Текст книги "Я всё ещё люблю (СИ)"

Автор книги: Анна Никитина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Глава 18

– Ты где? – рявкаю в трубку Вике. Вот сейчас плевать, что она беременна.

– У родителей, – отрывисто отвечает. Явно напугана моим напором. Но сейчас по-другому не могу. Я, сука, на взводе. Их план провалился. Мой зреет давно.

– Будь там. Я сейчас приеду.

– Кир, что-то случилось? – осторожно спрашивает.

– А почему ты спрашиваешь?

– Ну, ты злишься. А я даже не знаю причины, что могла сделать не так. Мы ведь даже не пересекались сегодня.

Сука, не знаешь, что сделала не так? То есть даже крупица совести не зреет?

– Уверена, что не знаешь? – спрашиваю жестко.

– Мм… Нет, – отвечает сразу же. А ведь я дал шанс сейчас сказать правду или хотя бы попытаться намекнуть.

– Сейчас узнаешь… любимая, – специально жестко выделяю последнее слово.

Две сплошные. Красный сигнал светофора. ГАИшники. Все это идет к херам. Игнорирую на полную. Сейчас в моей башке орет сирена. Не просто красным, а сука, алым полыхает. Сжигает все, что было к Вике. Хоть малейшее отношение. Если раньше я относился как к обычной девушке, подруге, родственнице, то сейчас этим поступком она все перечеркнула. Тетя и подавно. С такими родственниками и врагов не надо.

К дому её подъезжаю. Вика, видимо, предупредила охрану, так как они открывают без промедления. Паркую сразу же машину. Тут машина Абруса и моей тети Ларисы. Рядом Викина машина стоит. Отлично. Все змейки в одной банке собрались. Значит, решить будет намного проще со всеми разом.

– Где она? Спрашиваю сходу, как только влетаю в дом моей «любимой», сука, тетушки. – Викуся, выходи по-хорошему. Иначе если я тебя сам найду, будет хуже.

– Тише, – приговаривает Лариса, появляясь с бокалом вина из-за барной стойки. – Она спать легла. Ты ей позвонил, она разнервничалась. А это сейчас ей противопоказано. Сам знаешь почему. – показывает на чуть округлившийся живот. Только свой. И там явно не в беременности дело.

– Вика, выходи, подлый трус. Я ж всё равно найду тебя! – не реагирую на тетушку. Открываю первые три двери. Пусто. Вика сама же понимая положение, выходит. Сонная. Хоть тут не соврали. Подлетаю и вцепляюсь в горло, оттесняя к стенке.

– Какого хера ты, мать твою, творишь?! – конкретно на эмоциях напираю. – Какого хера, я спрашиваю?

– Кирилл, ты меня пугаешь. – вжимается в стенку Вика. Со слезами вжимается испуганно. Как загнанный зверек.

– Пугаться надо было, когда ты действовала по плану своей любимой тетушки.

– О чём ты?

– Харэ ломать комедию, Вика. Не в кассу. знаешь ли, сейчас строить из себя такую правильную.

– Я не понимаю! – кипятится Вика, действительно делая вид, что не понимает.

– О беременности твоей.

– А что с ней не так?

– Блять, Вика, не доводи до греха. Сама знаешь, что с ней. Как именно получился этот ребенок. – жестко выдаю. Контакт глазами держу. Она пытается отбить этот шквал, но не получается и пасует. Отворачивается.

– Ты спал со мной. Так и получилось. Как и у всех.

– Нет, Вика. Я тебя не трахал. Я тебя, сука, имел. Но, блять, я всегда предохранялся. И именно этот момент, сука, не давал мне покоя. – в глаза смотрю. Она понимает. Не выдерживает. Оборона дает трещину. Сама расслабляется под моим натиском. – Я думал, что в тебе есть хоть капля человеческого от матери. Но нет. Ты такая же тварь, как и она. – перевожу взгляд на Ларису. И она нападает незамедлительно.

– То есть ты спал с моей племянницей и сейчас хочешь избежать ответственности, ещё и меня оскорблять смеешь? Сам по уши в грязи и меня ещё смеешь к этому приплетать.

– Так не пойдет, Кирилл. Сделал ребенка, будь добр, женись на Вике. А то какую репутацию ты создашь Виктории, – вступает до этого молчавший Абрус.

– Знаете, Абрус Имронович, оказывается, чтобы сделать ребенка и отец не нужен. Можно просто использовать биоматериалы его семени и подсадить к себе. А потом «обрадовать» новостью об отцовстве. Так, Вика? – выхожу на прямой диалог, включая уже всех. Абрус в недоумении стоит, Вика в страхе, а Лариса в ужасе, что раскрыли, но пытается держать лицо покерфейсом.

– Это как? – спрашивает Абрус. Один, видимо, из всех, кто не в курсе.

– А вот так, – показываю ему видеозапись разговора Ларисы и Вики. Записи с камер видеонаблюдения в центре. В конце предъявляю бумажку с подтверждением моих ДНК в ячейке самого центра. Он явно в шоке. Морщится. Кривит губы. Натужно дышит носом. Крылья носа раздуваются, как у настоящего быка.

– Кстати, Юлию уволили, – оглушаю двух дам новостью. – Благодаря моей крестной, не по статье. Хотя то, что вы втроем сделали – уголовное дело.

– В какой… Какой момент я упустил из твоего воспитания? Когда ты стала такой дрянью? – обращается уже Абрус к дочери.

– Может, тогда, когда после смерти мамы ты через две недели женился на её сестре, – полушёпотом выдает Вика.

– Я же для тебя старался. Чтобы ты не нуждалась в матери. Чтобы это был близкий для тебя человек.

– А ты… – переводит взгляд на Ларису. – Ты же сказала, что у них было по обоюдному согласию. Какого черта вы ломаете ему жизнь?

– Я не ломаю. – поднимает свой взгляд на отца Вика.

– Да я просто хотела быть любимой. Быть в семье. Я тебе никогда не была нужна. Ты откупался от меня подарками. А ты только делала вид. Для тебя я была только целью заполучить моего отца и денег побольше. А ты… Ты ранил больнее всего. – переводит на меня взгляд, полный боли и слез. – Я люблю тебя с самого детства. Я думала, что мы сможем стать одной семьей. Ты дал мне шанс. Только это ложью было. Ты никогда не давал мне шанса. Ты никогда меня не любил. Аня вернулась в город, и ты к ней побежал, как загипнотизированный. Я думала, если я забеременею, то ты вернешься ко мне, и ты её забудешь. Но нет… Ты никогда ко мне не относился как к ней. Никогда… Никто меня не любит.

– Я тебе об этом говорил. Я не обещал тебе свадьбу, дом, детей и любовь до гроба. Ты знаешь, что я люблю Аню, и этого не изменить. Нельзя заставить разлюбить или полюбить кого-то. Это не кино и не роман, Вика. Как ты вообще на это согласилась? Ладно, она все мозги пропила. Она совсем без тормозов после того, как убила твою мать, чтобы быть с твоим отцом. Но ты же, Вик, вроде адекватная девчонка, должна понять, что вскроется всё.

– Я просто хотела быть с тобой. Любыми путями.

– Только сердцу не прикажешь, – сажусь рядом с ней.

– Что теперь будет? – тихо спрашивает Вика.

– Я буду с Аней. Тебе и ребенку буду помогать финансово, ну и участвовать в его жизни. Но быть с тобой, жить, растить детей мы не будем, Вика.

– Хорошо. Только, пожалуйста, не надо заявление писать. Пожалуйста.

– Не буду. Но если посмеешь ослушаться, я это все вынесу в доказательства, и меня оправдают. А вот тебя накажут. Так что если не хочешь проблем, то смирись со своим положением.

– Хорошо. Спасибо.

Наконец-то обговорив с Викой и решив все, на душе легче становится. Вот только напрягаюсь, когда дозвониться до Ани не могу. А из её дома валит дым и огонь. Оцепление полицией по всему периметру. Скорая помощь, пожарка.

Что тут, мать вашу, произошло?

Когда подъезжаю, слышу грохот и чьи-то визги…

Глава 19

Это утро с самого начала не задалось. Учитывая, что я почти всю ночь работала. Накопилось поставщиков и грузов немало. И каждый хочет ужать максимально сроки или выбить приличную скидку. Поэтому пришлось разбираться.

Кирилла дергать не хотела. Ему и так сейчас хреново. Он на взводе из-за ДНК. Вика убеждает, что он отец. Кирилл в это не верит. То, что спал с ней, не отрицает, но точно не делился с ней своими головастиками. Он уверен. Так как Вика может утверждать, что он отец? Этот вопрос остается открытым.

Сегодня должно все решиться. Сегодня должны прийти результаты теста. Конечно, мне бы хотелось, чтобы результат был отрицательным. Но если он будет положительным, я в любом случае приму этого ребенка. И то, что Кирилл его отец.

Мысли разлетаются, как стая птиц, когда в дверь настойчиво трезвонят.

– Валентина Семеновна, доброе утро! – распахиваю входную дверь, чуть потягиваясь. Так быстро слетать с кровати я не привыкла.

– Долго спите, молодежь. – ехидничает. – То, что в доме газом продолжает фонить, никому не интересно. Все спят. А потом авария случись, все Семеновну винить будут. На вот, подписывай. – протягивает мне листок и ручку. На нем уже расписались все собственники квартир на первом этаже.

– Так мы же уже вчера составляли петицию в Горгаз, ЖКХ, управляющую компанию. А эта к кому?

– На прием к мэру.

– Ладно, – подписываю и отдаю листок. – Вчера кто-то из газовиков приезжал?

Наша заявка была составлена оператором. Вторые сутки в доме воняет газом. Откуда – понятия никто не имеет. Наши бабульки сразу же подняли вопрос и стали трубить во все инстанции. Доконали всех проживающих своими подписями. Раз пять сама лично вчера открывала и подписывала. На шестой уже не выдержала, сама позвонила в Горгаз и вызвала их для проверки. Только заявку составили, а приезжал ли кто-нибудь – неизвестно. Звонков не было.

– Никто не приезжал. Я все глаза промозолила около подъезда. Никого, – разводит руками пенсионерка. – Ладно, пошла дальше обходить. А то Петровна меня опередит. – шоркая тапочками, поднимается на третий этаж. Закрываю за ней двери. Семь утра. Смысла ложиться спать уже нет. Умываюсь. Делаю кофе и завтрак себе и Соне. К девяти утра мы договорились с Екатериной Андреевной, что она заберет Соню и пройдет в поликлинике всех врачей, что нам нужно. А я доделаю оставшуюся работу. Соберу наконец-то вещи и перееду к ним. Затягивать уже нет смысла. Да и обижать родных людей не хочется. Екатерину Андреевну я воспринимаю как маму. Такую, которой у меня никогда не было. Она мне её полностью заменила. Мама, которая любит и принимает.

Как и договорились, мама Кирилла появляется вовремя. Без двух минут девять. Соня уже готовая стоит. Осталось одеть комбинезон и шапку.

– Доброе утро, Екатерина Андреевна, – пропускаю маму Кира в квартиру.

– Доброе утро. Девочки, что у вас так газом пахнет?

– Это во всем доме пахнет. Мы уже вызвали службы, но пока никто не отреагировал. Наши бабульки жалобу мэру понесли.

– Правильно. Должны же они отреагировать. Как так? Люди живут, и газом пахнет. А если бомбанет, не дай бог… Ой, даже думать не хочу! – перекрещивается Екатерина Андреевна.

– Бабуська плиехала, – бежит на ручки Соня.

– Привет, моя сладкая. Ну что, готова в поликлинику идти?

– Не хотю. Лутьсе на гойку! – надувается Соня.

– Давай так: сначала в поликлинику, а потом на горку. Идет?

– Дяя!

– Ну, тогда давай одеваться.

Собираю я их быстро. Отдаю рюкзак с пеленкой, подгузниками, салфетками, парой игрушек и карточкой. Также кладу бутылку с водичкой. Сама убираю на кухне, купаюсь и сажусь за работу. Днем наконец-то заканчиваю и собираюсь. От Кирилла вестей нет, но и я его не трогаю. Спокойно собираю сумку.

– Анют, ну зачем столько всего брать? Что нужно, купим. Оставь тут.

Я всегда была бережливой и к деньгам относилась так же. Купить можно всегда, но на это надо заработать. А это труд, время и силы. Так зачем покупать, если можно взять с собой то, что есть. Ближе к вечеру приезжает Герман Константинович, помогает спустить сумки, коляску, кроватку и нужные вещи для Сони. Её одеваю и отправляюсь на улицу вместе со свекрами.

– Чёрт, документы забыла. – вспоминаю, что оставила папку на столе в кухне после того, как Екатерина Андреевна с Соней вернулись из поликлиники. – Я быстро.

– Хорошо. Мы пока на парковке встанем, а то загородили проезд перед домом.

– Да, отлично, – киваю и забегаю в подъезд. Второй этаж. Бегом поднимаюсь. Не хочу заставлять ждать. Газом воняет ещё сильнее. Заявка так же в работе числится. Звоню ещё раз.

– Девушка, ваша заявка числится. Но машин мало, не хватает рабочих. Как только ближайшая машина освободится, сразу же приедут.

– Ладно, спасибо. – заканчиваю разговор.

Беру папку с документами Сони, со своими и с документами на эту квартиру. Осматриваюсь, все ли выключила. Как бы ни было, я рада этой крошке. И тому, что в ней мы с Соней были счастливы. Два месяца. Досталась она мне в самый последний момент. Сроки в Гонконге поджимали. Покупателя на родительскую четырехкомнатную не было. Да и кто захочет купить квартиру убийцы, насильника и зверя. Никто. Поэтому и желающих было мало. Цеплялись за самый более или менее сносный вариант. И наконец-то все было готово. Документы подписаны. Сделка прошла успешно. А деньги с Полей разделили пополам. За такую вырученную сумму найти что-то приличное, как у Кира, вариантов не было. Просить у него помощи я не собиралась. Тогда это нужно было бы раскрыть себя и дочь, а мне этого не хотелось. Пришлось искать вариант приземлённый. Нашла вторичку в старом доме, но евродвушка. Мне это подходило. И даже то, что живут здесь в основном бабульки, меня не смущало. Площадка детская есть. До поликлиники, что взрослой, что детской, пять минут ходьбы. До рынка десять минут. Уехать отсюда можно было в любой район городка. Так что я согласилась на этот вариант и не прогадала. Свое жилье в любом случае хорошо, каким бы оно ни было. Я люблю эту маленькую квартирку и всё, что с ней связано. Прощаюсь и улыбаюсь. Щелкаю выключателем. В этом момент раздается хлопок, пол подо мной проваливается и я лечу вниз, в темноту. Свой крик слышу. Куда-то приземляюсь спиной. Больно адски. Чувствую хруст. Что-то упало на ногу. Боль адская во всем теле. Дышать невозможно. Везде темнота. Через некоторое время начинаю понимать физически, что нужно что-то делать. Пытаюсь вспомнить, где телефон. Нахожу в кармане куртки. Расстёгиваю молнию. Слава богу, зарядка полная, но связи нет. Тогда включаю фонарик. Хоть осмотреться надо. Плиты какие-то. Одна из них на моей ноге. Пошевелиться нет возможности, как и встать. Дальше осматриваюсь. Чьи-то глаза в темноте. Но когда они подбираются ближе, понимаю, что это заблудившийся пёсик, которого мы подкармливали с девчонками с нашего подъезда.

На улице какой-то шум техники. Сообразить, что делать дальше, не могу. Голова раскалывается. Дотрагиваюсь до места, где болит. Там кровь. Замечательно. Ещё и головой ударилась.

– Гаф… Гаф. – пес лает прямо на ухо.

– Граф, миленький, только не на ухо. Голова болит. И спать хочется. Но выбираться надо. Собираю всю силу в кулак и когда понимаю, что на улице тихо, ору.

– Помогите! Помогите! – ору с перерывами, пока есть силы. Граф вместе со мной лает. А дальше… А дальше я проваливаюсь в сон… И слышу где-то во сне, как мне кажется…

– …Мы её нашли. Девушка без сознания. У неё глубокая рана на голове и раздроблены кости на правой ноге. Она прижимала к себе пса. Он громко лаял, поэтому мы услышали и шли на его зов, надеясь, что там кто-то есть ещё живой. – говорит чей-то мужской голос. Рядом всхлипывающий женский.

– Мам, пса заберите с собой. Я за скорой поеду.

– Хорошо, сынок, – проскальзывает голос Екатерины Андреевны. Пытаюсь пошевелиться, но боль адски раздается во всем теле. Я затихаю. Только вслушиваюсь. Но уже тишина. Никаких голосов. Мне холодно. Дико холодно. Пытаюсь услышать свое сердце. Оно тихо стучит. Как будто жизнь ускользает. Но оно стучит, а значит, нужно бороться. У меня есть для кого. Соня. Кирилл. Екатерина Андреевна. Герман Константинович. Моя семья. Есть для кого жить. Я смогу. Я справлюсь. Только мозг подсказывает, а хватит ли сил?

Глава 20

Время как же его катастрофически мало, когда речь идет о чьей-то жизни. Стрелки с неминуемой скоростью бегут, сменяя каждый раз все новую и новую цифру пока не заканчивают свой бег по кругу. Они не останавливаются, они бегут по кругу пока ты жив и останавливаются тогда, когда останавливается твое сердце или сердце близкого тебе человека…

Минуя все встречные полосы и красные светофоры я мчусь за скорой, предварительно успокоив дочь. Всё произошло на её глазах. Малышка видела, как рухнул дом и там была мама. Я знаю этот страх. Я видел его в своих глазах, когда пропала Кристина и мама от горя чуть не покинула нас с отцом. Я нашел её первой. Холодную. С еле слышным пульсом. Страх. Боль. Отчаяние, вот что было тогда. И сейчас отражением себя я вижу в глазах своей дочери.

«Господи пожалуйста не допусти. Пожалуйста пусть Аня будет жива. Я никогда её не оставлю. Не покину, только пожалуйста, пусть она будет жива.»

Эту же мантру я повторяю про себя нарезая, круги около операционной. Секундная стрелка бежит неумолимо нарезая каждый раз новый круг. Уже больше двух часов прошло как Аню увезли в операционную. И никто оттуда не выходит….

Три… Пять… Шесть… Семь… Девять… Девять сорок и мои часы останавливаются…

Просто черт возьми, останавливаются! Ни одна стрелка не шевелится. Я пытаюсь взболтать, растереть, все что угодно лишь бы стрелка хоть одна дала крошечный шанс на сдвиг…

– Пожалуйста… Пожалуйста… – молю на циферблат ручных часов. – Я не могу её потерять. Не сейчас. У нас дочь. У нас семья в конце концов, она не может вот так нас оставить. Это не правильно. Возвращайся, слышишь, Ань возвращайся, пожалуйста. Ты нужна нам. – от бессилия зажимаю руки в кулаки.

Там за дверью врачи продолжают бороться. Интубируют её… Пытаясь завести её сердце снова. И наконец-то этот действует. Часы отмирают, стрелки совершают новый круг, а линия на экране становится кривой и сердце начинает стучать, аппарат пищать. Врачи дальше продолжают операцию.

– Господи, спасибо.

Десять… Одиннадцать… Двенадцать двадцать…

– Доктор, что с моей невестой?

– Ваша невеста потеряла очень много крови, нам пришлось сделать переливание. Сейчас состояние пациентки крайне тяжелое. Она впала в кому. Помимо кровопотери, у пациентки раздроблена правая нога, и сломано правое ребро, оно задело легкое. Сейчас мы сделали всё, что от нас зависит. Дальше уже борьба только её. Если она захочет жить, то она будет жить. То, что падение с такой высоты и не сломан позвоночник, уже говорит о том, что ваша невеста родилась под счастливой звездой.

– Я смогу быть с ней рядом? Я оплачу свое пребывание, любую палату.

– Сейчас её переведут в палату при операционном блоке. На стойке я скажу медсестрам, чтобы вас проводили к ней в палату днём, но ночью тут быть не разрешается.

– Спасибо доктор. – благодарю врача и наконец-то выдыхаю. Первый бой окончен, впереди много предстоит побороться, но я готов.

Наша встреча изначально была кармической друг для друга. Но сильной в любви. Воспоминанием почему-то всплывают слова гадалки, к которой меня, потащила как-то раз Аня, потому что всё, что она говорила её подругам сбывалось.

– Ну Кир почему ты упрямишься? Мне так сложно было с ней договориться. – дуется Аня.

– Вот и иди сама раз веришь в эту чушь.

– Это не чушь, всё что она говорит всегда сбывается. Вот Светка была у неё вчера со своей сестрой, тоже не верила, а она ей сказала быть осторожней и под ноги смотреть, иначе ногу сломает. Сегодня Света на костылях пришла, с лестницы вчера упала и ногу сломала. Вот.

– Пошли… Пошли Кир. Ну ради меня, пожалуйста.

– Ладно, пошли, но только, чтобы ты успокоилась и поняла, что всё что она говорит это бред.

– Хорошо-хорошо. – улыбается Аня и тащит меня в дом этой ведунье.

Ожидал я конечно, черепов, свечек, карт Таро и многой другой дребедени, которой обычно занимаются эти шаманские женщины. Но мои ведения оказались напрасными и разбитыми в пух и прах. Обычная квартира. Много света и зелени. Никаких черепов. Черного кота. Красных ковров круглого стола и стеклянного шара. Наоборот белый ворсистый коврик, маленький квадратный столик на полу и много разноцветных подушек.

Сама же женщина выглядела немного странноватой. Черные волосы покрытые цветастой банданой. Карие глаза. Много бус на шее, которые при походке позвякивали в, такт. Босые ноги с какими-то нитками. Длинное платье и на поясе повязан длинный цветастый шарф как у цыганей.

– Знала, что ты все-таки решишься прийти. Не ожидал, такого. Разбит и растерян? – спрашивает меня женщина подкуривая ладан в светильнике и окуривая нас с Аней. – Садитесь. – указывает на подушки. Мы с Аней выполняем и когда готовы, она резко притягивает нас за ноги, стопами к себе.

– Что вы мать вашу делаете? – пытаюсь выдернуть свою ногу из захвата.

– Тише Кир. – успокаивает Аня. – Карина специализируется на стопах. Она по ним все рассказывает.

– Я знал, что тут что-то не так и вот оно. Наконец-то. А я то думал, что это я уже идиот неверующий, а нет здоров пока.

– Кир. – взвизгивает Аня недобро смотря на меня. Черная буря в ней клубится. Из голубых глаз в серые превращаются.

– Вы родственные души. Вам повезло найти друг друга, но впереди вас ждет немало испытаний, чтобы быть вместе. Вы кармически связаны и перед друг другом в долгу. Ты первой– обращается к Ане. – отдашь свой долг ему, и будешь вознаграждена человеческой жизнью. Второй тебе придётся пройти самой и принять вторую человеческую жизнь. Третий отдаст он. – обращается уже ко мне. Когда вы рискнете жизнью друг за друга, тогда кармический долг перед друг другом будет выполнен. И у вас появятся близнецы. – обращается к нам женщина опуская наши ноги.

– Ты – переводит стрелки снова на меня. – Ты упрямый. Твой характер как огонь. Ты подпаляешь окружающих. Но однажды ты сдашься и положишь свое сердце к её ногам. Твой. – переводит на Аню взгляд. – Твой характер как вода. Мягкий и спокойный. На вид ты можешь быть мягкой и пушистой, но внутри ты как камень, если что наметила не отступишь, хоть и бывает сомневаешься в своих решениях. Рядом с тобой людям хорошо и спокойно. Ради любимого человека можешь сделать всё, что угодно, даже рискнуть жизнью.

– Дайте. – командует и мы снова протягиваем свои стопы.

– Ай блин, руки, а не ноги. – отмахивается. Но вкладывает наши ладони друг к другу. – Запомните мои слова. Вода и огонь хоть они и совсем разные, но дополняют друг друга. Как и вы двое. Никто не сможет вас разлучить.

– Может и вправду мы кармически связаны между собой. – размышляю вслух уже в палате. – Каждая наша встреча подобна испытаниям. Нет той белой полосы. Она как будто по касательной проходит едва задевая. Сколько ещё впереди.

«Ты первой отдашь свой долг ему, и будешь вознаграждена человеческой жизнью.»

Первый долг, если рассуждать, Аня отдала за меня, когда спасла жизнь Кристине и вернула жизнь моей семье. За это вознаграждение человеческая жизнь. Господи, это же Соня. – Наконец-то догоняю смысл сказанного Кариной. Второй долг её собственный и вот он. Но какую человеческую жизнь ей придётся принять? Беременности нет. Врачи бы увидели. Может не сказали?

Аня пока подключена к аппаратам и обмотана всеми возможными трубочками, датчиками. Полтора месяца, меняемся с моей мамой, Полей, и Тиной дежурствами около неё. Ночи я спал с Соней, ей так спокойнее, когда нет мамы. Для ребенка мама– это всё. Это бескрайняя вселенная. И самая крепкая связь на свете. Самая сильная любовь, которой нет равных. Ещё месяц уже мы проводили в палате все вместе, когда Аня уже дышала самостоятельно, но всё ещё рецепторы на ноге не всё реагировали, и оставляли для осмотра. Но ещё через месяц наконец-то всё встало на места, и мы вернулись домой.

Следующие три месяца ушли на полную реабилитацию. Учились заново ходить. С палочкой, по стеночке, за руку, а потом и сама Аня делала уверенные шаги. Соня конечно крутилась рядом и тоже пыталась помочь Ане. Эта история отразилась на ней. Она стала как-то взрослее, взгляд осмысленней, хоть и ей почти три года. Стала больше играть во врача и пытается делать многие вещи самой, чтобы Аня лишний раз не напрягалась. Это трогательно, но и щемит отцовское сердце, что не уберёг дочку от такого резкого взросления. Что не уберёг любимую женщину от такой боли. Но всё, что я могу сейчас, это быть рядом, заботиться и помогать. Любить своих девочек так сильно, как только могу. А всё остальное мы переживём, и если понадобится я и жизнь свою отдам, только бы они были счастливы.