Текст книги "Машенька и полковник Медведев (СИ)"

Автор книги: Ann Lee

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 7 страниц)

Глава 13

– Марусь, ты куда мечешь-то? Что с тобой?

Женька после тренировки, разгорячённый, с лёгким румянцем на скулах. Светлые волосы взлохмачены, видимо, до дома быстрым шагом прошёлся.

В его руках – шейкер с протеиновым коктейлем, в моих – белый батон, истекающий маслом и малиновым вареньем.

Тренировку я прогуливала уже неделю, настроения не было совершенно, а вот нажраться до икоты…

Этот план зрел, как раз после нашей феерической встречи с Медведевым в лифте «Монолита».

Вот сегодня я и решилась.

Женька с ужасом и нескрываемым порицанием, наблюдал, как я намазываю второй бутерброд маслом и сверху малиновым вареньем.

В детстве обожала такие бутерброды, мама с утра перед школой готовила.

Сейчас у нас, конечно, не водится ни белого хлеба, ни варенья, ни масла. Всё это я купила специально, просто потому, что захотела…и теперь уминала, заедая все горькие эмоции, что копила всю эту неделю.

– Жень, – я облизнула ложку, глянув на него с вызовом. – А если я растолстею, ты меня будешь любить?

Женька хмыкнул, стараясь выглядеть невозмутимым, но в глазах у него на секунду мелькнула паника.

– Маш, не неси чепухи, – сказал он, присаживаясь напротив.

Я видела, как он сдерживается, чтобы не отобрать у меня этот запретный батон.

– Скажи. Да? Нет? – допытывалась я.

– Буду, конечно. Но давай проверять не будем это на практике, ладно?

– Давай, – согласилась я.

Конечно, не это мне хотелось услышать, как и неделю назад от другого мужчины. Видимо, мои ожидания вновь не совпали с реальностью: ради меня никто не готов напрягаться.

По-хорошему надо бы всё Женьке рассказать про Медведева, а с другой стороны, и рассказывать нечего.

Что там между нами было-то?

Почти ничего.

Два незнакомца, как встретились, так и разбежались. Хотя…

В груди неприятно закололо стыдливой досадой.

Если бы Кирилл не пошёл на попятный, не начал нести этой чуши…про то, кто кому не подходит… возможно, и нашёлся бы повод для покаяния, а так.

Я уминала второй бутерброд, под неодобрительным взглядом Жени, и мне не становилось лучше. А я так надеялась, что хоть немного собью эту меланхолию.

Сама толком не понимаю почему, но никак не могу выбросить Медведева из головы.

И чем только взял?

Хам, каких поискать.

Толстокожий медведь.

Но как целуется…

А если вспомнить фигуру…

И досадно мне, и дрожит всё от воспоминаний.

Никогда такого со мной не было, даже с Женькой, чтобы вот так, с первого взгляда…

Как он там сказал? Он не тот, кто мне нужен.

Но вот что странно, я теперь не уверена, что и Женька тот, кто мне нужен. До встречи с Медведевым я ни разу не усомнилась в наших отношениях, а сейчас…

– Я спать, – встала я из-за стола, убирая всё это непотребство прямо в мусорное ведро.

– Рано так? – больше одобрительно хмыкнул Женька, чем удивлённо.

– Завтра с утра перед работой на пробежку пойду, все калории сжигать. Хватит филонить.

– Вот это верно, – Женька отхлебнул коктейль, показав мне большой палец. Ну, хоть кто-то доволен.

Спала я плохо.

Опять приснился Кирилл.

Всю ночь вела с ним мысленные дебаты, и каждая наша беседа заканчивалась этим диким поцелуем, что был в лифте. Причём неважно грубила я ему или гордо игнорировала, когда он валялся у меня в ногах, умоляя простить.

А разбудил меня Женька, полез обниматься во сне, и раньше бы я только обрадовалась вниманию от любимого, а сейчас с досадой поняла, что неприятно.

Выползла разбитая из кровати, подошла к окну. На улице шёл дождь, было пасмурно и по ощущениям холодно.

– Марусь, ты куда? – просипел разбуженный мной Женя. – Айда в кроватку! Предлагаю быстрое, но эффективное кардио…

Чёрт!

– Я же собиралась на пробежку, – выдавила я, не оборачиваясь.

– Так там же дождь.

– Ну и что. Надену непромокайку, – отмахнулась, поспешно роясь в шкафу. – Побегаю с часок по парку, как раз перед работой успею.

– Ну ладно, – скис Женька, а я, делая вид, что не понимаю его настроения, пулей вылетела из комнаты, чувствуя себя самой последней дрянью, готовой сбежать даже под дождь от собственного жениха.

Может, мне надо просто немного времени, чтобы отойти от всего этого. Господи, какая глупость – влюбиться с первого взгляда в этого неотёсанного полковника, и сохнуть по нему уже целую неделю! Дошло до того, что я стала видеть его во сне и заедать стресс.

Нет, это никуда не годится!

У меня есть Женька, он красавец, спортсмен, отличный тренер. Любит меня, предложение уже сделал, а я тут решила курс сменить, из-за одного вредного медведя. Самое паршивое, что я реально думала о разрыве! Если бы Кирилл не сдал назад…

Но ничего, мы больше не встретимся, я приду в себя, и жизнь снова войдёт в привычную колею.

Погода стояла жуткая. Дождь был мелким и противным: ни супер непромокаемая ветровка, ни штаны не спасали, а кроссовки, кажется, начали хлюпать с первых же шагов. И всё же я стоически держала темп, пытаясь привычным способом обрести внутреннее равновесие, да и, чего греха таить, сжечь проклятый батон.

Выходило не очень.

Парк был почти пустой.

Немногочисленные прохожие стремились укрыться под зонтами и смотрели на меня как на умалишённую, гордо бегущую под дождём.

Дала себе зарок добежать до конца дорожки и свернуть к любимой кафешки с фитнес-десертами.

В конце концов, латте на миндальном молоке и гречневый капкейк с вишней я заслужила.

А вчерашний батон я уже наверняка отработала, так что теперь могу позволить себе.

Не успела я пробежать и метра, как тишину утра разорвал яростный крик.

– А, ну пошёл, кусок шерстяного недоразумения! – взревел кто-то прямо за спиной.

Я резко обернулась и замерла.

Здоровяк в спортивном костюме со всей дури дёргал поводок. На другом конце, распластавшись по мокрому асфальту, отчаянно скользил крошечный йорк в грязном комбинезоне. Пёс визжал и скулил, явно несогласный с таким обращением.

– Эй, вы что творите? – пройти мимо такого беспредела я не могла.

Сама я не очень любила держать у себя животных, прекрасно понимая всю ответственность. Хватило детства, когда мы с братом тащили в дом всех дворовых кошек и собак, и как потом они обгаживали всю квартиру. Но вот так лупить бедного пса.

– Слышь, активистка, – мужик сделал шаг в мою сторону, и голос его стал угрожающе низким. – Мимо беги!

Ярость вскипела мгновенно. Не раздумывая, я рванула поводок из его руки и прижала дрожащего, мокрого пса к себе.

– Собака – это друг, а не боксёрская груша! – запальчиво выпалила я.

Мужик отёр с лица дождевые капли, и от этого его физиономия стала ещё страшнее.

– Ты охренела, что ли? Собаку верни!

– Нет, – я прижала собакена крепче, отступая. Обдумать глупость поступка было некогда. Я резко развернулась, собираясь драпануть, и тут же врезалась в кого-то.

Мы с йорком одновременно пискнули от боли и испуга.

– Сержант Фролов! Что здесь происходит? – отрапортовал стоящий передо мной полицейский.

Его промокшая форменная куртка, облепила широкие плечи, но взгляд светлых глаз оставался холодным.

Сколько здесь бегаю, никогда не видела ни одного патрульного полицейского утром, и тем более в дождь.

– Господин полицейский, – залебезил мужик. – Эта ненормальная украла мою собаку.

Сержант Фролов строго посмотрел на меня.

– Это правда?

– Правда, но он издевался над псом, – йорк на моих руках внезапно чихнул, точно подтверждая мои обвинения.

– Верните собаку! – ровным тоном произнёс сержант, нисколько не проникнувшись ситуацией.

– Нет, – я крепче прижала йорка к себе. – Он его чуть не убил!

– Вот видите, долбанутая, – вставил здоровяк.

– Гражданин, с выражениями поаккуратнее, – осёк его сержант и снова посмотрел на меня.

– Отдайте собаку добровольно, иначе я буду вынужден вас задержать до выяснения обстоятельств.

– Да что вы! – съехидничала я и отступила от обоих мужчин, снова решившись проделать план с побегом. – Вы сперва догоните, – и припустила по мокрой траве, в обход дорожки.

Вот только не учла я одного, что у сержанта был напарник.

Глава 14

Районные дежурки почти все одинаковы. Обшарпанные стены, скрипучие двери, и этот густой, въедливый запах – смесь дешёвого табака и пережжённого кофе. Того самого «чудного эликсира», на котором держится вся выдержка наших парней на земле.

Когда-то и я, зелёным салагой, начинал в таком же скворечнике, и каждый раз, переступая порог подобного отдела, меня накрывает тихая, тягучая меланхолия.

Дело об инкассаторах вело в этот район. Неделю роем землю, а в активе – пшик да маленькая тележка пустых отписок. Приехал лично, сводку по задержанным увидеть, пока она не прошла через фильтры местной канцелярии и не превратилась в художественный свист для начальства.

– Товарищ полковник, – пробасил капитан, кажется, Прошкин, семеня рядом и пытаясь удержать в руках стопку папок. Он первым попался мне и теперь держал ответ за всех.– Сводки по «висякам» из центральной базы уже сутки, как синхронизированы, могли бы просто по защищёнке скинуть, зачем лично-то.

– Капитан, не учи меня работать, – отрезал я, даже не обернувшись, поправляя кобуру под толстовкой, выуживая гудящую трубку из кармана джинсов.

Начальство держит на крючке, но пока мне докладывать нечего, поэтому сделаем вид, что я занят.

– В бумажках может быть написано одно, а в глазах у оперов – совсем другое, – продолжил я, пряча телефон в карман. – У вас по «третьему» сектору была серия краж неделю назад. Мне нужны конкретные адреса и люди, а не сухая статистика из вашего аппарата.

– Да понятно, – обречённо вздохнул Прошкин.

Я развернулся, собираясь идти к кабинету начотдела, но на секунду задержался.

Взгляд привычно метнулся в сторону двери «обезьянника».

Металлическая решётка, тусклая лампочка под потолком, кусок серого бетона. Обычный контингент: пропитые лица, пустые глаза, запах безысходности.

И вдруг – картинка в мозгу будто споткнулась.

Среди этого сброда, сжавшись на шконке, сидела Машенька.

– Опа, – хмыкнул я.

– Что? – Прошкин кинул взгляд за мной, пытаясь понять причину заминки.

– Допрыгалась, – пробормотал я, не обращая внимания на него. – Я и не сомневался.

Машенька выглядела такой потерянной и несчастной, что даже моё чёрствое сердце дрогнуло. А может, и не только поэтому.

Вина за случившееся неделю назад в офисе «Монолита», нет-нет, да дёргала меня. Стоило только ослабить концентрацию, и тут же взгляд её голубых глаз, и этот блеск обиды, что горел в них.

– Так, – тормознул я, и Прошкин врезался в меня, и только чудом, а может, недюжинным профессионализмом, удержал свои папки

Появление на радарах Машеньки, опять сбивало все мои планы, но оставить эту бедолагу здесь я не мог.

Чёрт знает что происходит?

Никогда не верил в судьбу и прочую чушь, но после леса, мы с Машенькой стабильно сталкиваемся вот уже который раз.

– Кабинет свободный есть? – спросил я у Прошкина, решив отложить насущные дела.

– Найдём. А что случилось-то? – в глазах капитана мелькнула паника, и он опять придирчиво изучи контингент в изоляторе.

– Правильно мыслишь, Прошкин, – хмыкнул я. – Девушку за что закрыли?

– Да там, хулиганка. А вы её знаете?

– К сожалению, да. Взломщица знаменитая.

– Серьёзно?

– Серьёзно, – усмехнулся я, про себя думая, что Машенька не хило мне мозг взломала.

– Давай, организуй нам кабинет для допроса и веди её ко мне.

– Так точно, – рявкнул Прошкин, но я смерил его удивлённым взглядом. – Ну, в смысле…сделаю.

– И про сводку не забудь, – бросил я ему в спину.

Сам пока решил просмотреть протоколы задержания.

«Мария Соколова, двадцать пять лет, задержана за хулиганские действия. Пыталась отобрать собаку у истинного владельца. На законные требования сотрудника ППС вернуть животное отказалась. Задержана при попытке побега.

Квалификация – мелкое хулиганство, сопряжённое с неповиновением требованием представителям власти».

Вот неугомонная.

То в дом влезет, то собаку стырить пытается.

Но почему-то вся это вызывало больше улыбку, чем раздражение.

А когда Прошкин привёл её в кабинет, который выделил для допроса, испуганную, бледную, с опухшими глазами, и она, увидев меня, начала хлюпать носом, безуспешно сдерживая слёзы, я и вовсе сдался.

Подошёл и обнял её, точно нет между нами всего того непонятного. Прижал к себе, чувствуя, как мелко дрожат её плечи.

– Ну, куда ты на этот раз вляпалась? – проворчал, гладя влажные волосы.

– Никуда я не вляпывалась? – шмыгнула она носом в ответ. – Что я должна была…мимо пройти? Когда этот бугай, собаку колотил…

– И ты не придумала ничего лучше, чем украсть её?

– И ты туда же! – она с силой толкнула меня в грудь, гневно сверкнув глазами. – Хотя чему я удивляюсь? Все вы тут бесчувственные, а ты – самый главный над ними! Отпусти немедленно!

– Да, если б я мог, – выдохнул я, прижимая её только крепче.

– Раньше мог! – прошипела она, дёрнувшись в моих руках.

– Молодая ты ещё, – прижал к себе окончательно.

– Зато ты…

Недоговорила, потому что не дал. Поцеловал.

Что творю? Мозги набекрень от неё. Но остановиться не могу.

Пью и пью, дышу и дышу.

Всю усталость от суток на ногах как рукой сняло.

Машенька сначала ершится, дёргается, а потом расслабляется, поддаётся и с тихим стоном отвечает.

Прижимается теснее и тонкими пальчиками в волосах моих зарывается.

И всё, что я считал невозможным, запрещал себе, сейчас шпарит полным ходом.

Сердце херачит от счастья, словно до этого и не билось вовсе. Кровь лупит кипятком, плавит жаром внутри. И я вдруг понимаю, что пропал. Давно, примерно неделю назад, когда в своей кровати в лесном домике обнаружил голую незнакомку. И сопротивляться сил нет, легче отпустить уже себя, и принять этот странный подарок судьбы.

Резкий стук в дверь вернул в реальность. Мы в тесном кабинете полицейской дежурки: Машенька на столе, я – между её колен.

Мыслей в голове ноль, и поэтому, когда раздаётся второй стук, соображать приходиться очень оперативно, благо это сродни инстинктам.

– Товарищ полковник, – из-за двери доносится голос Прошкина.

– Минуту, – рявкнул я, осторожно снимая Машеньку со стола.

Убрал влажную прядь с её лица и не удержался, быстро чмокнул её в губы.

– Кирилл... – выдохнула она.

– Подожди здесь. Сейчас закончу дела, и поедем домой, – я сделал глубокий вдох, пытаясь унять бешеный пульс, и вышел в коридор.

Быстро разобравшись с формальностями и решив вопрос с освобождением Маши, вернулся в кабинет за ней, повёл на выход.

На улице ливень стеной, и пока добежали до моей машины, вымокли до нитки.

– Адрес говори, взломщица, – стебу её, запуская двигатель

– А поехали к тебе, – тихо, в ответ, пряча взгляд.

По её щекам румянец ползёт, и меня опаляет огнём, просто плавит, только об одной мысли, о том, что она так смело мне предлагает.

В кармане снова оживает телефон, сводки горят, впереди много дел, я и половины сегодня не успел осилить, но я больше не противлюсь этой стихии по имени Машенька и сворачиваю к дому.

Глава 15

Мы едва успеваем остановиться у дома, как Кирилл тянет меня на себя – и всё, мир вокруг перестаёт существовать. Поцелуи сжигают, от них кружится голова.

Сама не понимаю, как решилась снова сделать первый шаг. Чистое безумие, продиктованное одной мыслью: я не хочу его отпускать. Каждую секунду в его объятиях я чувствовала себя такой живой, что мысль о расставании казалась пыткой.

Во мне всё сжималось от страха: а вдруг он опять начнёт эту свою пластинку про «мы не подходим друг другу»? В кабинете он целовал меня так уверенно. Но стоило мне озвучить своё предложение, как Кирилл лишь коротко хмыкнул и не сказал больше ни слова. Никаких возражений, только молчаливое, тяжёлое ожидание.

Я украдкой наблюдала за его профилем, пытаясь унять бешеный ритм своего сердца.

Что со мной происходит?

Почему рядом с ним у меня отказывают все тормоза?

Ещё утром я рисовала себе совсем другой план жизни, клялась, что поставлю точку, но стоило ему появиться – и все мои «правильные» решения полетели к чертям.

Мы знаем друг друга так мало, но я не могу сопротивляться тому притяжению, что испытываю к нему. И вот мы уже целуемся в его машине в шаге от того, чтобы заняться любовью.

– Тихо, Маш, тормози, – просипел Медведев, с трудом отстраняясь от меня.

Его дыхание было сбивчивым, а пальцы с силой впились в мои запястья, когда я рискнула запустить ладони под его рубашку, очерчивая твёрдые мышцы живота.

– М-м-м… – я лишь тихо застонала, не в силах остановиться. Мне хотелось тепла его кожи, хотелось большего.

В замкнутом пространстве машины воздух будто наэлектризовался. За окном стеной барабанил дождь, скрывая нас от всего мира, и я просто тонула в нём.

– Маш, – он перехватил моё лицо за подбородок, заставляя посмотреть в глаза. Опять этот тяжёлый взгляд. – Я ведь тебе всё тогда сказал, и слов своих назад не забираю. Ты могла найти кого угодно лучше меня. Мы едва знакомы. Я старый опер, в чьей жизни не осталось места для романтики, а ты сейчас совершаешь ошибку. Даю последний шанс на отступление.

– Не хочу, – я отчаянно качнула головой, не отрывая взгляда от его тёмных глаз. – Пожалуйста, не отталкивай меня.

Прижалась к губам, почти невесомым поцелуем, пытаясь вложить в него всё своё упрямство.

– И вообще… – добавила я, чуть улыбнувшись, несмотря на то, что губы дрожали, – это уже наше третье свидание. Статистически – вполне допустимый повод для продолжения.

Кирилл замер, ошарашенно глядя на меня:

– Что? Почему это третье?

– Ну… – я замялась,– первое – в лесу. Второе – в офисе. Третье – сегодня.

Он на секунду замолчал, а потом уголки его губ поползли вверх.

– Охренеть у тебя математика… Но знаешь, она мне на руку. И если мы продолжим в том же духе, рискуем из машины не выбраться…

И сам же вопреки своему предупреждению, поцеловал.

Это раньше я думала, что всё должно быть по правилам. Я искренне считала, что страсть и помутнение разума – это отговорки для слишком ретивых любовников, но вот сейчас, я не могу ни на секунду оторваться от его губ, позволяя себя трогать и сжимать, и даже не против, чтобы это произошло в машине.

Кирилл сам прерывается, усаживает меня на кресло рядом и выходит из машины, а потом открывает дверь и берёт на руки и несёт к подъезду его дома.

Я вжимаюсь носом в его шею, дурея от его запаха, от пульса, что дрожит прямо под моими губами, чувствуя, как его руки сжимают меня.

Светлый подъезд и лифт.

Он так и не спускает меня с рук, позволяя покрывать поцелуями его шею и колючие щёки.

И лишь у дверей, опускает на ноги, чтобы открыть замок, а потом опять подхватывает на руки, вносит в дом, и уже не деликатничает.

Целует глубоко и так голодно, срывая мою влажную одежду, пока несёт куда-то вглубь квартиры и кладёт на кровать.

Его широкие ладони идут тараном по моему телу, горячие губы обжигают.

Я даже не отслеживаю, как остаюсь совершенно голой, захлёбываясь восторгом от нашей близости.

Выгибаюсь навстречу каждому касанию, жадно ловя каждый его вздох, каждое движение, которое пронизывает меня сладкой истомой.

Она копится, множится, превращаясь в нечто огромное, непомерное, грозящее снести меня, словно лавина, и я упрямо стремлюсь к ней.

Кирилл поспешно скидывает свою одежду, ложиться сверху, и вдруг замирает, смотрит так пронзительно и целует так нежно, и вместе с поцелуем, я чувствую желанное вторжение, которое растягивает меня до сладкой боли, и я выдыхаю стон в его губы, сама виляю бёдрами навстречу.

Накал эмоций, затянувшееся ожидание, вожделение, которое затмевало рассудок, – всё смешалось в один взрывной коктейль.

Оргазм накрывает внезапно: я всё ещё цеплялась за его плечи, пытаясь удержаться на плаву, но реальность уже изменилась, осталась только дрожь, крик и обессиливающее удовольствие, которое, казалось, вышибло из лёгких весь кислород.

Я таяла под ним, растекаясь в его объятиях, переполненная чувствами, которым даже не было названия.

Глава 16

Наши телефоны орут наперебой.

У Машеньки – весёлая, переливчатая мелодия, у меня – заунывное, въедливое пиликанье.

Реальность неумолимо наступала на пятки.

За окном всё ещё барабанил дождь, но уже редкий, мелкий – небо заметно светлело. Шторы, задёрнутые наполовину, оставляли лишь тонкую полоску, и в комнате царил полумрак, пропитанный ароматами наших тел. По полу везде валялась наша одежда вперемежку с обувью.

Впереди настойчиво маячил рабочий день, напоминая о себе, нескончаемыми звонками, но впервые за много лет мне отчаянно не хотелось выбираться из кровати, куда-то бежать. Не свербело на подкорке, что время утекает, унося с собой важные детали. Хотелось послать всё к чёрту, забаррикадироваться здесь с Машенькой на неделю и никого не впускать.

Может, взять отпуск?

Уехать с ней в лес…

Интересно, Машенька бы согласилась?

В голове тут же поплыли картинки того, из чего этот отпуск будет состоять, и сытое тело, мгновенно отозвалось: кровь прилила к низу живота, по позвоночнику пробежал электрический разряд, наполняя меня бурлящей энергией.

Машенька зашевелилась рядом и одарила меня пытливым взглядом из-под длинных ресниц. Упёрлась ладошками в грудь приподнимаясь.

– Наверное, нужно ответить? – она сморщила носик, и, судя по этому жесту, ей совсем не хотелось этого делать. – Нас уже наверняка потеряли.

Ещё как потеряли!

Я не хотел думать, кто так настойчиво названивает Машеньке, а меня точно сам Шелестов обыскался, ожидая доклада.

И теперь рыть мне землю придётся в два раза глубже, чтобы свою задержку оправдать, и не лишится погон – я и так после леса на особом счету у руководства.

Посмотрел на Машеньку, понимая, что грядущий «полярный лис», стоит всего, что здесь происходило, и я надеюсь, ещё произойдёт. Я ни фига не насытился, так выдохнул немного.

Она невероятно красивая. Сейчас – особенно.

Губы искусаны и зацелованы, глаза сияют, растрёпанные волосы разметались по плечам и груди, а на бледной коже, всё ещё видны следы моих пальцев.

И вот сейчас надо встать и уйти от этой нимфы, что вскрыла мне мозг?

– Ещё немного, – я притянул её обратно, чувствуя, как она тут же обмякла в моих объятиях, доверчиво прижимаясь. – Для начала – горячий душ, потом сытный завтрак. У тебя так урчит в животе, что мне даже неловко, что сперва всё же будет совместный душ.

– Какая интересная программа, – хихикает Маша, закидывая ножку мне на бедро, прижимаясь плотнее, будоража и так взведённое тело. – Я и вправду голодная, но против душа возражать не стану, – кокетливо добавляет она.

– И начинаем прямо сейчас, – хмыкаю, подтягиваю её за подбородок, чтобы в очередной раз поцеловать. – Времени реально в обрез, скоро искать с собаками начнут…

– Ты такой важный? – задрала Машенька бровь.

– А ты ещё не поняла? – затаскиваю её сверху, любуясь её наготой, чувствуя, что всё больше и больше мне становится пофиг на внешние обстоятельства. – Я очень важный…– виляю бёдрами, подкидывая её и усаживая, так как мне надо.

Машенька лукаво улыбается, откинув светлые волосы за плечи, при этом её грудь так призывно колышется, и удержаться, чтобы не накрыть её ладонями и не сжать выше моих сил.

Она тут же тихо выдыхает, поддаётся навстречу, накрывая мои ладони своим, ёрзает.

– А знаешь, наверное, и душ подождёт, – поднимаюсь я, обхватываю её за талию, прижавшись к губам.

– Ну, уж нет, – отстраняется и ловко выворачивается она. – Если ты не заметил, я с такими соседями сидела…

– Не надо было собаку воровать, – поднимаясь следом, норовя шлёпнуть её по ягодице, но она уворачивается.

– Ты сейчас договоришься, полковник, до сковородки, а потом и горошек в ход пойдёт, – сверкнула она глазами, – и душ я буду принимать в гордом одиночестве. Этот тип – реальный живодёр…

– Тише, воительница, – я поймал её и прижал к себе.– Разберёмся и с собакой, и с твоим живодёром, но сначала душ.

– Обещаешь? – Машенька вдруг вся просияла.

Ну вот, поздравляю!

Дожил.

За секс вершу правосудие.

Но, если честно – оно того стоит.

– Обещаю, – подхватываю её на руки и несу в ванную. – А теперь серьёзно, – ставлю её под лейку, настраивая воду, – у нас максимум полчаса, дальше реально могут нагрянуть спецы, ты же меня выдернула прямо из рабочего процесса…

– Я?! – на Машеньку обрушивается вода, и остальное её возмущение смазывается.

Притягиваю её к себе.

– Да я…– не унимается она, уперевшись ладошками мне в грудь, но дальше ничего сказать не успевает.

Не даю ей шанса на протест, целую, глуша всякие возражения, наслаждаясь, какой податливой и горячей она становится, как плавится в моих руках.

Уже не кричит, мурлычет, обхватив руками за шею, позволяя целовать и трогать грубо, нежно, как хочу.

Разворачиваю её спиной, прогибая в пояснице, оглаживая округлые ягодицы, и вжимаюсь гудящим пахом.

Прохожусь ладонью по животу и рёбрам, по мокрой горячей коже, захватывая тяжёлую грудь.

Пальцы сходятся на трепещущем горле, заставляя её выгнуться, чтобы поймать мой поцелуй.

Машенька поддаётся, стонет в ответ, раскрывая влажные губы, и принимает меня со вскриком.

– Кирилл…

Перехватываю её за бёдра, притягивая ещё ближе. Погружаюсь в неё, тугую и горячую.

Пульс в висках отбивает бешеный ритм, перекрывая шум воды.

Я сжимаю её, увеличивая темп, растворяясь в этом жарком мареве, состоящим из нашего тесного трения и тихих сладких стонов, пока окончательно не срываюсь в пропасть, прижимая её так тесно, что дышу лишь ей.