Текст книги "Я всё ещё люблю (СИ)"

Автор книги: Анна Никитина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

– Так, ладно, за работу. Времени мало, – вытирает растекшуюся тушь Тина и заряжает всех нас. Под музыку и вторую бутылку шампанского уже собираем меня втроем. Тина делает макияж, Поля подбирает наряд, примеряя на меня все. Хорошо иметь сестру одного роста, да и в целом комплекции почти одинаковые.

Три часа и я готова. К этому моменту как раз отписывается Кир.

Кирилл Сомов: Попытка посмотреть мультик прошла удачно. Главная зрительница уснула, не досмотрев. Посадил в кресло и везу домой.

Анна Соколовская: Отлично.

Анна Соколовская: Аккуратно на дорогах. Зачем-то следом добавляю.

Кирилл Сомов: Переживаешь?

Анна Соколовская: Естественно. С тобой моя дочь.

Кирилл Сомов: «НАША» ты хотела сказать.

Анна Соколовская: ДНК теста ещё не было. Откуда тебе знать?

Кирилл Сомов: Я и без ДНК знаю, что она моя. Она похожа на меня.

Да тут и спорить бесполезно. Похожа, конечно, похожа.

К вечеру на симфонический оркестр готова. Классическая музыка в новой интерпретации звучит великолепно. Особенно для меня, которая обожает классику. В детстве выросла на ней. А потом остальное же слушать уже не разрешалось отчимом. Это, видите ли, плохо на нас могло отразиться.

Михаил Делягин: Я приехал. Мне подняться?

Анна Соколовская: Спускаюсь.

Так близко для встречи я не готова. Встретить и проводить до подъезда можно, но в квартиру – нет. Это личная моя граница и за её пределами я могу встречаться с кем угодно. Но в квартире только близкие. Кирилл. Как красным стоп-сигналом горит. Его же приняла в квартиру… Горит в голове. Да, приняла. Отвечаю сама же себе мысленно. Хотя не планировала. Планировала вывести к нему, но мы проспали и все пошло не по плану. Пришлось впустить в квартиру. Но дальше дверного коврика его не было. Так что, считай, границу не нарушил. Внутри не был. Территорию не пометил. Боже, описываю как кота. Хотя Сомов и есть кот. Когда что-то нужно, весь белый и пушистый, такой ласковый и о ноги трется. А может и когти выпустить, и укусить.

Еще раз осматриваю себя в зеркало. Завитые в локоны волосы, струящееся черное платье с открытой спиной из сетки.

Разрез чуть ниже бедра и до голеностопа. Красиво. Элегантно и женственно. Черная шубка. Стрелки и смоки. Такой я себя никогда не видела. Красивая. Впервые могу сама себе понравиться.

– Пожелайте удачи. – поворачиваюсь к девчонкам.

– Срази его! – салютует мне сестра бокалом шампанского.

– Только, чур, спать домой, – дает указания Тина. – А так, веселись, моя девочка. Ты это заслужила.

– Спасибо. – их поддержка мне нужна была. Мне нужно было знать, что я делаю правильно. Сомнения, что нужно ли мне это сейчас, не покидали, но девчонки придавали бодрости. Одно свидание не помешает же. В любом случае, всегда могу вернуться домой, – успокаивала в лифте саму себя.

– Привет. – глазами встречаемся с Мишей. Он в костюме с бабочкой. Таким его вижу впервые. Обычно что-то привычное на нем: джинсы, свитер, пуховик и кроссовки. Миша помогает сестре в её магазине в вечернее время, помимо основной работы. Днём находится в офисе и руководит отгрузкой.

– Привет. Выглядишь суперски, – выдает своеобразный комплимент Миша. – Прости. На свидания я не так часто хожу, поэтому могу что-то не так сказать.

– Ничего, все нормально, – улыбаюсь в ответ. По крайней мере, он честный, и это подкупает. – Едем?

– Да, конечно, – спохватывается и подает мне руку. Помогает забраться в машину.

В филармонии до вечера мы наслаждаемся музыкой. В антракте обсуждаем трактовки и схватываем по канапешке. И досматриваем вторую часть. После плавно перемещаемся за обсуждением в уютный ресторанчик. Тут все ещё украшено по-праздничному. Шарики. Елка. Подарки, упакованные под ней. Елочные шары и медведи мягкие. Дед Мороз под елкой как символ.

–..Мне понравилось необычное прочтение Чайковского. Столько новых граней звучания.

– Да, согласен. Молодые исполнители видят это по-новому, придают шарм забытым мелодиям, чтобы нынешнее поколение вспомнило, какие шедевры творили классики… – поддерживает Миша. И мне нравится. С ним интересно. Наедине он раскрывается больше и глубже. Не такой скованный. – С кем Соню оставила? – меняет тему мой спутник.

– С её отцом. – выдаю правду Мише. Чем удивляю. – Ты решилась рассказать? И как его реакция? – прощупывает почву.

– Хочет удочерить и дать свою фамилию. Вот сегодня изъявил желание провести с ней время. Хочет наладить с ней контакт.

– А с тобой? – открыто спрашивает.

– Миш, мы с ним навсегда остаемся близкими людьми. Пусть в прошлом мы любили. Но сейчас у нас дочь, и она навсегда нас связывает. Мы будем с ним общаться, как бы мне этого не хотелось. Но у Сони должны быть полноценные родители, пусть и не в отношениях. – говорю откровенно. Он должен понимать, чтобы в будущем, мало ли, если получится, не было вопросов.

– Просто… Ты мне нравишься, Ань. И я бы хотел и дальше за тобой ухаживать. Но мне нужно понимать, есть ли между тобой и отцом Сони хоть что-то?

– Между нами есть родительские обязанности. Сейчас я не могу сказать, что готова к полноценным отношениям. Два года – большой срок, и перестроиться трудно. Но с тобой мне легко. Ты хороший друг. Но давай пока просто будет то общение, которое есть, а там посмотрим.

– Хорошо, Анют, – сжал мою ладонь Миша. Наедине он больше проявляет себя и позволяет. Не скажу, что мне не нравится, но и не так сильно хочется. Мыслями к Киру возвращаюсь. И он дает о себе напоминанием. Телефон вибрирует. На экране надпись «Кирилл Сомов». Да, переименовала. Когда волком выла. Когда больно было.

– Да, – быстро отвечаю. Только вот испуганный голос и плач Сони заставляет встрепенуться. – Что с Соней?

– Ань, прости. Не уследили, – быстро говорит Кир. – Она за шариком полезла, он выскользнул из её рук, а она упала прям на него. Ногу поранила. Кровь идет. Остановить не можем.

– Давно произошло? – подрываюсь с места.

– Минут десять как.

– Не давай Соне смотреть на свою кровь. У неё может паническая атака случиться.

– Уже… – твердит Кир. – Соня… Соня, – слышу на заднем фоне, как её зовет.

– Возьми её лицо в свои руки и подуй на неё. Заставь её сфокусироваться на тебе. На нос и рану лед приложите, только полотенцем обмотайте и в районный центр. Там около вас есть ближайший. Я видела, когда к вам ехала. Я выезжаю, – накидываю шубку и отключаюсь.

– Миш, прости. Соня упала и сильно поранилась. Они везут её в больницу. – извиняюсь перед спутником.

– Конечно. Я отвезу. – На ходу расплачивается. Доезжаем быстро. Благо пробок нет.

В приемном покое сталкиваемся с Кириллом и его родителями.

– Как Соня? – первое, что спрашиваю.

– Её забрали в реанимацию. Она потеряла сознание.

– Боже… Бедная моя девочка…

– Прости, я не уследил, – виновато говорит Кир. А у самого трясется все. Переживает. Винит себя. Сейчас обнять хочется. Успокоить. Была в такой же почти ситуации, когда впервые Соня упала. Тогда то и узнали о её диагнозе. Папа мой болел так же. Я лишь была переносчиком. Но Соня унаследовала, что среди девочек очень редко. Обычно болеют мальчики. Их в большей степени поражает.

– Анечка, не слушай его, он меня выгораживает, – обращает на меня внимание заплаканная Екатерина Андреевна. – Соня шар стеклянный захотела, что на елке висел. А он стеклянный. Я подумала ещё, что ребенок уронит, порежется. А у нас второй такой же, только деревянный, висел на елке в кухне. Я попросила ее посидеть, сказала, что сейчас такой же принесу, как слышу хруст и плачь. Забегаю, а там Соня лежит, плачет. Ножка от табуретки валяется, осколки от шара и кровь. Много так. Потом уже Кирилл прибежал вместе с отцом. Он сказал о диагнозе. Пытались остановить кровь сами. Не получилось. Тебе сразу позвонили, – всхлипывает бабушка моей дочки.

– Екатерина Андреевна, пожалуйста, успокойтесь. Я никого не виню. Это могло случиться и со мной, и с Тиной… Неважно, с кем бы не осталась Соня, это могло случиться. Просто сейчас важно знать степень. Если все серьезно, то может потребоваться донор. Будем надеяться, что все обойдется. – как можно, собираю свою волю в кулак.

– Миш, спасибо тебе. Дальше мы справимся. Извини, что так вышло. Но сейчас, сам понимаешь, я дочке нужнее.

– Конечно. Звони, если нужна будет помощь. Все, что смогу, сделаю, – держит за руку Миша, и это не ускользает мимо Кира. Ему неприятно. Но сейчас он не в том положении, чтобы устраивать сцены.

– Спасибо, я позвоню.

– Буду ждать. Пока, – прощается Миша со мной и остальными. Только Кирилл оставляет без внимания. Детский сад. Только сейчас мне всё равно.

– Аня, тебя просят подойти рассказать о Соне.

– Да, конечно, – делаю глубокий вдох и вытираю слезы. Сейчас не время. Соне нужна сильная мама.

Медсестре рассказываю обо всех диагнозах, прививках и о наследственном, конечно. И о том, что принимаем. Предоставляю все документы. Хорошо, что в век технологий все можно хранить в телефоне. Отправить по почте. И там распечатают.

– Господи… Ну почему так долго… – принимаюсь расхаживать из угла в угол. – Почему никто не выходит? Уже два часа прошло… – потираю ладони. – Если с ней что-то случится, я не вынесу. Я просто не буду жить. Не буду. Соня – всё для меня.

– Тише, – обнимает меня Кирилл. Я позволяю. Сейчас особенно хочется его поддержки. Его. Как отца нашей дочери. Почувствовать, что не одна в этой проблеме. Не одна с этим столкнулась, как тогда. Тогда я думала, умру. Хорошо, что помогли. Обошлись малым.

– С Соней все будет хорошо, – шепчет Кирилл и целует в висок. – Наша девочка сильная, она справится.

Наша.

Так тепло от этого.

Наша.

Наша доченька.

Наш цветочек.

Наша любовь.

Да, любовь. В ней течёт наша с Кириллом любовь. Ведь по любви была создана.

– Ну почему они ничего не говорят? – в истерике пытаюсь увернуться. Ещё и подол дурацкий мешает. Сейчас бы привычную одежду.

Наконец-то выходит врач.

– Родственники Соколовской Софьи Кирилловны тут?

– Да. – первая подлетаю. Следом Кирилл и остальные.

– Кто?

– Мать. Это отец. – показываю на Кирилла.

– Кровотечение удалось остановить. Но девочка потеряла много крови, и в связи с заболеванием ей требуется переливание крови. Есть среди вас донор с третьей отрицательной? – спрашивает врач. – Мы, конечно, сделаем запрос, но сами понимаете, группа и резус не самый пользующийся спросом.

– Не надо донора, – встревает Кирилл. – У меня такая же группа и резус.

– Тогда пройдемте. – уводит Кирилла за собой и закрывает двери в реанимацию.

Сейчас два любимых человека на реанимационном столе. Как бы я не относилась к Кириллу, как бы не отталкивала, но да, он все же любимый человек. Он отец нашей дочери. Нашей принцессы. Он прав. Она сильная. И Кирилл сильный. Он тоже справится. Сейчас я вдвойне переживаю. Как будто две половины сердца забрали и воздух весь выкачали. Сейчас главное, чтобы жили. Оба. Остальное все на второй план уходит. Пусть живут. Пожалуйста.

Пока идет операция, отзваниваюсь Тине и прошу привезти мои вещи. Они почти сразу же стартуют с Климом.

– Аня, боже, что произошло? – спрашивает Тина и вручает пакет. В двух словах пересказываю.

– А Кирилл где?

– В реанимации. Он донор Сони. – всхлипывая, рассказываю.

– Так, тише. Все хорошо, не вешать нос, – подбадривает Тина. – Пойдем, помогу переодеться.

И с ней вправду быстрее получается. У меня бы так быстро расстегнуть все эти микроскопические пуговки не получилось бы. У Тины выходит ловко и быстро. Ныряю в джинсы и толстовку. Туфли меняю на удобные кроссовки.

Часа два ещё проводим в ожидании. Сказать, что за это время я перебрала и прочитала всевозможные молитвы – это не сказать ничего. Я так за себя никогда не молилась, как за Соню и Кирилла. Но ожидание наконец-то сменяется новостями от врача.

– Операция прошла успешно. Вашей дочери ничего не угрожает. Она ещё в тяжелом состоянии и пока будет находиться в реанимации под нашим присмотром. Но опасность миновала, – делится хорошими новостями доктор. – Муж ваш тоже в полном порядке. Восстанавливается. Но просится домой.

– А к Соне можно?

– На две минуты, не больше. В реанимации находиться нельзя. Так что поезжайте домой.

– Спасибо, доктор. Спасибо за все.

– Это моя работа, – с улыбкой произносит доктор. – Извините, но мне пора. Смена ещё идет.

– Да, конечно. Извините. Спасибо ещё раз.

– Екатерина Андреевна, Генрих Константинович, поезжайте домой, отдохните. Все хорошо. – обнимаю родителей Кирилла. – Я присмотрю и за Соней, и за Кириллом. Как только ему лучше будет, отправлю домой отсыпаться, – с улыбкой добавляю. Общий груз спал. Легче даже дышать стало.

– Хорошо, Анечка. Но если что нужно, звони. Мы семья все-таки для вас с Соней.

– Спасибо.

– Анют, мы тоже поедем. – подходит ко мне Тина и Руслан.

– Конечно, – обнимаю ребят. – Спасибо за поддержку.

– Если что-то нужно, звони, – добавляет Руслан.

– Спасибо.

Не ожидала, что так много людей откликнется. Тут я не одна. А там была. Лишила такой мощи себя и дочь. Глупая. Но больше не дам из-за своей гордости страдать Соне. Она будет в семье. Будет знать бабушку и дедушку. Папу. Близких людей. У неё такая большая семья. И есть люди, которые её любят так же сильно, как я.

Медсестра провожает меня в палату. Маленькая моя девочка. Лежит под проводами и аппаратами. Ещё меньше кажется. Слезы глаза застилают. Молча скатываются по щекам. Моя сильная девочка.

– Она под обезболивающими препаратами и наркоз ещё действует, поэтому спит. Спать ещё долго будет, организм должен восполнить силы, – поясняет медсестра, видя моё состояние.

– Спасибо, – криво улыбаюсь ей.

– Не волнуйтесь вы так. Девочка ваша сильная. Врач у вас хороший. Все будет хорошо.

– А можно вас попросить об уходе за Соней дополнительно? Я заплачу, – спрашиваю медсестру и протягиваю ей купюры. Только она отодвигает мою руку.

– Не нужно. Тут за всеми уход хороший. На эти деньги лучше Соне вкусняшек купите, когда она поправится.

– Спасибо. Извините, если обидела.

– Все хорошо. Это нормально, когда родители желают для своего ребенка самое лучшее. – Нам уже пора.

– Девочка моя, я так тебя люблю! – целую в висок дочку. – Я скоро вернусь, – осторожно поглаживаю по руке, чтобы ничего не задеть. – А можно я номер свой оставлю? А вы мне позвоните, как Соня очнется.

– Можно, конечно, – улыбается медсестра.

– Спасибо, – протягиваю ей карточку с номером на обратной стороне.

– А вот и ваш папа. – проводит в палату к Кириллу. – Вашему мужу нужен покой и восполнить силы, – показывает на темную шоколадку медсестра. – Как только будете чувствовать себя хорошо, можете ехать домой. В реанимационном отделении вам оставаться нельзя.

– Хорошо. Спасибо. – благодарю медсестру.

– Держи шоколад, легче станет. – протягиваю ему вкусняшку.

– Не хочу, – отмахивается от нее. – Как Соня? – первое, о чем спрашивает. Приятно, что переживает.

– Опасность позади, – отвечаю и прислоняюсь лбом к его плечу. – Спасибо. Ты спас нашу дочь. Если бы не ты… Даже думать не хочу, что бы было.

– Я не мог иначе. Она же наша. – так тепло отзывается и пытается подняться, но его ведет.

– Мммм… Голова кружится. – взвывает Кир.

– Садись, – возвращаю на место. – Ешь, – протягиваю кусочек шоколада.

– Не хочу… Домой хочу.

– Дольку съешь, отвезу.

– Правда?

– Да.

И Кир съедает. Удается два кусочка запихнуть. Шатаясь и опершись об меня, мы с Кириллом покидаем больницу. Если бы ему не нужно было отлежаться, я бы там в коридоре ночевала. Но была бы рядом с дочкой. Врачи правы, в реанимации нельзя. Но что делать, когда материнское сердце там.

– Поехали, – завожу мотор и адрес в навигатор. Сама на права выучилась в Гонконге. Там, конечно, правила и тип вождения другой, но за рулем тут не впервые.

Домой доезжаем быстро. Кирилл даже уснуть успел. В комнату уже полусонного затаскиваю. Еле уговариваю снять обувь и хотя бы куртку. С трудом удаётся все это стащить и кинуть на кресло.

– Боже, какой ты тяжелый! – сваливаю его на кровать, чуть не падая следом.

– Останься, – просит Кирилл.

– Тебе нужно отдыхать.

– Уууу… Голова болит… – давит на жалость Кирилл. – Останься со мной, – просит ещё раз. – Разве можно оставлять человека одного после того, как он спас нашу дочь? – особенно выделяет последние два слова. – Обещаю, приставать не буду.

– Ладно, но только на одну ночь. И только потому, что спас нашу дочь.

Снимаю обувь. Сама в толстовке остаюсь. И только касаюсь его груди. Он обнимает, я растворяюсь в его объятиях и уплываю во снах.

Глава 11

Утром я подрываюсь раньше, чем Кирилл. Он еще спит. Ровное дыхание. Спокойный. Домашний. Уютный. С ним хорошо. Помню еще, как было хорошо. Как рвалась. Как плевала на всех. Как бежала. Только бы его увидеть. Только бы почувствовать рядом. Только бы сорвать хоть немножечко его теплоты. Только бы почувствовать ту веру в себя. Только бы набраться его силы все выдержать.

Он.

Он был главным мотиватором все это закончить. Он был главной целью, чтобы обрести покой и нормальную жизнь. Только ради его я рисковала. Изменила всё. Предала всех. Предала любовь. Ту любовь, о которой пишут в книгах или снимают фильм. Ту любовь, которая глубоко меня окрыляла и помогала бороться. Ту любовь, которая несла меня вопреки всему. Предала. А главное, я предала себя. Ту, которая у меня всегда была. И вот только с Кириллом я почему-то обретаю себя. Он как будто та недостающая часть меня, которая делает единой целый механизм. Без одной детали существовать можно, но не в полную силу.

– Анечка проснулась. Доброе утро, – улыбается краешками губ Екатерина Андреевна. Видно, что спала плохо. Что плакала. Видно, как переживает.

– Екатерина Андреевна, – обнимаю за плечи маму Кирилла. – Не вините себя. Это могло произойти где угодно и когда угодно. Вы замечательная бабушка, и Соня вас очень любит.

– Спасибо тебе, Анюта, что не держишь зла. Представляю, что ты пережила. И если бы с Соней что-то случилось, я бы этого не выдержала. Однажды я уже похоронила ребенка. Не смогла бы жить, если бы это повторилось вновь.

– Кирилл никогда не говорил, что у вас был ещё один ребенок.

– Он не знает о нем. Мы ему не говорили, чтобы он не чувствовал вины перед погибшим братом, – вертя в своих руках чашку с чаем, рассказывает мама Кирилла. – Кирилл и Максим были двойняшками. Все шло замечательно ровно до третьего триместра. Потом пошло как в тумане. Помню, что пошла на плановое КТГ, а оказалась в роддоме на операционном столе. Как потом мне рассказали, на КТГ были слабые шевеления детей. Сделали УЗИ, а там картина маслом. Маловесье. Да и сроки не совпадают с размерами деток на месяц. При этом малыши не перевернулись даже. А там и давление подвело. Высокое было, хотя я себя чувствовала прекрасно. Кислород детям не поступает. Сделали пункцию околоплодных вод, а они зеленые. Моя гинеколог в скорую. Быстро и экстренно отвезли в роддом. Анестезию вкололи. Только она мне не помогла. Все прелести кесарева прочувствовала на живую. До сих пор страшно вспомнить, – вздрагивает от воспоминаний мама Кирилла.

– Кирюшу вытащили первым. Он не дышал, весь зеленый был в водах. Ему качали сердце, и через минуту он закричал. Навсегда запомнила этот крик. Крик победы. Его победы за жизнь. Максимку вытащили вторым. С ним было сложнее. Тройное обвитие пуповиной и он наглотался вод. Очень долго врачи заводили сердце, но не судьба. Максим не закричал. Я ждала. Считала минуты. Но тишина. Ни через десять. Ни через пятнадцать. Ни через полчаса. Врачам большая благодарность. Они не останавливались. Боролись за него до последнего. Даже когда понимали, что он не живой, они всё равно продолжали качать, потому что я просила. Сорок минут. Час. Они прекратили качать его сердце. Было поздно. Так и вышло, что в один день я праздную два события: жизнь и смерть. Кирилл всегда меня спрашивал, почему на его день рождения я всегда плачу, а я не могу сказать, что это день для меня значит намного больше. Он как и делает меня счастливой, так и уязвимой. Я не набралась смелости ему сказать. И, наверное, никогда не смогу, – качает головой Екатерина Андреевна.

– Кирилл с детства рос хулиганом, но четко знал цену своим словам, поступкам. Знал, что хорошо, что плохо. Он всегда в ком-то искал опору. Вторую часть себя как будто. И нашел. Тебя. Когда он с тобой, он будто находит сам себя. Он будто смотрит в свое отражение. Вы как пазлы притягиваетесь. У вас единые цели. Единые взгляды. Единые поступки. Даже аскеза у вас одна и та же. Вы станете горой за любимых людей, но при этом себя будете рвать на части от боли. Это хорошее качество в семье. Такие люди сходятся раз и на всю жизнь. Они не могут по другому. Если они выбирают человека, то пройдут рядом всё. Неважно в дружбе, работе, любви и семье. Это качество просто наделенное. Они просто смотрят в одну точку. Добиваются цели вместе. Они как черное и белое. Как лед и пламя. Как плюс и минус. Как магниты. Они существуют вместе. Дополняют. Двигаются. Живут. Любят. Ненавидят. Желают. Но никогда не посмотрят на другую сторону. Такие как Кирилл… Ты… Вы однолюбы, – подводит итог Екатерина Андреевна. – Вам нужно поговорить и простить друг другу прошлые ошибки. Попытаться наладить отношения. И выстроить новые. Хотя бы ради Сони. В идеале я бы хотела такую невестку, как ты, но это не мне решать. Это ваша жизнь. И какой бы выбор каждый из вас не сделал, я его приму. Но хочу чтобы ты знала, эти двери всегда для тебя и Сони открыты.

– Спасибо, – подаюсь навстречу и обнимаю её. Слезы по щекам вытираю. Столько многого она о Кирилле рассказала, что это просто нужно переварить. Он ведь никогда не рассказывал о себе. Что-то мимолетное только. Он всегда только делал для меня. Поступки. В нем всегда они горели больше слов. Он доказывал ими. А мне было странно поверить в его любовь. Ведь мы такие разные, как мне казалось. А мама Кира увидела в нас другое.

Мы магниты.

Да, точно. Мы как магниты. Вечно спорим, притираемся. Сходимся и вновь отдаляемся. Но при этом друг без друга невыносимо плохо. Так что внутренности выкручивает. Лихорадкой покрываешься. Оказывается, Сомов – это просто мой диагноз. Мой мир.

Я не стала будить Кира и поехала в больницу одна.

– Почему не разбудила? – плюхается на скамейку рядом со мной Кир. Переодетый. Свежий. Такой другой. Свой какой-то.

– Ты крепко спал. А врачи сказали, что тебе нужно восстановление. Кстати, как себя чувствуешь? Ел что-нибудь?

– Да, мама впихнула в меня столько всего, что пришлось у Крис помощь просить, чтоб сбежать, – усмехается Кир. – Есть новости?

– Да. Соня ненадолго приходила в себя. Воды немного попила и опять уснула. Врачи говорят, что она много сил потеряла, поэтому сейчас восстанавливается во сне.

– Это хорошо. Значит, на поправку идет наша девочка, – улыбается Кир.

– Да.

Следующую неделю мы с Киром приезжали к Соне постоянно. И, слава богу, она шла на поправку. Через три дня нас уже перевели в обычную палату, которую Кир, конечно же, выкупил для нас троих. Мы читали Соне сказки по очереди. Смотрели мультфильмы и объедались сладким. Смотреть, как Соня и Кирилл ладят – просто бальзам на душу. Их отношения настолько крепко и быстро переходили на тот уровень доверия и безусловной любви, которой мне не удалось завоевать. Ещё через несколько дней нас и вовсе выписали. И Соня сразу же напросилась к бабушке.

– Котенок, может, домой? Отдохнешь. Твои игрушки по тебе соскучились. А завтра уже поедем к бабушке.

– Неть. Бабуська зе войнуется.

– Хорошо, котенок, поехали к бабушке. – сдаюсь напору дочери.

У родителей Кира проводим чуть меньше недели. Соня же полностью окрепла. Да и у меня появилась возможность выйти на работу.

– Ну что, молодежь, завтра рождественский вечер в офисе. Жду вас двоих. И отказы не принимаются, – смотрит в упор Герман Константинович.

– Я обязательно должна там присутствовать? – осторожно спрашиваю. – Не люблю я все эти тусовки. Мне лучше дома с дочерью закрыться. Погулять, испечь имбирные пряники, сделать какао и улечься на теплый плед под новогодний мультик.

– Обязательно, Анюта. Ты уже как член нашей большой семьи. Как и Кирилл, входишь в совет директоров. Так что пора привыкать к общению с другими людьми.

– Хорошо, Герман Константинович. Буду.

– И дома я просто Герман. Хорошо?

– Да, конечно. – смущает меня.

Следующий день проходит спокойно до того момента, пока на пороге комнаты не появляются женщины из салона красоты с пакетами, сумками и чемоданчиками. Сейчас я позволяю им увлечь меня за собой. Но потом выскажу за все Киру. Втайне все провернул. Конечно, не хочет опозориться мной. Где я и где светское общество.

В профессиональных руках этих феечек чувствую себя королевой. Каждая занята своим делом. Одна наносит макияж, другая занимается волосами, третья – руками, а четвертая аккуратно раскладывает пакет с платьем на кровать.

Атласное изумрудное платье с полу прозрачным лифом и корсетом, украшенным черными жемчужинами. Черные туфли-лодочки на высокой шпильке. Эффективные стрелки с акцентом на глаза. И красная помада. Она почти бордовая. Я никогда такой не красила. И красный у меня вызывал двоякое чувство на губах у женщин. А тут он смотрится необычно и вписывается в образ, задуманный мастерицами. Я в таком ступоре пребывала, когда меня развернули к зеркалу. Это была не я. Точнее, другая я, которая эффектная, красивая и женственная. Словно принцесса из сказки. Никогда не думала, что могу такой быть. Неужели волшебный вечер только начинается…

В Рождество ведь тоже желания сбываются? А сегодня так хочется в них верить.

В конце лестницы меня уже поджидает Кирилл. Весь в черно-белом смокинге с бабочкой. Такой красивый. Мы словно принц и принцесса. Красиво сочетаемся. Инь и Ян.

– Красивая, – перехватывает мою руку Кирилл. – Самая-самая красивая, – шепчет Кирилл и второй рукой по спине касается. Запускает топот мурашек так, что ноги подкашиваются. Ещё крепче за него хватаюсь. В нём такой огонь горит. Такой блеск глаз. Он так смотрит, что я вспыхиваю. С такой нежностью, страстью, восхищением и… любовью, как мне кажется.

– Ты тоже красивый, – добавляю. – Очень, очень красивый. Едем?

– Да, – отзывается Кир. Помогает одеть шубку и забраться в машину. Сам рядом со мной на заднее сиденье садится. Водитель впереди начинает трогаться, а я спохватываюсь. – А Герман Константинович?

– Отец уже в офисе. – опережает Кирилл.

– Хорошо, – выдыхаю, немного расслабляясь.

– Я рядом, – сжимает мою руку Кирилл. Поддерживает. И я благодарна за это.

– Спасибо, – прикасаюсь сама к его плечу.

– Ты говорила, что благодарна мне за спасение нашей дочери. Я придумал, как именно ты меня отблагодаришь, – с ухмылкой говорит Кир.

– И как?

– Начиная с сегодняшнего вечера и до окончания завтрашнего вечера, мы будем втроем.

– Втроем?

– Соня. – поясняет очевидное.

– Точно.

– Проведем время, как семья. Я даже на твою квартиру согласен, хоть там и очень тесно. В моих планах, конечно, мы вместе живем в нашем доме.

– У тебя есть дом?

– У нас, – поясняет. Большим пальцем узоры чертит по моей ладони. – Я его купил, когда ты согласилась быть моей женой. А потом…

– Прости… – все, что нахожусь сказать.

– Давно… – глухо отзывается Кирилл и выходит из машины. Помогает мне выйти.

– Боже… Как тут красиво! – масштабы вечера я, конечно, представляла, но не думала, что будет так феерично. Большая елка, украшенная огнями, шарами и лентами. В каждом шарике можно увидеть не только своеобразный символ Нового года, но и шарики с фотографиями сотрудников, причастных к компании. Официанты, снующие с бокалами игристого между сотрудниками, директорами, гостями. Тут и фотографы, и журналисты. Много тех, кого видела по телевизору, в журнале или просто слышала. Такое количество людей я даже представить не могла.

– О, дети, вы вовремя! – встречает нас Герман Константинович. – Анечка, пойдем, я представлю тебя остальному совету.

– Геннадий Семенович Онищенко, Пётр Сергеевич Казаков, Алексей Михайлович Кудряшов. – представляет нас Герман Константинович.

– Анна Соколовская. – представляюсь сама.

– Очень приятно, – выступает один из мужчин и целует мою руку в знак признательности. Киру это не нравится, он челюсти сжимает, но сказать ничего не смеет, пока отец тут.

– Наконец-то наше мужское общество разбавит такая прелестная девушка. Анна, вы замужем?

– Нет, но есть дочь. – с этой информацией сразу пресекаются все вопросы. Дальше я косвенно присутствую в их разговорах. Редко вставляю свои пять копеек. Больше наслаждаюсь вечером. Расслабляюсь так, что беру у проходившего мимо официанта бокал с шампанским. Он, конечно, сразу же бьет по рецепторам. Теплом разливается по организму. Плавиться сразу начинаю. Даже румянец появляется. Впервые как-то спокойно.

– Я тебя оставлю на пару минут. Мне нужно кое с кем переговорить по поставкам. Не против?

– Нет, мне есть чем заняться. – салютую бокалом.

– Только не увлекайся сильно. На вечер у меня на тебя планы. – целует в висок при всех. А я краснею. Нет, ну вот зачем сказал? Только предвкушение создал. Внутри все расцветает. Порхает. И окрыляет. Зуд даже появляется. Теперь мне вечера в вечере хочется больше, чем наше присутствие тут.

– Аня! – окликает мужской голос. И я оборачиваюсь.

– Миша? – ошарашенно на него смотрю. Не ожидала. За время нахождения в больнице мы пару раз переписывались. Он предлагал помощь, но Кир на каких-то инстинктах его опережал.

– Выглядишь супер. – обнимает меня и отстраняется.

– Спасибо. А ты что тут делаешь?

– Отдыхаю, как один из сотрудников этой махины.

– Здорово. Не знала, что ты тут работаешь.

– А ты как тут?

– Я состою в совете директоров компании. Ну и с недавнего времени новый сотрудник.

– Поздравляю. Если нужна будет помощь, обращайся. Все, что касается склада и отгрузки, смогу помочь.

– Отлично. Спасибо. Хорошо хоть кого-то иметь в друзьях в такой компании. – улыбаюсь Мише и краем глаза вижу, как Кир к нам направляется. Только вот ему путь преграждает девушка, якобы случайно падая на него.

– Прости. Каблук, видимо, подвернулся.

– Ничего, бывает. Но ты бы меньше увлекалась шампанским.

– Да ладно, – отмахивается она. – Один раз можно. С Рождеством, Кирилл Германович.

– И тебя, Катя, с Рождеством! – дальше я уже не слушаю. Концентрируюсь на Мише и на том, что он рассказывает.

– Потанцуем? – спрашивает Миша и протягивает руку.

– С удовольствием. – отдаю бокал и вкладываю в его руку свою. Раз Кирилл нашел себе спутницу, то почему мне нельзя? Только Кирилл нас прерывает. Отодвигает его двумя пальцами, как будто он не человек, а назойливая муха.

– Стоило оставить одну, как пчелы собрались на мед, – ухмыляется Кир. – Кажется, мы договорились, что мы вместе… Сегодня и завтра. – плавно ведет в танце. Задает ему свой темп.