Текст книги "Машенька и полковник Медведев (СИ)"

Автор книги: Ann Lee

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц)

Глава 6

– Два дебила – это сила, – констатирую факт, глядя Машеньку, которая распласталась на полу. Сверху – как надгробная плита – моя сковородка.

– Ну зашибись, – вздыхаю обречённо. – Ещё жмура мне не хватало. Отдохнул, бля.

Лежит, не шевелится. Рубашка сбилась, на поясе сумка.

И куда мы такие красивые собрались со сковородкой наперевес?

Поправляю полотенце на бёдрах, затягиваю узел туже, прежде чем нагнуться над этой блаженной. А то знакомы всего ничего, а «вещдоков» в виде голой натуры друг другу уже на целую статью подкинули.

Что сделать-то хотела? Напугать? Или прибить? Явно не убиться чугуном у меня на глазах.

Разжимаю тонкие пальчики с ручки сковороды, приподнимаю.

Машенька в нокауте. На лбу шишка, но вроде дышит.

– И каково хера ты на мою шею, Машенька? – поднимаю её с пола, прижав к себе.

Лёгкая такая, мордашка в удивлённой гримасе застыла, губки разомкнула.

Если забыть, что она ебанутая на всю голову – даже симпатичная. Жаль, что дурная по всем признакам.

А после удара сковородкой явно окончательно кукуху сотрясло.

Несу, укладываю на кровать. Голову чуть приподнимаю, ощупаю шишак на лбу. Знатный будет «фонарь». Надо бы метнуться на кухню за льдом, пока отёк не сдавил то немногое, что у неё там вместо мозга, а то мало ли...

Она распахивает глаза ровно в тот момент, когда я нависаю над ней в миллиметре, разглядывая её.

– Что… вы… делаете? – шепчет.

В глазах ноль мыслительного процесса. Зато паника – полным ходом.

– Мозги ищу. Пока безуспешно, – рычу ей в лицо, перехватывая дёрнувшуюся руку. – Расслабься, Рэмбо комнатный. Сотряс у тебя по ходу. Пытаюсь понять, насколько сильный, или ты по жизни такая контуженная.

– Да всё нормально, – неубедительно шепчет она, замирая подо мной, и смотрит на меня снизу вверх так, трепетно, как оленёнок на ствол снайперской винтовки. И от этого мой организм снова радостно салютует, подавая совершенно неуместные признаки жизни под полотенцем.

Да ёб твою ж мать!

И чем эта пигалица берёт только?

Одно же сплошное недоразумение.

А сейчас с этим шишаком, глазами в кучу так вообще, без жалости не взглянешь. Но вот мой одичавший организм совсем не против этого анекдота. Понятное дело, что после развода, я баб к себе не подпускал настолько близко, а эта вон уже пару раз в кровати полежать успела, ещё и голая, и сейчас-то не шибко одета. Ведь ничего же под моей рубашкой нет.

Глаза против воли скосились на вырез на её груди, довольно распахнутый, надо сказать, и я ведь уже видел, как там идеально всё, но сейчас, когда она лежит подо мной, беспомощная и испуганная, в паху тянет так, что хоть вой.

– Нормально у неё всё... – выдыхаю, заставляя себя поднять глаза обратно к её лицу. – Лежи смирно. Сейчас лёд принесу, а то будешь как единорог, с твоего же фантика ходить.

Разворачиваюсь и иду к шкафу. Перегородок в доме нет, всё как на ладони, но мне плевать. Скидываю полотенце, быстро ныряю в треники и свежую футболку. Не хватало опять светить перед ней «кобурой», и так сигналы тела слишком однозначные. Мало ли что эта полоумная решит, опять за сковороду схватится.

Иду за льдом, мельком глянув на Машеньку.

Косится на меня, аккуратно пальчиками подбираясь к своей шишке. А потом начинает пищать, так как нащупывает вершину, дёргается, пытаясь встать, её тут же заносит – гравитация сегодня не на её стороне.

– Что это?! Что?! – звенит её панический голос.

Рука-лицо и прочий пиздец.

Хватаю из морозилки пакет с замороженным горошком и возвращаюсь к кровати, пресекая её попытки навернуться с высоты собственного роста, водружаю горошек ей на лоб, он расползается по всему её лицу.

– Это тебя надо спросить, камикадзе недоделанная, что это? Или ты пыталась таким оригинальным способом картошку пожарить – прямо на лице?

Из-под горошка раздаётся только всхлип, даже жалко становиться.

– Что сделать-то хотела?– спрашиваю, садясь на край кровати и утирая слезинку, которая бежит по её щеке.

–Вы, правда, не маньяк? – всхлипывает Машенька.

– Правда, – тяжело вздыхаю, видимо, наконец, понимая её мотивацию. – Полковник полиции Медведев Кирилл Олегович. Начальник отдела по раскрытию убийств Управления уголовного розыска. Мне тридцать девять лет. Приехал сюда передохнуть на выходные, поохотиться, а тут ты со своими единорогами...

– Слишком вы молоды для полковника, – раздаётся упрёк из-под горошка.

– А много ты полковников видела, эксперт? – хмыкаю, без зазрения совести скользя взглядом по её стройным ножкам, с тоской думая, что мне вот с такой трепетной ланью, вообще не по пути.

– Ну не то чтобы…– начинает Машенька, но вдруг подрывается, скидывая горошек с лица. – У меня же там подруга…она же меня потеряла, с ума сходит, наверное…а я здесь… – начинает метаться по кровати, пока я её не прижимаю обратно.

И как-то неловко вышло. Двусмысленно опять.

Закинул её тонкие запястья за голову, склонился над ней.

Машенька глазищи вытаращила. Замерла. Дышит часто-часто, испуганно рассматривая моё лицо. Она снова излучает этот трепетный страх, и мои инстинкты мгновенно обнажаются.

– Хватит гарцевать, – рычу, потому что непонятно, чего это меня так плющит от неё.

Машенька судорожно сглатывает, и я почти физически ощущаю потребность попробовать её губы на вкус. Смять эту наивность.

Сжимаю челюсти, чтобы не сболтнуть и не сделать лишнего, давлю в себе эти непонятные порывы. Резко разжимаю пальцы, отпускаю её и выпрямляюсь. Отхожу на шаг.

– Шишак свой трогала?

Она кивает, глаза снова слезами наполняются.

– Поверь, на вид ещё хуже. У тебя, возможно, сотрясение. Хотя судя по тому, как резво ты тут скачешь, жить будешь. Но лучше перебдеть. Так что, Машенька, лежи смирно до утра, а там решим по твоей транспортировке. В лес сейчас даже я не выйду.

– Но… – пытается вставить она.

– Лежать! – гаркаю на весь дом, и Машенька тут же вжимается в матрас и затихает.

Свалилась же на мою голову!

Как теперь до утра дожить, чтобы её не прибить, или того хуже… не трахнуть.

Глава 7

Угли в камине медленно сдавали позиции, проигрывая решающую битву с подступающим мраком. Их оранжевое свечение уже не освещало, а лишь лениво подкрашивало тьму.

В воздухе висел плотный коктейль из ароматов хвои и табака.

Дом вёл активную ночную жизнь: скрипел, шебуршал, щёлкал.

За окном монотонно шумел дождь. Его шелест сливался с треском и шорохами в зловещую какофонию, и порой, казалось, будто за дверью кто-то медленно прохаживается.

Было страшно!

Это ни фига не расслабляющий плей-лист «Звуки леса» для йоги!

Там птички поют, а тут всё звучало так зловеще, что заснуть было просто нереально.

Шишка на лбу глухо ныла, но, к счастью, головокружение прошло.

Мысли о Ленке отступили – сейчас я всё равно была бессильна. Осталось лишь надеяться, что, допив вторую бутылку просекко, подруга просто уснёт и не будет за меня переживать.

Совсем немного хотелось пить, но я давила этот позыв, потому что за ним последует естественное желание сходить в туалет, или как мне тут предложили в сени, а выйти сейчас туда, в эту темень и шорохи меня не заставит ничто и никто.

Поэтому потерпим водный дисбаланс до утра.

Полковника совсем не было слышно. Странно, что такой здоровяк спал настолько тихо. Впрочем, может, он и не спал.

Он устроился рядом на полу, раскинув походный спальник, и после того, как гаркнул на меня, почти всё время молчал.

Чем-то погремел на кухне, глухо чертыхаясь себе под нос, потом подошёл, поставил на тумбочку стакан воды и бросил с усмешкой:

– В сенях ведро, если приспичит, не робей. А лучше терпи и одна по ночи не шастай. С твоим везением до утра можешь недотянуть.

Потом попыхтел, расстилая свой мешок, выключив свет, улёгся и замолк.

И вот тут и начался весь этот акустический театр.

Я честно пыталась применять дыхательные практики и считать овец, но моей выдержки хватило ровно до того момента, как в камине с громким треском лопнуло полено.

Я подскочила, опять вслушиваясь в зловещие звуки ночного леса вокруг, в скрип домика, и тихо застонала.

– Полковник… Медведев?! – прошептала я, настраивая зрение, после того как долго жмурилась.

– Кирилл Олегович?! – позвала чуть громче.

– Спи, Машенька, – раздалось снизу, глухой, но вполне бодрый голос.

Я подползла к краю кровати, выныривая из-под одеяла. Внизу, в самой густой тени, угадывался его огромный силуэт в спальнике.

– Вы бы… не могли бы… – слова подбирались с трудом, мозг отказывался формулировать эту унизительную просьбу. – Не могли бы лечь рядом? – выпалила я, наконец.

Внизу хмыкнули.

– Ещё чего! Видел я, как ты на меня пялилась. Я, знаешь ли, за свою честь опасаюсь.

– Чего?! – от возмущения я даже о страхе забыла. Наклонившись ниже, чтобы высказать этому нахалу всё, что думаю о его чести, я потеряла равновесие и с тихим «ой!» рухнула прямо на него.

Медведев вздохнул, как мне показалось, обречённо.

– Какого хера ты делаешь? – проговорил он с явно сдерживаемой яростью, пока я барахталась на нём.

– Я… простите…– попытка оттолкнуться от его груди привела к ещё более катастрофическому результату: я просто уселась на нём верхом.

– Маша, ты контуженная, или удар сковородкой отключил инстинкт самосохранения?

– Я не хотела, честно! – пробормотала я, судорожно ёрзая в попытке встать и понимая, что абсурднее положения не придумаешь.

Даже тот факт, что мы видели друг друга голыми, меркнет на этом фоне. Я, так-то всё ещё в одной его рубашке, но теперь сидела на нём верхом. И, судя по тому, как напряглось тело подо мной, эта эквилибристика не оставила полковника равнодушным.

Он выпростал руки из мешка, его ладони сомкнулись на моей талии, чуть приподнимая.

– Тогда, может, перестанешь на мне ёрзать и наконец, слезешь? Или у тебя на эту ночь другие планы?

– Что? – завопила я, понимая, куда он клонит, и ударила по его рукам, чтобы не лапал меня.

Медведев отпустил, и я опять хлопнулась на него, отчего он жалобно зарычал.

– Да у меня вообще жених есть, – гордо заявила я, отчаянно пытаясь игнорировать то, насколько неуместно и одновременно… будоражаще ощущалось его тело подо мной.

В темноте блеснули его глаза. Усмешка в голосе стала ещё ядовитее.

– Повезло ему, – выдал этот хам и одним движением поднялся и стряхнул меня на кровать.

– Это что ещё за намёки? – выдала я, отползая к самой стене, поправляя задравшуюся рубашку и чувствуя, как горят щёки.

– Что ты! Никаких намёков, – матрас прогнулся, когда полковник лёг рядом. – Ему явно скучать не приходится. Мы вот знакомы меньше суток, а у меня уже стойкое желание тебя придушить. Чисто в профилактических целях.

Я хотела съязвить в ответ, но слова не находились. Да и чего уж там, я получила то, что просила. Он рядом.

Я выдохнула и легла, чуть отодвинувшись к краю.

– Просто страшно у вас тут…

– Угу. Спи.

– Правда, я не нарочно, всё это, – почему-то мне хотелось оправдаться. Я и сама не подозревала, что когда-либо окажусь в такой ситуации.

– Спасибо…Кирилл…

– Спи уже, – раздражённо повторил он.

Я натянула на себя краешек одеяла, внезапно и остро ощущая жар его тела рядом.

Скрипы и шорохи дома больше не пугали. Теперь мой мозг был занят другим: он снова и снова прокручивал ощущение его твёрдого, горячего тела подо мной.

И к моему ужасу, рождал совершенно недопустимые фантазии, в которых мы занимались чем угодно, но только не сном.

Глава 8

Сны – редкие гости в моей голове. А если и забредают, то обычно это рваный, бессвязный бред. Но сегодня психика выдала баг. Исключение из правил.

Сон был до одури красочный, с эффектом полного присутствия.

Подобного не случалось со времён срочной службы. Тогда организм жил на заводских настройках: выжить, выстоять, не сломаться. Там не было места сантиментам. Голые инстинкты, отточенные и ясные, как лезвие ножа.

И вот теперь, во сне, всё, что наяву я держал на цепи в самом тёмном углу сознания, вырвалось на свободу.

Конечно, катализатором стала Машенька со своей ночной гимнастикой. А дальше сработало моё воспалённое воображение.

И возвращаться в реальность не хотелось. Картинка, звуки, ощущения – всё было пугающе настоящим.

Такой сон – не о нежности. Не о романтике. Он – о голоде. Глухом, животном, давно неутолённом.

То, что вчера было под запретом, сон сделал возможным. Все мысли приобрели вес. Все запретные желания стали осязаемыми.

Воздух вокруг сгустился, пропитавшись тяжёлым, почти электрическим напряжением. Во сне больше не существовало слова «нет». Не было ничего, что сдерживало меня – только чистый, первобытный инстинкт, требующий немедленного выхода.

А Машенька и не думала противиться. Лишь дыхание её становилось глубже, а тело само подавалось навстречу моим рукам, как под гипнозом.

Она льнула ко мне так охотно, ни капли не противясь, позволяя себя раздевать и гладить.

Её кожа под пальцами – шёлк. Гладкая, тёплая, живая. Мои ладони исследовали её тело, от упругой тяжести груди к плавному изгибу бёдер.

Я утыкался небритой мордой в её шею, вёл по ключицам губами, вдыхая до головокружения её аромат чистоты и юности, и никак не мог нажраться.

Знала бы она, сколько всего я хотел сделать с ней, испугалась бы даже во сне.

В реале нам не по пути, но здесь в моей башке, моя территория, мои правила.

Перехватил её тонкие запястья одной рукой, без усилий фиксируя их над головой.

Машенька выгнулась, когда моя ладонь скользнула по её внутренней стороне бедра. С её губ сорвался тихий, прерывистый выдох с моим именем.

– Кирилл…

Так сладко, тоненько и нежно.

Бля, как же нравится своё имя в её исполнении!

Окончательно потеряв тормоза, я подмял её под себя, сдирая с плеч рубашку и раздвигая коленом послушные ноги, врезаясь бёдрами в её горячую развилку, чувствуя тонкую преграду между нами в виде моих треников.

– Ну, давай скажи ещё раз, – хрипло выдыхаю, зарываясь, лицо в ложбинке её груди.

– Кирилл, – повторяет Машенька, но уже без былой томности, да и тело её напрягается, каменеет. Точно я сделал что-то не так.

Чёрт, что происходит? Сон ломается.

– Кирилл, – опять произносит Машенька, как-то истерично на этот раз. Дёргается подо мной. Толкается.

– Т-ш-ш, ты чего малыш? – пытаюсь прижать её, но руки ловят пустоту. Вертится, как уж на сковородке. Даже во сне характер показывает.

– Кирилл, пусти! – уже натурально визжит Машенька, и тут мне между ног прилетает резкий, безжалостный удар коленом.

Вспышка под веками. Звон в ушах.

В паху взрываются бомбы, и боль вдруг проясняет некоторые моменты.

Первый: это, мать его, ни хера не сон.

Момент второй: перспектива остаться бездетным и закончить свои дни в статусе почётного импотента только что стала пугающе реальной.

Прихожу в себя окончательно.

За окнами ещё темно, в доме, соответственно, тоже, а у меня перед глазами искры пляшут.

Остатки эротического тумана выветрились со скоростью звука, уступая место тупой, пульсирующей боли в паху.

Вот и реал.

Скатываюсь на пол, скрючившись в позу эмбриона, и тихо, сквозь зубы, втягиваю воздух.

Вот за что мне это?

Я же не так и грешил в этой жизни.

Конечно, бывшая бы сейчас посмеялась в голос, потирая свои ладони, что хоть кто-то исполнил её мечту и закатил мне по шарам.

Но всё же наказание в виде этого недоразумения блондинистого, что сейчас забилась в дальний угол, натягивая на себя одеяло, и смотрит затравленно на меня, я считаю перебор.

– Я это…– голос хриплый, не слушается. – Но ты тоже…

– Что тоже? – спрашивает настороженно.

– Да нет, ничего…– вздыхаю. – Удар поставлен неплохо. Зачёт по самообороне.

Встать пока категорически не получается, поэтому продолжаю медитировать, глядя в щель между досками пола, и пытаюсь хоть как-то вырулить из этого позора.

– Прости, Машенька, – давлю из себя. – Сон мне приснился…

– Мне тоже, – неожиданно говорит она.

– О, как! – мечу на неё взгляд.

Глазки прячет, губки закусила.

– Но это вообще ничего не значит! – тут же выпаливает она, краснея так, что даже в темноте видно румянец на щеках.

– Да уж понятно, – крякаю я, делая осторожную попытку разогнуться. – Понятней некуда. Ты, раз уж такая бодрая с утра пораньше, принеси-ка чего-нибудь холодного из морозилки.

– Горошек? – хлопает ресницами.

– Можно и горошек, – усмехаюсь я. – На все случаи жизни. Тебе на лоб, мне на…

– Я поняла, – поспешно перебивает она.

Шебуршит одеялом, кряхтит, а потом спускается с кровати прямо рядом со мной.

И опять двадцать пять.

Хоть в комнате и темно, и рубашка на ней моя, длинная, но её стройные ножки и линия бёдер оказываются на уровне моего лица. Каждое её движение моментально отзывается болючей пульсацией в ушибленном члене.

– Иди уже, Маш, – глухо рычу я, отворачиваясь, и приказываю себе думать о чём угодно: об устройстве вечного двигателя, о курсе валют, о ядерной зиме – лишь бы не вспоминать, как сладко она только что гнулась подо мной. Потому что эрекция в моём нынешнем положении – это инструмент изощрённых пыток. А на Машеньку мой организм реагирует исключительно пубертатным стояком, как у прыщавого салаги, напрочь игнорируя инстинкт самосохранения.

– Ничего не видно… – ворчит она, шлёпая босыми пятками по полу. – Темно. И холодно, вообще-то…

Я хмыкаю про себя. Вот так-то лучше. Обычное женское ворчание отрезвляет круче ледяного душа. Сразу не трахнуть, а просто прибить охота.

Правда, в случае с Машенькой эти два желания идут слишком близко друг к другу.

Пора срочно возвращать её в цивилизацию. Моя нервная система не казённая, да и возраст для таких испытаний уже не тот.

Глава 9

Утренний лес мало чем отличался от ночного – разве что теперь мрак разбавило сизое предрассветное марево.

И как меня вообще занесло сюда?

Когда я свернула с тропинки, то металась как сумасшедшая, потом ещё этот овраг…

Всё-таки мне крупно повезло, что попался домик Медведева. В такой глуши и сгинуть – раз плюнуть.

Вокруг сплошной бурелом, укрытый рваными клочьями тумана.

Как Кирилл вообще разбирает дорогу – непонятно.

Но шагает он уверенно, широкие плечи в потёртой кожаной куртке служат отличным ориентиром, а карабин, прихваченный на всякий случай, висит на плече.

Я семеню следом, корчась от прикосновения своей сырой и грязной одежды. Лишь мой топ и высох, да кроссовки более-менее, потому что валялись возле камина, остальные вещи липли к телу стылым, грязным компрессом, и сейчас, хоть и немного подсохли на мне, но всё равно было зябко во всей этой одежде.

Волосы тоже мокли от сырости, противно прилипая к шее.

Шишка почти сошла, и уже не болела, оставив на лбу синяк.

Медведев сказал, что могло быть и хуже.

По-моему, он даже немного сожалел, что это самое «хуже» со мной не приключилось.

Синяк действительно выглядел скромно, для размеров той шишки, что красовалась ещё вечером. Никакого живописного цветения на пол-лица, всего лишь синюшное пятно, уходящее за линию волос.

Всё же горошек – это сила!

Вот что значит настоящий суперфуд. Спасает и талию, и лицо, и Медведеву...

После нашей перепалки, я старательно делала вид, что утреннего инцидента в природе не существовало. Подумаешь, потоптались на границе приличий!

Ну, может, чуть заступили.

Но коварная память раз за разом подкидывала обжигающие флешбэки наших утренних обнимашек, отчего лицо начинало гореть от стыда. Оправдание «что это сон» звучало жалко. Особенно с учётом того, с каким энтузиазмом я незнакомому мужчине в этом «сне» подмахивала.

Но я ведь на полном серьёзе думала, что сплю!

Его грубые, тяжёлые, не знающие стыда руки. Его губы – на взгляд такие твёрдые, и вдруг настолько нежные, что перехватывало дыхание.

Каждое прикосновение оставляло на коже дрожащий след.

Всё казалось иллюзией, но в то же время было пугающе осязаемым.

Мой отклик на него, моя реакция…

Сама от себя в шоке!

Но оно и неудивительно, ведь ещё ночью в голову закрались фантазии, которые, как мне казалось, просто перетекли в сновидение.

Только это был не сон!

И не спали мы оба.

Стыдно, ёлки-палки!

Я и так набедокурила, а тут ещё это…

Впереди маячила спина Медведева – как немой укор моему бесцеремонному обращению с полковником. Он потом целый час отходил от моего удара.

Прав был Волков: лучшего приёма, чем врезать по яйцам, ещё не придумали. Только потом желательно держаться подальше от объекта усекновения, потому как можно и ответку схлопотать.

Но в нашем случае «подальше» не получилось. Пришлось залечивать раны полковника горошком.

– Не отставай, Машенька, – вдруг бросил Медведев через плечо, окинув меня внимательным, цепким взглядом, от которого по спине пробежала горячая волна. – Потеряешься – искать не буду.

Вот что за гад такой! То обнимает сперва, то рычит.

От возмущения я дёрнулась вперёд, торопливо прибавила шага... и тут же с хрустом наступила на скользкую от дождя корягу.

– Ай! – вскрикнула я, теряя равновесие и неуклюже валясь на землю.

Тут же в поле моего зрения возникли высокие армейские берцы. Я задрала голову.

– Ты серьёзно? – Медведев стоял надо мной, возвышаясь как скала, и даже бровью не повёл, чтобы подать руку. Во взгляде читалась смесь усталости и насмешки. – Ты вообще до своих лет как дожила? Не женщина, а ходячая катастрофа.

– Можно подумать! – огрызнулась я, игнорируя пульсирующую боль в лодыжке и стараясь подняться самостоятельно. – Ты же вон дожил, весь такой злой и рычащий… Ай, чёрт!

Встать получилось.

Даже отряхнуть налипшие листья вышло. А вот опереться на ногу – нет.

– Машенька, а тебе не кажется, что нужно быть вежливее с тем, единственный, кто может вывести тебя из этого леса? –

Он сложил руки на груди, теперь уже откровенно издеваясь.

– Ты же полковник полиции, – решила я воззвать к его офицерской чести, балансируя на одной здоровой ноге. – Ты не посмеешь бросить меня здесь.

– Всё же мало ты в своей жизни полковников видела, – тяжело вздохнул он и сделал шаг, сокращая расстояние между нами.

Воздух мгновенно сгустился.

На короткую долю секунды его карие глаза, задержавшись на моих губах. В этот миг меня словно окатило горячей волной: воспоминание о том, как он вжимал меня в матрас тяжестью своего тела, как целовал, обжигая дыханием шею, пронеслось по венам, вызывая предательскую сладкую дрожь.

Губы сами собой приоткрылись…

А затем Кирилл бесцеремонно сгрёб меня в охапку и ловко взвалил себе на плечо.

– В церковь, что ли, сходить, свечку поставить… – обречённо пробормотал под нос и, не обращая внимания на мои трепыхания, уверенно понёс меня сквозь туман.

Теперь вместо уходящих в серое небо крон деревьев я видела мелькающие в ритме его шагов армейские берцы и устилающие землю, бурые еловые иглы.

С каждого куста, который мы задевали, на меня щедро сыпались холодные капли. Волосы свесились вниз, путаясь перед глазами, а кровь предательски прилила к лицу.

– Ой, а можно поаккуратнее? Меня сейчас стошнит! – завозилась я, пытаясь найти положение поудобнее, и невольно упёрлась руками в его крепкую спину и совсем некстати, вспоминая жареную картошечку. Фу!

С утра я так и не притронулась к приготовленной Медведевым яичнице, ограничившись только водой. И вот сейчас походу она из меня и выйдет.

– Жениху своему предъявы будешь кидать. А тут молчи и терпи, Машенька, а то сброшу в ближайший овраг…

Кирилл ещё что-то говорил в своей язвительной манере, но меня вдруг прошила одна поразительная, пугающая мысль: я ни разу за всё это утро не вспомнила о Жене.

Всё моё внимание захватил этот ворчливый полковник. А ведь если Женька узнает про эту лесную ночёвку с чужим мужчиной, мне несдобровать. И будь он хоть трижды полковником полиции, ситуацию это не спасёт – особенно с учётом некоторых обстоятельств.

– Чего примолкла? Жива?

– Тебе не угодишь, то молчи, то говори, – огрызнулась я, пытаясь скрыть досаду.

– Слава богу, мне угождать не надо, – тут же нашёлся он с ответом и остановился, поставил меня на ноги.

Я пошатнулась, оглядываясь, и только сейчас заметила, что сплошная стена леса расступилась. Прямо перед нами, словно вынырнув из тумана, показались знакомые домики и почти сам вход на базу отдыха.

– Как быстро… – растерянно вырвалось у меня.

– Если знать дорогу, – пожал плечами Медведев.

– Ну что ж…спасибо…я пошла, – сделала я пробный шаг.

Даже боль в ноге притупилась, от этого неожиданного прощания.

– Иди, – кивнул Медведев.

– До свидания, – несмело улыбнулась.

– Да не дай бог, – усмехнулся Кирилл.

Вот же…Гад всё-таки!