Текст книги "Мой защитник (СИ)"

Автор книги: Akira Honey

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)

4. Признание. ПОВ Глеба.

Отличное утро: светит солнышко, легкий ветерок, чирикают птички, еще не знающие, что скоро настанет осень и им придется покинуть этот городок, а на кухне есть молоко в холодильнике. И не простое молоко, а мое любимое, не открытое, свежее, так что я лишаю невинности пакет от молока, отрезая уголок ножницами, наливаю его себе в стакан и залпом выпиваю.

Отличное утро!

– Сынок, я если что на работу, – сказал мне отец, окинув беглым взглядом, – И хватит ходить по квартире в одних трусах.

– Лето же, – попытался оправдаться я.

– Хватит соблазнять мать, – ухмыльнулся папа, но почти тут же появилась моя мачеха, которую я считаю слишком мне родной, чтобы всерьез так ее называть.

– Я же Глебу слюни вытирала, когда ему было только три года, – рассмеялась она.

Они вскоре ушли, а я решительно составил план на сегодняшний день, который состоял из одного пункта: «гулять», но все же я все обдумал до мелочей. Для начала схожу куда-нибудь, потом оттуда, направляясь по улице прямиком, сделаю круг по городу, сверну в какой-нибудь переулок и…

Да, план так себе, но меня это мало волнует.

Я оделся, глянул в зеркало на себя-красавца и подмигнул своему отражению. Не считаю зазорным любить себя, ведь если ты не ценишь свое собственное «Я», то и полюбить другого не можешь.

Найти парня я бы мог легко, но, как бы я не принимал эту часть себя как должное, перейти последнюю грань пока не получалось. Я давно заметил, что меня куда сильнее привлекают мужчины и их тела, чем женщины, против последних я не имел ничего против, но я таков, каков есть.

Сначала было очень сложно: депрессия, истерика, граничащая с безумием. Причем об этой части моей жизни никто не знает, ведь я никому об этом не рассказывал, кроме своего близкого друга, но на тот момент я уже все принял. А прежде было плохо, особенно я боялся не того, что меня не примет общество, а совершенно другого, я не хотел расстроить своих любимых родителей, которые растили меня и всегда окружали любовью. Я боялся признаться им напрямик, и решил действовать издалека, намеками, так что я не говорил отцу о своей ориентации, он сам понял.

Не было того, что обычно показывают в фильмах: принятия или непринятия ориентации гея-сына. Он не ругал меня, отец просто тяжело вздохнул, поняв все, и не сказал ни слова. Это было правильным решением, ведь если бы он поддался своим истинным чувствам, которые обуревали его в душе, то я был бы раздавлен. Неделю он со мной не разговаривал, а Мария, моя вторая мама, просила подождать, убеждая, что все наладиться. Тогда мне казалось, что так, как было прежде, не станет никогда, так и произошло – стало лучше. Папа принял меня таким, какой я есть, и между нами пропало то напряжение, которое я создавал, таясь от него, скрываясь от самых родных мне людей.

Около подъезда было слишком оживленно, я увидел, как какой-то парнишка пытается поднять комод. Он так забавно выглядел, но я не видел его лица, лишь спину, а потом он и вовсе встал с другой стороны, так, что я решительно подошел, дабы помочь ему. Один бы он точно не справился.

Это после я узнал в нем вчерашнего парня, которого спас от бандитов. Он вел себя совершенно странно, то сдерживал эмоции, то, наоборот, выражал их настолько явно и целенаправленно, что забавлял меня еще больше. Встретив его здесь, я понял, что он и вправду мой одноклассник, но у меня такая плохая память на имена, что не передать словами. Можно сказать он везунчик, что я его лицо-то помню.

Похож на ребенка и на моего друга Даниила. Будто он живет по тем же принципам, только этот куда милее, или мне кажется?

Мы поговорили немного, сидя возле подъезда, я чувствовал, как мне не хватает молока. Эх, сейчас бы купить свежего пастеризованного и очищенного…

А еще меня безумно интересует, как же зовут этого малыша, так что я решил его все же спросить на свой страх и риск. Естественно он разозлился, лицо сразу стало красным, пусть он и быстро взял себя в руки, но на секунду я увидел, как он задохнулся от возмущения.

– Какая разница? – спросил он, стараясь выглядеть как можно более спокойно.

– Да ладно тебе, не злись, – сказал я, в очередной раз взъерошив волосы у него на голове (так, это уже начинает входить в привычку). – Хочешь жвачку?

– Давай, – не отказался он.

А я уже не мог найти себе места от съедающего меня интереса. Как его имя?

Ваня? Нет, там было имя другое, более красивое и своеобразное. Влад? Нет, не настолько «мужское» и «грубое».

– Давай, может, в магазин зайдем, воды или лимонаду купим? – спросил я, ведь в горле пересохло.

Он лишь кивнул, а я уже начал подозревать, что кинется от меня в сторону, стоит только мне встать со скамейки, все же я выше него. Но он оказался своеобразным человеком, и пошел не рядом со мной, а сзади, и мне показалось это несколько странным. Я то и дело оглядывался назад, встречал взгляд его карих глаз, причем в первый раз он казался мне провокационным, но уже в следующий,парень был более спокойным и изображал крайнюю невинность.

Странный он. Сложный и в тоже время простой. Тебе кажется, что ты его понимаешь, но через секунду он выдает нечто такое, отчего у любого парня волосы дыбом встанут. Думаю, он именно такой, пусть пока и не до конца раскрылся предо мной.

Как ни странно, но вскоре он стал вести себя более раскрепощено рядом со мной, мы даже прогулялись немного после магазина. Потом еще разговаривали, общались, я старался его развеселить, и мне удалось, можно сказать – это мой талант.

Но я заметил, что он усиленно старается избегать касаться темы своей семьи, а я такой человек, что никогда не настаиваю. Не хочет говорить – значит это мне не нужно. Такой у меня принцип.

Я предложил ему сходить в кафе, все же не вечность голодными ходить.

– Любишь сладкое?

– Нет, – ответил он, потупив взгляд, – А ты знаешь, какие слухи ходят о тебе в школе?

– Немного, – пожал плечами я, заказывая себе картошку с салатом. – Везет мне на сплетни.

– Говорят, что ты – бандит, связан с мафией и «плохой» парень.

– Пусть что хотят говорят, я уже перестал задумываться об этом. У меня есть лучший друг, а если другим людям нравится судить обо мне по слухам, то это их право.

– И тебе даже не хочется исправить ситуацию? Доказать, что ты другой? – спросил он, и у него даже загорелись глаза.

– Первое время пытался, в классе 6, но потом перестал. Иногда возникает такое желание, так как из-за этих слухов больше проблем, – задумался я. – Просто я уже устал доказывать, особенно если учитывать, что все мои действия переворачивают с ног на голову. С каждой такой попыткой я делал только хуже, – ответил я, улыбаясь. – А ты думаешь, я другой?

Я взял стакан с яблочным соком, отпил немного, как оказалось зря. Это мелкое чудо выдало мне такое:

– Мне кажется, ты – дурак, – но он тут же закрыл рот рукой, когда понял, что именно сказал.

Он, наверняка, подумал так, но не предполагал, что скажет вслух эти слова. Обидеть меня (почему-то) он не желал. Может, боится? Нет, здесь что-то иное.

– Ахаха, как верно ты подметил, – не стал отрицать я, но почти тут же посерьезнел. – Чего ты добиваешься? Хочешь узнать что-то обо мне? Пустить новый слух?

Обычно я не такой, чтобы подозревать других людей в чем-то плохом. Но поведение этого парня мне кажется слишком странным.

– Нет, другом, – ответил он и изобразил на лице самую милую улыбку, вот только она не была искренней.

Я протянул к его лицу руку, коснулся щеки, кожа нежная, как у ребенка.

Сейчас моя роль, малыш, и я сыграю ее куда лучше, чем ты. Ведь я не играю – я живу.

– Не боишься меня? Зря. Я – гей, – и сделал паузу. – Все еще хочешь дружить со мной, малыш?

Он внимательно смотрел на меня, пытаясь найти в моих серых глазах хоть намек на ложь. Я сам не понял, зачем признался ему в этом, и пока забил подальше свой страх, который накатил на меня, как только понял, что произнес.

Парнишка дернулся от моей руки, как от прокаженной. Что ж, вполне ожидаемая реакция.

Интересно, какой слух обо мне он теперь придумает?

Я кинул деньги на стол и встал, стараясь не смотреть на него, чтобы эта боль в душе не отразилась у меня на лице. А чего я хотел? Он меня совсем не знает, даже Даня не сразу меня принял.

– Меня зовут Вадим! – крикнул он мне вслед.

5. Странный. ПОВ Вадима

Ну почему, когда я нашел человека, который мог бы защитить меня от троих пидорасов из моего класса, он оказался одним из «этих»? Почему? ПОЧЕМУ?! Нет, конечно, я понимаю, что невезучий до чёртиков, это я ещё понял в 6 классе, когда те трое начали докапываться до меня, но… Я не переживу, если к ним прибавится ещё один. Вдруг он решит изнасиловать меня где-нибудь в тёмном углу. Надругается над моим телом, воспользуется, а потом… Хотя с чего я взял, что он начнёт ко мне клеится или что-то такое? Он просто предупредил меня. Да-да, просто предупредил… Эээ, а зачем он меня предупредил? Может, он имеет на меня какие-то виды? Он решил сделать со мной то же самое, что и Родион, Миша и Рузаль? Нет-нет-нет, не хочу! Так, объявляю совещание! На повестке дня у нас вопрос: «Попробовать ли сблизиться с Глебом или держаться от него подальше?». Так, если я попробую сблизиться с ним, то в один момент он соблазнится и решит изнасиловать меня. А если я буду держаться подальше от него, тогда Родион и его шайка повторит свою попытку, и меня точно изнасилую. Тогда…

– Меня зовут Вадим! – думаю, что я сделал свой выбор. Главное потом не пожалеть о нём.

Парень кинул на меня взгляд и улыбнулся:

– Не пожалей об этом потом, – неужели он читает мои мысли? Или всё это написано у меня на лице? Нет, точно нет. Ведь я всегда сохраняю на лице спокойствие и милую улыбку. Моё лицо могло лишь на секунду скривиться, когда он сообщил мне о своей ориентации, но не больше.

«Геи омерзительны, потому что им сгодится любой, лишь бы можно было потрахаться, так что, Вадим, держись от них подальше» – один из уроков Вика, который он преподал мне ещё тогда, в детстве. Не знаю, почему эти слова запомнились мне, как и те про улыбку, но я всегда прислушивался к ним. Точнее помнил, хранил в своей голове, потому что до вчерашнего вечера я даже не догадывался, что в моём окружении есть такие люди. Я просто жил вдали ото всех, воздвиг стену из своей лживой улыбочки, способной любого ввести в заблуждение. Окружающие меня люди наверняка думают, что у меня всё отлично. Считают, что я не пробиваемый оптимист… Вот именно, что «считают», но не «знают». Они ничего не знают обо мне и не узнают, потому что я этого не хочу.

И вот сейчас, я готов пожертвовать всеми своими принципами, сблизиться с человеком, которого обещал своему брату считать мусором и отбросом общества. И из-за чего? Из-за того, что собираюсь использовать его как охранника. Ну, думаю, Вик меня не осудит, он уже не сможет это сделать, тем более я также помню другой его урок: «Жертвуй меньшим, чтобы получить большее». В любом случае, когда насилует один гей, не так страшно, как три. Тем более, возможно, он вообще не будет этого делать, ведь я его совершенно не интересую. Иначе как можно объяснить то, что он до сих пор не знает моего имени… Надеюсь, хоть сейчас запомнит. Кроме надежды ничего другого мне и не остаётся. Ну ничего, не привыкну – подохну, не подохну – привыкну… И после этого меня считают оптимистом?

– Всё-таки не боишься? – я поднял глаза от пола.

– Не боюсь! – уверенно проговорил я, кое-как сдерживая позывы мозга сбежать как можно быстрее и как можно дальше. Терпи, Вадим, терпи. – И я хочу с тобой дружить!

Глеб внимательно смотрел мне в глаза в течение жалкой секунды, которая отчего-то показалась мне целой вечностью. А после улыбнулся так мило, что что-то ёкнуло внутри меня, стало… тепло? Нет-нет, просто мне давно уже никто не улыбался в ответ такой доброй улыбкой. Как давно? Лет десять? Да-да, Вик, ты был последним.

Парень протянул руку и как и прежде потрепал мои волосы. Я сощурился – с одной стороны было непривычно, а с другой так ново. Совершенно ново. Может, не стоит держать людей на такой длинной дистанции? Хотя, думаю, что таких больше нет. Почему? Может, потому что он не такой как все. Почему же, Вик, ты боялся таких людей?

– Тогда, будем дружить, – почему-то мне показалось, что Глеб выделил последние слово, хотя это могло быть и просто моей фантазией – не часто гей может получить предложение подружиться. И надеюсь, что мы и останемся друзьями. Конечно, просто друзьями, ведь он же не влюбится в меня – я слишком непримечательный… Какая любовь у геев, им бы лишь потрахаться. Или Вик тогда ошибался?

Я отстранился от руки и как можно милее улыбнулся:

– С чего начнём? Отправимся к тебе в тайное логово, где собирается вся твоя банда из двухсот человек? Накачаемся наркотиками или обойдёмся обычной выпивкой? – конечно, я понимал, что это всё только слухи, но почему-то очень хотелось лишний раз убедиться самому, что всё это только бред.

Глеб прикусил губу, словно обдумывая что-то. Неужели всё-таки слухи верны, и он думает над тем, вести ли меня туда или нет? Так, Вадим, дыши. Дыши. Парень кивнул сам себе, развернулся и пошел к выходу.

– Пошли, – бросил он мне, когда понял, что я всё ещё стою на месте. Я сделал шаг, практически звенящий у меня в ушах. Он же не поведёт меня туда, да? А если поведёт? Он же защитит меня, да? Да-да-да? Прошу, ответьте «да!» хоть на один вопрос!

– Только ты не кому не рассказывай об этом месте. Иначе мне придётся сделать так, чтобы ты замолчал.

– Нет, конечно нет, – мои коленки дрожали, но голос звучал уверенно – главное не показывать, что мне страшно!

Парень вёл меня куда-то в сторону школы, точнее в её двор. Мы пересекли футбольное поле, площадку для баскетбола, направляясь куда-то в сторону школьного парка, заросшего деревьями. С каждым пройденным шагом становилось страшнее, но и любопытнее – куда же завёдет меня парень? О чём же ходит так много слухов? И почему он сначала отнёкивался что всё слухи, а когда я сказанул что-то в шутку, он решил всё-таки показать мне место встречи его банды?

– Закрой глаза! – я закрыл в надежде, что он меня не изнасилует. Меня взяли за руку, и повели как маленького ребёнка, изредка шепча на ухо «не врежься в дерево», «не подглядывай», «почти пришли». И почему же я делал всё, как он говорил? Мы же практически не знакомы, хоть и долгое время проучились в одном классе. Может, любопытство? Почему же Вик говорил держаться от них подальше? Или от того, что я уже решил для себя, что Глеб будет защищать меня от той тройки? Думаю, что это две причины, по которым я всё ещё шел с закрытыми глазами практически с незнакомым парнем. – Пришли!

Я открыл глаза и… Охренел. Никакой это был не штаб, а обычные качели в гуще деревьев. Старые, с потрескавшейся выцветшей краской и практически прогнившими исписанными двумя деревяшками, служившими спинкой и сидушкой. Сейчас такие вряд ли есть – всё-таки Москва, столица России, наверное, уже всё заменили на новые, ярки. Наверное, если подойти и толкнуть её послышится скрип. Интересно…

– Скажи честно, что это? – тихо пробормотал я, пытаясь казаться холодным и скрыть то, что мне очень интересно. Даже я не ожидал от себя такого. Хотя, вполне ожидаемо – всё старое интереснее нового.

– Не видишь? – наигранно ужаснулся парень. Проигнорировав сарказм, я отрицательно мотнул головой. Блондин тяжело вздохнул и пояснил: – Это мой штаб. Раньше на том дереве, – он показал на высокий клён, стоящий рядом с качелями, – ещё был домик, но он грохнулся раньше, чем я успел его закончить. А жаль…

– То есть, это и есть твой штаб? – теперь ясно, парень тогда прикусывал губу не обдумывая вести меня сюда или нет, а сдерживал улыбку. Конечно, как я мог подумать, что этот идиот действительно может быть связан с мафией или чем-то похожим. Это просто ещё один дурак, который совершенно ни о чём не думает, а просто живёт… Просто живёт? Плохо ли это?

Я подошел к качели и, усевшись поудобнее, оттолкнулся. Скрипа не прозвучало, хотя я уже подготовил уши к противному звуку. Может Глеб смазывал петли?

Глеб встал за мою спину и начал толкать со спины. Приятный ветерок дунул мне в лицо.

– Правда, здорово иногда убегать от людей и вспомнить своё детство? Прислушиваться к тихому скрипу качелей и думать о том, что ты ещё не скучный взрослый, а такой же ребёнок… Хотя сейчас детей больше интересуют компьютеры и телефоны. Они забыли, что значит не звонить кому-то на телефон, чтобы встретиться, а просто выйти на улицу. Помнишь, как все мы при любой возможности брали велосипеды и мчались гулять, совершенно забыв о том, что нужно поесть?

Нет, я не знал всё это – я не мог всё это знать, ведь был не нормальным ребёнком, прожившим большую часть детства в больнице. Слабое здоровье и психика – вот что держало меня в четырех белых стенах. Может, если бы всё было по другому, у меня было бы нормальное детство, и сейчас, закрыв глаза, я мог всё это вспомнить.

Конечно, я не рассказал Глебу о том, что мучило меня. Я просто сильнее ухватился за прутья, так как парень с каждой секундой раскачивал меня сильнее, а потом просто отпустил, давая мне возможность самому раскачиваться. Но у меня это выходило плохо, поэтому скорость начала замедляться и когда стала почти нулевой, я просто спрыгнул. Но разве я могу сделать что-то без приключений? Нет. Не могу. Поэтому запутался в своих ногах и свалился на землю, сильно ударившись вовремя подставленной щекой – слава Богу, нос не пострадал.

– Твою мать! – я не святой, но ругаюсь вслух только в самых редких случаях. Парень подбежал ко мне и с какой-то сочувственной улыбкой помог подняться. Его глаза внимательно смотрели на мою щеку. – Что? – спросил я после минутной игры в «гляделки».

– Ты кожу содрал на щеке? – я дотронулся до лица и болезненно зашипел.

– Больше никогда не буду кататься на качелях! – закричал я.

– Хм… – Глеб огляделся, после чего улыбнулся. Что он там увидел? Аптечку? – Подорожник! – трава? И чём она мне поможет?

Парень сорвал огромный лист и, плюнув на него (только представьте себе!), приложил к моей щеке. Мгновенно защипало, а из глаз брызнули слёзы.

– Потерпи! Сейчас всё пройдёт, – Глеб сказал это так уверенно, что ничего не оставалось, как заткнуться и терпеть. Никогда больше не буду кататься на качелях! – Ты не знаешь, что подорожник залечивает раны?

– Нет, – буркнул я и хотел отвернуться, но парень продолжал держать лист на моей щеке, из-за чего это сделать было проблематично.

– Тогда у тебя точно не было детства. Об этом же знает каждый ребёнок.

– Ну, я не каждый и быть как все не собираюсь. И вообще… – тут я неожиданно вспомнил, что парня передо мной интересуют как раз таки не девочки, поэтому неожиданно вздрогнул. Глеб это, конечно же, заметил, но придал этому совершенно другое значение:

– Неужели так больно? – он убрал лист и, нагнувшись, тихонько подул. Простой детский жест, но так тепло на душе. Вик, ты делал точно так же.

– Спасибо, Глеб, – наверное, я благодарил за всё, так как впервые за долгое время почувствовал себя ребёнком. Может, он не такой уж и плохой? Сможем ли мы подружиться, будучи он геем, а я гомофобом? Думаю, если мы оба постараемся. Хотя, важно ли это? Главное, чтобы он до конца учебного года защищал меня от тех парней, которые так мечтаю меня заполучить. Ты же не отдашь им меня, да?

6. Котенок. ПОВ Глеба

– Никому не говори об этом месте, – сказал я Вадиму напоследок, когда проводил его домой, и, подмигнув, добавил, – иначе мне придется тебя убить.

Пока я не рассмеялся, он с неким страхом смотрел на меня, но, только услышав как я захохотал, присоединился ко мне. Все же он мне несколько не доверяет, так что я добавил, прежде чем он исчез за дверью:

– Если тебя кто обижать еще будет – мне скажи, я за тебя вступлюсь.

Вадим оказался более приятным другом, чем я бы мог предположить, пусть и оставался еще непонятным мне. Возможно он несколько сложнее, чем я думал в самом начале. Хорошо, что мы обменялись телефонами и теперь я знал, где он живет, иначе у меня бы возникло ощущение, что все это мне привиделось.

Все же мне явно не хватает общения, раз я так рад новому другу. На самом же деле у меня их мало, да что там, большинство людей просто боятся меня. Как вариант – уехать из этого города и начать жить заново. Я как-то раз говорил об этом Дане, а он сказал мне, что я просто тут же вляпаюсь в очередную историю и создам о себе такое же мнение. Я ведь не могу пройти мимо тех ситуаций, где кого-то обижают, а значит, пока я не изменюсь, ничего не исправится, останется как прежде. Но я себя полностью устраиваю, и меняться мне не хочется, выходит, и смысла в этой операции нет.

Дома я на всякий случай написал Вадиму смс, будто проверив его реальность. Позвонил Дане, спросил как у него дела, мы немного поговорили, и мне как раз пришел ответ от парнишки, где он предложил встретиться и завтра тоже. А что? Я, собственно, не против.

Вот только чем будем заниматься? Вновь гулять по улице? Я собирался завтра в тренажерный зал идти, так что предложил Вадиму пойти со мной, но он отказался. Все же он очень своеобразный парень, большинство людей с удовольствием, на мой взгляд, пойдут улучшать свое тело, а он нет. Но это не плохо, так даже интересней.

Пусть тогда он придумывает, чем нам заняться завтра, и куда пойти, а я сегодня еще успею сходить в тренажерный зал.

На следующий день я был свободен, как ветер, ведь с утречка успел начать делать математику, и даже закончить ее. Все же математика – мой любимый предмет. Я вообще обожаю учиться – это такое приятное времяпрепровождение. Особенно мне нравятся точные науки, и литературу люблю, а вот с языками у меня проблемы, именно по ним у меня «тройки».

Ближе к часу дня я позвонил Вадиму и встретил его возле подъезда.

Мы вновь гуляли по городу, как и вчера.

– Слушай, а какие парни, тебе, ну, нравятся? – спросил вдруг меня парень, густо покраснев.

– Не задумывался. Тут скорее важен его внутренний мир, чтобы он был не простым и интересным.

– Я про внешность.

– Мужественные, наверное, – усмехнулся я. – Как-то встречаться с девочкой-мальчиком меня не прельщает. А тебе какие девушки нравятся? Надеюсь не курицы-гриль?

– Гриль? Я люблю курицу кушать, – не понял шутки Вадим.

– Я про тех, кто пользуется солярием без меры.

– Аааа, – сказал он и улыбнулся. – Нет, конечно. Милые девушки меня привлекают.

– Милость в квадрате – это уже слишком для планеты Земля, вам придется с нее сойти, – ответил я, в очередной раз взъерошив его волосы.

Так. Это уже очень странно.

Почему-то мы вдруг замолчали, как будто у нас исчезли темы для разговора. А я стал тихо напевать песню Bad Boys Blue – Blue Moon и как обычно не заметил, что перешел на сильную громкость. Вадим не перебивал меня, слушая, как завороженный, голос у меня хороший, и чувство ритма есть.

– Ты хорошо поешь.

– Спасибо. Стараюсь, – ответил я, когда закончил петь и покраснел, заметив заинтересованные взгляды на себе людей, что находились поблизости.

– А это песня про голубых?

– Что ты? Нет, конечно. У тебя странное мнение о геях. Если я предпочитаю мужчин – это не значит, что я буду слушать только какую-то определенную музыку, забывая о другой. Хотя, если честно, толком не знаю о чем эта песня, об ожидании под луной, вроде…

– Ясно, – кивнул он.

– Я обычный человек, просто интересуюсь мужчинами, а не женщинами, но в остальном такой же, как и ты.

Он как-то странно дернулся от меня в сторону, будто я сказал глупость. Но потом взял себя в руки и через силу улыбнулся.

Вскоре мы свернули с дороги обратно в наш комплекс, прошли мимо школы и возле подъезда уже хотели попрощаться, как вдруг я понял, что все это время я чувствовал на себе еще чей-то заинтересованный взгляд. Я не мог определить, кто же смотрит на меня…

– Какой милый котенок, – сказал Вадим, опускаясь на корточки и беря в руки маленький комочек шерсти окрасом в тон его волосам.

– Он же может быть грязным, – попытался достучаться до его разума я.

– Что за глупости, – отозвался парнишка и продолжил гладить малыша, который рвался ко мне, чуть ли не царапал его, – ты ему понравился. Знаешь, что говорят о кошках? Что если кот тебя выбрал, и ты берешь его к себе домой, то будет вам обоим счастье.

Я тяжело вздохнул, поняв, к чему все идет.

– Хорошо, пошли ко мне домой, помоем его и напоим молоком. Только мне еще нужно будет родителей предупредить, что я завел животное…

– Это котенок! И ему надо дать имя…

– В честь тебя можно?

– Пусть будет «Пушистик», – не слушая меня, сказал Вадим, и стал подниматься по лестнице.

– Как хочешь, – пожал плечами я, открывая дверь в свою квартиру.