Текст книги "Мой защитник (СИ)"

Автор книги: Akira Honey

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)

36. Страсть. ПОВ Глеба

Как бы я не желал сейчас отказаться от сладкого блюда передо мной, но не могу, и наверняка не хочу. Разум давно распрощался со мной, еще когда я только увидел Вадима, просто на тот момент еще не понимал, чем это все обернется.

Вновь тянусь поцеловать его, и слышу его протяжный вздох, будто бы он понимал, о чем именно я думаю и между чем мечусь. Его рубашка расстёгивается на раз, галстук летит на пол, на мою не хватает сил, и я просто рву материал, не думая о последствиях. Вновь ищу его губы, становится невыносимой мукой касаться его кожи, не доходя до самого конца, пока что…

Только сейчас понимаю, что все это происходит явно не в том месте, где бы следовало – в прихожей. Поднимаю парня на руки и вижу, что в его глазах мелькает страх. Но я не могу более останавливаться, когда мог – Вадим не оттолкнул меня, и сейчас я уже перешел ту грань, через которую нельзя вернуться.

В комнате у него тихо и мирно, постель заправлена. И что же я собираюсь здесь творить?

Но стоит только Вадиму прикоснуться рукой к моей груди, как вновь по телу расползается неистовое чувство, из-за которого я больше не желаю его отпускать.

На кровати мало места для нас обоих, но ничего не поделаешь. Покрываю его тело поцелуями, лишь бы он получал удовольствие и не боялся меня, иначе это будет невыносимой мукой. Безумно хочется ласкать его целую вечность, касаться каждой частички тела, завладеть им.

Собственнические чувства.

Он тянется к моим губам, сам хочет поцеловать их, это приятно, но сейчас у меня иная цель, и вскоре приходится оторваться от Вадима. Пока руками расстёгиваю его брюки, чувствую, что парень вновь напряжен, ласково провожу языком по коже на груди, обвожу сосок.

Хочется сделать ему как можно приятней, я даже несколько удивлен, когда вижу, что его член стоит, почему-то у меня было ощущение, будто я тут один хочу дойти до конца. Вадим так мило краснеет и запрокидывает голову, когда я обхватываю губами головку; он ловит ртом воздух, немного выгибается, прямо как котенок. Не скажу, что делаю это умело, но старание все исправит, к тому же я примерно представляю, как доставить удовольствие парню, хотя бы по себе.

Я не тороплюсь, но мозг требует скорее войти, сделать все грубо, даже, возможно, больно Вадиму, лишь бы доказать свою власть над ним, но я отбрасываю в сторону эти мысли. Ведь понимаю, что это просто моя злость еще не ушла, и именно она хочет сделать все не так, как надо. А ведь это первый раз, я уверен, у Вадима, да что там, и у меня тоже…

Он слишком любим мною, чтобы я посмел сделать ему больно, но возможно все, так как сейчас уже не узнаю себя совершенно, будто в меня вселился бес желания. Прежде я умел сдерживаться, мог просто улыбнуться и постараться забыть о том возбуждении, что на меня находили периодически, как и на любого парня.

Страх какой-то неизвестности все же был в самом начале, но Вадим такой милый, что иной реакции у меня бы просто не могло быть. Вот только я не знаю, как сделать лучше и доставить ему наивысшее удовольствие.

Черт возьми, как он стонет, когда я провожу языком по головке, обхватываю член губами, вбирая его. Вадим просто кладезь эротических звуков, хоть записывай и слушай по ночам и в душе.

Остановился ненадолго, чтобы облизать свои пальцы, если честно, то меня по-своему трясло, одновременно от распирающего желания и страха, что сделаю не так что-нибудь, испугаю Вадима, и он сбежит, уже навсегда. Он вздрогнул, почувствовав внутри себя инородное тело, но иначе я бы не смог растянуть его, а сразу входить будет просто опасно для нас обоих.

Вновь касаюсь губами члена, чтобы вернуть возбуждение Вадима, которое очень быстро стало его покидать, пока я вводил всего один палец, а надо хотя бы три…

Ох. Самое тяжелое – сдерживаться, чтобы с рыком не повалить его, и, наплевав на все, разодрать его тело в клочья. Но он такой чуткий и вздрагивает от каждого моего движения, наверняка боится, или же ему неприятно, причем второе мне сейчас и в данной ситуации кажется более логичным…

Какая может быть логика, когда перед тобой лежит желанный человек, любимый до безумия, до дрожи в руках?

Главное, чего мне в жизни всегда хватало – терпения. Я переносил все тягости жизни «плохого» парня, не задумываясь о том, что могло бы быть иначе, просто ждал, пока кто-нибудь заметит нестыковки в моем поведении и слухах, но в такой момент, как этот, любые мысли о терпении и спокойствии летят в тартарары, стоит только взглянуть в его карие глаза.

Я дотерпел только до числа два, стоило лишь убрать пальцы, как я увидел, что Вадим немного расслабился, жаль, что ненадолго, и почти тут же, как я стал входить в него, из его глаз полились слезы. Вот черт! Не умею я быть чутким!

Закусил губу, ведь, по-моему, сделал только хуже, поторопившись, иначе как объяснить то, что теперь я чувствовал себя хуже, и еле двигался, мечтая, чтобы желание двинуться внутрь него как можно быстрее не пересилило. Тяжело быть на грани…

Скольких мне мучений стоил каждый толчок внутрь Вадима, пока он кусал свои губы, бил меня в грудь, а я старался успокоить его, говорил, чтобы он немного потерпел, иногда целовал. Это были сладкие минуты боли, потому что потом я все же увидел наслаждение на лице своего любимого, такого милого, с раскрасневшим лицом и опухшими от поцелуев губами. А ведь я уже и не думал, что он сможет получить наслаждение сегодня, будто я ужасный, отвратительный любовник! Но все же у меня вышло, и как гора с плеч, теперь я мог хоть немного расслабиться, и двигаться стало существенно легче.

На мое счастье Вадим вскоре кончил, и я вслед за ним. После этого так захотелось лечь на него и обнять, но я понимал, что скорее раздавлю его, и пришлось лишь лечь рядом, обняв за плечи.

– Я люблю тебя, – произнес и поцеловал его в шею.

– Ненавижу, – ответил он, но так озорно улыбался, что я и не подумал воспринять его слова всерьез.

Так захотелось спать, безумно просто, но я пересилил себя и отправился в душ, предложив Вадиму пойти со мной, но он отказался, сказав, что болят ноги. Я бы отнес его, но, думаю, ему первое время лучше не двигаться.

Вскоре я вышел из ванны, а вот Вадим был очень зол на меня, он стоял в одних трусах, держался за край дверного косяка своей комнаты и проговорил:

– Ты мог бы в дальнейшем дверь в квартиру закрывать, прежде чем заваливать меня?

Я рассмеялся, так как меня совершенно не волновало то, что он сказал, я обратил свое внимание лишь на слова «в дальнейшем». Значит, он не злится на меня на самом деле.

37. Психология. ПОВ Вадима

Беги, главное – беги, не оборачивайся! Ведь всё, что он говорит – неправда, всё бред, ложь… не оборачивайся, беги, просто беги. Вадим, не оборачивайся!

– Ты виноват, это ты виноват! – раздавалось за спиной.

Я закрыл уши руками, но голос брата продолжал меня преследовать, не давая убежать, не давая забыть то, что колющим чувством уже давно засело у меня в сердце. Я прекрасно понимал, что это не Вик, а чувство вины преследует меня, что это только дурной сон, который вот-вот должен был закончиться, но я ничего не могу поделать с собой. Я могу только убегать, только уходить от проблемы, существующей в реальном мире, всё дальше и дальше, пытаясь не споткнуться. Ведь если я остановлюсь, то чувство вины полностью поглотит меня, оно убьёт меня…

– Я бы сейчас был жив, если бы не ты!

– НЕТ! – закричал я в ответ, пытаясь больше убедить себя, чем «голос». Ведь я не виноват – я просто хотел подружить самых дорогих мне людей. Я не виноват, что Вик полюбил Артёма. Я не виноват, что он покончил жизнь самоубийством. – Я НИ В ЧЁМ НЕ ВИНОВАТ!

– Не виноват? – переспросил голос.

– Нет, я ни в чём не виноват! – кого я хочу убедить в этом? Его или себя? Себя или… его? Я…

Я отвлёкся и всё-таки споткнулся, чёрная тень окутала меня, уже собираясь поглотить, как раздался звонок… Долгий, пронзительный, отчего-то холодящий самую душу.

Открыв глаза, я огляделся. Обычная комната подростка: письменный стол, заваленный всякими мелочами, стул, на котором висит большая часть моих шмоток, книги на полу, задорный солнечный лучик, пробивающийся из-за занавесок. Всё лежит на своих местах, все, как и должно быть.

И снова звонок. В этот раз намного длиннее обычного.

Неуверенно поднявшись с кровати, я прихрамывая поплёлся к двери, про себя проклиная Глеба – и стоило нам это делать? Да, конечно, я рад, теперь я уверен – он меня любит, но… Боже, мне так страшно. Вдруг я его разлюблю? Или ещё хуже – он меня? Господи, пусть всё будет хорошо!

Спросонья я даже забыл спросить «кто там», поэтому очень удивился, увидев на пороге Рому. Как всегда презрительная улыбка, бежевый костюм и высокомерная поза. И что ему нужно в такую рань?

Словно прочитав вопрос у меня в глазах, мужчина тяжело вздохнул. Его белая рука легла на лоб и провела по волосам назад, словно поправляя причёску:

– Мне нужно с тобой поговорить. Умойся и одевайся в школу – я тебя подожду.

Почему-то я не стал ему перечить, а молча прошел в ванную, почистил зубы, умылся, а потом, не глядя на Рому, зашел в свою комнату, натянул джинсы, рубашку, взял с вечера приготовленную сумку и вернулся обратно к двери. Мужчина всё так же ждал у двери, засунув руки в карманы брюк и оперевшись о дверной косяк. Увидев меня, он встал прямо и, прикрывая рот рукой, зевнул.

– Слишком долго, но это в принципе не важно, так как Глеб ещё даже не проснулся, – я бросил взгляд на часы, висевшие в коридоре над моей дверью. Семь часов. Действительно рано, что могло понадобиться старшему брату Глеба?

Хоть меня и мучил вопрос, но я не озвучивал его, так как ждал, пока это сделает Рома. Я лишь молча следовал за ним через площадку, изредка подпинывая подвернувшийся под ноги камушек.

Рома так же молчал, пока мы не дошли до детской площадки в тени деревьев. Солнце ещё не пекло, но уже пригревало, поэтому мужчина, словно желая погреться на солнышке, сел на лавочку и легонька ударил по месту рядом с ним, приглашая меня сесть рядом. Я неуверенно сделал шаг – всё ещё не знал, что хочет сказать или сделать мне Рома, поэтому предпочел постоять. Тот хмыкнул, но настаивать не стал.

– Разговор будет коротким, так что твоё дело, стоя ли получать информацию или сидя, – пробормотал брюнет, доставая из кармана черную коробочку. «Сигареты»,– догадался я, когда он протянул мне раскрытую пачку.

– Не курю, – впервые за всё утро заговорил я, а потом всё же решил сесть, почему-то предполагая тяжелый и длинный, не смотря на слова Ромы, разговор. – Что ты хотел? – мужчина всё же был старшим братом моего парня, поэтому я решил, что мы может спокойно перейти на «ты».

Мужчина чуть хмыкнул, но не спеша достал белую сигарету, зажег её зажигалкой, что достал оттуда же, из кармана, и, затянувшись, посмотрел на небо.

– Брось Глеба, – сухо сказал он.

– Нет, – ответил я так же сухо, не сразу понимая, что это говорю я. Голос казался настолько спокойным, будто я говорил о чём-то нормальном, обыденном, как о цене на сахар – скучно, неинтересно. Но это было не так. Мы говорили о Глебе – это то, что касается меня полностью, всецело. Почему же я такой спокойный?

Рома ещё раз затянулся и, чуть улыбнувшись, посмотрел на меня. Я сидел всё с тем же отсутствующим выражением лица – почему-то мне было всё равно на то, что сейчас скажет Рома. Это никак не повлияет на моё решение быть с ним, ведь я люблю его. Люблю больше всех на свете… Да, сопливо звучит, и мне страшно от моего собственного решения, ведь оно может повлечь губительные последствия, но я не хочу – даже больше – не могу отказаться от Глеба. Я хочу быть с ним.

– Это твой окончательный ответ?

– Да, – ответил я и в знак того, что разговор окончен, поднялся с лавочки. Я больше не хотел продолжать этот разговор, ведь всё уже сказано – кости сыграны и я победил, ведь Глеб мой. Только мой.

– Но я не согласен с твоим решением. Как мы поступим?

Я иронично улыбнулся.

– Как хочешь, братик, – последнее слово я сказал, чтобы позлить мужчину, но, видно, Рома даже не придал этому значение, лишь глубоко затянулся и откинул к урне бычок. Промахнулся, но это его не волновало. Он смотрел на меня, как на жертву, но в этот момент я не чувствовал себя забитым звёрьком, на которого объявили охоту. Нет, я чувствовал себя охотником – пусть Рома говорит всё, что хочет, я не откажусь от своего решения!

– У меня есть предложение – ты бросаешь Глеба, а заплачу столько, сколько ты захочешь, – я не выдержал и громко засмеялся, но, чтобы он не принял это за ответ отрицательно мотнул головой.

– Я ни за что не променяю Глеба на деньги. Если я захочу, я заработаю столько, сколько будет нужно.

– Тогда я могу помочь тебе устроиться на любую работу, какую ты захочешь, – и вновь я отрицательно мотнул головой. Эта ситуация уже не веселила меня, а начинала надоедать. Я ведь уже сказал, что ни за что не брошу Глеба, почему бы Роме не сдаться? И снова эта улыбка, от которой мороз по коже. – Тогда, может, ты хочешь, чтобы я помог забыть тебе о Викторе?

Мой рот чуть приоткрылся, а перед глазами мелькнуло родное лицо… Вик, я так хочу забыть о тебе, так хочу избавиться от чувства вины. Вик!

Мужчина протянул руку.

– Хочешь, я помогу избавиться от того груза, что мешает тебе вот уже десять лет? Хочешь, помогу всё забыть? Только скажи…

Глеб… нет-нет, я не хочу его терять, я не хочу снова оставаться один, не хочу… Вик, я так хочу наконец забыть тебя, стать свободным… Наверное, я слишком слаб.

Я протянул руку в ответ и затуманенным взглядом посмотрел на мужчину. Тот улыбался.

– Правильный выбор. Вик больше не будет преследовать тебя, ты забудешь о нём раз и навсегда. Ты станешь свободным.

Я не задавался вопрос, откуда Рома знает обо всём – он известный психолог, если он захочет – он и не такое сможет узнать. Меня волновало лишь то, как мне поссориться с Глебом, чтобы он не догадался о нашей с Ромой сделке.

Прости, Глеб… Я люблю тебя, очень, но я хочу стать свободным. И я уверен, что у твоего брата получится это сделать. Просто я уверен… Я люблю тебя…

38. Предательство ради будущего. ПОВ Вадима

– Глеб так же психически нездоров, как и ты. Конечно, в меньшей мере, ведь у него просто фобия. Боится воды. И, думаю, что наличие рядом с ним такого же нездорового человека, – Рома выделил последнее слова, будто я не являлся таковым… Честно, я таковым себя и не ощущал, – приведёт к плохим последствиям. Поэтому если ты его любишь, то прекратишь общение, а я взамен постараюсь избавить тебя от груза, что давит на тебя вот уже десять лет. Согласен?

– Согласен, – мертвым голосом ответил я.

Думаю, я никогда не смогу стать свободным, хоть я и избавлюсь от боли, причиненной из-за смерти Вика, я буду переживать из-за Глеба. Буду скучать, тянуться к нему, искать встречи… пытаться прикоснуться.

Глеб, я так тебя люблю… Вик, я так хочу избавиться от той боли в груди, так хочу избавить от тебя! Ненавижу тебя… Я так люблю тебя…

Сидя на лавочке, я потёр забинтованное запястье. Болит, как и всегда, но не настоящей болью, а придуманной мной. Конечно, я прекрасно понимаю – там нет ничего, там нет раны, что ноет каждый раз, когда я прикасаюсь к ней. Это только мои иллюзии, от которых я так же, как от воспоминаний о Вике, хочу избавиться. Вот только эти мнимые психологи, что смотрят с пониманием на меня, ребенка, по их мнению, не в состоянии меня вылечить. Самоуверенные дети, которые понимают в психологии меньше чем я, иначе как можно объяснить? Что когда я улыбнулся им, они сочли меня здоровым? Идиоты!

А Рома?.. Так сразу, без слов он понял, что со мной что-то не так. Нет, я, конечно, догадываюсь, что ненависть ко мне вызвала в нём интерес, но даже так он увидел то, что не видели эти напыщенные индюки. Может, поэтому я решил довериться ему и ради этого забыть о Глебе…

Глеб, я так не хочу тебя терять!

Я посмотрел на небо, что переливалось голубым и золотым сквозь листву, и как-то сам по себе посмотрел на окно Глеба. Тот вот-вот выйдет из подъезда, и мне нужно за считанные минуты придумать причину ссоры. Но как, если он кажется мне идеальным? Нет, я понимаю, что идеальных людей не бывает, но мне всё в нем нравится. Я люблю его.

В кого я превратился? В гея, изнывающего от любви к парню? В парня, что наслаждается от того, что в его задницу кто-то вдалбливается? .. Ужасно. Просто ужасно.

Я закрыл лицо руками и тихо застонал.

Ведь быть геем – грех перед Богом. Это смертный грех – любить человека своего пола. Вот только почему? Это же просто любовь? Почему быть рядом с тем, кого любишь – грех? Почему все против? Ведь некоторые люди делают те же вещи, что и мы, даже не испытывая какие-то чувства. Почему же быть вместе людям, что совершенно не любят друг друга, не грех? Я запутался!

Очередной стон вырвался из моей груди, и мне уже хотелось заплакать, когда рука легла мне на плечо.

– Прости, давно ждёшь? – я поднял глаза от рук и посмотрел на улыбчивое лицо, что находилось в каких-то двадцати сантиметрах от моего. Боже, как мне хочется его поцеловать, почему же это грех? Почему Рома против наших отношений? Почему, Вик, ты не хочешь оставить меня даже спустя десять лет?

– Прости, – беззвучно прошептал я. – Прости! – я кричал, но крика не было слышно. Просто не выходило сказать это слово. Просто… Всё было бы так просто!

Прости, Глеб… Прости!.. Прошу, прости!.. ПРОСТИ!

– Что-то случилось? – даже сейчас Глеб улыбался, не догадываясь о том, что я сейчас собираюсь сказать. Боже, почему я должен сказать эти слова? За что ты так меня ненавидишь? Почему отбираешь самых дорогих мне людей?.. А так ли ты их отбираешь, может, я сам их теряю? Может, я всё-таки виноват, что Вик умер? А сейчас я отталкиваю от себя Глеба… Господи, я ли виноват во всём этом?

– Глеб, – тихо пробормотал я, быстро придумывая причину ссоры. Тот смотрел на меня непонимающими глазами, дожидаясь, когда я продолжу. – Я… не люблю… тебя…

Каждое слово отзывалось болью в груди, но на её место приходил какой-то покой – ещё минута, ещё секунда – и этот кошмар закончится. Я стану свободным… Мы станем свободны, потому что я больше никогда не причиню ему боль…

Боль. Почему я дарю людям только боль? Может, стоит убить себя?.. Нет, не физически, морально – потерять рассудок, мысли… самого себя. Может даже потерять голос, чтобы не причинять им боль.

– Что ты сказал? – парень нервно захихикал. – Прости, мне показалось, что ты сказал…

– Ты всё правильно услышал, – как больно! Как же больно. Как же я хочу закричать: «Нет, всё не так! Всё это не правда!»

Мой голос звучал сухо, даже холодно, как будто меня не волновало происходящее, в то время как внутри себя, я уже давно кричал от боли, практически умирал от неё. Может так умирает душа? Теряет что-то дорогое, а потом мучается в одиночестве?

– Но почему? – у парня такое лицо, что он не верит в происходящее. Честно, я тоже готов сделать всё, чтобы не верить в это. Я готов сделать всё, чтобы этого не было, вот только обстоятельства сильнее нас… точнее меня. Ведь я вина всего. Лучше бы меня не было. Лучше бы это я тогда убил себя, а не Вик. Может, сейчас он бы жил, радовался каждому дню… Любил бы кого-нибудь. Нет, конечно не Артёма, который испортил ему жизнь, а кого-нибудь похожего на Глеба. Такого же улыбчивого, живого…

Боже, Глеб, я так люблю тебя!

– Просто потому, что я наигрался. Ты мне надоел. Я могу сам за себя постоять, – а вот и ещё одна причина. Больше Родион не сможет ничего сделать Глебу, больше не будет причин для драк. Глеба не выгонят из школы. Вот ещё один плюс. Точно, раз уж все против нашей любви, тогда я убью её и сделаю нас свободными. Не будет нас, будут только я и он – по отдельности.

– Почему? – я сам задаюсь этим вопросом и, к сожалению, не понимаю. Ничего не понимаю, поэтому просто прости, не злись.

– Ты что, не понимаешь? Я тебе не люблю! И никогда не любил, просто сейчас я понял, что не хочу тебя видеть! – щеку обожгло. Больно, но отрезвляюще. Как будто ведро холодной воды на голову вылили… Пусть так, это всё равно ничего не исправит.

Я взялся за краснеющую щеку и злобно посмотрел на Глеба.

– Ты сошел с ума?! Зачем ты такое говоришь? – если хочешь – убей меня, хочешь – прямо сейчас разорви на куски, хочешь – сожги заживо.

Думаю, правильнее было бы ударить Глеба в ответ – было бы более правдоподобно, но рука не поднялась. Я честно пытался ударить, как пытался ответить чем-то злым, но опять таки в голове была лишь мысль, что я уж очень сильно его люблю. Очень. Почему же я должен его терять?

– Для кого эти лживые надежды? Зачем нужно было говорить, что любишь, если это не так?! – не кричи. Прошу, не кричи. Мне так страшно. – Зачем всё это нужно было?! Ах, да, забыл,тебе нужна была от меня лишь помощь, чтобы к тебе не лезли те парни! Скажи, я нужен был только для того, чтобы защищать и не более? Так почему же сейчас открыл правду? Продержался бы до конца года, там бы они тебя уже не смогли тронуть… Неужели так надоел тебе? Прости уж! Прости, что я есть!...

Не кричи, прошу. Мне так страшно. Мне очень-очень страшно.

Чтобы приглушить крики, чтобы спрятаться от всего того, что говорил Глеб, я закрыл уши руками, но тот подумал, что так я просто злю его, хочу позлить, как будто не хочу и слышать его. Но нет, я был бы рад слышать этот голос, если бы только не эти слова, что пугают.

– Прекрати, – еле слышно попросил я, но он не услышал. Лишь продолжал кричать, продолжал винить меня, а потом, просто схватил меня за руки и прижал к себе.

– Что я сделал такого, что ты меня больше не любишь?

– Я просто тебя не люблю... Никогда не любил, – как кукла ответил я... Как кукла? Почему «как»? Я и был куклой. Холодной, пустой, ничего не видящей. Я потерял жизнь в тот момент. Когда принял предложение Ромы. Я умер. – И я больше не хочу тебя знать: не подходи ко мне, не разговаривай со мной, даже не смотри. Я…

А Глеб всё продолжал обнимать меня, пытаясь вымолить прошение за что-то, что он не понимал. Он уже перестал злиться, перестал винить меня в чём-то, он лишь просил прощение. А ведь это я должен был просить прощение за то, что испортил ему жизнь. Лучше бы я не жил, лучше бы умер вместо Вика.

Я молча стоял и выслушивал слова извинения Глеба, а про себя проклинал Бога за то, что не дал нам быть вместе.