Текст книги "Ночные фиалки (СИ)"

Автор книги: Alena Liren

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)

– Фиалки… Матиола двурогая, – уже без улыбки поправил «знаток полевых цветов». – Ты что-то принесла в корзине, да? – спросил мужчина, кинув на нее беглый взгляд. – Я вчера сказал тебе, что мне ничего не нужно. Бери его, все свои шмотки и выметайся отсюда, пока я не разозлился.

– Краски стоят денег, – пробубнила девушка, рассматривая восстановленный им подарок отца. – А вы денег не хотели. Я принесла с собой домашнюю брынзу.

– Я ее не люблю, хватит, – честно сознался вампир, опасаясь, что совсем скоро потеряет остатки терпения. – Теперь уходи. Давай…

Он шагнул вперед, чтобы подхватить девчонку за плечи и вывести самому, но та поспешно ретировалась. Ирена подпрыгнула на месте, снова качнув несчастный стол, подалась вперед, минуя преграду – раздосадованного таким окончанием беседы мужчину. Наверное, Детлафф ждал, что норовистая гостья ответит ему, но та не пыталась. Молча шла к выходу, вертя в руках сине-красный кораблик с высокими белыми парусами. Ей отец таких щедрых подарков никогда не делал, потому что всегда мечтал иметь сына, не дочь. Нет, он не совсем ее бросил, заботился и интересовался жизнью малютки. Ирене как-то досталась старая кукла без глаз, но ее девочке вручила заботливая мать, понимавшая чувства дочери.

Половицы скрипнули, когда девушка остановилась у двери. Она резко обернулась, темные волосы, заплетенные в косу, подпрыгнули вместе с ее свободной юбкой. Слишком свободной: платье было девушке не в пору. На таких тощих шьют только на заказ, потому что девушки в этом краю худобой не страдали. Эта выбивается из ряда, портит общую картину легкой сутулостью плеч, остротой ключиц. Ирена знала, что ей необходимо набрать вес, но сделать этого не могла. Одного осознания – мало.

– А если я принесу вам фиалок? – спросила она тихо. – Это сгодится за плату? Я выберу самые лучшие.

– Тебе так важно, чтобы от меня пахло цветами, девочка? – спросил мужчина словно нехотя. – Нет. Ты все равно видишь меня в последний раз.

– Я принесу вам фиалок, – ответила Ирена бегло.

– Хорошо. Я тебе не открою.

– Хорошо. Я вам в окно их закину.

Детлафф тихо хмыкнул. Недоброе выражение с его лица убежало, оставив от себя только неприятный осадок в душе уходящей гостьи. И чего он так завелся из-за этих портретов? Ну посмотрела она, что с того? Рен даже похвалила его работу, назвала женщину красивой, а он так… Интересно, кто она незнакомцу? Жена, любовница, мать, сестра умершая давным-давно? Кто? Вопрос теперь болтался в пустой голове Ирены. И почему дочку кузнеца вдруг так это взволновало?

Не дождавшись, Детлафф сам открыл девушке дверь, перетянувшись через нее вперед. Он застыл в крайне неудобном положении, попуская ее на пропахшую солью и рыбой улицу. Ирена вышла неспешно, испугавшись отчего-то высокой ступеньки. На пороге она обернулась, вспомнив о том, что не отблагодарила мужчину за работу, но тот уже захлопнул за ней дверь. Громко захлопнул, чтобы наверняка.

Кораблик был прижат к ее плоской груди, девушка неспешно шла вперед. Она снова миновала ту самую помойку, где кошка шипела на нее в порыве злости, прошла мимо площади, опустив игрушку в свою корзинку с оставшимися цветами. Какой-то пьянчуга просвистел девушке вслед, и она поморщилась от отвращения. Таких знаков внимания Ирена никогда не желала, как и любая женщина, имевшая в душе своей хоть каплю гордости.

Дома ее ждала мать, ждали два младших брата. Они кидали друг другу старую картофелину, ловили ее в воздухе, пока та не касалась пыльного деревянного пола. Хату семья занимала большую. Когда-то родня отца получала большой доход, мужчины выполняли сложные заказы для рыцарей, ковали доспехи и щиты с гербами именитых родов. Теперь же они считали гроши, терпели постоянные перепады уровня дохода. Деньги то водились в избытке, то пропадали совсем. Семья старалась всегда держать пару золотых на черный день, на всякий случай, но случаи эти происходили с завидной частотой, возвращая их к началу.

Кораблик девушка оставила у кровати Дариуша, он спал с ней в одной комнате. Весь интерьер ее составляли две кровати с соломенными матрасами, пыльный ковер на стене, а еще более древний – на полу, две старые тумбы и большое окно, выходящее в сторону пустой улицы. Часть комнаты, что принадлежала Ирен, от части брата отделяла ширмочка, в которой все равно были прорези. В целом, вполне неплохо для семьи их класса.

Порывшись в своих запасах в поисках фиалок, Ирена ничего не нашла. Ни сухих, ни свежих у нее не было. Она скривила губы, вспоминая о своем обещании. Нужно сходить, нужно достать их, чтобы проклятый мастер не принял ее за брехунью. Рен поймала себя на мысли о том, что перед ним она таковой казаться не хочет. Почему? Этого девчонка уразуметь никак не могла. Наверное, гордость играет свои шутки.

Как только Рен спустилась вниз, пытаясь пройти мимо матери, чтобы отправиться на излюбленный луг за цветами, ей преградили дорогу. Беременная женщина с тряпкой в руках остановилась у входной двери, ласково глядя на свою единственную дочь. Жалко, что Ирена вся пошла в отца, забрав себе цвет его розоватой кожи, черных волос и темно-синих глаз, что во мраке кажутся угольными. Русовласая матушка с голубыми, как небеса глазами, полными руками и грудями слыла в Боклере одной из первых красавиц.

– Ты не поможешь мне, Рен? Я что-то совсем разогнуться уже не могу. Поясница болит, руки, ноги – отекли. Ужас.

Срок подходил, живот набухал, словно бутон, готовый вот-вот раскрыться. Ирена улыбнулась матери, забирая у нее половую тряпку. Она поможет, а та пускай пока приляжет, разомнет опухшие ноги. После у девушки еще найдется время для легкой прогулки, дело быстрое.

========== 3. Не гуляйте, девки, в поле ==========

Быстро управиться с грязным полом не получилось. Как только Ирена закончила с работой, вытерев со лба выступивший пот, девушка сразу же глянула на улицу. Шесть или семь часов вечера, точнее по небу и теням не узнать. На уборку она потратила целый час, и теперь Рен следовало бы поспешить, потому что через два часа солнце уже закатится за горизонт, а тьма обратит улицы в пристанище буйных пьянчуг, высыпавшихся из дому, и хулиганов. Тогда одной уже не пройдешься без приключений. А уж молодой-то девчонке в белой рубашечке с вырезом на груди…

Но только девушка поднялась в спальню родителей, чтобы предупредить отдыхающую мать о том, что она уходит, как Ирена замерла на пороге. Ее родительница спала, тихо посапывая. А время, меж тем, было поздним, и через пару часов домой вернется и отец, он потребует у любимой жены сытный ужин, будет колотить оловянной ложкой по старому деревянному столу, пока мать будет крутиться вокруг него, как прислуга. Так заведено во всех местных семьях, ничего жуткого или выдающегося.

Рен не смогла ее разбудить. Не потому, что матушка крепко спала, нет, просто рука у девчонки не поднялась. Пусть уставшая женщина отдохнет, придет в себя после тяжелого дня, наберется сил, а дочь все сделает. Ирена вернулась на кухню, забросив в очаг парочку сухих поленьев. Младших братьев она заставила чистить лук, пока сама замешивала пресное на вкус тесто для пышного белого хлеба. Соль в это время была в дефиците, поставка из-за моря немного задержалась, приходилось экономить ее, растягивая каждую щепотку на много дней.

Хлеб готовился быстро, только успевай вынимать его из печи. Сладковатый аромат свежей выпечки заполнил хату, изголодавшиеся дети довольно тянули носами. Ирена запекла и несколько картофелин, разрезав их пополам после и положив внутрь по кусочку жирного домашнего масла. Отец скоро будет, оно успеет растаять и пропитать сухие овощи, сделать их мягче и куда сытнее. В закромах оставался еще большой кусок сала с тонкой прожилкой соленого мяса. Его девушка нарезала крупными ломтями, помня о вкусах своей большой семьи.

Дверь хаты отворилась, шлепнувшись о стену. Отец и сын вернулись с работы, как и ждала девушка, вернулись они потными и уставшими. Славомир Брохвич – местный кузнец, глава дружного семейства, широкоплечий и темноволосый мужчина. Он вошел первым, улыбнувшись не то единственной своей дочери, не то ужину, что источал великолепный запах.

– Ух, вона как встречают-то, – проговорил он бодро и чуть заплетаясь. – Токмо жинку-то куда мою дела, Иренка? Где это она прячется?

Дочь улыбнулась игривому тону отца, понимая, что сегодня он в добром настроении. Дариуш, сальный и блестящий, вошел следом, тут же затворяя за собой дверь. Сделать это тихо он не захотел или не смог, сильно хлопнув о косяк. Но толку в осторожности уже не было, потому что мать проснулась, услышав о возвращении мужа. Она потерла бледные щеки пальцами, чтобы к ним прилил задорный румянец, и только после решилась показаться на глаза супругу.

– Анка! Анечка моя! – воскликнул радостный муж, завидев любимую жену, спешащую к нему через коридор.

Жена обняла его, крепко прижимаясь к широкой груди Славомира. Родители ласкались недолго, коротко поприветствовали друг друга, оставив нежности до тихой ночи в компании зажженных свечей. Дети не могли сесть за ужин, пока отец не вставал во главе стола. А он, для начала, хотел помыть руки, смыть с лица пот и железную пыль. Дариуша он утянул за собой, а младшие сыновья терпеливо ожидали, поглядывая на ждущую их в ответ пищу.

Когда отец, довольный собой, вернулся к любимой семье, выглядел он вполне спокойным. Ирена знала, что сейчас в кузне много работы, заказы сыплются, точно снег с небес в середине зимы, а отец не успевает их выполнять, теряя сроки. Видимо, сейчас это волновало его до смешного мало. Славомир сел за стол, сели и его родные, семья принялась ужинать.

– Я сегодня так здорово обжегся! – хвастался Дари сестре. – Папа даже водкой ожог мой протер, чтоб грязь туда не влезла.

– Да, Иренка, да, погляди-ка на брата, устыди его немножко. Пусть нахвалится хоть тебе. Кусачки может научится держать в кои-то веки.

– Отдал шлем тому рыцарю? – спросила жена, откусывая добротный кусок острой луковицы.

– Отдал, отдал, – похвалился муж. – Как же. Доволен был аки псина на помойке. Но уплатил ровно оговоренную сумму, даже монетки не прибавил.

Ирена громко рассмеялась, но младшие братья шутку отца про псину прослушали. Они были слишком заняты едой, чтобы подслушивать разговоры взрослых. Дари попросил у сестры кусок хлеба, а затем и еще один, и та достала ему сразу несколько. Сегодня им хватит. Родители еще долго беседовали о том, как отец выторговывал у другого старого рыцаря пару лишних монеток, обсуждали лошадь, которую купил их сосед, а затем принялись вспоминать былое за столом.

Дети же нашли себе другое занятие. Близнецы встали из-за стола, и мать тут же велела им вымыть всю посуду. С огромной натугой мальчишки собрали тарелки и ложки, пустые блюдца, стоявшие на столе, и сложили все добро в таз, чтобы выйти с ним на улицу, а там уже заняться делом. Ирена воспользовалась образовавшимся гамом, чтобы рассказать брату о том, что она забрала его кораблик у мастера. Счастью уставшего за день мальчишки не было предела.

– Спасибо, Ренка, спасибо. Я тебе выкую какую-нибудь брошку из обрезков, пока папка не видит.

Девчонка улыбнулась, медленно вставая из-за стола. Взглядом она встретилась с матерью, и той пришлось выйти следом, чтобы перекинуться с дочкой парой слов. Анка тяжело доковыляла до двери, ласково посматривая на Ирену. Руки она держала на круглом животе, что хранит в себе ее четвертого сына, что должен появиться совсем скоро и стать очередным грузом на ее крепкой шее.

– Когда же ты все успела? – прошептала она, но ответа ждать не стала. – Ты – мое спасение, Рена, с мальчишками никакого сладу.

– Да ничего удивительного, – заметила дочь. – Мам, мне нужно будет отлучиться. Я должна сходить на луг, за травой, чтобы завтра с утра опять идти на рынок.

– Поздновато ты, – насупилась мать. – Завтра совсем никак?

– Неа. Я сегодня не успела, ну, из-за…

Хитрая дочка кузнеца глянула в глаза матери, словно пытаясь устыдить ее своей жертвенностью. Она, в конце концов, выполнила ее работу, сготовила этот чертов ужин, хотя и могла бы потратить драгоценное время на собственные дела. Анка задумалась. Дочь ее действительно выручила, за матерью был должок, но отпускать ребенка на улицу поздним вечером женщине совершенно не хотелось. В конце концов, в нужный момент рядом с ней может не оказаться рыцаря.

Ирена, будучи старшим ребенком в семье, всегда пользовалась у родителей авторитетом. Она заслужила доверие, ни разу не подвела их, сидя с младшими или выполняя домашнюю работу. Мать находила в своей девочке утешение, надеясь на то, что боги над нею смилуются, пошлют Рен мужа куда более работящего и покладистого, чем ее отец – Славомир.

– Я быстро, – пробубнила она ласково, заглядывая женщине в глаза. – Тут совсем недалеко.

Мать плотно сложила губы, глядя на свое дитя. В Боклере всегда было тихо, убийств не было уже около года, только пьяные драки в харчевнях, только мелкие кражи в грязных закоулках, изнасилования и прочие преступления, без которых не живет ни один пригород. Женщина осторожно кивнула дочери, отпуская ее на улицу в этот час. Отец ее не хватится, ему за детьми следить не хочется вовсе, отдохнуть бы после долгого дня, хряпнуть немного и заснуть мертвым сном.

Ирена быстро сбегала наверх, чтобы забрать свою корзинку, и стрелой промчалась обратно. Она улыбнулась матери на прощанье, вильнув узкими бедрами. Рен тихо затворила дверь, кивнув Дариушу, что недоуменно глянул ей вслед. От солнца остался только полукруг бело-розового света, лежащий далеко за линией горизонта. Мрак медленно карабкался по небу, затапливая каждый его еще голубой участок.

В воздухе висел запах дыма, запах хлеба, испеченного почти в каждой хате. Ирена шла вперед, по петлявшей дорожке шла, иногда спотыкаясь о выступающие из земли камни. И чего ей взбрело в голову? Фиалки. Васильки подошли бы не хуже, от них запах был сладковатым, мягким, и васильков у Рен было полно. Конечно, полевые цветы – не такие приятные с виду, но за садовыми васильками, синими и мясистыми, Ирена все равно бы не полезла.

Луг лежал близко к чужим домам, но далеко от ее собственного. Когда девушка добралась до него, она поняла, что свечи в окнах тут уже не горят. Может быть, все ушли спать после долгого дня, проведенного на винограднике или в поле? В отличие от младшего брата, Рена темноты не боялась. Она вообще редко испытывала страх, потому что воспитывалась в такой манере. Чем бояться, лучше уверить себя в том, что впереди ждет только хорошее, так скорбные мысли быстрее выветриваются из головы, а сам ты после этого не теряешь контроля над разумом.

Когда где-то близко завыл пес, дочь кузнеца не вздрогнула от неожиданности. Она перелезла через низкую изгородь, что преграждала ей путь, и пошла дальше. Медленно, никуда не торопясь. Фиалки уже распустились, сладкий запах, источаемый ими, потоками проходил сквозь пальцы Ирены. Девушка зажмурилась, набирая полные легкие. Ей хотелось впитать его весь, без остатка, кожей и волосами, пусть вопьется в ее белые кости, проникнет в самые дальние уголки разума.

Нежные цветы ложились в старую плетеную корзинку. Один к одному, девушка бережно складывала каждый островок сорванных бутонов как можно ближе друг к другу, чтобы забрать все без остатка. Под конец пальцы ее начали болеть, потому что рукам приходилось прикладывать усилие, чтобы вырвать цепкие цветы из земли. Корнями они хватались за почву, не желая выбираться наружу и умирать, высыхая для чьего-то парфюма.

После того, как фиалок девушка собрала достаточно, та решила продолжить, заняться другими цветами. В корзинку ложились и те самые васильки, цветы льна и расторопши, Рен яростно срывала колокольчики, ломая их хрупкие стебли, и бережно связывала все тонкими синими ниточками, что до этого момента были намотаны на ее запястье.

Когда где-то рядом завыл пес, дочь кузнеца не вздрогнула от неожиданности. А ведь должна бы, потому что собак рядом с ней не было. Собак здесь не водилось давно, эти хаты пустовали уже несколько лет, потому что в лесах местных завелось некое лихо. Рыцари справляться с ним не спешили, а местные жители и пытаться не хотели, боясь за собственные шкуры. В конце концов, если не забредать в чащу, за жизнь можно и не опасаться…

«Лихо» этой ночью бродило в другой части своих владений, но девчонке все равно не повезло. На ее след напала стая волков, и стая эта была голодной. Обычно дикие твари стараются держаться от людей подальше, но когда тощая девчонка бродит по поляне одна, освещенная бледноликой луной, голодные псы не в силах сопротивляться инстинкту охотника. Легкую добычу любят даже самые сильные хищники.

Именно такой и была девчонка. Легкой. Рена, увлеченная своим занятием, обернулась только после того, как под лапой одного из волков скрипнула сухая ветка. Животное шевельнуло треугольным ухом, но не остановилось, оно продолжало идти вперед, уже чувствуя скорую трапезу. Жертва заметила охотника, но не пустилась наутек. Она пятилась, пятилась медленно.

– Курва, – нервно оскалилась девушка, когда корзинка задрожала в ее хрупких руках. – Вот же курва…

Ей оставалось только пятиться назад, осторожно вытянув перед собой руки. Рена заставила себя выкинуть страх из головы, думать о чем-то, кроме ощеренных собак, окружавших ее со всех сторон. Нет. Разве от них невозможно будет спастись? В конце концов, волки по деревьям не лазают, нужно только добежать до ближайшего и успеть спрятаться наверху, чтобы подождать там до утра.

Но все деревья были далеко. Позади девушки стоял только заборчик, ограждающий зеленеющий луг от дороги, а дома – в нескольких метрах от него. Пустые дома, в которых сейчас живут только пауки и одичавшие без хозяев кошки. Рен продолжала тихо отходить назад, смотря на ближайшего к ней зверя. Серый, потрепанный, облезающий волк показывал жертве зубы. Желтые, острые зубы, знавшие и лучшие времена.

– Кто-нибудь! – крикнула она, кидаясь в сторону.

И вовремя, потому что зверь прыгнул. Далеко, перекидывая свое тело на несколько метров вперед и сокращая то жалкое расстояние, что отделяло его от заплутавшей девицы. Ирена бросилась бежать. Волки шли за ней, и шли они неспешно, понимая, что преимущество на стороне хищника. Девчонка не сможет бежать так быстро. Когда расстояние стало чуть больше, волки бросились в погоню, не давая девушке и секунды нужной ей форы.

Долго бежать ей все равно не удалось. Рен запыхалась, легкие тянули в себя воздух, но им все не хватало, грудь ломило от боли. Когда одна из тварей зубами саданула девушку по ноге, Ирена упала на землю. И мир ее окрасился красным. Волк вцепился в щиколотку Ирены, его зубы вошли в девичью плоть с завидной легкостью. Перепуганная девушка вскрикнула от боли, от ужаса, и зубы зверя тут же вышли из раны.

Ей почудилось, что зверюга без души и сострадания просто сжалилась над ней, оставив свою легкую добычу в покое. Ирена, не знавшая ничего о выживании в лесу, так для себя и решила, когда твари убегали прочь, противно скуля. Но отступить их заставила вовсе не Рен, не какие-то там чувства. То был красный туман, круживший сначала высоко в небе, но позже спустившийся вниз. Туман, что туманом не был, но был живым существом, почти человеком. Мужчина, возникший из темноты, прогнал голодных зверей, грубо отшвырнув от девчонки самого быстрого.

Пасть убегавшего волка была испачкана ее кровью. Кровью, что имела до ужаса сладкий запах. Ирена не поднимала головы, прижатой к чуть сыроватой от холода земле. Девушка плотно сомкнула губы, чувствуя, что кровь сочится из раны на ее ноге. Боль начинала биться у щиколотки, пульсировать, загоралась яркими красками. Перед глазами все поплыло… Страх. Она чувствовала страх.

– И зачем ты только поплелась в это время… Эти люди, – прошипел спаситель, наклоняясь к обездвиженной девчонке.

Силы были, и Рен вполне могла если и не отбиться, то пару раз садануть вампира ножом, припрятанным в кармане ее синей юбки, уж точно. Но она этого не сделала, пытаясь понять, что случилось. За это время Детлафф успел поднять ее с земли, ощущая под пальцами выступающие ребра.

– Я не…

– Ради тех богов, девочка, в которых ты веришь, помолчи. Хоть немножко.

И просьба вампира нашла отклик. Когда тот прижал ее к груди, чтобы унести, Ирена молчала. Она чувствовала запах собственной крови, смешанный с ароматом фиалок, чувствовала накатывающую слабость. Может, тварь задела какую-то жилку, какую-то артерию в ее ноге? Рен в этом не разбиралась, она никогда не училась медицине, и ранки да царапины всегда только прижигала чистым спиртом. Ей никто не рассказывал о том, что на некоторые необходимо накладывать жгуты, лечить их травами или бальзамами, зашивать и прятать от раздражителей.

Повезло, что вампир об этом знал лучше нее. Когда девушка закрыла свои темно-синие глаза, когда она отключилась, погрузившись в живительное небытие, Детлафф обернулся невидимой дымкой, ускоряя движения. Он покинул поляну, продолжая удерживать тощую девчонку в руках, ушел, чтобы вернуться к себе домой с грузом. Грузом несчастной, напуганной и чужой жизни.

========== 4. Альтруист от скуки ==========

С первого упоминания в разговоре этих злосчастных фиалок вампир понял, что к чему. Он знал, знал точно, что это не сулит ему ничего хорошего. Глуповатая девчонка кинется в глухой лес, на раскидистый луг, на поляну, да хоть в каменистый овраг спустится, но обещанное ему все равно принесет, даже содрав всю кожу на своих мозолистых ладонях. А уж о последствиях беспокоиться придется только ему. Нет, Детлафф не был совестливым гуманистом, как его близкий друг, он не сочувствовал людям так, как многие сородичи мужчины. Но… Если бы невинная девчонка погибла этой холодной ночью, ему пришлось бы думать об этом с легкой грустью, которой вампир терпеть не хотел.

Сейчас, исстрадавшаяся, Ирена спала. Спала в его кровати, теплой теперь под ее тощим телом. Детлафф долго думал о том, что девчонку надо бы раздеть, но снял с нее только юбку и корсет, оставив несчастную в панталонах и белой рубахе. Простыни он потом заменит. Забыв об этом случае.

Рана у кузнецкой дочки была несерьезной, но выглядела страшно. Одна большая красная линия разлома, а вокруг нее – точками следы длинных зубов. Такая затянется за пару саднящих и ноющих болью недель, придется потерпеть, похромать, делать перевязки, чтобы не случилось загноения.

На столе за спиной Детлаффа горела свеча. Пламя ее дрожало, свет лился тонкой речкой, заполняя большую часть комнаты. Блики играли на белом лице спасенной, скользили по закрытым векам, по угольным волосам, убранным в тугую косу. Грудь Ирены медленно поднималась, спускалась в том же темпе. От нее пахло потом, цветами и кровью, ароматы трав смешивались с запахом девчонки, создавая странную какофонию, ауру рожденного ночью союза. Вампир слышал тихое сопение.

Он просто пожалел глупышку, верно. Просто хотел проследить за ней, чтобы знать, что все кончится благополучно? Так говорил себе сам Детлафф, уверял, что следовал за девчонкой лишь из жалости. С первого взгляда же видно – недалекая, долгой и беззаботной жизни у нее не будет. Кто-нибудь на улице сцапает, уведет за собою в лес, а оставит после «беседы» только… Если что-то вообще оставит. Вампир знал, что люди порой зверствуют куда больше, чем его жестокосердные по слухам собратья. Они убивают ради пропитания, а люди, не нуждающиеся в человечине, – для забавы.

– Надеюсь, что я не прервал вас, – прошелестел знакомый голос.

Регису следовало быть повнимательнее, ему бы не составило труда почувствовать человека в гостях у старого друга. Да только вампир не привык заставать его в компании кого-либо, кроме хорошеньких молодых брукс или молчаливых экимм. Удивительная картина. Приятно же для разнообразия общаться с кем-то поинтереснее, чем полуразумная тварь.

Только сейчас предположительно разумная гостья хозяина дома на причале молчала. Она лежала на кровати, укрытая тяжелым одеялом, и тихо посапывала во сне. С виду Рен казалась более зрелой, вампир решил, что ей около двадцати пяти лет, чуть старше. Кожа ее сейчас была слишком белой, а волосы – контрастно черными. Свои мысли по поводу характера их беседы гостю озвучить не пришлось, старый друг коротко улыбнулся, встретив его легким кивком.

– Нет. Я нашел ее на поляне, спас. От скуки, – опережая вопрос, поведал Детлафф.

– От скуки… Пахнет кровью, мой друг? – опасливо спросил вампир, уже зная ответ. – Верно, верно, кровью. Ты ее…

– Не я. Волки. Я только рану ее обработал, на лодыжке, посмотри. Будет прихрамывать пару месяцев.

– О, приятно удивлен тобою, Детлафф. Не знал, что в тебе еще живы альтруистские позывы.

– Как оказалось. Для меня это было таким же сюрпризом.

Вампиры недолго помолчали, продолжая смотреть на спящую девчонку. Она дернула ослабшей ногой во сне, и Детлафф нахмурился. Регис поспешил пройти к столу, за которым они обычно сидели. Полумрак комнаты навевал странные мысли, путавшие Региса. Пожалуй, что своим внезапным появлением он нарушил шаткую атмосферу романтики, интимность момента.

С собой гость прихватил бутылочку самогона, настоянного на корне пресловутой красной мандрагоры. Его глаза довольно поблескивали в темноте, мужчина загадочно улыбнулся, продолжая думать о том, что мог прервать. Детлафф сел напротив, подавая другу два пустых стакана.

– Знаешь, как зовут твою барышню?

– Да, – отозвался он нехотя. – Она приходила ко мне со своими игрушками. Рена.

Регис, в это время разливавший самодельный напиток, резко остановился. Он недоверчиво глянул вперед, на друга, снова закручивая крышку на объемной флаге. Детлафф предпочитал пить крепкие напитки из стаканов, не рюмками, как мужичье в корчме. Мимо зажженной свечи пролетел лохматый белый мотылек, ничуть не заинтересованный в беседе двух вампиров, он медленно шевельнул пушистым усом в сторону пламени.

– Рена? – спросил Регис тихо.

– Нет… Не та Рена, о которой ты подумал. Совпадение.

– Забавно, – заметил Регис.

– О, ты находишь? – улыбнулся мужчина нехотя. – Мне бы твою оптимистичность.

Потому что хозяин дома в этом совпадении ничего забавного не находил. Регис отпил первым. Взгляд его снова упал на девчонку, та повернулась во сне на другой бок. Рана ее ныла, тревожа несчастную все сильнее. Плотно сжатые веки начинали трепыхаться, словно крылья мотылька, который не спешил уходить от зажженной свечи. Она скоро проснется.

– Поэтому ты и спас ее, верно? Из-за совпадения, – спрашивал вампир, не ожидая при этом ответов. – Ну, от скуки ты теперь точно спасся. Компания тебе не повредит, друг мой, а уж компания юной прелестницы пойдет на пользу.

– Ты – моя прелестная компания, Регис, другой я сейчас не желаю, – ответил вампир, делая глоток. – Завтра утром отведу ее домой.

Мужчина в ответ только сдвинул брови. Нет, если судьба послала другу шанс реабилитироваться от разбитого сердца, им нужно пользоваться. Предназначение не совершает ошибок, не знает и жалости. В этом происшествии Регис видел всесильную лапу судьбы, что двигает фигурки на доске для своей игры. Свет сделался мягче, когда одна свеча догорела, а беседа стала немного теплее.

– Сейчас – не желаешь, конечно… Но потом, ведь ты не отвертишься. Рен понадобятся и следующие перевязки, – не без удовольствия в голосе заметил пришедший вампир.

– Пусть ими займется кто-то другой, – рыкнул Детлафф в ответ.

Он глотнул самогона, вспоминая прошедшую юность, выбирая из памяти самые безумные воспоминания. Только отвлечься все равно не удалось, мысли прытко возвращались к началу разговора. Девчонка. Раненная девчонка в его постели. Ее так просто не выбросить, тут Регис верно подметил. Если оставить все так, как есть, она умрет от заражения, и все труды пойдут насмарку.

– И кто же? Кметы?

В Боклере, конечно, имелись свои целители, но количество их было слишком малым. Спрос возрастал, а вместе с ним росли и цены. Мелкие чародейки, недоучки-друиды, троечники из медицинской академии… Сброд, а берут втридорога за каждую кашицу, которую втирают крестьянам в кожу. На перевязки у такого «профессионала» скромная семья денег набрать не сможет. Разве что на парочку, на три…

– А ты не хочешь сам? – спросил Детлафф в надежде. – Она бы приходила к тебе на кладбище, помогала с… Ну, ты нашел бы ей занятие.

– Ты и сам с этим справишься, как я смотрю.

Хозяин дома насупился. Он никогда, никогда не был отзывчивым и добрым рыцарем, не имел и малой доли того восхитительного настроя на контакт, которым обладал его добрый приятель. И эта замкнутость никогда Детлаффу не мешала, он жил в своем коконе, надеясь остаться незамеченным. Да и сейчас, после случившегося, настрой его ни капли не изменился. Верно?

– Я просто… Пожалел ее. Ты не слышал тех криков, Регис. Да и я все равно… Все равно был недалеко.

– Так значит, она к тебе заходила с игрушками, а потом ты был недалеко от нее поздней ночью… Все же не от скуки, да? – с ехидцей заметил вампир. – Друг мой, передо мной можешь не оправдываться. Ты поступил правильно.

Но Детлафф оправдывался не перед ним. Перед самим собой, перед совестью, перед изголодавшимся разумом. Он не смягчился. Нет, не сейчас, когда сердце его было жестоко ранено. Вампир уверял самого себя, что при желании мог бы свернуть девочке шею, только желания он не имел. Может, Детлафф даже вытянет из нее все соки, проголодавшись, может он прикончит ее в порыве злости на самого себя.

Но когда она тихо заскулила во сне, руками обхватывая подушку, вампир вздрогнул. Жалость снова шевельнулась в нем, ее мягкая шерстка коснулась его оголенной шеи, волнуя нервы. Рен. Это все она, она сотворила с ним нечто ужасное. Детлафф дернулся, словно готовый подлететь к ее сбившейся постели, а Регис звучно засмеялся.

– Прости, – сказал вампир, встретив укорительный взгляд светло-голубых глаз. – Она скоро проснется, – прошептал он, убирая со стола недопитую флягу.

Вампир тихо шикнул. Он смотрел за тем, как Регис торопливо собирается уходить. Гость пригладил полы своей накидки, поправил стоячий ворот, застегнул последнюю пуговицу. Фляжка повисла на его поясе, она громко стукнулась о пряжку ремня. Вампир загадочно поджал губы.

– Спешишь меня покинуть? – наигранно возмутился Детлафф.

– Оставляю тебя в надежных руках, – ответил ему Регис. – Да и… У меня запланирована одна встреча на эту ночь.

– Тот суккуб? – почти игриво спросил мужчина.

– Дивная ночь, друг мой. Ничего-то от тебя не укрыть.

Вампиры подали друг другу руки, пару раз оглянувшись к пробуждавшейся девушке. За окном скоро займется рассвет, солнце медленно расправляло широкие золотые крылья, готовясь к долгому полету. Рукопожатие кончилось, вампир обернулся фиолетово-серым туманом, скрылся из виду, оставив Детлаффа в его приятной молчаливой компании.