Текст книги "Машенька и полковник Медведев (СИ)"
Автор книги: Ann Lee
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 7 страниц)
Глава 20
Меня дёргает. Прошивает ревностью насквозь, до самой печени.
Я смотрю на дорогу, но перед глазами – пустота. Жданов рядом что-то тараторит, сыплет словами, как из пулемёта, но я не слышу ни черта. В голове – только она. Её взгляд, этот чёртов платок, сжатый в побелевших пальцах, закушенные от обиды губы.
Чёрт возьми, что со мной творится?
Никогда прежде меня так не накрывало. С бывшей всё было иначе: даже если она давала поводы, я всегда был спокоен ко всем её друзьям и знакомым мужикам. А здесь, меня просто вынесло.
Ядовитое чувство вины за те слова, что я набросал ей в лицо, давило сильнее, чем всё остальное.
И телефон этот грёбаный!
Я резко крутанул руль, подрезая какую-то дерзкую заниженную «Приору» – водитель в ответ гуднул, но мне было плевать.
– Командир, – Жданов рядом вдруг замолчал, подобрался и нервно щёлкнул ремнём безопасности, хотя до этого я его заставить пристегнуться не мог, – всё настолько плохо?
– Хуже, чем ты думаешь, – процедил я сквозь зубы, понимая, что повёл себя как неадекватный дебил.
И какого чёрта меня так клинит?
Мы знакомы всего ничего. По логике вещей я должен был уже забыть, как её зовут, но я со дня нашего фееричного знакомства не жил —летал в каком-то бреду. Все дела, все графики, все обязательства шли лесом, когда в голове всплывал её образ. Только она. И я же, идиот, всё сам и запорол.
Не похожа Машенька на шкуру, а я без разбора, на неё всю горечь вылил. Совсем разучился с женщинами разговаривать.
– Кирилл, ты мужик суровый, но справедливый, – решился меня утешить Жданов. – Если чувствуешь, что перегнул, всегда же извиниться можно.
– Считаешь, Эдик? – режу его взглядом. Тоже мне, нашёлся тут медиатор по делам сердечным.
– Определённо, – не пасует этот гад, и бровью не ведёт. – Цветы, конфеты – и вперёд, на амбразуру. Могу даже на бумажке текст набросать, если совсем забыл, как к дамам подкатывать, – он скалится, откровенно издеваясь.
– Разберусь, – хмыкаю я, с силой утапливая тормоз у самого управления. – Без твоих шпаргалок.
Самое паршивое, что у Машеньки сейчас утешитель под боком – бык этот, Андрей. А я? Я, как последний кретин, накосячил и свалил в закат, гордость свою, мать её, демонстрировать. Теперь этот хлыщ наверняка распинается, плечо подставляет. Могу себе представить, что он ей сейчас наплетёт в уши, а она обижена…
– Чёрт! – луплю по рулю.
– Кирилл…– опять начинает Эдик.
– Погнали, – перебиваю его, – рапорт сам себя не напишет.
Стараюсь переключиться, но куда там.
Едва переступив порог кабинета, я первым делом хватаюсь за телефон. Среди десятков пропущенных вызовов взгляд сразу цепляется за её имя. А секундой позже на экране всплывает уведомление о новом сообщении от неё же. Не давая себе времени на раздумья, жму на кнопку воспроизведения.
– Гад ты, Медведев. Самый настоящий гад! – голос Машеньки в динамике дрожит и срывается на всхлип. – А знаешь, что самое смешное? – она делает паузу, пытаясь справиться с дыханием. – Я ведь реально думала, что ты... настоящий. Что ты не как все. Женьку своего бросила, думала – наконец-то встретила кого-то надёжного. А ты… – она тяжело вздыхает. – Да если бы не Андрей, мне бы ночевать негде было. А ты ведь даже не отвечал! А я тебе звонила! Ой, всё! Ты просто очередной «токсик» с погонами, понятно? Чуть что не, по-твоему – сразу в глухую оборону уходишь.
– Да по ходу девочка реально обиделась, – раздаётся позади голос Жданова.
Забыл про него совсем.
– За рапорт, – чеканю, оборачиваюсь к заму.
Тот стоит с чайником, явно собираясь сперва испить чайку.
– Эдик, ёпт, я серьёзно! Не до чая! – рявкаю я, с грохотом откладывая телефон. – Давай по-чистому отпишемся. Мы этого урода с таким трудом взяли, что если он сейчас из-за какой-нибудь процессуальной запятой соскочит. Вся оперативная работа накроется тотальным полярным лисом. Понял?
Жданов медленно ставит чайник на стол. Энтузиазм с его лица сползает, как по команде.
– Да понял, понял, – бурчит он, суетливо расчищая место среди бумажного хаоса на своём столе. – Уже и чаю попить нельзя, – ворчит втихаря.
Я сбрасываю куртку на спинку стула, опускаюсь на место, пытаясь заставить мозги работать в штатном режиме. Беру ручку, втыкаюсь взглядом в отчет, но буквы плывут.
В ушах до сих пор звенит Машенькин срывающийся голос. Кто бы сказал мне пару недель назад, что я, как идиот, буду пялиться на бумаги, забивая голову вздорной бабой, я бы послал его далеко и надолго – особенно после того, как уходила моя бывшая.
Но сейчас, с каждой секундой, внутри закипает ярость. Смесь злости и болезненного осознания, какой же я на самом деле кретин.
Я хватаю куртку, телефон и, не обращая внимания на недоумённые вопли Жданова, вылетаю из кабинета.
Бегом по коридору, мимо дежурных, прыгаю в тачку. Завожу, срываюсь с места, едва не задевая бордюр.
Набираю Машеньку.
Гудки.
Не берёт – кочевряжится.
Звоню снова. Сбрасывает. Повторяю набор.
На пятый раз, когда я уже лечу по проспекту, в трубке, наконец, щёлкает – она принимает вызов.
–Что тебе надо? – настороженно.
– Адрес.
– Какой адрес?
– Где ты, Маш? Улицу и подъезд я знаю. Квартира твоего Андрея? Или ты уже сменила «место дислокации»?
– Ничего я не сменила… – она замолкает, и в трубке слышно только её сбивчивое, тяжёлое дыхание. – А тебе зачем?
– Затем, – рычу я, пролетая перекрёсток на жёлтый. – И учти, не скажешь – всё равно найду.
Машенька замолкает, явно раздумывая.
– Двести пятнадцатая. Но дверь я тебе не открою. Ты обидел меня.
Бросает трубку.
Ну ладно, посмотрим.
Доезжаю, паркую тачку неудобно, прямо у самого подъезда, и, прикинув, что двести пятнадцатая на седьмом этаже, взлетаю по лестнице.
Да хрен со всеми этими подозрениями.
Что ж я старый опер, и не доверяю своим инстинктам. А они вопят целый вечер, что если я сейчас отступлюсь – упущу лучшее, что вообще могло со мной случиться.
Торможу у нужной двери, на секунду замираю, чтобы выровнять дыхание, и давлю на звонок.
Дверь открывается тут же.
На пороге Машенька. Такая же, как час назад, и в то же время – совсем другая. Взъерошенная, красивая, она смотрит на меня с вызовом и ожиданием – и после недавнего озарения, кажется, мне в сто раз ценнее.
Больше не раздумывая, подхватываю её на руки и тащу к выходу.
Всё. Моя.
Глава 21
– Кирилл, а есть что-нибудь типа творога, кефира? – спросила я, критически изучая «внутренности» холодильника Медведева.
Нет, я не в первый раз у него, я впервые заглянула в его холодильник, – раньше как-то ресторанами обходились, доставкой.
И ситуация оказалась хуже, чем у Кольцова.
У того в холодильнике вообще было пусто, а у Кирилла обнаружился типично мужской набор: полпачки сосисок, заветренный кусок сыра, банка с рассолом, в которой сиротливо плавали два последних корнишона, и распиханные в двери цветастые упаковки майонеза, кетчупа, горчицы. Зато в морозилке нашлись неизменный горошек и пачка пельменей.
Если у Андрея я была готова потерпеть и остаться без ужина (до которого мне, признаться, не было ровным счётом никакого дела), то теперь, после того как Кирилл бесцеремонно притащил меня в свою «берлогу» и, не давая лишних объяснений, долго и со знанием дела любил, я почувствовала зверский аппетит. Но ни сосиски, ни заветренный сыр доверия не внушали. Разве что горошек...
Кирилл подошёл сзади, обнял, вжимая меня в своё горячее полуголое тело и зарываясь носом в волосы.
– Проголодалась, Машенька? – пророкотал он, шаря ручищами везде, куда только мог дотянуться.
Особой преграды ему не было: на мне красовалась лишь его футболка – длинная, как платье, из широкой горловины которого я вот-вот могла выпасть. Вся моя одежда осталась у Кольцова, так что приходилось довольствоваться тем, что есть, хотя Медведев настаивал на варианте «вообще без ничего».
Он быстро определился с любимыми местами на моём теле: одной лапищей он сжал мою грудь, а второй заскользил по животу, неумолимо метя в самое пекло.
Мой голод, кажется, его интересовал в последнюю очередь – разве что в качестве «закуски» до основного блюда.
– Кирилл, ну я серьёзно, – я попыталась мягко вывернуться.
Вроде бы и выбираться из его объятий не хотелось, но в то же время позицию свою отстоять было нужно.
– Я тоже такой голодный, – горестно проговорил он, впиваясь губами в изгиб моей шеи, заставляя меня вздрогнуть и забыть о любых аргументах. Его рука достигла своей цели. Уверенное, медленное нажатие на саму середину отозвалось по телу жаркой волной, заставляя меня расставить ноги и впустить его ближе. – Такой голодный…
– Да с вашими аппетитами… медвежьими… – заворчала я, пытаясь придержать его руку и вывернуться.
– Я жрать хочу, – он вильнул бёдрами, красноречиво обозначив наличие вполне понятного голода. – Сожру тебя целиком.
– И не стыдно тебе голодную девушку истязать? Я сегодня толком и не обедала.
– Ой, не дави на жалость, – усмехнулся Медведев, прижимаясь плотнее. – Ты и сама кого хочешь…
– Кирилл…
– Ладно-ладно, – он разжал свои «лапы».
И вроде жалко, что так быстро сдался, но лицо надо держать.
Я развернулась к нему. Он стоял, едва удерживая равновесие в попытке сделать серьёзное лицо, но в глазах всё ещё плясали черти.
На нём, кроме низко сидящих спортивных трико, ничего не было.
Я невольно залюбовалась тем, как напрягаются мышцы на его широкой груди и как рельефно ложится тень на пресс при каждом его движении.
Господи, какой же он… взъерошенный, огромный, словно скала, и красивый до одури.
Мой полковник.
Прямо таю, глядя на него.
– Чего желает моя Машенька? – он картинно задирает бровь, лукаво поглядывая, как я безуспешно пытаюсь справиться с его безразмерной футболкой, чтобы не выпасть из неё окончательно.
– Хочешь шаверму? Как человек, который ею питается, я знаю лучший ресторан: там готовят божественно, а заказы доставляют в любую точку города в любое время.
– Чёрт! Я с тобой весь дефицит загублю и растолстею, – досадливо морщусь, тут же понимая, что внутри скребёт от голода, и именно шаверму я сейчас хочу больше всего на свете.
На дворе глубокая ночь, а я собралась «закинуть» в себя добрых пятьсот калорий. Ох, бегать мне потом не один километр.
– Не говори глупостей. Если хочешь, есть – надо есть, – отрезает Медведев, уже что-то, быстро набирая в телефоне.
Ему-то что, ему легко: вон какая махина, сплошные мышцы, хоть бетон жуй – всё уйдёт в энергию. А мне только дай волю – сразу на боках отложится.
– Кирилл, – тихо зову я, пытаясь заглянуть ему в глаза. – А я буду тебе нравиться, если поправлюсь?
Кирилл замирает, отрывает взгляд от экрана и смотрит на меня непривычно серьёзно. Потом делает резкий выпад, притягивая меня к себе и вжимая в своё горячее тело.
– Глупая, – тихо выдохнул он, и в этом слове не было издёвки – только бесконечная нежность, от которой внутри всё сжалось. – Ты хоть представляешь, что ты для меня значишь?
Я как зачарованная смотрю в его глаза, пытаясь уловить привычную насмешку, но там светится лишь эта до боли искренняя нежность.
– Нет, не представляю, – шепчу я, проводя ладонями по его широким, твёрдым плечам, словно проверяя, не сон ли это.
– Ну, так знай, – он наклоняется, и его тёплое дыхание касается моего лица. Он трётся носом об мой нос – щекотно, до мурашек и до боли приятно. – Я люблю тебя. Всю. Любую. Разную. Даже когда ты бесишь меня своей упёртостью, даже когда сама себя накручиваешь – всё равно люблю. Ты самая красивая, Маш. И не дам тебе ни единого шанса сбежать. Я тебя никогда не отпущу, поняла?
Я готова плакать и смеяться одновременно. Ещё пару часов назад я была уверена, что всё кончено, что между нами – непреодолимая пропасть, а я – лишь глупая влюблённая девчонка, а сейчас он признаётся мне в любви и держит меня так крепко, что у меня нет ни единого шанса усомниться в его словах, но я попытаюсь.
– Семьдесят кило? – шучу я, задирая бровь.
Он лишь хмыкает, даже не пытаясь поддержать игру в «страшные цифры».
– Восемьдесят? – я не унимаюсь.
Ноль реакции.
– Девяносто, – шепчу я самым страшным тоном, на который способна.
– Вся моя, – наконец произносит он, и тут же норовит в губы впиться, но я отстраняюсь, прижимаю палец к его губам.
– Я люблю тебя, – шепчу и сама целую.
Глава 22
Утро в управлении началось не с пиздюлей, и это уже было добрым знаком. Хотя, когда меня вызвали к Шелестову, подозрения были самые нехорошие.
Шёл по коридору, прикидывал, где мог накосячить и как буду оправдываться. Но меня ждал сюрприз.
Шелестов встретил меня подозрительно довольным и бодрым: с порога предложил дерябнуть по маленькой его наградного коньяка и признался, что всегда в меня верил.
В чём подвох, выяснилось позже, когда мы всё же приложились к армянскому «Арарату», занюхав рукавом.
Шелестов уселся в кресло, хлопнул ладонью по столешнице и произнёс:
– Хвалю, Кирилл. Операция блестящая, за героизм при задержании – отдельное спасибо. Дело по инкассаторам, наконец, сдвинулось с мёртвой точки, подозреваемые дают показания.
– Служу закону, товарищ генерал, – я отставил пустой стакан, стараясь сохранить каменное лицо, хотя коньяк приятно разлился теплом по животу, и так и тянуло позволить себе расслабленную улыбку.
– В общем, Медведев, благодарность в личное дело и премия, – Шелестов откинулся на спинку кресла, поправляя китель. – Но я вот что скажу: негоже полковнику такого звена одному куковать. Холостой, разведённый – это всё до поры. Тебе семья нужна, тыл, понимаешь? Жениться тебе надо снова, Кирилл. Без шуток.
Я машинально поправил ремень кобуры, чувствуя, как внутри привычно дёрнуло. Память услужливо подкинула образ Маши: растрёпанные волосы, сладкий аромат, вкусные губы, тонкое тело…
– Уже, – слово вылетело раньше, чем я успел прикинуть последствия.
Шелестов замер, вскинув кустистые брови.
– Да ладно? Когда успел, Медведев? Ни весточки, ни приглашения… Скрытный ты стал, как партизан в глубоком тылу.
Я прокашлялся.
– В смысле собираюсь, – быстро поправился я, сохраняя на лице «кирпич».
– Ну, молодец! – усмехнулся Шелестов подмигивая. – Когда успел только. Вот ты орёл Медведев, и банду взял и невесту нашёл. Не зря берёг порох в пороховницах.
– Можем, практикуем, – усмехнулся я, прикидывая, насколько Машенька готова к предложению такого масштаба от меня.
Месяц нашим отношениям, только жить вместе начали. А такое ощущение, что своего человека, наконец, встретил. Моё – и всё тут.
Только вот согласится ли она?
Пошлёт, поди, куда подальше с такой прытью.
Но чем больше я об этом думал, тем отчётливее понимал: надо брать. Окольцевать, приватизировать, а то бродят там рядом всякие быки, поглядывают на неё.
Из кабинета генерала вышел уже озадаченный, как провернуть операцию с предложением.
Мне то что, а Машеньке явно романтики захочется, и не факт, что согласится.
Ёпт, дожили!
Боевой полковник ссыт девочке предложение сделать.
Не помню, чтобы испытывал такие терзания, когда бывшую замуж брал. Там как-то проще всё было: встретились, притёрлись, расписались, достали друг друга, разбежались. Но с Машенькой всё по-другому.
Скоротечно, ярко, сладко, и страшно, что пошлёт.
Но делать нечего. Отступать – не в моих правилах, да и не хочется. Цель обозначена, задачи понятны. Осталось не облажаться на финальной стадии.
И только я собрался развернуться к кабинету, прикидывая, где у нас ближайший ювелирный, как из коридора донёсся собачий лай, переходящий в отборный мат.
Из-за поворота, спотыкаясь и путаясь в поводках, показался Жданов.
Вид у него был – будто он в одиночку штурмовал псарню ада. Его пиджак был в шерсти, волосы всклокочены, в одной руке он держал крошечный трясущийся комок, во второй перепутанные поводки. Вокруг него крутились ещё четыре собаки – от беспородного лохматого пса до старого, слюнявого бульдога.
– Жданов! – охренел я окончательно. – Это что за зоопарк? Это Главк или приют для животных!
Эдик остановился, тяжело дыша. Посмотрел на меня с нескрываемым укором, пока бульдог деловито пускал слюни на его ботинки.
– Командир, ты же сам приказал «копать под этого живодёра», – Жданов вытер пот со лба, отчего на лице размазалась грязь. – Я копал. Копал так, что у того не только лицензии и подвалы вскрылись, а ещё и… аппендицит приключился. В больнице он, короче. А собаки? Хер знает, что с ними делать, не бросать же в пустой квартире.
– Но не сюда же…
– А куда же?
– Живо в кабинет, пока Шелестов не узнал, что у нас тут собачья передержка, – рявкнул я, толкая Эдика и путаясь в поводках.
Собаки опять дружно залаяли и заскулили.
Просто полный пиз…полярный лис!
Везёт мне на подчинённых и на их креативность.
Сейчас как похвалили, так отчитают к херам собачьим!
Я затолкнул Жданова в кабинет, захлопнув дверь.
Посмотрел на злого, уставшего, Эдика, держащего на руках маленького пса.
И вспомнил, как Машенька пострадала за это дело, и как в лапы мои опять угодила после этого. Внутри всё отозвалось горячей дрожью, при воспоминании о тех наших приключениях.
Символично, чёрт возьми!
– Дайка сюда, – я перехватил собаку у Эдика.
Она оказалась неожиданно тёплой и лёгкой, как мягкая игрушка. Коротко тявкнула, уткнулась носом в мой свитер и прижала лохматые уши.
– Командир, ты чего? – Жданов подозрительно вытаращился на меня.
– Это вообще кто? Кобель? Сучка?
– Да хрен его знает, – пожал плечами Жданов, бросая поводки и рассеянно наблюдая, как стая разбредается по кабинету.
– Ладно, разберёмся, – я поднял собаку выше, заглядывая ей в морду.
Она снова дёрнула ушами и облизнулась. В глазах – обескураживающая преданность.
– Э, нет, у тебя будет другая хозяйка, а я так…
Но шерстяной комок тявкнул, едва не лизнул меня в нос и резво завилял хвостом, вызвав у меня невольную улыбку.
– Временно назову тебя Аргумент, – пробормотал я, прикидывая, что с такой мордашкой мне вряд ли откажут, и снова упаковывая животину под бок.
– Так, Жданов, харе зубы сушить, – я перевёл взгляд на Эдика, который расплывался в ухмылке, глядя на нас. – Если твои подопечные сожрут улики, выковыривать их обратно будешь лично.
– Да с чего они мои-то вдруг стали? – тут же скис Эдик.
– А кому сейчас легко? Хватай своего малахольного стажёра, обзванивай приюты, волонтёров, хоть чёрта лысого – но чтобы к вечеру здесь было чисто.
– Есть, – вяло отозвался Жданов, оглядывая тот беспредел, который устроили псы в кабинете.
– Этого я забираю. Считай, что я тебе уже помог: одного пристроил, – я подмигнул ему. – Меня пару часов не будет, ты за главного.
Я развернулся и вышел, чувствуя, как ритмично колотится крошечное собачье сердце под боком. Теперь с таким аргументом под мышкой, я был непобедим.
Глава 23
– Маня, где тебя носит? Обед закончился десять минут назад. У меня в кабинете заказчик! – Волков, недобро нахмурив брови, встретил меня почти у самого лифта.
– Простите, Сергей Иванович, – пробормотала я, стараясь прошмыгнуть мимо и покрепче прижимая к себе пакет, из-за которого, собственно, и опоздала. – Я сейчас всё исправлю. Там пробка, понимаете…
Волков лишь хмыкнул, поправляя галстук.
Разумеется, объяснять шефу, что дорожные заторы здесь ни при чём, я не стала. Просто с самого утра в голове засела навязчивая мысль о воздушной сдобе с вишнёвой начинкой из кондитерской за углом, возле нашего офиса. А там очередь.
Понятия не имею, откуда взялась эта идея, ведь утро началось, как и всегда сейчас, идеально: нежные объятия Кирилла, пробежка, совместный душ, сытный завтрак. А потом вдруг «бум», и в голове мысли о булках.
Видимо, Кирилл действует на мой мозг пагубно: контроль трещит по швам. То шаверма по ночам, то вот булочки. Но отказать себе в этом удовольствии я просто не могла, даже ценой гнева шефа.
– Маш, я же просил: сегодня быть при параде! – снова заворчал Волков, шагая следом и с недовольством наблюдая за моими попытками одновременно стянуть пуховик и размотать шарф.
Ну конечно, он-то сегодня – сама безупречность. Идеально накрахмаленная белоснежная рубашка, безукоризненно сидящий тёмно-синий костюм, отполированные до блеска туфли.
Явно заказчик крупный, для которого нужно пустить пыль в глаза, а я совсем забыла об этом.
– Сейчас, сейчас, – заверила я шефа, аккуратно опуская пакет с ароматной сдобой на стол и одёргивая широкие джинсы. – У меня здесь есть костюм и туфли, – добавила я, надеясь загладить вину.
– Отлично, – кивнул Волков. – Давай, Маня, переодевайся, а потом – документы и кофе принеси, – скомандовал он и скрылся в кабинете.
Я подхватила булочки, предвкушая, как закончу дела с заказчиком шефа и наконец, вопьюсь зубами в их мягкие бока, и поспешила на кухню для персонала.
Оставив свою «добычу» на столе, я направилась к шкафу, где на такой случай у меня всегда висел запасной деловой костюм, блузка, туфли на высоченных каблуках, и даже две пары колготок имелось.
Неладное обнаружилось почти сразу: я начала с юбки, но она предательски не сходилась. Ткань сидела на бёдрах так плотно, что замок не желал застёгиваться.
Я сдула со взмокшего лба упавшую прядь и, стиснув зубы, упрямо дёрнула «собачку» вверх. Раздался неприятный звук, и замок вылетел.
– Чёрт! – простонала я и, совершенно неожиданно для самой себя, вдруг расплакалась.
Так и застыла посреди кухни: наполовину одетая, в расстёгнутой юбке, которая ещё месяц назад сидела идеально и была даже немного свободной, сейчас она впивалась в бока и не застёгивалась.
То, чего я так боялась все эти годы, всё-таки случилось: я потолстела.
Чёртов Медведев со своим рационом и восхищением!
И я тоже хороша, ведь знала, что мне только дай слабину, и килограммы полезут снова!
– Так, я не понял?!
Мою истерику прервал голос шефа – видимо, он окончательно отчаялся дождаться свою помощницу и пришёл за кофе сам. Я тут же, позорно спотыкаясь, юркнула за дверцу шкафа и схватила свой свитшот, пытаясь прикрыться. Но слёзы застилали глаза, превращая всё вокруг в размытое пятно, дыхание сбилось в прерывистые всхлипы, которые я пыталась задавить, вжавшись в узкое пространство между вешалками.
– Маня, твою мать! Что случилось?!
Сейчас в голосе Сергея Ивановича слышалось не раздражение, а неподдельная тревога, и мне стало стыдно признаваться ему в причине своего плача, и от этого я разрыдалась ещё сильнее.
– Маш, ну ты чего?
Сергей Иванович подошёл ближе, заглядывая за дверцу шкафа.
– Я сейчас успокоюсь, – выдавила я, вытирая лицо рукавом свитшота и замечая на ткани чёрные разводы от туши.
– Ты лучше объясни: кто тебя довёл? – строго спросил Сергей Иванович. – Орлов опять отличился или Кольцов-старший чем-то недоволен?
– Сергей Иванович... – меня вдруг затопила такая благодарность.
Какой же он на самом деле хороший! Всегда защищает, прощает оплошности...
– Вы такой хороший! – выпалила я, всхлипнув ещё раз.
– Не понял, – опешил шеф.
Он сейчас смотрел на меня так растерянно, словно я ему в любви призналась.
– Нет-нет, вы не подумайте, пожалуйста, ничего, – тут же попыталась я объясниться, – я вас очень уважаю! Как человека, как мужчину… как руководителя!
– Мань? Ты чего прибухнула? – Волоков даже принюхался.
– Да нет же! – я шмыгнула носом, пытаясь изобразить возмущение, но вышло жалко. – Вы же знаете, что я не пью почти, я за здоровое питание… – сама себе напомнила причину своей грусти и опять расплакалась.
– Маня, ты меня пугаешь, – Волков отступил на шаг. – Может, поедешь домой? Отдохнёшь, выспишься… Ты сама не своя.
– А как же… – я махнула рукой, указывая куда-то в сторону его кабинета, где ждал заказчик. – Встреча… документы…
– Да нормально всё, справлюсь, не переживай, – отмахнулся шеф. – Вижу, тебе нужнее сейчас.
– Спасибо, – пролепетала я.
– Пожалуйста, – по-моему, облегчённо вздохнул Волков, видя, что очередной виток истерики остановлен. – Сейчас такси вызову, давай собирайся, – он вытащил телефон из кармана брюк и вышел.
Я быстро переоделась, стараясь даже краем глаза не глядеть на вожделенные булочки.
Нет-нет, никаких быстрых углеводов, и уж те более сдобы.
Всё, баста!
И пусть Медведев хоть сколько угодно льёт мне в уши, что я самая красивая, что его не пугают мои лишние килограммы и что он любит меня всю – без остатка и оглядки на внешность, – я больше на это не куплюсь. Я годами держала себя в руках, а он всего за месяц с лёгкостью перечеркнул все мои старания.
Но выкинуть булочки я всё-таки не смогла.
Они лежали на дне сумки, наполняя салон такси невыносимым сладким ароматом. Я то и дело сглатывала слюну, мечась между предательским желанием съесть «самый последний кусочек», до жёстких одёргиваний и самобичеваний.
А дома меня одолела жажда. Наскоро скинув пуховик и вымыв руки, я выставила пакет на стол. Выудила оттуда вожделенную сдобу и, наконец, откусила от сладкого бока, наслаждаясь каждым мгновением. Но за первой булочкой последовала вторая… Не прошло и десяти минут, как во мне оказалось калорий четыреста, и сладкое удовлетворение сменилось привычным недовольством: я снова проиграла.
Ну, уж нет!
Смяла бумажный пакет из-под булочек и швырнула его ведро.
Открыла холодильник.
Сейчас я вымету всю запрещёнку!
Никаких больше перекусов ночью, никаких импульсивных перееданий!
В ведро полетели все любимые соусы Медведева, жирная копчёная колбаса, пачка сосисок, притаившаяся в глубине полки, банка с майонезом, остатки сыра и припасённый на чёрный день шоколад.
Я была преисполнена гнева и чёткой стратегии – во что бы то ни стало вернуть себе прежнюю форму.
За этим меня застал Кирилл, явившись раньше обычного.
– Чё творишь? – он заглянул на кухню, даже не сняв куртку, озадаченно наблюдая за тем, как я методично опустошаю полки.
– Это всё ты виноват, – бросила я, даже не выныривая из холодильника.
– В чём именно? – голос Кирилла звучал настороженно.
– И ты ещё спрашиваешь? – я резко выпрямилась, разворачиваясь с банкой соуса в руках и воинственно ткнув в него пальцем.
Медведев в ответ лишь приподнял бровь, почему-то пряча руки за спиной, но я заметила букет. Он был настолько огромный, что его пёстрые бутоны выглядывали даже из-за его широкой спины.
Меня это немного сбило, но я постаралась вернуть себе прежний пыл.
– Надеюсь, ты доволен? Ты откормил меня!
Он, как и ожидалось, криво усмехнулся и привалился плечом к косяку.
– Поподробнее можно?
Я в сердцах швырнула банку соуса прямо в полное ведро.
– Посмотри! – я задрала край кофты и демонстративно собрала на боку «складочку». – Это что? А это? – я резко развернулась к нему спиной, выпятив свой зад.
– Одна из моих любимых частей твоего тела, – прилетело тут же, всё с той же насмешкой.
– Смешно тебе? – я снова развернулась к нему и сузила глаза. – Да ты понимаешь, что она уже никуда не помещается?!
Кирилла эти аргументы явно не убедили – он старательно прятал улыбку, глядя на меня так, будто я несу полный бред.
Я уже набрала в грудь воздуха, чтобы высказать всё, что думаю об этих его усмешках, но в разговор вмешался третий.
Громко тявкнув, в кухню протопал маленький йорк и уселся прямо у ног Медведева. Он потешно завилял лохматым хвостом и склонил мордочку набок, внимательно посмотрел на меня.
– Это кто? – опешила я и присела перед псом на корточки.
– Это Аргумент, – ответил Кирилл и тоже опустился на пол рядом с нами.
– Так это же… – я вдруг узнала пёселя, за которого билась с неадекватным хозяином. – Тот самый?
– Ага.
– Ты спас его! А почему «Аргумент»? – я начала гладить собаку, и та доверчиво ткнулась влажным носом в мою ладонь.
– Потому что он должен был стать решающим аргументом в одном моём предложении тебе, – проговорил Кирилл, вручая мне цветы.
Яркий букет азалий перекрыл весь вид.
– В предложении? – втянула я сладкий аромат цветов, совсем перестав соображать.
– Ага, – хмыкнул Кирилл, – хотел замуж тебя позвать, но ты, я вижу против.
Я подскочила на ноги, вглядываясь в его глаза, пытаясь понять: шутит он или говорит на полном серьёзе?
– Замуж? Меня?
– Тебя, – рассмеялся Кирилл. – Но сразу предупреждаю: откармливать не перестану.
Я замерла, ошарашенная амплитудой собственных чувств – от растерянности до пробирающего до дрожи счастья.
Аргумент коротко тявкнул, словно подтверждая слова Кирилла, и тот, воспользовавшись моим замешательством, достал из кармана куртки коробочку.
Шагнул ближе и раскрыл её.
– Машенька, выходи за меня замуж!
Вытащил тонкий золотой ободок, и я заметила, как его пальцы дрогнули.
Он протянул мне раскрытую ладонь, ожидая ответа.
Мгновение – не на раздумья, нет. Мгновение на то, чтобы осознать: это происходит на самом деле. И просто позволить себе насладиться тем спектром счастья, что сейчас вибрировал во мне, заполняя всё существо.
Я вложила свою ладонь в его, не отрывая взгляда от его глаз.
Красивый. Самоуверенный. Сильный. Настоящий. Мой.
– Я согласна, – выдохнула я, чувствуя, как холодный металл ободка скользит по пальцу, согреваясь от моей кожи.
– Я люблю тебя!
Кирилл притянул меня ближе, вжимаясь лбом в мой, глядя так пронзительно и завораживающе, что перехватило дыхание.
– Я люблю тебя, – повторила я, подаваясь навстречу и целуя его тёплые губы.
Бог с ним! Пусть откармливает!
