Текст книги "Выживала (СИ)"

Автор книги: Arladaar

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Глава 19. И опять на речку

Выживала так намаялся за день, что, едва раздевшись, бухнулся на кровать. Отец, естественно, устал поменьше, поэтому, немного передохнув, начал чистить пойманную рыбу. Дорога домой, несмотря на достаточно короткое расстояние, заняла приличное временя, и рыба успела задохнуться и подпортиться, несмотря на то, что батя обложил её крапивой, по старому рыбацкому обычаю. Однако и крапива не помогла: мясо уже начало отделяться от костей. Эх, если бы как раньше, когда на моторке с рыбалки катил, положил бы рыбу в мокрый мешок и сунул в подтоварник.

Бабка Авдотья встретила сына и внука радостно, и потом, когда Григорий Тимофеевич на кухне стал чистить рыбу, с любопытством пришла посмотреть.

– Ух ты, кака рыбёшка хороша, – похвалила Авдотья. – На речку ездили? Ты же говорил, вроде, на озеро хотели, карасиков ловить.

– Да не клюют там карасики в это время, – махнул рукой Григорий Тимофеевич. – Жарко сейчас. Мы приехали поздно, хотя я думаю, что и утром тоже не клюёт. Сейчас только в августе туда ехать можно, мужики говорили, есть ещё одно место, где караси хорошо ловятся. Попробую туда потом как-нибудь смотаться.

– Эх, покушать бы таймешка или ленка, нельмочку, – мечтательно сказала Авдотья. – Или хоть щучку.

– Да я и сам хочу. Сейчас получку получу, куплю рыбёшки хорошей.

– А здесь ты не будешь пробовать рыбачить на блесну, ты же вроде ходил, щучек ловил раньше? – спросила Авдотья.

– Можно и здесь, – согласился Григорий Тимофеевич. – Только понимаешь, маманя, какое дело, рыбы здесь, по сути дела, мало, город большой, рыбаков много, да и травят её нещадно. Это не то что у нас, за день можно пуд без малого поймать, да ещё не такой, как здесь. Схожу как-нибудь, однако, думаю, результат будет примерно такой же... За щуками тащиться надо, опять же, за тридевять земель от города. Не то что у нас: за село выехал и рыбачь где хошь...

– Чё с рыбой делать будешь? Ушицу бы сварить.

– Ушицу и сварим! – заверил батя. – Давно уже с речной рыбы уху не ел...

Выживала этого разговора уже не слышал: он крепко спал. Детское тело сильно намаялось за день, и теперь ему требовался очень весомый отдых...

... Дни потянулись своей чередой, унылые и почти безрадостные. Через пять дней приехала из командировки мама. Мария Константиновна, вернулась из кисловодского рейса, и родители решили это дело отметить поездкой на местный пляж, о чём радостно сообщили Выживале, которому тут же в мрачном свете представилась поездка на советском общественном транспорте.

Сборы были недолгими: люди молодые и активные, сказано – сделано. Встали с утра пораньше, чтобы по холодку добраться до места. Взяли с собой по традиции, курицу кусками, которую мама отварила вчера в кастрюле, яичек, малосольных огурцов, докторскую колбасу, хлеб, неизменную консерву: сайру в масле и кильку в томатном соусе, булку хлеба, открывашку, вилки, три бутылки газировки «Буратино».

– Ещё мороженое купим по пути! – радостно сказала мама. – Я уже 100 лет мороженое не ела.

Суббота. На счастье, погода наметилась хорошая. Вышли в 10 утра. Родители для такой вылазки «в люди» оделись в свои лучшие вещи. Мамка в голубом платье в белый горох, белых босоножках, небольшой соломенной шляпке с белым цветочком на боку, отец в чёрных, тщательно отглаженных брюках, белой рубашке и коричневых сандалиях. Таёжные люди, родившиеся и прожившие юность в глухом краю, они сейчас стремились в свет, стремились показать что и они модные, современные, причём показывали это когда надо и когда не особо и надо.

Выживалу одели в короткие белые шорты, белую рубашку и сандалии с длинными белыми гольфами. На голову белую детскую панамку. Выживала, когда увидел гольфы, ни в какую не захотел их надевать.

– Что за ерунда? – злобно сказал он. – Я девчонка, что ли, в гольфах ходить?

– А я сказала, надевай! – непреклонно заявила Мария Константиновна. – Мы в люди идём, что ты там будешь с голыми ногами, как бродяжка какая-то?

Выживала спорить не стал, пришлось надевать. Но чувствовал себя как... Как будто из какого-то чёрно-белого советского фильма, мельком смотренного им в 21 веке, про пионерию, там, кажется, ходили точно в таких же гольфах.

Вышли, как приличные люди, отправившиеся на пикник: у отца и матери в руках по большой авоське с продуктами, покрывалом и полотенцами. Ещё батя взял с собой фотоаппарат, накануне зарядив его плёнкой.

– На память пощёлкаемся! – заявил он.

Опять всё та же дорога до вокзала и ещё дальше, только в этот раз она была ещё муторнее, потому что до места отдыха, поехали не на электричке, а на автобусе, причём автобус до нужного места отходил не от самого вокзала, в от места, куда нужно было ещё ехать на трамвае.

На привокзальной площади, отстояв небольшую очередь, купили три бумажных стаканчика ванильного мороженого по 20 копеек. Батя завернул их в газету, в надежде довезти до речки, что в глазах Выживалы было делом почти безнадёжным.

Потом сели в переполненный трамвай «Татра» 12-го номера, который, грохоча по рельсам и раскачиваясь из стороны в сторону, поехал почти через весь город. Ехали долго и нудно, потому что на каждой остановке трамвай долго стоял, выпуская и запуская массу народа. Потом какая-то тётка посадила Выживалу себе на колени, чем вызвала у него сильное смущение: сидеть на женских коленях было слегка неловко. Повернёшься вправо: уткнёшься носом в объёмную пышную грудь, обтянутую летним платьем, повернёшься влево – уткнёшься носом в задницу того, кто стоит рядом. Личное пространство в СССР сократилось до минимума, заполнив его ядрёным запахом пота. Люди жили здесь кучно, как заметил Выживала. К тому же тётка сидела почти под кассой, и к ней постоянно тянулись люди за билетами, то и дело шоркаясь о Выживалу.

Если вывернуть голову ещё круче влево, можно было смотреть в окно, чтобы лицезреть советскую действительность. Впрочем, ничем примечательным она Выживале не запомнилась. Разве что обильной зеленью на аллеях, всё тем же отсутствием кондиционеров и пластиковых окон на зданиях. Совсем не было мелких магазинов на первых этажах домов и массы рекламы всюду и везде. Ну и, естественно, отсутствием личного автотранспорта. Город казался голым и кастрированным. А ведь это был самый центр! Правда, на крышах домов, на длинных пятиэтажках, стоявших вдоль улицы, присутствовали разные коммунистические лозунги, написанные крупными буквами, или огромные панно на торцах хрущёвок, но на них уже Выживала почти не обращал внимания.

Когда приехали до нужного места, проспекта под названием «Октябрьский», мучения оказались не закончены, пришлось ещё 200 метров идти до автобусной остановки, и там ещё минут 30 ждать автобус.

– А давайте мороженое съедим! – предложила мама. – А то растает.

И правда: развернули газетный кулёк и увидели, что ещё немного, и стаканчики начали бы протекать. Прямо здесь, на остановке, в тенёчке, под клёном, с аппетитом съели мороженое и даже запили газировкой, купленной неподалёку, в прилавке под тентом. Стакан «Дюшеса» и «Лимонада» стоил 3 копейки, вода без газа – 1 копейку. Вот это цены!

Выживала осторожно орудовал деревянной палочкой и вынужден был признаться: вкуснее этого, ванильное мороженое он не ел...

...Естественно, жёлтый ЛиАЗ подошел полный. Сидячих мест не было, зато оказалось совсем немного стоячих мест, где можно было с трудом притулиться в густой толпе.

Выживала наблюдал за пассажирами: кого тут только не было, но в основном, кажется, сидели люди, тоже собравшиеся на отдых. Одеты очень прилично и примерно так же, как его родители, они с семьёй ничем не выделялись из общей массы пассажиров. Для Выживалы это казалось странным, но здесь, в СССР 1976 года, похоже, совсем не было одежды в стиле спорт-кэжуал, то есть той одежды, которую надевают при походах выходного дня в парки, на пляжи, при коротких поездках за город. Здесь были варианты: либо надевать простую спортивную одежду, либо обыкновенный городской кэжуал, в который оделись его родители и одели его самого. А эта одежда смотрелась слишком чистой для длительных поездок на транспорте и последующих путешествий по пересечённой загородной местности.

Автобус проехал пару остановок по городской улице, потом миновал перекрёсток с более интенсивным движением, чем было до этого, нырнул под железнодорожный мост и выехал уже за городом. Несмотря на то, что транспорт покинул городские улицы, народа не уменьшалось, похоже, весь этот народ тоже ехал на пляж.

Потянулись автобазы, какие-то небольшие предприятия, склады, кирпичные и бетонные заборы, потом частные дома с морем зелени вокруг них. Дорога шла по загородному шоссе. Остановок никто не объявлял, и люди спрашивали друг друга, где находится нужное им место.

– На следующей остановке выходить! – предупредил батя.

Автобус притормозил и свернул в автобусный карман. Пассажиры стали один за другим покидать салон. На этой остановке вышла большая часть пассажиров автобуса, который дальше поехал почти пустой. Выживала посмотрел на металлический остановочный павильон, на нём висела табличка с надписью «Черёмушки».

Близость реки чувствовалась вовсю: доносился хорошо знакомый запах ила, водорослей, рыбы и речной воды. Перейдя дорогу, спустились с насыпи и пошли по очень широкой тропинке, ведущей между густых зарослей черёмухи. Черёмухой тут была занята вся местность, по-видимому, поэтому остановка так и называлась. Правда, черёмуха была ещё незрелая, но запах от листьев деревьев стоял потрясающий.

Примерно через 10 минут ходьбы заросли черёмухи резко раздвинулись в стороны, и Выживала с родителями вышли на песчано-галечный пляж, тянувшийся в обе стороны. Народу тут ещё было немного, и можно было свободно выбрать любое место.

– Давайте на солнце пока сядем, потом, когда жарко станет, в тенёк переместимся, – предложила Мария Константиновна.

Возражать тут было нечего, поэтому так и сделали. Однако садиться на солнце тоже нужно было с умом: у самой воды не стоило располагаться, чтобы мимо вещей не ходили посторонние люди. Поэтому прошли в самый конец пляжа, в правую часть, где он ограничивался кустами тальника, растущими прямо в воде, и там расположились, на солнцепеке, который сейчас уже начал набирать силу.

Пока родители раскладывали и обустраивали место стоянки, Выживала огляделся. Несомненно, это была та же самая река, на которой они с отцом рыбачили неделю назад. Просто тогда они рыбачили километров на 5 выше по течению, где река протекала рядом с горой и имела каменистое перекатистое русло и быстроточное течение. Здесь же река была намного шире, уже около 200 метров шириной, имела типично равнинный характер: тёмно-зелёная вода с пеной, взбаламученной перекатами, очень медленно текла по глубокому руслу между песчано-галечных берегов, обильно заросших тальниками. На реке виднелись множество островов, между которыми простирались, судя по всему, глубокие протоки.

«Эх... Тут бы с лодки щучек половить», – подумал Выживала.

Отдых здесь, в «Черёмушках», судя по всему, был неорганизованный. Не было ни деревянных лежаков, на которых обычно загорают отдыхающие, ни проката лодок с катамаранами, ни заведений общепита. «Хотя какой тут ещё прокат лодок и общепит»... – усмехнулся про себя Выживала.

Родители расстелили два покрывала, аккуратно сложили на их краю вещи, накрыв полотенцами, разделись сами, потом раздели до трусов Выживалу. На Марии Константиновне очень выигрышно смотрелся синий купальник. Был он по-советски объёмный и не такой бесстыжий, как в современное Выживале время, позволяющий лицезреть почти голые груди. Однако всё равно, несмотря на закрытость, выгодно подчёркивал точёную фигурку Марии Константиновны. Кожа мамы абсолютно белая, северная, из той породы, к которой загар никогда не прилипает, поэтому она сразу же накрылась большим полотенцем, боясь обгореть. Интересно, здесь есть загарный крем?

– Семёныч, ты тоже смотри не сгори, – предупредил отец. – Сейчас искупаемся, сразу же надевай рубаху, а то придёшь весь красный.

Сам батя был в советских купальных плавках синего цвета, больше похожих на современные Выживале мужские трусы-боксеры. Батя был тоже среднего роста, худощавого, но жилистого телосложения, сразу видно: привык к физической нагрузке. Выживала заметил что по вечерам отец частенько выходил во двор и вместо того чтобы сидеть с друганами, резаться в домино, занимался на турнике, стоявшем напротив соседнего подъезда. Потом и местная блатата, видя как занимается физкультурой Гринька, тоже включалась в процесс, подтягиваясь или крутя солнышко на спор.

...Первым в воду пошёл отец. Опробовать и убедиться в том, что тут нет стёкол и консервных банок на дне.

– Ходить будем по очереди! – предупредил он. – А то шмотки быстро подрежут!

Подойдя к воде, он, осторожно ступая, вошёл в неё, разогнав стаю шустрых водомерок. Как Выживала и думал, глубина тут была приличная: уже в пяти метрах от берега отцу было по пояс. Дальше заходить он не стал. Сильно оттолкнулся ногами от дна и нырнул в воду. Проплыв метра три под водой, вынырнул и коснулся ногами дна. В том месте глубина ему была уже по шею.

– Во глубина! – крикнул батя и показал большой палец правой руки, поднятый вверх. – Вода во! Тёплая!

Потом отец снова поплыл, проплыл метров 10, встал ногами на дно, чтобы показать глубину, она была порядочная: из воды торчали только кончики его рук. Потом вынырнул, фыркнул, немного поплавал обычным вольным стилем и вернулся на берег. Далеко от берега отплывать не стал.

– Глубоко там! – заявил батя, присаживаясь на своё покрывало. – Семёныч, если пойдёшь купаться, далеко от берега не отходи.

– Нечего ему купаться! – непреклонно сказала мама. – Если надо, я сама его искупаю.

Потом она взяла Выживалу за руку и, осторожно ступая белоснежными ступнями с красными накрашенными ногтями по песку, пошла к воде. Взяла Выживалу на руки, вошла примерно по пояс и начала играть с ним, качая туда-сюда по воде, слегка подкидывая и ловя уже в воде. Она играла с сыном и чисто по-женски звонко смеялась, глядя, как Выживала возмущённо пищит. Потом, наскучившись этим, отнесла его на берег, слегка шлёпнула по заднице и отправила обсыхать на покрывало.

– Ты, Машка, смотри далеко в воду не лазь! – предупредил батя.

– Сама знаю, не учи учёную! – белозубо рассмеялась Мария Константиновна, сделала несколько быстрых шагов в реку, прыгнула и точно так же, как батя, нырнула в воду. Однако глубину проверять не стала. Поплавала примерно минут пять, не заплывая на середину реки, и вернулась на берег.

Со стороны могло бы показаться, что такой отдых может показаться довольно скучным. Это не Таиланд или Вьетнам, где купание в тёплом море чередовалось с ездой на водных мотоциклах, пляжными конкурсами красоты топлес, шопингом и вечеринками в ночных клубах. Здесь, на пляже сибирского города, на берегу сибирской реки, было всё просто: зашёл в воду, искупался, вышел из воды, обтёрся полотенцем, позагорал, посидел, посмотрев на других отдыхающих, и опять вернулся в воду. Такой вот круговорот развлечений. Однако, несмотря на кажущуюся простоту, Выживале, неожиданно, понравился такой пляжный отдых. Не надо никуда идти, не надо никуда тащиться: освежился, покупался, походил по окрестностям, наблюдая за окружающей обстановкой, потом вернулся к своей семье.

Несколько раз батя фотографировал всю семью и каждого по отдельности, на фоне реки и пляжа. Правда, сразу предупредил, что фото, скорее всего, получатся засвеченные: уж слишком ярко светило солнце.

После того как расположились на этом месте, оно стало им казаться уже обжитым, и когда настала самая жара, за полдень, никуда двигаться уже не хотелось, да и на пляже уже находилась масса народа, и найти такой удобный хороший закуток не представлялось возможным. В этом месте и пообедали, разложив на газетке куски варёной курицы. Рассыпали соль, достали яйца, малосольные огурцы, хлеб, батя открыл две банки с рыбными консервами. Проголодались сильно и втроём уплели все запасы за очень короткое время. Выживала с удовольствием участвовал в этом процессе. Очередной походный обед, сколько раз их уже было в жизни Выживалы, он уже и не помнил...

Как Выживала заметил, многие из отдыхающих приехали отдыхать с горячительным. Уже после полудня в компаниях слышались крики, смех, иногда проскальзывали матерочки.

Правда, до такого не доходило, чтобы жарили шашлыки или свинячили на пляже. На его краю, у самой тропы, ведущей на автобусную остановку, к столбу приколочена вывеска: «Бросать мусор запрещено, штраф 10 рублей». Только она и напоминала, что это место считается относительно организованным городским пляжем.

Ближе к вечеру, когда солнце встало клониться на запад, а крики отдыхающих, уже порядком набравших, становились всё сильнее и грозили в скором времени перерасти в драки, родители стали собираться домой. Мария Константиновна каким-то чудом успела загореть до красноты, несмотря на то что предохранялась от нахождения на солнце. Да и Выживала тоже: солнце порядочно нажгло. Плечи, руки, ноги, сильно болели, даже просто накрытые рубашкой.

Часов в 19 последний раз искупались, собрались и тронулись домой. Только ступили на тропу, как раздались пьяные матерные вопли и звуки раздающихся ударов: похоже, на пляже началась самая веселуха...

Глава 20. Расстановка приоритетов

Поход на речку принёс ожидаемые трудности в семью: это выявилось уже в воскресенье. Больше всех пострадали Выживала и Мария Константиновна, хоть и защищавшиеся от солнца как могли, но тем не менее, всё-таки пострадавшие от него. Кожа что у матери, что у Выживалы оказалась обожжена до красноты. Отец пострадал меньше, он уже до этого загорал на рыбалке. Вдобавок Выживала, бегавший по пляжу всё время босиком, намял ступни до боли, и на следующий день вообще не мог ходить: обычно бело-розовые подошвы стали фиолетовыми от кровоизлияний. Пляж хотя и был песчано-галечным, но попадалась и более крупная галька, особенно в воде, и детские ноги не выдерживали длительного контакта с такой экстремальной поверхностью. Как ни странно, вчера боль не чувствовалась, а сегодня не мог даже ходить по полу – каждый шаг отдавался сильной болью, и ходил как по иглам. Но всё же родителям ничего не сказал, чтоб не таскали по врачам. Вот ведь гадость... Мало того, что кожа сгорела, так и ходить невозможно

Пришлось отцу идти в магазин. Купил две бутылки кефира и намазал им спины и плечи жены и сына, пластом валявшихся на кровати животами вверх. Такие вот страдания принесла простая вылазка на пляж, так называемый «поход выходного дня». Естественно, сейчас придётся восстанавливаться и терпеть... Иного выхода не существовало...

...Дни опять потянулись чередой, Выживала мог только искоса наблюдать, запоминать и фиксировать окружающую его реальность. Понемногу привыкал к окружающей действительности. Похоже, с переселением сюда, в первую очередь ему повезло с родителями: благодаря происхождению от староверов были они почти непьющие. На фоне окружающего населения смотрелись даже ненормальными. Отец мог из вежливости пригубить с дворовыми мужиками пару раз по пятьдесят, однако в конце концов твёрдо прикрывал рукой предлагаемую ему рюмку, показывая, что ему хватит.

Каждые выходные старались куда-то ездить или ходить: в город, в кино, в парк или на речку. Каждый поход Выживала воспринимал как праздник, как шанс выбраться из окружающей его серой советской действительности.

Потом наступали рабочие будни, и родители опять втягивались в работу. Отец постоянно работал в день, по графику 5/2, но так как зачастую его посылали в короткие пригородные командировки, мог приехать и поздно вечером, а то и заночевать где-нибудь на станции в дальнем посёлке, в кабинете диспетчера, если засветло не мог добраться города.

Мама работала проводницей и половину времени не бывала дома, обслуживала поезда дальнего следования, в основном ездила на Кисловодск, иногда до Нижневартовска. Между недельными рейсами была неделя отдыха, потом опять уходила в рейс. Бабка работала осмотрщиком вагонов в пассажирском депо, по железнодорожному графику: день-в ночь-с ночи-выходной.

Естественно, иногда наставали такие промежутки времени, когда Выживалу оставлять было абсолютно не с кем, и ему приходилось ездить с отцом и с экспедитором, мотаться по самым отдалённым посёлкам. Таким образом, за оставшуюся часть лета, исколесил всю близлежащую часть области. Попутно слушал, что говорят взрослые, впитывал эту информацию и откладывал себе в ум, формируя окружающую новую вселенную. Впрочем, для человека 32 лет от роду, который привык всё досконально анализировать и который имел живой и пытливый ум, это было делом довольно простым.

К машинам в их семье отношение было особое. Отец Выживалы, Григорий Тимофеевич Некрасов, работал шофёром в организации рабочего снабжения номер один Новокузнецкого отделения железной дороги, так называемом ОРС НОЖД-1.

Эта организация рабочего снабжения обслуживала железнодорожные станции, железнодорожных рабочих и их семьи. Рядом со станциями находились рабочие посёлки, в которых были свои промтоварные и продуктовые магазины, зачастую единственные на весь посёлок, рабочие столовые, буфеты, и туда нужно было поставлять хлеб, продовольственные и промышленные товары. Эта обязанность и лежала на ОРСе.

Иногда рабочим полагалась отоварка. Отоваривали строго по списку от профсоюза железнодорожников, дефицитным товаром: продуктами, промышленными товарами. И это тоже возил Григорий Тимофеевич.

То, что его отец работает шофёром, вызывало лютую зависть у местной пацанвы, друганов Выживалы: профессия шофёра в СССР была очень почётной и уважаемой. Завидовали тому, что Выживала дни проводил в кабине грузовика, пропитываясь запахом бензина и масла, а один раз даже помогал заводить заглохший газон с подсевшим аккумулятором: пока батя бодро орудовал кривым стартёром, Выживала, сидя на водительском сиденье, у всей сопливой братии на виду, изо всех сил давил на педаль газа.

Так как батя выезжал грузиться на хлебозавод очень рано, грузовик иногда ночевал у их барака. Не надо думать, что машина, стоящая в дальнем проулке, в этом глухом районе была в безопасности. Угнать конечно не угнали бы, а напакостить могли: она иногда привлекала внимание залётных ухарей, которые норовили слить бензин из бака для своих мотоциклов.

Однако Выживала с удивлением как-то обнаружил из разговоров местных приблатнённых жиганов, вечерами игравших в домино и карты, что Григорий Тимофеевич человек был непростой, после армии отмотал срок, на расправу горячий, и состоял в авторитете у этой шушеры, которая могла быстро успокоить залетных, когда кулаком, а когда и финкою...

В то же время, в семье, с женой, с матерью, с сыном, не слышал он от отца ни единого дурного слова. Никогда Григорий Тимофеевич не повышал голос, говорил всегда тихо и ровно, но иногда в голосе сквозили стальные нотки, показывавшие, что спорить с ним не стоит.

Как можно заметить, вся семья, в которой рос пацанёнок Женька, так или иначе была связана с железной дорогой, и этому было простое объяснение: улица Завокзальная, на которой стояли бараки, построенные ещё при Иосифе Виссарионовиче Сталине, находилась на задворках большого промышленного города Новокузнецка, на территории железнодорожной станции, как раз за вокзалом, с его тыльной, далёкой от города, тёмной стороны, со своими законами и порядками.

По одну сторону вокзала был сам город, по другую сторону, через пути, находилась ремонтная станция, где отстаивались и ремонтировались пассажирские вагоны.

За ремонтной станцией как раз и простирались промышленные предприятия, частный сектор и ряды бараков, в которых жили железнодорожные рабочие. Место это было, как говорят в милиции, очень криминогенное, со сложной оперативной обстановкой, и в просторечии, по-блатному, называлось «Железка», что как бы намекало о том, что оно находится недалеко от железной дороги. Ухорезы тут обитали такие, которых боялся весь город, и на Железку лишний раз порядочные городские жители ходить опасались.

Улица Завокзальная, длинная и прямая, тянулась вдоль ремонтных депо, депо пожарных поездов, складов, железнодорожных мастерских, пакгаузов, путей, стрелок, тупиков, и семафоров. Женька Некрасов рос под звуки свистков маневровых локомотивов, стук колёс на стыках рельсов и крики блатной шпаны во дворе.

Относительно оживлённая дорога, которая проходила мимо их барака, отделяла жилой район бараков от промышленной зоны. Но и промышленная зона была непростая, а очень интересная: здесь находились хлебозавод, городской молочный комбинат, кондитерская фабрика, городской холодильник, таксопарк, рабочая столовая, завод опытного металлообрабатывающего оборудования. От кондитерской фабрики временами несло таким запахом патоки, карамели и фруктовой эссенции, что казалось: режь воздух ножом и ешь тут же.

Так Женька и рос. Имел в 5 лет надёжных корефанов, таких же оболтусов, гулявших по улице, когда детский сад закрывали на ремонт, а родители с бабками-дедками были на работе. А ещё подружку Нинку, которая была очень приставучая, и как оказалось, ходила с ним в одну группу в детский сад.

В целом, несмотря на явную криминогенность района, до мелких пацанов местной братве дела не было. У них свои темы для разговоров и свои разборки. Иногда даже случалось так, что Выживала с корефанами и Нинкой сидели рядом, в песочнице под деревянным грибком, в 5 метрах от играющей в карты за дощатым дворовым столом и сыплющей воровским жаргоном блатной шпаны, обсуждающей хороший или плохой получился хабар, поднятый на вокзальных фраерах. Не обращая внимания на синих от наколок лысых мужиков, друзья занимались своими делами: например, игрой в машинки или с Нинкой игрой в ведёрки и песчаные пироги.

Единственной проблемой на данном этапе жизни Выживалы была эта поганая собачонка из породы «кабысдох», портившая жизнь всей малолетней братии. Та самая, которая как-то бросилась на него, когда он впервые вышел погулять сюда в теле Женьки Некрасова.

Собака тогда, помнится, сильно испугалась, учуяв в нём другой дух, но через некоторое время снова оборзела, имела привычку бросаться с пронзительным лаем и визгом, стараясь укусить за штанину. От неё никак не получалось избавиться, кроме как камнями или палками. Однако зачастую подручных средств под руками не было, и приходилось спасаться бегством. Маленькое тело и немощная сила его рук мешали Выживале кардинально разобраться со злобным животным.

Впрочем, друзья Жеки через какое-то время, в середине августа 1976 года, заметили, что собака исчезла, как будто растворилась в неизвестном направлении. Возможно, окончательно двинулась умом от укуса клеща.

Вскоре собака нашлась. Совершенно случайно. Когда пошли с мамкой в город, на вокзальный базар за фруктами, которыми торговали южане, то на железнодорожном дощатом переходе через станционные пути увидели её. Точнее, не целую собаку, а её половинку. Похоже, злобную псину переехало поездом и размотало кишки по шпалам. На переходе лежала только одна половина собаки. Глаза у неё были выпучены, нутро было багровым, голым, и в дыре видать разломанные белые рёбра. По глазам ползали зелёные мухи. Странно, но никакой печали Выживала не ощутил, хотя всегда любил животных в меру своих сил. Сейчас же наоборот, оценил этот, безусловно, трагический случай, как некий знак милостивой судьбы, которая всё ещё благоволила к нему, решая все накатывающиеся и неразрешимые для него проблемы. С тех пор он и все малолетние оболтусы гуляли совершенно свободно...

Хотя... Гулять – это крепко сказано. Делать на «Железке» было совсем нечего, разве что шляться чёрт знает где. Во дворе, напротив их барака стоял ещё один двухэтажный барак. Между строениями простирался заросший лопухами и крапивой двор, на котором стоял турник, старая песочница с грибком над ней, в которой было очень мало песка, и много кошачьих говёшек, и самодельный дощатый стол с двумя скамейками, на которых зависала блатная компания.

Удобств, понятное дело, в бараках не было. Воду набирали из ручной колонки, стоявшей в 20 метрах от их убогого жилища, справа, на улице, и носили домой в вёдрах, подвешенных на коромысла. Помойное ведро выносили в помойку, которая была устроена рядом с угольными сараями и сделана в виде из сколоченного из досок короба с крышками, куда жители выливали помои и бросали отходы и объедки. Помойка и днём и ночью кишела огромными крысами, которые не боялись ни собак, ни кошек, да и людей тоже не боялись.

Твёрдого бытового мусора, как ни странно, в семье было очень мало, в первую очередь из-за отсутствия пластиковых упаковок, мешков, бутылок и пакетов для продуктов. Если же всё-таки такой мусор скапливался, то его нужно было складывать в оцинкованное мусорное ведро, стоявшее рядом с помойным, и вечером, в 18 часов, выносить к помойке. Там скапливались иногда несколько десятков человек с мусорными вёдрами и терпеливо ждали мусоровоза ГАЗ-53, с синим механическим кузовом, чтобы, когда он приедет и шофёр откроет задний загрузочный люк, высыпать туда накопившийся мусор. Пока местные жители стояли толпой с мусорными вёдрами, успевали и поговорить, и поделиться местными новостями и сплетнями и познакомиться, и поссориться. Этакий своеобразный социум на окраине города...

Справлять нужду и днём и ночью, и летом и зимой ходили в деревянный туалет на улице, стоявший рядом с помойкой. Был он сколочен из досок, имел наклонную крышу и два отделения: мужское и женское, с похабными рисунками и надписями мелом. Выживале, как малому, дозволялось ходить по малому в помойное ведро, а по-большому на горшок, которые родители потом выносили на улицу. В таких безрадостных условиях Выживала начал своё существование и даже понемногу стал привыкать к нему.

Попутно за лето ознакомился с историей своей семьи. Отец был 1947 года рождения, мамка – 1948 года, сейчас, в 1976 году, им было: бате 29 лет, мамке 28 лет. Родились и жили все поначалу в посёлке Ванавара на реке Подкаменная Тунгуска, потом, в 1964 году, Авдотья с сыном переехали к родне, в посёлок Кутурчин Партизанского района Красноярского края, куда с ними переехала и Мария Константиновна. Осталась она в 17 лет сиротою, и делать одной в Ванаваре ей было нечего. Вместе заканчивали среднюю школу в посёлке Мина, до которого по таёжной дороге идти от Кутурчина нужно было 6 километров.

Кутурчин был посёлок более-менее оживлённый, хоть и находился на краю цивилизации, у Кутурчинского Белогорья, северо-восточных отрогов Саян, среди суровой тайги, в междуречье между реками Мина и Мана. В посёлке были леспромхоз и артель золотодобытчиков, что давало относительно стабильную работу местным жителям. Неофициально жители мыли золотишко по потайным таёжным делянам и промышляли красной и белой рыбой, продавая её потом на станции Мины.