Текст книги "Сердце отваги измеряется численностью. Книга 5 (СИ)"

Автор книги: allig_eri

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Глава 6
Две стороны одной монеты

Он из толпы, его никто не знает.

Вам не запомнить стёртого лица.

В душе кружится тёмных страхов стая,

Не ведая начала и конца.

Он так себе, хотя не хуже прочих,

Не падайте в его бездонный взгляд.

Звезда любви объята мутной ночью

И не найти уже пути назад.

Не брат он вам, не друг и не спаситель.

Подходит, лишь стремясь сорвать цветок

Сочувствия. Но руку оттолкните,

Куст розовый ему не был бы впрок.

Он ощипал свой сад, оставив кости,

Плоть изодрал, взлелеяв боль и страх.

Похоронив себя, блуждает по погосту,

Скрипит зубами, топчет пыль и прах.

Я вижу с ужасом, что он воссел на троне

Стыда и срама сбросив пелену.

Навеяв нам мечты о тёплом доме

И каждому суля покой и тишину.

Он в равнодушии людском черпает силы,

Никто не смеет возражать ему.

Лишившись воли, мы бредём уныло

И убивают нас по одному.

Восхождение Умершего Бога, надпись на мачте «Сломленного», его корабля.

* * *

1139 год от сотворения мира, Миизар, Палид, дворец Куфо, взгляд со стороны

«Бывают времена, – думал Аделард Вермитракс, наместник Миизара, – когда я презираю собственное общество».

День сиял во всём безразличии, слепящее солнце высвечивало каждый миллиметр пустого тронного зала, отделанного по последнему слову моды и величия.

Презрение к себе оказалось, как ни странно, приятным ощущением, ибо Аделард знал: он не одинок в подобных чувствах. Он мог припомнить иные времена, когда восседал на троне, будучи гораздо моложе и глупее. Когда он сливался с ним воедино, уподобляясь недвижной, несокрушимой статуе.

Ненависть океанским приливом окружала стены дворца Куфо – одной из бесчисленных резиденций, которыми он владел. Его подданные, сотни, тысячи, сотни тысяч, каждый и все сразу желали видеть его свергнутым, мёртвым, разорванным на куски.

Но не был ли он идеальным единичным воплощением того, что они презирали в самих себе? Кто из них не захотел бы сесть на его место? Кто не стал бы править подобно ему – бесчестно и жестоко?

Он был, в конечном счёте, идеалом стяжания. Ему удавалось схватить то, чего не могли схватить другие; он собирал под своей властью горы золота, оружия, артефактов и уникальных личностей, грубыми ударами переделывал мир, заставлял соответствовать своей воле – кто отказался бы перенять такое место?

Да, они могли его ненавидеть; да, они должны были его ненавидеть, ибо он воплощал совершенство успеха, само его бытие осмеивало их неудачи!

Как насчёт творимого им насилия? Поглядите, как оно творится повсюду в меньших масштабах! Муж не может ублажить жену и потому лупит её кулаками. Уличные хулиганы бросают жертву на мостовую и ломают «поганой твари» руку. Богатей проходит мимо умирающего от голода. Вор с завистливым взором… Нет, никто из них в своей сути не отличается от него.

Так что питайте к нему ненависть, ибо Аделард Вермитракс сам себя ненавидит. И даже в этом он лучше. Врождённое превосходство являет себя всеми возможными способами. Гляди, как мир скрипит зубами, и отвечай понимающей усмешкой.

– Саркарн, будто бешеный волк, готовится к новому нападению. Империя должна расширяться. Бунты, восстания, мятежи – смех. Всё будет подавлено маршем Золотого и Серебряного легионов. Все враги будут сокрушены и уничтожены. А я направлю чужую силу на своих недругов, – проскрипел он зубами.

Наместник сидел и воспоминания его разворачивались свитками выцветшего, в пятнах и трещинах, пергамента: их извлекли из обсиженного крысами мешка, и свитки трещали, осыпая всё вокруг дождём из высохших трупиков насекомых.

Аделард припомнил, как он, бледный и покрытый кровью, по усыпанному драгоценными каменьями коридору, тащил за лодыжку труп жены – самой первой, Дионы, подарившей ему дочь, – руки её волочились следом, словно дохлые змеи с перерезанными глотками. Не было в её взоре предупреждения, тусклой патины, когда она встречала его утром, а он рядком расставлял перед ней кубки с изысканным вином и Чёрным Нектаром.

Он приглашал её в растянутое время, обещал бесконечный пир обжорства жизнью – не нужно ограничивать алчность, не нужно беспокоиться ни о чём. Они могли бы говорить на языке излишеств. Они могли бы рисовать карту бесконечного удовольствия, оттачивать неограниченные амбиции. Ничто не могло помешать им, кроме, разве что, смерти.

Но смерть – это смерть и когда-то она коснётся каждого, не так ли?

Однако… Диону поразило какое-то безумие, вырвалось наружу, как тугая пульсирующая струя из разрезанной артерии. Иного объяснения нет. Явное безумие. Сумасшествие – бежать от столь многого. От того, что он предлагал. Так щедро. Или так он говорил себе годы спустя? Так было приятнее думать…

Но теперь он знает, почему она совершила самоубийство на следующий день. Когда тебе предлагают всё, ты видишь, на что способна – видишь бездонную пропасть порока, ужасы, которые ты можешь свершить, отсекая последние нити чувствительности, превращая совесть в нечто гладкое, холодное на ощупь, вещь то ли живую, то ли уже нет, вещь, которую ничто не сможет разбудить. Она увидела, как далеко способна зайти… и сказала «нет».

Ещё один свиток памяти, тёплый, с ароматом цветов. В нём он склонился перед Орвузом, боевым конём, а животное испускало алую пену, и в обращённом к хозяину глазе читался вопрос: «Стоило ли оно того? Что ты купил на мою жизнь, мою кровь, на окончание моих дней?»

Вокруг простиралось поле брани. Груды мёртвых и умирающих, люди и звери, пользователи Ауры и Прóклятые. Каждый из последних окружён сотнями павших, тех, что защищали командиров или пытались сразить аналогичных представителей врага.

– Завоевание Миизара, – проскрежетал Аделард, погружаясь в те далёкие дни. О да, он тоже был там!

Сухого места не осталось – кровь растеклась мелким морем, загустела на жаре. Пустых, обращённых в небо глаз гораздо больше, чем глаз, отыскивающих друзей и родичей.

Слышались вопли, но издалека – за километры от Аделарда, склонившегося над Орвузом и не способного оторвать взора от стекленеющего глаза. Обещания братства утекли в багровую грязь. Безмолвные клятвы чести, смелости, служения и награды капали с древка сломанного копья, пронзившего широкую, массивную грудь.

Причина проста! Орвуз попятился, чтобы принять предназначенный хозяину удар, потому что конь слишком глуп, чтобы понять хоть что-то. Что Аделард с готовностью поддержал войну, радуясь резне и бедствиям. Что Аделард Вермитракс, хозяин, вставший перед ним на колени, на деле жесток и мерзок, что он подобен бурдюку, полному яда и злобы, зависти и ребяческой обиды – если он проигрывает, пусть проиграют и другие!..

Орвуз умирающий. Аделард с красными глазами, проклинающий себя на неумение плакать. За то, что не чувствует жалости, раскаяния, за то, что не готов даже самому себе обещать исправиться.

Он часто говорит себе: «Я подобен человечеству. Я не учу уроков. Я жалок в поражениях и потерях, я мстителен в победах. Все мои возможные добродетели уязвимы, чужаки могут присвоить их, сделав пустыми, сделав их бусинами жидкого яда. Я храню блага и вижу, как их портят – но ничего не делаю, не возвышаю голоса, не жалуюсь. Я сотворил свой мир, я создал его с единственной целью – чтобы он грыз меня, да и всех прочих тоже. Не верьте удивлению на моём лице. Я озадачиваюсь, потому что глуп, но более умные во мне знают лучше, о да, они знают, они лгут моим ртом, лгут вам, мне и самим себе».

Аделард Вермитракс, наместник Миизара, сидел на троне, и на плече его мешок длиной в десять тысяч километров, и набит тот мешок свитками памяти. Он не похож на всех прочих. Рядом стоял призрачный конь. Женщина с перерезанными запястьями бескровно улыбалась, танцуя на краях онемелых губ. Где-то кричат умирающие, и там скользит его тень.

Свет в пустом тронном зале начал тускнеть.

* * *

Окрестности Ностоя, взгляд со стороны

Вета швырнула охапку пересушенного хвороста к месту будущего костра. Ветки разлетелись, одна ударила Эрбо по голени.

– Эй! – возмутился тот.

– Хочу сказать просто, – заявила Вета. – Я работать не желаю. – Судя по застывшему взгляду, в этот миг она активно использовала Ауру Наблюдения, изучая лица и позы всех остальных в их маленьком караване, готовясь встретить любое осуждение.

Они только что остановились и начали разбивать лагерь.

Зана сидела на краю телеги и связывала недавно найденные сухие палочки, делая куклу.

– «Просто»? – повторила она. – В мире нет ничего простого, подруга. Никогда не было.

– Знаю. Иногда я люблю говорить прямо, вот и всё, – надменно фыркнула Вета.

– Конечно, ведь долгие речи вводят тебя и остальных в смущение, верно?

– Хватит тебе, Зана, – проворчал Далкон Бёрт, покосившись на Ребиса, стоящего статуей самого себя и, казалось, не замечающего ничего вокруг. Опасное заблуждение. – Никакого настроения выслушивать ваши ссоры.

Однако Вета уже проглотила наживку. То, что это была именно наживка, продемонстрировала сама Зана – при всей кажущейся увлечённостью куклой, она сразу заметила неуверенность Веты, когда та сделала своё абсурдное заявление.

– Лжецам нравится смущение. – Вета прищурилась, её лицо обрело уже привычную холодность. – Лжецам и ворам – они ведь проскальзывают туда и оттуда, пока все отвлечены. Им нужна наша неуверенность, хотя сами они точно знают, чего хотят. Так они нас проводят – да и ты сама временами похожа на них, Зана, со всеми своими вечными шуточками!

– Погоди. Как они смогут провести меня, если я – это они?

Эрбо Олти фыркнул. Ополченец как раз изучал телегу – ежевечерний ритуал, долженствующий добавить уверенности в продолжении их трудного пути.

Изначально он изучал всё с помощью Ауры Наблюдения, но потом нахмурился, нагнулся, присел у колеса, постучал кулаком по ободу – звук глухой, древесина держится. Провёл пальцами по спицам, нащупывая трещины.

– Ребис, – сказал он, – телега дольше трёх дней не проедет. Потом или останавливаться и капитально чинить, или бросать. Я заранее говорю, чтоб не было как тогда, когда ты сказал тащить как угодно. Сейчас точно не выйдет.

– Остановимся в Ностое, – коротко оглянулся Ребис. Губы парня растянулись в надменную ухмылку.

Между тем, от слов Заны лицо Веты исказилось гневом. Она хотела было встать, но Годарт коснулся её плеча, как по волшебству погасив ярость.

Зана изогнула ручки куклы, поместив их над свёрнутой из куска бечевы головой, и подняла повыше, показав Вете:

– Погляди. Она сдаётся.

– Не высмеивай меня.

– Наоборот, я рукоплещу твоему желанию сделать всё простым. Ты либо можешь что-то уничтожить, либо не можешь. Каждый для тебя или друг, или враг. Нет иного пути.

Намёк на её длительный разлад с Загрейном был почти неприкрыт.

– Зато ты, Зана, совершенно иная. Готова понять и простить любую подлость, любой обман и предательство, верно? У всего ведь, ха-ха, есть свои причины? – на лице Веты появился злой оскал.

Годарт подавил вздох. Он знал: перебранка может продолжаться половину ночи. Всё будет только раскручиваться. Зана рано или поздно назовёт Вету ледяной бездушной сучкой, хотя та никоим образом ни такова. Но слова поистине эфемерны, они могут просачиваться сквозь любую защиту, они больно режут, жадно пьют кровь. Они – идеальное оружие обмана, но они же мостят прочную дорогу к пониманию – или к тому, что сходит за понимание в этом зыбком невозможном мире.

Есть так много путей жизни, по одному на каждое разумное существо – а может быть, и на неразумное – что способность приходить к пониманию или даже простому взаимному принятию кажется чудом. Доказательство, – как однажды сказал его старый командир в Железной Армии, – необычайной гибкости жизни. Но, – добавил он тогда же, – мы прокляты общественным бытием, так что выбора мало – приходится идти бок о бок.

Дневной переход выдался долгим, пыльным и изматывающим. И душным. Они разбили лагерь на широкой прогалине между россыпи старых раскалённых на солнце камней. С некоторым удивлением Годарт обнаружил, что практически каждый камень гравия, заполнившего трещины в земле, оказывался различного вида окаменелостью – куски древних костей, зубов, дерева, шкур, все мелко раздробленные. Целый горный склон предстал мусорной кучей неисчислимых веков. Если подумать, сколько жизней требуется, чтобы насыпать столь громадный курган, ощутишь трепет, ослабнешь от потрясения. Неужели все здешние горы такие же? Возможно ли это?

«Неужели не видишь, Вета, что всё непросто? – подумал Годарт. – Даже почва, по которой мы ходим. Кто и как всё это создал? Откуда вообще возникло это название, „Мёртвые горы“? Может здесь когда-то сражались боги? Потому что иной причины я не вижу. Такое не появляется просто так. Это место особенное и мы тоже. Мы творим историю, а с нами ходит воплощение Наршгала. Нет, плохо сказано. Упрости. У всего есть цель. Какова наша?»

Ребис ответил бы на это, что им не стоит забивать голову лишними вопросами. Оставьте нужду думать другим. Тем, кто должен заниматься стратегией. Ваш удел – тактика. Планирование стычек, которые приведут отряд к кратковременным победам «здесь и сейчас».

И Годарт в каком-то смысле его понимал. Если каждый начнёт считать себя командиром, мысля широко и масштабно, то людьми станет невозможно управлять. Солдат должен делать свою работу, майор – свою, а генерал – свою.

А что бы сказала на это Зана? Напугай обезьяну и смотри, как она падает с края утёса. Что её убило? Зазубренные скалы внизу – или ужас, сделавший её слепой и тупой?

Вета пожала бы плечами. Какая разница? Просто съедим чёртову тушу.

Это вовсе не конфликт разной чувствительности, как можно подумать. Это две головы на одной монете, одна смотрит с правой стороны, другая с левой. И обе одноглазые.

Загрейн фыркнул бы на это и велел придержать глупые мысли при себе, а то у него при виде глупых мыслей возникает желание устроить долгую и изматывающую тренировку – со всеми теми, кто подобное говорит.

Притворно испугавшись, Зана бы начала крутиться вокруг него, во всю используя свои женские чары. А Вета бы лишь надменно усмехнулась, никого этим не обманув.

Годарт отлично помнил все разговоры своей новой группы. Помнил, как они повторяются, с незначительными вариациями, если в нужной последовательности подбросить несколько тем и намёков.

Он гадал, всё ли хорошо у Загрейна? Каждый его телепорт внезапен, а новости заставляют сердце биться быстрее – в тревоге и волнении. У многих – за самого Загрейна. У Годарта – за общее дело. Того, что майор Железной Армии узнал, было достаточно, чтобы понять – Ребис вытачивает из своего брата остро отточенный клинок. Специально перекладывает на него сложные задачи, чтобы превратить в обособленного и умелого лидера. Свою замену? Правую руку?

Непонятно. Однако ничем иным Годарт не мог объяснить слова Ребиса, когда тот направил Загрейна разбираться с проблемой самостоятельно, намекнув лишь при этом, что ему помогут.

Кто поможет? Как?

Одно хорошо – мухи Загрейна продолжали летать вокруг. Это означало, что парень жив и всё также приглядывает за ними. Услышал ли он сегодня что-то, чего не слышал раньше? Изменило ли что-то сказанное сегодня ночью его мнение о них? Вряд ли. Девчонки перебранивались, оскорбляли друг дружку, то смеясь, то впадая в бешенство. Выпад, отскок… вечно ищут, где кожа тоньше, где есть старые раны. Битва без мечей – в такой ведь никто никогда не погибал?

Взгляд Годарта невольно устремился на Ушастого и Гвоздя. Двух последних представителей банды Крылатой, оставшихся в их маленьком караване. И снова у майора появилась мысль о жертвенном баране.

Уж не для того ли Ребис взял их, чтобы в нужный момент показательно убивать, снижая общественное возбуждение и удерживая людей в узде?

Где-то в расщелинах завыл ветер.

Глава 7
Песчаный шторм

– За нами следят, – заявил Монсо Юман, когда подошла его команда. – Тут повсюду эти мерзкие мухи. Я убил нескольких, но их слишком много, летают далеко, да ещё и…

Я моргнул, сосредоточившись на людях, вставших передо мной. Группа, вышедшая из усадьбы Серебряного Воробья.

– Вы слишком поздно скрыли свою Ауру, господин, леди, – насмешливо сказал мужчина, стоявший в центре. – Серебряный Воробей приглашает вас к себе…

Эти купились. Может, купится и Камбииз?

Было трудно одновременно отслеживать происходящее прямо перед собой и то, что творилось на окраине трущоб. Мир дробился на куски. Рой видел одно, глаза – другое. Слова людей проваливались в трещины между этими картинами.

Плевать, что я давно тренировался действовать в подобном ключе. Когда нужно ловить каждую мелочь, мне было сложно. Мозг вскипал.

В результате я скорее догадывался об общем смысле сказанного, чем реально улавливал суть.

Плохо.

– Конечно, мы примем приглашение, – постарался как можно более естественно улыбнуться я.

Мужчина сделал эффектный жест, его люди расступились, организовав нам коридор. Вертрана посмотрела на него с больши́м подозрением. В таком положении любой мог нанести смертельный удар – слишком быстро, даже чтобы отреагировать Аурой, которая у девушки всё ещё не до конца восстановилась.

Разве что заранее прикрыться Защитой?

Не важно, я уже шагал вперёд, буксиром тягая её за собой.

– … капитан, это смахивает на ловушку. – Переключившись, я услышал конец фразы какого-то африда, покуда все они смиренно шагали за Юманом.

– Это вполне вероятно, – оскалился Песочник. – Ублюдки хотят помериться силами, думая, что смогут ослабить меня. Вот только я уже ощутил Ведьму. Она настоящая! А значит, либо они отдают мне её, в качестве разменной монеты, чтобы успеть сбежать за это время, либо глупцы не сумели в должной мере её спрятать.

Ощутив толчок в бок, я резко переключился на свою спутницу, но она смотрела вперёд, на представившегося, – я пропустил имя мимо ушей, – мужчину, ведущего нас к поместью.

– Прошу прощения, – я потёр переносицу, изображая усталость, – не могли бы повторить?

Проводник прищурился. Секундная пауза. Потом улыбнулся – слишком широко, театрально.

– Что хочет Крылатая? – откровенно спросил он. – Понимаю, этот вопрос должен звучать от босса, но я очень любопытен! Простите сей недостаток? – куртуазно приподнял он свою шляпу и подмигнул Вертране.

Интересно, он узнал её? Или просто повёлся на красивое личико?

Ведьма скривилась, даже не думая пытаться сдерживать эмоции.

– Хранитель, – сказал я, отчего теперь скривился сам мужчина.

Он владел Аурой, – я чувствовал это, – и абсолютно не прятал подобный факт.

– Африды Хранителя напали на склад Детей Виселицы, – сказал он. – Слышал-слышал. Очень прискорбно. Хотите ответить? Ищите помощников?

– Думаю именно это мы и обсудим с Воробьём, – улыбнулся я.

Юман со своими людьми уже зашёл в трущобы. Как раз! От склада до них было всего ничего. Отлично. Теперь можно не сдерживаться!

Я сразу использовал технику «Пули», начав обстрел мухами наиболее слабых целей – со всех сторон!

Сотни насекомых, незаметно занявших позицию на пути группы Хранителя, сорвались со своих мест. Налетели, как смертоносный град. Защититься сумели немногие. Примерно половина. Некоторые даже смогли прикрыть более слабых товарищей – благородно, но бесполезно. Слишком уж массированная была атака.

Щеголеватый африд слева, на чьём лице застыла кривая ухмылка, даже не успел понять, что происходит. Шесть мух протаранили его, организовав в теле мужчины сквозные дыры. Через них какую-то толику секунды была видна другая улица, а потом потоки крови перекрыли обзор.

Африд захрипел, закатил глаза, падая на сухую землю, как подкошенный.

Другой успел активировать Ауру, но было поздно. Две мухи успели пробить ему грудь и живот. Ещё три отлетели от активированной Защиты, но потом, видимо, боль от травм захлестнула его, потому что следующая «Пуля», попавшая в лоб, пролетела череп насквозь.

Кто-то успевал среагировать, кто-то нет. В дополнение к «Пулям», я направил и обычный рой – создавать панику и добивать раненых.

Жужжание. Крики. Хруст ломающихся костей, когда кто-то рухнул лицом в камни. Брызги крови, падающие тела, запах бойни, поднявшийся в воздух.

Всё произошло не более чем за пару секунд. Внезапно и резко. Когда зарычавший Юман отреагировал, подняв поток песка, половина отряда уже погибла.

Я филигранно разрывал контроль с теми мухами, которые умирали от чужой Ауры Атаки, попутно, на всякий случай, прикрывая себя Защитой, чтобы не получить откат от чужих ударов, если всё-таки что-то пропущу.

О, да. Находясь за десяток километров, я только что проредил отряд матёрых морских волков. На губах возникла слабая ухмылка.

Простые люди – ничто. Прав был Ребис, когда говорил, что война против наместника не потребует от нас большой армии. Зачем, если отряд из десятка пользователей Ауры или Прóклятых разобьёт целый легион без каких-либо проблем?

Мы встали перед величественными воротами, которые уже открывали слуги. Кованое железо, потемневшее от времени. Петли размером с мою голову. Створки украшены завитками – работа мастера, годы труда.

– Изготовитель тот же, который был у покойного мэра Ройма, – похвастался наш сопровождающий, мягко проведя рукой по металлу. – Кстати, слышали последние слухи? Говорят, Ройма видели в Палиде. Дескать, спасся, толстяк, а теперь выпрашивает аудиенцию у наместника Вермитракса.

– Бред, – фыркнул я.

– Да? – во взгляде мужчины мелькнуло что-то острое, что тут же заставило меня сосредоточиться на нём и разговоре. Отвлечься от бойни и песка, который давил моих мух, несмотря на попытки укрепить тех Защитой.

Я сливал энергию. Всю, что успел восстановить. Всю, которую набрал поглощением органики. Но если энергия Запретного Плода ещё куда ни шло – её я восстанавливал относительно быстро. То вот Аура…

Однако, несмотря на сложности, я всё равно предпочёл уделить внимание этому подручному Воробья, а не Хранителю.

Потому что его слова заставили меня выдать чуть больше сведений о себе, чем хотел. Я столь уверенно опроверг «слух», – который, кстати, мог быть им только что выдуман, – что у ублюдка тут же возник вопрос о причине этой самой уверенности.

Проклятье!

И всё же, немного подумав, я решил не развивать тему. Не оправдываться. Просто… кивнуть.

Пусть думает, что я самоуверенный идиот, который считает своё мнение единственно верным. Лучше так, чем если меня заподозрят в убийстве мэра. От этого один шаг до признания причастности к хаосу в городе.

А события с Песочником не стояли на месте.

– Капитан! – проорал какой-то африд, которого Юман защищал потоком песка. – Таким темпом они прикончат нас!

– Только тебя! – рыкнул Хранитель, с каждой секундой используя всё больше и больше сил.

Мой сопровождающий остановил ладонь на ручке двери и оглянулся. Я с Вертраной оглянулись вместе с ним.

На горизонте поднялся огромный песчаный смерч.

О, да… Юман не стеснялся, крошил мух на подлёте. Даже максимум моих сил легко подавлялся. Я прекратил обстрел. Лучше сэкономить остатки сил.

Смерч рос – как будто бы медленно, но неумолимо. С каждым мигом он становился всё выше и объёмнее. С дом. С два. С три… Вершина скрылась в облаках пыли. Основание шириной с городской квартал.

Рёв. Оглушительный, как крик кита. Даже стены задрожали. С крыш посыпалась пыль.

Я видел – даже отсюда – как смерч крошит здания. Трущобы разлетались, словно карточные домики. Деревянные балки ломались, каменные стены рассыпа́лись. В вихре мелькали обломки, тела, обрывки ткани.

Какой-то человек бешено вопил, кружась, как соломенная кукла, пока его не переломало, превратив в разорванную ветошь.

Проводник Воробья побелел. Ладонь его дрогнула на рукояти двери.

Вертрана прищурилась. В глазах мелькнуло тёмное узнавание. Она уже видела нечто подобное.

– Ублюдок, – прошептала она. – Он же уничтожит все трущобы…

Смерч двигался. К нам. Медленно, но неотвратимо.

– Похоже разговор нужно ускорить, – сказал я, глядя на ярость бури.

– К-конечно, – заикнулся мужчина. – Проходите! Быстрее!

Мы буквально забежали в поместье, словно на самом деле считали, что его стены могут спасти от той мощи, которую поднял Юман.

Нет. Не могут.

Но её демонстрация пришлась на руку. Хранитель показал, что очередная моя выходка его задела. И…

Внутри поместья пахло благовониями и, почему-то, воском. Широкие окна позволяли солнцу освещать помещения, но в каждом тёмном месте размещался горящий факел, отбрасывая на стены пляшущие тени.

– Он скоро будет здесь, – продолжая удерживать скрытность (отчего нас не могли подслушать), сказал я Ведьме, рассматривая отполированный до зеркального блеска мраморный пол.

Девушка сразу поняла, о ком речь.

Впрочем, оно было очевидно. Смерч, окончательно уничтоживший мух – всех, кого я не увёл! – лишь казался медленным. В реальности его скорость была невообразимо стремительной. На руку Юману играло и то, что я время от времени убирал скрытность, давая Наблюдению Хранителя обнаружить себя с Ведьмой, а потом, «спохватившись», тут же включал его снова.

Мигал, как маячок.

Интересно, что он думает? Должен подозревать засаду. Даже его собственная команда озвучила эти слова!

От команды, кстати, осталось немного. Четверо выживших, достаточно сильных, чтобы поддержать капитана и спастись от техники «Пуль», бежала следом. Песок огибал их, позволяя почти не отставать.

Гул медленно нарастал, будто весь мир превратился в пасть чудовища. Шум уничтоженных трущоб постепенно становился громче, яростнее. Аура улавливала вдребезги разбитые камни, обваливающиеся старые дома.

Почему-то в голову пришла мысль, – страшная и несвоевременная мысль! – вернувшемуся Ребису не нужны будут трущобы.

Не нужны…

Что если… Что если он знал, что так произойдёт⁈

Войти триумфатором в уже очищенный от мусора город.

Войти в город, где точно не осталось никаких врагов.

Войти в город, который готов принять сильную руку.

Войти в город, куда сразу после чисток начнут завозить население деревень, уже знающих брата, и готовых принять его власть.

Ребис… до каких ещё низостей ты будешь готов пасть?

Боги, скольким же мелочам мне ещё нужно научиться!

Внутренние двери с грохотом распахнулись. На половине пути к роскошному залу приёма гостей появился встревоженный Воробей.

– Что, мать вашу, происходит⁈ – его голос сорвался на визг. Аккуратная некогда бородка взъерошена, глаза бешено вращались, осматривая нас, одного за другим.

Воробей был похож на разодетого франта, чей белый костюм, казалось, стоит немногим дешевле, нежели всё поместье. Шёлк. Белоснежный, шитый серебряной нитью. Золотые перстни на пальцах. Уверен, все камешки настоящие! Сапоги из тончайшей кожи, начищенные до блеска.

За его спиной в окнах уже клубилась жёлтая мгла – буря подбиралась к стенам, как выследивший добычу зверь.

– Сюда на всех парах мчится Хранитель! – продолжил Воробей.

Паника чувствовалась во всех его действиях. Пятна нездорового румянца расцвели на лице.

– Именно это и хотела обсудить Крылатая, – тут же завладел я инициативой, стараясь не позволить ему начать думать. – Команда Юмана напала на склад Детей Виселицы. Выжившие доложили, что африды проговорились, будто наместник Вермитракс заплатил им хорошую сумму за зачистку «худросского мусора». Крылатая подозревает, что наместник думает, будто именно банды стоят за хаосом в городе.

– Что⁈ – мужчина дёрнулся, на миг испуганно застыл, но тут же взял себя в руки, показывая, что статус одного из главарей преступного мира приобрёл не за чувство стиля. Или, во всяком случае, не только за него.

Развернувшись к нам спиной, он провёл кончиками пальцев по тонкой умасленной бородке.

– Отступаем, – коротко приказал Воробей. – Собираем людей с Аурой. Сообщи Крылатой, я согласен на временный союз, если Хранитель попытается напасть…

– Он уже напал, – влезла Вертрана. – И будет здесь быстрее, чем кто-либо кому-то успеет что-то сообщить!

– Босс, – глаза нашего сопровождающего трусливо бегали. – Это Хранитель. Мы…

– Тихо! – поднял Воробей палец. – Отступаем, говорю же. Все! Сваливаем! В скрытности!

Подавая пример, он первым бросился бежать. Каблуки выбивали по мрамору истеричную нестройную дробь.

И это было против моих планов. Хотя…

– Стой! – крикнул я. – Это лишь затянет агонию, но точно приведёт к поражению! Сюда уже идёт Крылатая и девять человек с Аурой! Они в двух минутах! Если сбежишь – они не справятся!

Глупая ложь, что развалится, стоит подумать над ней более минуты. Но у него НЕТ этой мины.

Воробей обернулся. Взгляд демонстрировал страх – загнанная в угол крыса.

– Босс? – дёрнулся проводник, рука его уже легла на рукоять кинжала.

– Нечего тянуть! – Вертрана, отлично играя роль, вытянула меч. Клинок засверкал в тусклом свете. – Здесь твоя территория, Воробей, твои люди! Они помогут, ослабят ублюдка, мы добьём его вместе!

Гул снаружи нарастал. Стены дрожали. Пыль сыпалась с потолка тонкими струйками. Мраморный пол подрагивал, будто у камня случилась судорога.

– Это Хранитель, дурная девчонка! – рявкнул Воробей, но голос дрогнул. Он не бежал. Колебался. Этого было достаточно.

– Именно, – я сделал шаг к нему, говоря медленнее, убедительнее. – Что останется от твоих людей и твоего статуса, когда Юман просто уничтожит твой особняк? Сколь сильный удар будет нанесён твоей репутации? Ты станешь тем, кто бежал, пока его дом превращали в руины.

Воробей стиснул челюсти. Рука сомкнулась на эфесе шпаги.

– Босс, я ведь говорил, – застонал проводник, – что надо было сделать то же самое, что у Чёрного Гула – грёбаный бункер! Сейчас бы не переживали, что…

– Заткнись, – проскрипел Воробей. Развернулся ко мне. Глаза сузились. – Где Крылатая? Где её люди⁈ Я не чую…

Окна зазвенели. Песчинки заскребли по стеклу – сначала тихо, потом всё громче, яростнее. Словно тысячи когтей царапали, шкрябали снаружи.

– В скрытности, – поднял я ладонь, указывая в сторону, наугад. – Идут. Уже близко.

– Готовятся нанести удар из тени, – одновременно со мной заявила Вертрана, и в её голосе прозвучала такая уверенность, что я даже почти поверил. – Ударят Хранителя в спину, когда он будет занят тобой.

Наши слова слегка противоречили друг другу, но Воробей не заметил, поглощённый надвигающейся бурей.

Дверь распахнулась. Влетело пятеро суетливых мужчин – тяжело дышащих, с арбалетами наперевес и палашами в ножнах.

– Босс! – выкрикнул первый, задыхаясь. – Сюда идёт шторм! Песчаная буря! Окружает поместье!

– Держитесь рядом! – голос Воробья стал твёрже, увереннее. Паника ушла, сменившись хищной сосредоточенностью. – Займите позиции возле несущих стен! Смажьте болты алхимией! Быстро!

Люди рассыпались по залу. Я поймал взгляд проводника – тот уже доставал пузырёк с мутной жидкостью, смазывая лезвие кинжала. Движения отточенные, привычные.

– У всей охраны поместья есть алхимия, – пояснил он, заметив мой взгляд. – Помогает даже против сильных врагов.