Текст книги "Машенька и полковник Медведев (СИ)"
Автор книги: Ann Lee
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 7 страниц)
Машенька и полковник Медведев
Глава 1
Дождь зарядил с обеда. Нудный, ледяной, осенний. Берцы промокли насквозь, а правое колено начало ныть, безошибочно, как барометр, предвещая смену погоды на полное дерьмо.
Хотелось только одного: снять тяжёлый, пропитанный влагой камуфляж, бахнуть сто грамм моей фирменной настойки на кедровых орехах и, наконец, доесть вчерашнее рагу из лосятины.
Но лес сегодня был каким-то неправильным. Слишком тихим. Птицы заткнулись, даже ветки трещали как-то виновато.
Я заметил неладное ещё на подходе к крыльцу.
На потемневших от влаги ступеньках лежал чужеродный предмет. Я наклонился, щурясь от капель, бивших в лицо.
Фантик.
Блестящий, серебристо-розовый от какой-то энергетической синтетической херни. Надпись гласила: «Фитнес-леди. Протеиновый батончик со вкусом радужного единорога».
– Ёпт, – выдохнул я, выпуская пар в сырой воздух. – Только туристов мне не хватало.
Привычным движением сняв «Сайгу» с предохранителя, я толкнул входную дверь.
Не заперто.
Я и не запираю – кому я нужен за тридцать километров от ближайшей жилой деревни, в глуши, где даже GPS теряет связь с реальностью?
Как выяснилось – я ошибался.
В доме пахло не дымом и старой кожей, как обычно. Пахло чем-то сладким, цветочным.
Я прошёл на кухню, ступая тихо, как на охоте.
На столе царил хаос.
Моя любимая чугунная сковорода, в которой томилось мясо, стояла пустая. Вылизанная до блеска. Рядом валялась моя ложка. Но самое страшное – на столешнице стояла банка с моим неприкосновенным запасом мёда, открытая и наполовину пустая.
– Жрать горазд, – хмыкнул я.
Я двинулся дальше, в гостиную.
Моё кресло перед камином, старое, продавленное, хранившее форму моей задницы годами, было осквернено. На спинке висело нечто кислотно-салатового цвета. Я подцепил это дулом карабина. Спортивный лифчик. Маленький, синтетический, мокрый. Под креслом валялись кроссовки того же вырвиглазного цвета, покрытые слоем грязи местного болота.
Но самое отвратное, подлокотник свёрнут и брошен здесь же.
Я опустил ствол.
Если это диверсионная группа, то их маскировка – говно, а тактика – идиотизм.
Дверь в спальню была приоткрыта. Я вошёл, чувствуя, как раздражение начинает смешиваться с тяжёлым, плотным интересом, который накапливается внизу живота, когда ты месяц не видел ничего женственнее, чем самка лося в оптический прицел.
На моей кровати возвышался холмик. Одеяло было сбито в кокон. Из-под него торчала только макушка с растрёпанными блондинистыми волосами и одно плечо.
Я подошёл вплотную. Половицы скрипнули, но «захватчица» даже ухом не повела. Спала как убитая. Видимо, марш-бросок по бурелому и осквернение моего дома вымотал её покруче полосы препятствий.
Я медленно, двумя пальцами, потянул край одеяла вниз. Тяжёлая ватная ткань поползла, открывая вид, от которого я забыл, как дышать.
Она была голая.
Абсолютно.
Взгляд скользнул по изгибу бедра, задержался на маленькой родинке на талии и пополз выше, к груди, которую она, к моему сожалению, частично прикрывала рукой.
– Так, – прохрипел я, пытаясь вернуть мозги из штанов обратно в черепную коробку.
Намеренно громко лязгнул затвором незаряженного карабина.
– Подъём, боец! – рявкнул я своим командирским, наблюдая, как блондинистая девица подскакивает, теряя всю томность.
Глава 2
– Ты больная, Маш, – прыснула Ленка, с хлопком откупоривая уже вторую за сегодня бутылку просекко. Пробка пулей улетела в можжевельник. – Мы приехали в эту глушь, чтобы отмокать в чане с травами, а не месить грязь в лесу.
Я бросила быстрый взгляд на её бокал.
Ну да, сахар, жидкие калории, как следствие, отёки наутро. А ведь Ленка в школе была тростинкой, пока я наворачивала булочки в столовой. Теперь мы поменялись местами, и обратно в толстушки я не запишусь, ни за что.
– У меня по плану кардио, – я села на край террасы и начала туго затягивать шнурки на новеньких, ещё хрустящих кроссовках. – И не «по грязи», а по пересеченной местности. Интервальный бег – лучшее, что придумано для ягодиц.
– Да всё нормально у тебя с ягодицами, – лениво отмахнулась подруга, поправляя бретельку купальника, который врезался в её поплывшие бока.
– Потому и нормально, что тренировки не пропускаю. Дисциплина – это любовь к себе, Лена.
– На что намёк?
– Ну что ты, никаких намёков, – я мило улыбнулась и, повернувшись к ней спиной, показательно напрягла свой «орех», обтянутый легинсами. Ткань идеально подчеркнула то, над чем я пахала в зале последние годы. – Просто факт, – добавила я, проверяя пульсометр.
– Ой, да иди ты со своим ЗОЖем! – закатила глаза она. – Вот выйдешь замуж, родишь, узнаешь, каково это, когда вырвалась на пару дней от мужа и ребёнка. Там не до приседаний.
– А у меня и Женька спортивный, – хмыкнула я, поправляя фитнес-браслет. – Мы с ним на одной волне. Хотя до замужества нам ещё далеко, а уж до детей…
– Вот и наслаждайся свободой, пока можешь, – Ленка салютовала мне бокалом, обвела им окрестности и блаженно откинулась на подушках шезлонга.
Отрицать очевидное было глупо: я ни разу не пожалела, что согласилась поехать с ней на выходные в этот глэмпинг.
Природа, звенящий чистый воздух и сумасшедшая красота ранней осени, позолотившей верхушки деревьев.
Время близилось к обеду, лес за нашим домиком манил прохладой, но у нас с подругой были слишком разные взгляды на отдых. Для меня пробежка – одно удовольствие, а для Ленки полежать на шезлонге в радость.
– А я буду наслаждаться пузырьками и отличной погодой, – подытожила подруга.
– Вот и ладно, – согласилась я, проверяя свою поясную сумку. Телефон на месте, маленькая бутылка воды закреплена. Туда же отправился мой неприкосновенный запас – протеиновый батончик любимой марки «Фитнес-леди» со вкусом «Единорога» – микс бабл-гама и дыни.
Я откинула хвост назад, застегнула ветровку, вставила наушники, включила свой плейлист для бега и тапнула «Старт» на часах.
Выбежала на тропинку, на ходу доставая телефон. Надо запилить контент, пока лицо не красное и я не дышу как загнанная лошадь.
«Привет, мои хорошие! Сегодня у нас пробежка в сказочном лесу, ловите вайб!» – мысленно проговорила я подводку к будущему посту, чувствуя, как осенний ветер приятно холодит щёки.
Первые пять километров были чистым удовольствием. Я бежала, чувствуя, как работают мышцы, и представляла, какие классные кадры получатся на закате.
Мне нужен был «дикий» контент – что-то в стиле «единение с природой».
Сразу же я узрела тропинку, уходящую резко вправо, в гущу ельника. В голову пришла идея, сделать фото с идеальным светом, и я рванула туда.
Но через час идеальный свет сменился сумерками.
Ещё через полчаса, я поняла, что тропинка исчезла, а я бегу просто по мху.
Я остановилась, чтобы проверить навигатор.
«Нет сети».
В правом верхнем углу телефона предательски горел ноль палочек.
Липкая, холодная паника начала медленно подниматься из желудка к горлу.
Я пыталась вернуться по своим следам, но чаща словно сомкнула ряды за моей спиной. Ещё час я металась в зелёном лабиринте, пока стремительно сгущались сумерки. А потом земля просто исчезла из-под ног.
Я полетела кубарем вниз, в овраг. Ветки хлестали по лицу, легинсы порвались о корягу на коленке, а приземлилась я плашмя в жидкую, холодную грязь.
– Твою ж мать! – заорала я, забыв про позитивное мышление.
Я была мокрой, грязной, и, дико голодной. Последний приём пищи был утром – салат с тунцом и куриная грудка уже давно переварились и забылись. Сейчас я бы сожрала кабана. Целиком. Вместе с копытами.
Выбиралась из оврага уже в полной темноте, дрожа от холода. Зубы выбивали чечётку. И тут, среди чёрных стволов, я увидела смутные очертания.
Дом.
Не наш гламурный куб с панорамными окнами, а настоящий, добротный сруб. Тёмный, массивный, похожий на берлогу. Но выбирать не приходилось.
Начался дождь, и где я нахожусь, было абсолютно неизвестно. А тут – крыша.
Я, прихрамывая, побрела к крыльцу, на ходу уминая своего протеинового единорога, который нисколько не успокоил и не насытил.
– Эй? – голос дрогнул и сорвался, пришлось прокашляться. – Есть кто?
Тишина.
И темнота, только шелест капель и пляшущие тени.
«Была – не была», – подумала я.
Забудем все голливудские ужастики с поворотами не туда. Сосредоточимся на нашем, родном фольклоре. Я – Маша, и передо мной избушка в лесу. По канону здесь должны жить медведи, поэтому это сразу отметём. И раз я Маша, то имею полное право зайти и перевести дух.
Глава 3
Я толкнула массивную дверь. Она зловеще скрипнула, но поддалась.
В нос ударил густой запах чабреца, смолы и дыма.
Я оказалась в просторных сенях. Здесь было сухо и темно, лишь слабый свет пробивался через крохотное оконце под потолком.
Вспыхнул экран телефона – последние 5% зарядки. Я осветила пространство.
Вдоль стены стояли грубые лавки, на крючках висели, кажется, брезентовые плащи, похожие на шкуры убитых зверей. А у входной двери, словно стражи, замерла пара резиновых сапог. Не просто сапог, а настоящих вездеходов пугающе огромного размера. Сорок шестой, не меньше.
Ещё одна дверь, и снова темнота.
Но здесь очень вкусно пахло едой.
Луч моего умирающего телефона высветил грубую мебель, шкуры на полу. И судя по тому, что было тихо и темно никого не было.
Запах жареного и запретного манил куда-то в угол.
На широком столе стояла огромная чугунная сковорода.
Я подошла, подняла крышку и сглотнула слюну. Явно остатки ужина, чуть меньше половины, но как это божественно пахло.
Жареная картошка с мясом. Много масла. Смерть печени. Углеводная бомба.
То, что надо, чтобы сдохнуть от обжорства.
Я схватила вилку, лежащую рядом, обтёрла об ветровку и начала есть прямо со сковороды.
Жир тёк по подбородку.
Это было божественно.
Когда сковорода опустела, взгляд упал на банку с мёдом.
«Гликемический индекс – космос», – пискнул мозг.
«Заткнись», – ответил желудок.
Я открыла банку и, не найдя чистой ложки, зачерпнула густую янтарную массу пальцем. Сладко до головокружения. Первый срыв за столько лет. Как же хорошо.
После еды меня начало колотить от холода ещё сильнее.
Я огляделась в поисках хоть какого-то тепла.
Камин!
Он был огромный, сложенный из камня, но, увы, погасший. Зато рядом с ним стояло старенькое, уютное на вид глубокое кресло.
Решение пришло мгновенно. Раздеваться. Прямо здесь и сейчас.
Ветровка полетела в сторону, шлёпнувшись мокрой тряпкой на доски пола. Следом отправился спортивный топ.
Я плюхнулась в кресло – то жалобно скрипнуло подо мной – и вцепилась в пятку правого кроссовка. Он не поддавался. Грязь сработала как клей.
– Да слезай ты! – прошипела я.
Ухватившись левой рукой за деревянный полированный подлокотник, я упёрлась ногой и дёрнула со всей дури.
Раздался сухой, громкий треск.
– Ой...
Я замерла.
В одной руке у меня был грязный кроссовок, а в другой – оторванный с мясом массивный подлокотник.
– Надеюсь, это не антиквариат, – прошептала я в темноту и попыталась осторожно пристроить обломок обратно, будто пазл, но он грустно свалился на пол, прямо к моим грязным носкам и кроссовками.
– Ладно, разберёмся с мебелью потом, – пробормотала я, чувствуя, как зубы снова начинают стучать.
Тело нестерпимо зудело от грязи. В процессе яростного стягивания второй кроссовки и легинсов, я заметила неприметную дверь в стене.
Посветила туда телефоном, который уже мигал красным. Потом прокралась, будто кто-то меня может заметить, заглянула за дверь.
Ванная! Или душевая!
И, о чудо – бойлер на стене гудел, показывая признаки цивилизации.
Я скинула с себя остатки грязной одежды в раковину и встала под кипяток. Это было блаженство, сродни тому, когда я ела картошку и мёд.
Выйдя из душа, я поняла, что совершила тактическую ошибку.
Полотенца не было. Мои вещи представляли собой мокрый ком грязи в раковине. Я пошарила руками в темноте – ни халата, ни чистого полотенца. Только какие-то огромные фланелевые рубашки на вешалке, но до них идти через холодный коридор, а я снова начала стучать зубами.
Сил не было. Инсулиновый скачок после ужина валил с ног.
В тёмном углу спальни виднелась кровать. Огромная, неряшливо застеленная мохнатым покрывалом. Она просто манила своей божественной горизонтальностью.
Вариантов не осталось.
Я, как была – мокрая и голая – с разбегу нырнула под тяжёлое пуховое одеяло. Оно пахло лесом, хвоей и совсем чуть-чуть табаком. Совсем не противно, а даже приятно.
«Я только согреюсь, – подумала я, сворачиваясь калачиком. – Пять минут… А то ещё медведи… тьфу ты, хозяева нагрянут… А я… здесь… в их постели…»
Глава 4
– Мадам, вы, часом, не охренели?
Это первое, что вырвалось из меня, когда белянка на моей кровати перестала визжать ультразвуком, осознала свою наготу и, схватив подушку, прикрылась ей, прижалась к спинке кровати, с ужасом пялясь на меня.
Ну да я с пяти утра в лесу, гнал подранка. Рожа заросла щетиной, камуфляж в грязи и тине, от куртки парит сыростью и потом. В доме темень, а я с ружьём.
Но так-то и я не ожидал, что в моей берлоге меня встретит «сюрприз» с голым задом.
– Вы кто? – выдавила белянка.
– Я-то хозяин. А ты кто? Машенька? – хмыкнул я, намекая на сказочку, в которой девчонка к медведям зашла и без зазрения совести похерила всё имущество.
– А откуда вы знаете?
– Что ты, Машенька? – усмехнулся я.
Надо же, пальцем в небо, а попал.
Опустил карабин и включил верхний свет. Белянка зажмурилась.
– Так, ориентировка с утра прошла. Лазит, говорят, по району дамочка. Взламывает дома, выедает запасы и исчезает. Особо опасна.
– Что? – у белянки, снова глаза на лоб полезли, она даже подушку выронила, явив опять свои аппетитные формы. Ещё более эффектные в свете лампы.
Я сглотнул, чувствуя, как предательски дёрнулся кадык.
Ну нельзя так проверять выдержку старого опера. Она же не железная, и, судя по последней диспансеризации, держится исключительно на никотине, честном слове и таблетках от давления. Хотя моя бывшая, когда в припадке ярости разносила хату, орала, что у меня вместо сердца – булыжник.
Но вот Машеньке удалось в короткий срок пробить эту каменную кладку.
Даже, несмотря на то, что она совсем не в моём вкусе. Я больше баб в теле люблю, «боевых подруг», чтобы выдержать могли всё, что я могу им предложить, и не рассыпались. Таких вот тростинок я обычно на обед ем и косточки выплёвываю. Но, чёрт возьми, не смотреть на неё я тоже не мог. Инстинкт – сволочь такая, рапорт на стол не положит и в отставку не уйдёт.
Кожа у неё была белая, светилась, как тот самый чёртов фантик от батончика.
Волосы взъерошенные, личико озадаченное. Подтянутая, рельефная фигурка, ни грамма лишнего, но при этом мягкая там, где надо.
Выглядит как ангел, а на деле – особо опасный элемент. Вломилась, ужин умяла, кресло поломала, одежду свою грязную раскидала, а сейчас наверняка своей обнажённой стремиться заслужить прощение.
– Чёрт, – выругался я, заставляя себя поднять взгляд выше её ключиц.– Ты бы прикрылась, Машенька, – прорычал я, чувствуя, незваный привет снизу. – Ты сказку плохо помнишь? Медведи добрые только на картинках. А в жизни они голодные и злые. Не буди лихо, пока оно тихо.
Она пискнула и метнулась к одеялу и завернулась в него. Из кокона теперь сверкали только два перепуганных глаза.
– Вы… вы маньяк? – просипела она.
Я шумно выдохнул, поставил «Сайгу» в угол и потёр переносицу.
– Я? Маньяк? Мадам, включаем логику, если ты её в лесу не оставила. Это мой дом. Это моя кровать. И это моя картошка с лосятиной сейчас переваривается в твоём желудке, с мёдом. И моё кресло сломанное стоит возле моего камина. Так кто из нас маньяк?
Она моргнула. Видно было, как в её голове крутятся шестерёнки, пытаясь сопоставить факты.
– Но вы же сказали про ориентировку... Что я ем и краду... – пробормотала она, вспоминая мою шутку. – Откуда вы узнали, что меня зовут Маша?
– Интуиция, – я хмыкнул, стягивая с себя мокрую куртку. Камуфляж шлёпнулся на пол тяжёлой кучей. – Её, как известно, не пропьёшь, даже если будешь очень стараться. Сказку в детстве читала? «Три медведя»? Девочка пришла, всё сожрала, стульчик сломала, спать завалилась. Полковник Медведев, кстати, – отсалютовал ей. – Так что сказка вышла документальная.
– Полковник? – совсем сникла девчонка. – Но я не воровка. Меня действительно зовут Маша, и я просто заблудилась…я бегала…мы с подругой здесь на выходные…а я в овраг…а тут ваш домик…я замёрзла и проголодалась…
– Оригинально ты воспользовалась моим гостеприимством, которого я даже не предлагал, – хмыкнул я, прерывая этот поток оправданий.
Поднял с пола мокрую куртку, перехватил «Сайгу» поудобнее и двинулся к сейфу.
Надо камин разжечь, пока дом окончательно не выстыл, да ствол почистить. И бабу эту куда-то девать. Не в лес же её выгонять на ночь глядя – там сейчас такая погода, что хороший хозяин собаку не выгонит, а уж такую «Машеньку» волки сожрут за милую душу. И даже косточек не оставят.
– Ну, послушайте! – она засеменила следом, путаясь в одеяле. – Я готова отработать!
Я замер и медленно обернулся.
Она чуть не врезалась в меня, отшатнулась и покраснела до корней волос. Потому что мой взгляд красноречивее любых слов объяснил ей, как именно в моём понимании такие «Машеньки» отрабатывают ночлег.
– В смысле… – заблеяла она, пятясь к стене и прижимая одеяло к груди. – Я… я могу посуду помыть. Есть приготовить… Я не это имела в виду… Мне бы только одеться. Моя одежда…
– Видал, – я кивнул на кресло у камина, где висел её лифчик.
– Ага, – она уткнула взгляд в пол.
– Ладно, – отмахнулся я. Сил препираться не было. – В углу шкаф, возьми рубашку какую-нибудь. И реально было бы неплохо пожрать сварганить, раз уж ты мои запасы уничтожила.
– Хорошо, хорошо, – она неуклюже развернулась и посеменила обратно к кровати.
Оставив гостью копаться в шкафу, я расчехлился, убрал оружие в сейф, накатил перцовки и, мечтая смыть с себя грязь и усталость, зашёл в душевую. Тут же узрев в раковине розовые трусы, поверх остального грязного шмотья.
В голову закрались смутные подозрения, но я всё же разделся и встал под лейку. Дёрнул кран… и ни хера.
Тонкая струйка воды пролилась на голову.
Всё.
Бойлер пуст.
Насос молчит.
– Сука! – взревел я так, что, наверное, лоси в лесу присели.
Вылетаю из ванной, голый и злой как чёрт, готовый если не убить, то обложить эту Машеньку трёхэтажным матом, чтоб у неё уши в трубочку свернулись.
– Ты что с водой сделала?! Там ни капли! Только воздух в трубах свистит!
– Я… я помылась, – промямлила она, застыв при виде меня, посреди комнаты, в моей рубашке, которая на ней смотрелась словно генеральская шинель на перепуганном новобранце – плечи висели где-то на локтях, а широченный подол делал её ещё более хрупкой.
Но смотрела она сейчас вовсе мне не в глаза. Её взгляд намертво прикипел к области значительно ниже моего пояса.
Наверное, эта реакция её и спасла от расправы.
Польстило мне это неприкрытое, хоть и испуганное восхищение, и поэтому я, схватив полотенце, пошёл во двор, под холодный душ. Сейчас в самый раз, потому что эти глазищи – серые, – и всё, что под рубашкой прячется, никаким бешенством не сбить.
Глава 5
Ну, допустим, голых мужчин я видела. У меня, к слову, есть Женя, да и лет мне достаточно. Анатомией меня не удивить.
Но вот это... Это вообще что было? Как это?
И какого чёрта я стою, как полоумная, и пялюсь в пустоту, где только что возвышался этот Медведев? Словно привидение увидела.
Ага, очень голое и очень мускулистое привидение.
Тоже мне, сказка «Маша и Медведев». Только Медведев – хам, а Маша в полном ступоре.
Пока этот «Аполлон» вышел проветрить свои причиндалы, надо собирать манатки и делать ноги. Мало ли что ему в голову взбредёт? Маньяк в лесной глуши – классика жанра. Вот только есть одна маленькая неувязка: направление побега неизвестно. Лес, дождь и полная дезориентация.
Я кинулась к своим вещам, там на последнем издыхании мигал мой телефон. Но бесполезнее девайса сейчас не было, сети не было, это просто дорогой кирпич.
Что делать-то?
Сразу вспомнился шеф, Сергей Иванович.
Волков всегда говорил: «Чем больше шкаф, тем громче падает».
Хотя сам шеф тоже далеко не Дюймовочка, но он стратег. А вот как завалить этого? Здесь одной теории мало, тут бульдозер нужен.
Ещё Волков любил повторять про эффект неожиданности. Ну, этого у нас хоть отбавляй. Неожиданность прёт изо всех щелей, особенно когда хозяин дома разгуливает, в чём мать родила, да и я сама в тех же условиях.
Ладно, главное – не злить его. Соблюдать субординацию, пока не найду выход.
Кстати, интересно, он реально полковник? Или врёт для острастки? Уж больно хорошо сохранился.
В моём представлении полковники – это дядьки с одышкой под пятьдесят, а этому как будто и сорока нет. Слишком быстрый, слишком... мощный. Просушенный, ни грамма лишнего жира, одни жилы и мышцы. И лицо хищное: злая ухмылка, холодные глазищи, кривые губы. Вообще, не моя тема. Я таких альфа-самцов в «Монолите» насмотрелась, мне хватило, спасибо.
Мой Женька – он понятный, добрый и нежный, а здесь – минное поле. Все эти бруталы, только мышцами думать горазды. Тестостерон прёт, на остальное не хватает ни ума, ни фантазии.
Я огляделась.
Тусклая лампочка под потолком только нагоняла тоску. Захотелось домой. Не в этот модный глэмпинг, а в свою уютную, пахнущую кондиционером квартирку.
В цивилизацию!
Взгляд упал на кухонную зону.
Он сказал приготовить поесть.
Я подошла к столу со сковородкой, некстати совсем вспомнив, какая была вкусная картошка.
Дёрнул же меня чёрт, всё съесть, но я в каком-то трансе была. Словно организм, столько лет сдерживания пошёл ва-банк. А может чувство опасности, врубило лишь базовые инстинкты. Но сейчас в животе было тяжело, а в голове туман.
И что, ждать от этого Медведева, тоже непонятно.
Вон как зыркнул, услышав про отработку, особенно после того, как я тут обнажёнкой посветила перед ним. Ещё решит компенсацию за убытки стребовать.
Я отошла от стола и начала собирать свои вещи. Первую мысль одеться в своё, я отмела. Экипировка вся была мокрая и грязная, и расставаться с сухой рубашкой не хотелось. Я просто собрала всё в кучу, нацепив на себя сумочку и запихнув туда телефон.
Если что, драпать придётся в тех сапожках-вездеходах.
Вернулась на кухню, изучив припасы.
Нашла картошку в ящике у окна, за которым, кстати, ничего не было видно, лишь капли скользили, и идея побега, казалась уже не совсем удачной.
Но вспомнив полковника Медведева и его взгляд, и понимание того, что если он захочет сделать мне больно, ему даже напрягаться не придётся, вернули меня на землю. Тут не то, что в тёмный лес убежишь, тут в пропасть бросишься.
Я набрала картошку, задумчиво глядя на сковородку.
Опять подошла к столу.
Примерилась, подняла.
Килограмма два, не меньше.
Тяжёлая, чугунная, чёрная от нагара. Ею можно не то, что лося, ею можно лёгкий танк остановить, если размахнуться.
План в голове запестрел предполагаемыми подробностями.
Притаиться. И когда он вернётся, вырубить его. Ударить первой. Эффект неожиданности плюс чугун равняется сотрясение мозга у противника и фора во времени для меня.
А дальше?
Что я буду делать с бессознательным огромным мужиком посреди леса? Свяжу его? Чем? Своими мокрыми легинсами?
Дальше моё буйное и испуганное воображение не шло, остановившись на моменте фееричного удара.
Пока я примерилась к своему коварному плану, скрипнула входная дверь.
Сердце ухнуло куда-то в пятки.
Как же быстро он вернулся!
Или это я медитирую уже как полчаса, пытаясь собраться с духом.
Я сжала рукоятку сковороды, снова набираясь решительности. Костяшки пальцев побелели от напряжения, я юркнула за выступ стены, рядом с входом.
Как раз послышались шаги. Тяжёлые, босые шлёпки по деревянному полу.
Ближе.
Ещё ближе.
– Холодно, твою мать, – прорычал голос совсем рядом.
Сейчас!
Я зажмурилась, сделала шаг вперёд и, с воплем, который должен был быть боевым кличем, а вышел писком придавленной мыши, замахнулась сковородой в пустоту, надеясь, что гравитация и удача на моей стороне. И тут же поскользнулась на чём-то, нога поехала вперёд, вторая за ней.
Последнее, что я увидела, было озадаченное лицо Медведева, и летящая прямо на меня монстр-сковородка.
Всё, занавес.
