек, заканчивая маленькими грузовиками. Здесь же тишина. «Урал», под который он чуть не попал, был единственной машиной, который проехал здесь за последние минуты. Да, блин, в глухой тайге движение намного оживлённее, чем тут, на окраине этого странного города.

– Слушай, земеля, ты не знаешь, чей это шкет? – неожиданно спросил водила у какого-то мимо проходящего мужика, одетого в старые синие треники, пиджак на голое тело и резиновые калоши. На голове его была большая кепка серого цвета. Судя по тому, что мужик был небрит и выглядел как алкаш, на самом деле это и был алкаш.

– Да знаю! – шепелявящим голосом сказал беззубый мужик. – Айда со мной. Это Женька Некрасов. Гриньки Некрасова пацанёнок. У них сейчас бабка дома должна быть. Пойдём, братан, я покажу, где они живут...

... Выживала сейчас был в теле пятилетнего Женьки Некрасова и, естественно, не мог даже предположить: домой-то как раз, водить его сейчас совсем и не стоило. Бабка Авдотья, накануне, до катастрофы, как могла противилась желанию внука идти на улицу, но ничего поделать со своенравным вредным пацаном не смогла: тайком одевшись, Женька ушёл гулять самовольно, пока бабка легла вздремнуть после того, как навернула отборной тюри. Тюрею называла она постное блюдо, которое любила с деревенского старообрядного детства – залитую кислым сброжённым квасом почищенную и потертую редьку с репчатым луком.

Естественно, бабка Авдотья была крайне недовольна тем, что её замечательный сон прервал грубый мужской стук в дощатую дверь квартиры, расположенной на первом этаже барака под номером 1.

– Хтой-то там? – бабка Авдотья накинула на голову цветастый платок, на длинный халат надела мужской тёмный пиджак и подошла к двери.

– Внучка твоего привели, – сказал грубый голос Федьки-алкаша из соседнего барака. – На улке болтался. Шофёр привёл. На дороге, говорит, бегал, чуть грузовик не задавил.

Бабка Авдотья открыла дверь и уставилась на двух мужчин и пацана в старой кофте, спортивных штанах и ботинках, который каким-то странным взглядом смотрел на неё, буравя глазами.

– Вот, бабуля, – шофёр подтолкнул Выживалу к бабке. – Привёл вашего внучка. Чуть под машину не попал. Что же вы его, бабуля, отпускаете в одиночестве гулять на дорогу? Он так и до станции дойти может и под поезд попасть. А сейчас чуть под мой «Урал» не попал, хорошо, что вдоль движения упал и машина над ним прошла.

Ответа на эти вопросы у бабки не было, поэтому она поблагодарила водителя, перекрестила двумя перстами, взяла за ухо жалобно пискнувшего Выживалу и затащила его в глубину квартиры.

– Спасибо те, мил-человек, – напоследок сказала бабка Авдотья, обращаясь к водителю. – Дай бох те здоровья и всего хорошего и тебе и семье твоей и родне всякой.

Потом бабка закрыла дверь, и легко потащила Выживалу в середину комнаты. Было до чёртиков больно,в выкрученном ухе, но Выживала даже не пискнул, настолько его поразила обстановка в комнате. Такое ощущение, что здесь жили какие-то бомжи или бичуганы, причём такие, которые вообще ничего не меняли в своей комнате несколько десятков лет.

Здесь вообще ничего не было! У стенки стояли две старинные железные кровати, накрытые каким-то то ли покрывалом, то ли одеялом, на них груды белых подушек, накрытых кружевным покрывалом. На стенке висела то ли тряпка, то ли какой-то старый ковёр. На тумбочке стоял чёрно-белый телевизор, накрытый опять же, какой-то накидкой, сделанной из кружев. На стене висели старинные раритетные зелёные часы-ходики с кукушкой и грузиками, которые мерно тикали: тик-так, тик-так, мотая маятником из стороны в сторону. Напротив окна стоял большой комод, на котором лежала пачка белья, рядом с ней утюг. У ещё одной стены высился большой платяной шкаф. И больше ни фига! Деревянные полы из громадных сосновых досок, крашеных масляной краской в тёмный цвет, с лежащими на них домоткаными половиками, стены, белённые извёсткой. Вместо люстры обычная лампочка на проводе. Как так можно жить?

Из комнаты куда-то вели ещё две двери, одна, правая, похожа на кухню, другая ещё куда-то, влево, наверное, в спальню.

– Я те што говорила, аспид: не ходи гулять? – сурово спросила бабка Авдотья, схватила Выживалу за шиворот и потащила к кровати. Подойдя к кровати, бабка Авдотья села на неё, легко положила Выживалу на живот, сдёрнула рывком штаны и с силой начала охаживать его сухой ладошкой прямо по узкой мальчишечьей заднице. Боль была неимоверная!

– Аааа! Что ты делаешь! Мать твою! Бабка-срака! Перестань немедленно! – заорал Выживала. – Да это что за херня-то???

Было очень больно! Похоже, это точно была какая-то разновидность ада, в которой он попал за свои прегрешения, в первую очередь за то, что свел всю свою жизнь к деньгам и наживе. А как ещё всю эту ерунду можно объяснить???

– Я те што говорила, отпрыск анчихристов??? Пошто пошёл гулять один? Пошто баушку не слушашь? Пошто незнамо куда делся? Перед добрыми людьми меня позоришь, крапивно семя??? А ну, примай наказанне! – кричала бабка Авдотья и долбила ладонью Выживалу по жопе.

Впрочем, экзекуция длилась недолго. Бабка убрала угрюмого Выживалу с колена, дала весомый подзатыльник и сказала, чтоб валил прочь с её глаз.

Выживала тоненько завыл, убежал в комнату, натянув штаны, и замер на пороге комнаты. А куда здесь деваться-то? Куда вот сейчас ему бежать от бешеной бабки? Куда сбежишь с подводной лодки??? Дверь, на пороге которой он стоял, вела в тесную кухоньку, половину которой занимала деревенская печь, а другую половину стол и два стула. В углу примитивный холодильник с закруглёнными углами и крупной надписью ЗИЛ на дверце. На стенке убогий алюминиевый рукомойник, почерневший от старости, с железным помойным ведром под ним. В углу, на стенке висела небольшая полочка, на которой лежали какие-то припасы в банках.

...После того как бабка Авдотья побила нерадивого внука, следовало просить за это прощенье у Николы Чудотворца. Бабка расстелила старое полотенчишко на кухне, отодвинула с небольшой полочки стоявшую там баночку с надписью «Соль», явив свету старинную, почерневшую, закапанную воском древности икону, с которой на неё укоризненно смотрел чёрный от старости лик Николы Чудотворца, зажгла маленькую лампадку, повесив её за гвоздик на полке, встала на колени и стала отбивать старообрядческие поклоны, молясь Николе и каясь во грехе, что побила несносного внука Женьку и ругалась на него словами непотребными...

Бабка Авдотья была из таёжных староверов, чудом выбравшаяся в большой мир, и, несмотря на то, что работала в вагонном депо, осмотрщицей вагонов, вековые отчие и дедчие привычки сохранила и блюла их в меру сил и возможностей окружающей советской действительности...

... Выживала смотрел, как бабка лбом отбивает поклоны, и увидел лежащий в ведре с углём, стоявшим у печки, клочок бумаги, на котором была написана большая цифра, похоже, пятёрка. Выживала аккуратно поднял её, расправил и увидел надпись: «5 июля 1976 года. Понедельник». Похоже, это листок отрывного календаря, про которые Выживала только читал в книгах и которые видел в фильмах.

При виде этой надписи Выживале стоило бы разразиться диким криком, который часто описывался в романах Лавкрафта. Такие крики у этого писателя издавали люди, когда убеждались, что они попали в другое пространство, время или вообще на другую планету. И сейчас, в сущности, с Выживалой произошло то же самое. Сейчас в голове у него всё сложилось как дважды два. Да тут и размышлять-то нечего. Непонятно каким образом он переместился в СССР 1976 года! Да ещё очутился в теле пятилетнего пацана, который, похоже что, без спроса убежал гулять на улицу, при этом чуть не попал под машину. А может, и попал: непонятно. Его притащил домой водитель этой машины. Пазл сложился.

Как раз этим объяснялись все странности и неувязки, окружающие его. Естественно, в 1976 году не было никаких пластиковых окон, никакого спутникового телевидения и интернета, а также автомобилей, стоявших у каждой развалюхи на окраине любого города.

А ещё, судя по тому, что он находился в старом бараке, в которой из электроники был только чёрно-белый телевизор, обитатели этого места жили очень небогато, даже по меркам 1976 года. Да, безусловно это СССР. Открытым только оставался только вопрос, как вести себя, в этой реальности. Что вообще с ним произошло? Что с ним будет, если окружающие узнают что внутри пятилетнего пацана сидит 32-летний дебил, который вместо того чтобы сейчас ласкать нежное тело своей подружки, потащился в горную тайгу, а потом вообще исекайнулся в СССР 1976 года? Как люди отреагируют, если узнают что всё это случилось? Убьют? Посадят в психушку? Сдадут в клинику для опытов? Каждый из этих вариантов имел право на жизнь, Выживала сейчас не был уверен ни в чём. И самый верной стратегией в данной ситуации, пожалуй что, было сохранять молчание, и смотреть что будет дальше. Ему лучше наблюдать за здешним укладом жизни. Там дальше видно будет...

Глава 7. Первый день в 1976 году

После того как бабка, которая била Выживалу по жопе, закончила молиться, она погасила лампаду и опять задвинула икону за банки с припасами. Увидев, что Выживала, пригорюнившись, стоит, прислонившись к косяку, погрозила сухим пальцем:

– Мотри мне! Я всё вижу! Эх, Сенька, какой ты непутёвый пацанёнок. Я же тебя токо хорошему учу. Штоб на улице не пакостил, люди штоб не жаловались. Веди себя хорошо, и бабка Авдотья тебе кашалатку купит. Ну всё, всё, иди отселе, я тебе книжку сичас дам, иди, детка, посмотри картинки. Маленький ты мой пострелёнок.

Психологические переходы от физического рукоприкладства к молитвам, а потом к сюсюканью вызвали у Выживалы большое удивление. Выживала не знал, как реагировать на всю эту хрень. Вот как бы вы реагировали? Как не сойти от всего этого с ума? Выживала вышел в комнату, задрал вверх олимпийку и снял штаны до колен. Господи, какое мелкое и слабое тело... Никуда не залезть, ничего не сделать. Как тут жить-то???

– Ты пошто штаны снял, негодник? Што там высматривашь, позорник? – строго спросила бабка, зашедшая вслед за внуком в комнату. – А ну надень, бесстыдник!

– Да я посмотреть только... – неуверенно пропищал Выживала и удивился своему детскому голосу. – А-а-а-а! О-о-о-о-о!

Ну и голос! Как у дурачка!

– Слушай баушку Авдоттю, и не будет жопа синя! – поучительно сказала бабка.

Выживала внимательно присмотрелся к бабке. Бабкой-то её можно было назвать с большим трудом. В его время, в 2022 году, это была бы милфа в самом расцвете сил, от силы лет сорока пяти, не больше. Даже волосы ещё не седые. И морщины на лице только начинают появляться. Однако полное отсутствие косметики, неухоженность лица, обветренные бледные губы и кожа лица, сильно отросшие брови, никогда не знавшие выщипывания, тяжелые покрасневшие кисти рук с мужскими неухоженными ногтями, говорившие о том, что эта женщина занимается тяжёлой работой, придавали ей вид именно старухи. Плюс ещё длинный старый халат с мужским пиджаком, накинутым на него, косынка на голове, явно не способствовали модному луку. Взять бы её, отмыть, посадить в салон красоты на пару часов, привести в порядок, сделать маникюр-педикюр, модную стрижку, макияж, и она бы сбросила, как минимум 20 лет. Почему тут люди так не следят за собой?

– Иди, иди сюда, детка, – бабка показала на круглый стол с фигурными круглыми точёными ножками, накрытый клеёнкой, на котором не было абсолютно ничего. Рядом со столом стоял деревянный скрипучий стул. На него что ли садиться?

Выживала подошёл и попробовал сесть. Однако с первого раза не получилось. Даже нога не закидывалась на него. Рост метр в кепке! Выживала взялся двумя руками за сиденье и всё-таки вскарабкался на стул. Уселся и стал ждать, что будет дальше.

Бабка достала из комода несколько тонких книжек в мягкой обложке, принесла и положила перед Выживалой. Серия «Сказки Пушкина», издательство «Детская литература», 1975 год: «Сказка о рыбаке и рыбке», «Сказка о попе и работнике его Балде», Ершов «Конёк-горбунок», и ещё несколько русских народных сказок в тонких детских иллюстрированных книгах. Бумага была отвратительного качества, похожая на газетную, а рисунки смотрелись очень примитивно, для человека, привыкшего к глянцевой печати. Однако читать можно. Выживала бегло пролистал страницы. Ну что тут изучать-то? Что от него хочет бабка? Неожиданно он понял, что в его возрасте дети читать не должны, а только рассматривать картинки. Бабка от него хотела, чтобы он разглядывал эти сказки!

Однако через некоторое время Выживала увлёкся и прочитал все книги, несмотря на то, что они детские. Лишь сейчас он понял, что не читал книги, пожалуй, со времени учёбы в институте. Что он после этого читал? Разве что материалы в интернете, на спортивных сайтах и на сайтах экстремалов? Комментарии в соцсетях и ценники в магазинах при выборе снаряжения? Получалось что так.

Выживала прочитал вслух несколько слов и услышал, как сзади скрипнула кровать.

– Што? Што ты сказал? – с большим удивлением спросила бабка. – Сенька, ты што, читать умеешь?

– Умею, – уверенно пискнул Выживала. – Что тут не уметь-то...

– Вот родители придут, я им всё расскажу, и как убежал на дорогу, и как читать научился, – пообещала бабка Авдотья. – И вообще, давай спать.

– Я не хочу спать! – заупрямился Выживала. – Я телевизор хочу смотреть!

– Не собираюсь я эту штуку направлять! – возразила бабка Авдотья. – Вот придут папка с мамкой, у них спрашивай. Я ничего тут не знаю и знать не хочу.

Выживала хотел что-то ещё сказать, однако неожиданно почувствовал, что действительно хочет спать. Да, мать твою, это что такое? Только что сидел, было нормально, но только бабка Авдотья сказала, чтобы он ложился спать, как на самом деле, захотелось спать. Можно было предположить только то, что юному организму действительно требуется дневной продолжительный сон, и никак этому препятствовать невозможно. Физиология!

– Я не хочу спать! – упрямо повторил Выживала, осоловелыми глазами посмотрев на бабку, и чуть не свалился со стула.

– Хошь не хошь, ложись, – велела бабка, встала с кровати, взяла Выживалу на руки, притащила, положила на кровать и сама улеглась рядом, накрыв его колючим одеялом. – Спи давай! Скоро батька с мамкой приедут, есть сядем. Вот приедут они, всё расскажу, что ты супротив баушки пошёл, ещё и они тебе жопу начистят!

Однако Выживала это уже почти не слышал: моментом провалился в глубокий сон, и, кажется, даже без сновидений...

... Проснулся от громких голосов в комнате. Сознание медленно возвращалось. Кто это? Спасатели?

– А что, Семён спит? – радостно спросил мужской голос. – Смотри, маманя, чё я ему купил!

Выживала осторожно открыл глаза и посмотрел в комнату. Сейчас до него дошло, какой здесь ядрёный стоит духан, который поначалу он не приметил и на который не обратил внимания. Какая-то трудно объяснимая смесь запахов помойного ведра, угля, дров, старых занавесок, сырости. Ещё пахло кошками и мышами, похоже, жившими в подполье. В общем, запах был точно такой, какой бывает в старых деревенских домах. Запах затхлости и несвежести. «Хоть бы освежителем брызнули», – мрачно подумал Выживала, и тут же в голову пришла мысль, что, похоже, никаких освежителей в этом времени нет. Их ещё не придумали!

Выживала сейчас лежал в другой комнате, не в той, которая служила залом. Похоже, это была крохотная спаленка, в которой стояла лишь кровать, шкаф и два деревянных стула с висевшими на них какими-то зипунами. Бабка Авдотья перенесла его сюда, пока он спал. Сейчас в зале разговаривали люди. Сначала Выживала не хотел выходить туда, но тут же почувствовал острые позывы в туалет, потом пить, к тому же ещё и есть. В общем, навалилось всё скопом.

Выживала осторожно сполз со скрипнувшей кровати на пол, осторожными шагами по крашеному полу подошёл к проёму двери и осторожно заглянул внутрь. Бабка Авдотья сидела на кровати: по идее, приземлиться-то ей было больше и негде. За столом на стуле сидел молодой мужик в синей майке-алкоголичке и трикушках с лямками на штанинах, рядом с ним молодая черноволосая женщина в халате. Похоже, они ели. Неужели это его родители пришли с работы?

Выживала осторожно шагнул в зал. Ссать хотелось неимоверно. Проблема была в том, что туалет он здесь не видел в упор, так же как и ванны. Это что за новости? Неужели в этой халупе нет элементарного толчка? Как они тут живут и куда ходят? Как это узнать?

– Я в туалет хочу! – упрямо сказал Выживала.

– О, Сенька встал, – радостно сказал мужчина. – Привет, оболтус. Я тебе шоколадку купил.

– Шоколадки только после нормальной еды! – возразила женщина. – Сейчас опять ему, Гришка, весь аппетит перебьёшь.

– Как скажешь, Машка, – пожал плечами мужчина и обратился к Выживале:

– Если по-маленькому, иди в помойное ведро, если по-большому – на горшок. Только сначала газету положь.

– Чего? – недоуменно спросил Выживала.

Мать твою, какой ещё горшок... По счастью, хотелось пока по-маленькому. Выживала прошёл на кухню. Едва ступил за порог, как увидел мышь, шмыгнувшую по полу. Ещё и мыши тут бегают... Не обращая на мышь внимания, которая заюлила, и юркнула под печку, прошёл к помойному ведру, стоявшему под раковиной с рукомойником, и сделал своё дело. От ведра пахло мылом и ещё какой-то дрянью. Помоев в нём была примерно половина. Неужели это ведро они таскают на улицу?

– Руки сполосни, прежде чем за стол садиться! – крикнула женщина. – Давай, давай, иди ешь.

Есть хотелось, базара нет... Выживала сполоснул руки из рукомойника, кое-как дотянувшись до него, потом прошёл к столу и сел рядом с родителями. Мать встала, прошла на кухню, налила маленькую железную чашечку супа, принесла и поставила перед Выживалой. Судя по тому, что суп горячий, он только что сварен. Был он красного цвета, с плавающей килькой, картошкой и рисовой крупой. Ясно... Сварили, наверное, на скорую руку...

На столе, в соломенной хлебнице, лежал нарезанный хлеб, на тарелочке несколько кусков колбасы и сыра. В принципе, запах шёл аппетитный, и Выживала тут же принялся за еду. В своих вояжах по тайге и горам он привык питаться чёрт-те чем. Да и в целом, Выживала в еде был очень непривередлив, особенно в походах. Иначе было нельзя... Этот суп был очень вкусен, по всем параметрам.

– Смотри, смотри, Гришка! – белозубо улыбнулась женщина. – Как наяривает! Раньше никогда суп из кильки не любил, и от колбасы нос воротил, а сейчас вон как хомячит, аж за ушами трещит.

– Голод не тётка! – рассмеялся отец.

Выживала пока ел, внимательно рассмотрел родителей. По виду, обоим около 25-ти лет. Отец ростом примерно 175 сантиметров, мать 165. Оба худощавые, стройного телосложения. Сразу видно, выросли без доставок и фастфуда. Пожалуй что, обоих можно назвать симпатичными, а мать так вообще красавица. У неё короткие, но пышные чёрные кудрявые волосы, правильное лицо, пухлые губы и очень притягательная белозубая улыбка. Она практически никогда не переставала улыбаться. Что отец не скажет, она уже растягивает губы в улыбке. Да и в целом, общалась всегда со смешками. Батя был более серьёзен, но и он всегда разговаривал то ли в полушутку, то ли в полусерьёз. А ещё они постоянно называли его Семёном или Сеней. Неужели, у него такое всратое имя? Однако, кажись, дед-алкаш, который указал, где он живёт, говорил, что его звать Женька Некрасов. Впрочем, это можно выяснить потом.

После ужина бабка Авдотья пошла мыть посуду на кухню, а отец с матерью и Выживалой сели на скрипучую кровать, смотреть телевизор. Батя подошёл к телику, поднял с него кружевную накидку, воткнул в сеть чёрную вилку и нажал на кнопку. Телевизор медленно разогрелся и начал показывать. Показывали какую-то чёрно-белую муть. Какие-то бабки пели, плясали, шутили. В общем, ничего не понятно. Отец с хрустом повернул ручку на телевизоре, причём она провернулась с таким звуком, что казалось, ещё немного и тут же вылетит. Однако этого не произошло. Программа переключилась. На второй программе показывали какие-то русские народные песни и пляски.

– Машка, посмотри, что там по программе, – попросил отец.

Мать взяла со стола газету, и прочитала:

– Первая программа «А ну-ка, девушки!», на второй программе концерт ансамбля Московской областной филармонии «Русские узоры».

– Какая-то ерунда, короче! – махнул рукой отец. – Ладно, сидите, пойду сейчас ведро помойное вынесу.

– Ты там только с этими охламонами со своими не сиди! – попросила мать. – Гришка, ох доходишься. Дадут тебе по зубам! Ну что тебя всё тащит туда?

– Да ладно тебе! – махнул рукой отец. – Я Семёна возьму. Сенька, пошли воздухом подышим.

Мать с бабкой остались смотреть телевизор, а Выживала с отцом пошли на улицу. Отец взял помойное ведро из-под рукомойника и, как был, в трениках, в майке-алкоголичке, надев резиновые калоши, с ведром, пошёл на улицу, сунув в карман пачку Беломорканала и спички. Выживала надел старые детские сандалии на босу ногу, кое-как неловкими пальчиками закрепив ремешки, и пошёл за отцом в подъезд.

Барак был двухэтажный и двухподъездный. Как заметил Выживала, в подъезде полы и лестницы тоже деревянные, прямо как в деревенском доме. Стены в подъезде оштукатурены, но кое-где осыпались, и под ними видно дощечки дранки, сбитые крест-накрест, с вплетённым меж ними камышом.

Выживала по скрипучим доскам вышел из подъезда. Жили они на первом этаже, который находился точно на уровне земли, и для того, чтобы выйти на улицу, пришлось спуститься всего на одну ступеньку, а потом уже выйти на крыльцо. Сейчас он мог более подробно разглядеть двор. Ничего примечательного в нём не было. Напротив этого барака, метрах в двадцати, находился ещё один барак, тоже двухподъездный. Как раз за ним Выживалу чуть не сбила машина. Пространство между бараками, которое с большой натяжкой можно назвать двором, заросло крапивой и лопухами, его крест-накрест пересекали две тропинки.