Текст книги "Лето. Деревня. Любовь (СИ)"
Автор книги: Зоя Марецкая
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 10 страниц)
На животе лежу и ем
Бруснику, спелую бруснику!
Пугаю ящериц на пне,
Потом валяюсь на спине,
Внимая жалобному крику
Болотной птицы…
Надо мной
Между березой и сосной
В своей печали бесконечной
Плывут, как мысли, облака,
Внизу волнуется река,
Как чувство радости беспечной…
Маша сидела на траве, прислонившись спиной к узловатой березе, и с абсолютно счастливым и безмятежным видом смотрела в небо. Лучик тут же подбежал к ней и плюхнулся рядом, подставив свою кудрявую макушку под мамину руку.
– Автор – Николай Рубцов, – Маша с любовью погладила своего мальчика по голове.
– Блин, а мы, а нас? Мы, разве, не заслужили? – полушутя-полусерьезно воскликнул Юрий и опустился с другой стороны, посадив Ваню себе на колени. И она, смущенно улыбнувшись, робко провела рукой по его седой голове. И потом еще раз, уже смелее.
– Маш, я так скучал без твоих стихов, – пробормотал он, закрыв глаза и мурлыча от удовольствия. – Ты перевоспитала закоренелого стихоненавистника. Не дай мне погибнуть от поэтического голода…
Лука смотрел на них и весело смеялся.
Нагулявшись, наевшись и заодно набрав небольшую корзинку грибов, они, наконец, начали собираться домой.
– Сфоткай меня с детьми, пожалуйста, на фоне озера, – попросила Маша Юрия, вручая ему свой телефон. – Здесь потрясающе.
Она начала пятиться к самому краю озера.
– Маш, осторожно, не подходи ближе, там вязко, – предостерег ее Макаров. И в тот же момент нога женщины провалилась в ил почти по колено. Она споткнулась и вскрикнула громко и отчаянно.
– Твою ж мать, Маша!!! – Юра мгновенно рванул к ней и вытащил из грязи. Резиновый сапог остался в озере. Маша закусила губу и сильно побледнела.
– Юра, я, кажется, ногу распорола… Там было что-то острое…
Рана оказалась неглубокой, но очень болезненной. Юрий снял с дрожащей женщины порванный носок и осторожно обтер испачканную кровью ступню.
– Мама!!! – у Луки задрожали губы.
– Тихо! Отставить истерику! – шикнул на него Юрий. – Машенька, маленькая, потерпи немного, ничего страшного. У тебя в машине аптечка есть?
Она кивнула головой.
– Сейчас доберемся до машины, и обработаем тебе ножку. Подожди минутку, – он посадил ее на траву, а сам быстро пристегнул Ивана в коляске. – Лука, ты как, сможешь повезти брата?
Тот без лишних слов взялся за ручки.
– Юра, я не могу на ногу наступать, мне больно… – тихонько простонала Маша.
Он наклонился и одним резким движением подхватил раненую на руки. Она вскрикнула от неожиданности.
– Не надо никуда наступать, тут недалеко, я тебя донесу. Лука, я буду дорогу показывать, кати коляску следом. Будешь отставать, кричи – я тебя подожду, – командовал он коротко и уверенно.
Маша испуганно обхватила Юру за шею руками.
– Я тяжелая, – в панике забормотала она.
– Шутишь? Маленькая и легкая как Дюймовочка. Хочешь, подброшу тебя и поймаю? Хочешь?
И, действительно, несколько раз слегка подбросил на ходу, перехватывая поудобней. Маша испуганно взвизгнула и вцепилась ему в плечи.
– Не надо, пожалуйста! Юрочка! Ай, не надо!
Он довольно засмеялся. Шепнул ей на ухо:
– Будешь от меня и дальше бегать – буду поднимать тебя, как неразумную девчонку, на руки и подбрасывать, пока не вытрясу из твоей головы всякие глупости. Быстро назови меня еще раз Юрочкой, а то сейчас в муравейник тебя кину.
Она засмущалась, заулыбалась, уткнулась носом ему в грудь и глухо зашептала:
– Юрочка. Юрочка. Юрочка.
Он оглянулся – Лука, пытаясь не отстать, бодро и ловко катил коляску с Ваней в нескольких метрах позади него.
– Маш, а я только что вспомнил еще один стих про лес. Хочешь, расскажу? Эй, ты там уснула, что ли? – Юрий опять легко встряхнул ее.
Маша отлепилась от его камуфляжной куртки и глянула блестящими от слез глазами снизу вверх.
– Маленькая, сильно больно? – встревожился он.
– Нет, – она покачала головой. – Сильно хорошо…
И он, не удержавшись, расплылся в счастливой идиотской улыбке.
– Так как насчет стиха? Хочешь послушать? Вот прям совсем в тему.
– Хочу…
– Буду сильно разочарован, если не узнаешь автора, – и зашептал ей на ухо:
– Здесь лапы у елей дрожат на весу,
Здесь птицы щебечут тревожно.
Живешь в заколдованном диком лесу,
Откуда уйти невозможно.
Пусть черемухи сохнут бельем на ветру,
Пусть дождем опадают сирени –
Все равно я отсюда тебя заберу
Во дворец, где играют свирели.
Твой мир колдунами на тысячи лет
Укрыт от меня и от света.
И думаешь ты, что прекраснее нет,
Чем лес заколдованный этот.
Пусть на листьях не будет росы поутру,
Пусть луна с небом пасмурным в ссоре, –
Все равно я отсюда тебя заберу
В светлый терем с балконом на море.
В какой день недели, в котором часу
Ты выйдешь ко мне осторожно?
Когда я тебя на руках унесу
Туда, где найти невозможно?
Украду, если кража тебе по душе, –
Зря ли я столько сил разбазарил?
Соглашайся хотя бы на рай в шалаше,
Если терем с дворцом кто-то занял!*
* Стихи Владимира Семеновича Высоцкого.
Глава 18. Тайны Мадридского двора
Ваня заболел внезапно. Утром Маша заметила, что мальчик подкашливает и капризничает. Померяла температуру – небольшое повышение, 37 и 3. Наварила ему свежего компота из смородины, напоила и вынесла в сад, лежать в тенечке в гамаке и читать детские книжки. Иван быстро утомился и уснул – видно было, что он плохо себя чувствует. Маша осталась рядом с ним, обняла его и прижала к себе. Открыла было свой любимый поэтический сборник, но тут же его отложила. В последнюю неделю все в ее жизни пошло наперекосяк. Стихи больше не помогали ей, не увлекали ее, не вносили ясность и гармонию в ее ум и душу.
Маша Малинкина не была наивной девочкой. Она жила на свете тридцать семь лет, и поэтому прекрасно понимала, что за несчастье приключилось с ней в мордовской глуши. Она влюбилась. Неожиданно, скоропостижно и очень сильно. Это было странно, Маша никогда не считала себя влюбчивой. Все эти годы жила себе уютно и спокойно, совершенно не тяготясь своим одиночеством. Хотя уже любила однажды, много лет назад. Но закончилось все тогда просто ужасно. И она больше не хотела повторения.
Сейчас Маша была матерью и несла ответственность перед своими детьми. Она должна заботиться о Луке, Зине и Ване. Она взяла на себя обязательства, став им мамой. Должна в первую очередь думать об их безопасности, душевном комфорте, о воспитании и развитии. А вместо этого ей грезилось о другом. Маша не знала, что ей делать, как избавиться от наваждения, которое имело вполне конкретные имя и фамилию – Юрий Макаров.
Женщина не обольщалась на свой счет. Встреться они в городе, Москве или Питере, неважно, Юрий никогда не стал бы поддерживать с ней общение. Город не дает времени на глубокое погружение в знакомство. Он быстро сводит и быстро разводит людей, позволяя им оценить лишь то, что лежит на поверхности. А что у Маши на поверхности? Странное увлечение поэзией, внешняя нестандартность и старомодность, а еще паническая боязнь мужских прикосновений. Кто из мужчин мог бы заинтересоваться этим блестящим набором ее качеств? Уж явно не майор полиции Макаров Юрий Владимирович. Люська крайне редко в разговорах упоминала своего брата. Но из того, что слышала Маша, у нее сложилось впечатление о нем как о закрытом и сложном человеке. Если бы они встретились в городе, он бы удивился ее чудаковатости, она бы мысленно повздыхала по поводу его красоты и мужественности, а вслух поругалась бы с ним из-за его хамства. А потом они бы разошлись и через какое-то время забыли друг о друге.
В городе ей бы и в голову не пришло, что на самом деле он очень добрый и мягкий человек. Все эти черты его характера надежно были укрыты за внешней резкостью и брутальностью. Она бы не узнала, что у него потрясающее чувство юмора, заразительный мальчишеский смех, что он может быть заботливым по отношению к ее детям и нежным по отношению к ней самой. Насмешливое «Марьванна» как-то незаметно сменилось серьезным «Маша». А уж когда он в первый раз обратился к ней: «Машенька», она растаяла и разве что лужицей не растеклась у его ног. Сто лет она ни для кого не была «Машенькой». Пожалуй, с тех пор, как умер ее папа. А так иногда хотелось ответить лаской на ласку, побыть просто счастливой, без оглядки на жизненные обстоятельства. Ведь она обычная женщина, почему же ей нельзя урвать для себя хоть немножко женского счастья? Всем можно, а ей нельзя? Почему, почему…
Маша тихонько раскачивалась в гамаке и все думала, думала о Юре и о своей влюбленности. И сама не заметила, как задремала. Снилось ей что-то очень приятное: солнечные лучи, щекочущие ее лицо, душистые цветы сирени и свежий весенний ветерок. Какие-то мимолетные обрывки давно забытого счастья, которые приходили к ней только во сне…
– Машенька, – тихо шепнул ей на ухо знакомый голос, и легкое, почти невесомое дыхание скользнуло по ее щеке.
Она глубоко вздохнула и затрепетала, не открывая глаз.
– Юрочка… Я сплю?
– Спишь, конечно. И я тебе снюсь. Не нужно просыпаться, маленькая.
Она улыбнулась, повернула голову на звук его голоса и послушно затихла.
Еле ощутимые пальцы пробежали по лицу Маши и осторожно дотронулись до ее губ. Погладили их. Маша опять улыбнулась.
– Щекотно, – тихо призналась она.
– Не открывай глаза.
– Не буду. Не хочу просыпаться.
Короткий смешок.
– Девочка моя… Откуда ты такая взялась на мою голову…
Маша невольно затаила дыхание. Она давно забыла, каково это – когда чужие губы пробуют твои на вкус нежно-нежно. И внутри как будто разливается вязкое тепло, обволакивающее все внутренние органы и заставляющее сердце биться о грудную клетку с отчаянным упоением.
– Любишь ведь, Машенька?
– Люблю…
И все, в омут без раздумий. Потому что ну сколько же можно, она же не железная, она из плоти и крови, она обычная женщина. Она так устала искать в стихах ответы на свои бесконечные «почему» и утешаться чужими красивыми словами, потому что никто не придумал для нее ее собственных…
И уже нет смысла притворяться, что спишь, потому что Юрий запустил сильные руки в ее волосы, крепко прижал ее затылок к себе и начал целовать жадно и глубоко. И она всхлипнула, перехватывая воздух между поцелуями, и сама потянулась к нему, чтобы ближе, чтобы сильнее, чтобы вообще без возврата…
– Маша, что с Ванькой?!
Ее как холодной водой окатили. Она вскочила как сумасшедшая, дико заоглядывалась и схватила малыша. Он горел лихорадкой и хрипел – тяжко, натужно.
– К-к-кажется, он без сознания! – Маша запаниковала, бестолково заметалась по тропинке, не зная, куда бежать. Споткнулась, чуть не упала, но Юрий ее подхватил. Почти насильно вырвал Ваньку. Заговорил четко и отрывисто.
– Маша, бегом за документами на ребенка, едем в больницу. Неси ключи от машины.
Они собрались буквально за пару минут. Юра пристегнул Ваню в кресле и сел за руль. Маша села назад, к сыну, и, всхлипывая, придерживала рукой его горячий лобик.
– Сейчас в амбулаторию к тете Тане заедем. Машенька, да не трясись ты, все будет хорошо! У него раньше такое было? Он не аллергик?
– Я н-не знаю, он же у меня т-только недавно, – она изо всех сил пыталась держаться, но было видно, что ей это удается с трудом. – Н-нет, не аллергик. Он т-температурил с утра немножко и кашлял. Юра, он хрипит! Он умирает! Что я сделала не так?! Господи, ему всего два годика!
– Млять, Маша, прекрати! Никто не умирает! – рявкнул на нее Юрий. При этом сам холодея от хрипов Вани.
Маша вжала голову в плечи, всхлипнула и завыла тоненько и жалобно, как младенец. Юрий только зубы сцепил. «Калина» неслась по разбитой грунтовке с огромной скоростью, рискуя перевернуться в поворотах.
В деревне был акушерский пункт с аптечным киоском, где с незапамятных времен работала тетя Таня – фельдшер преклонного возраста, чуть моложе родителей Юры. К счастью, она была на месте, заполняла какие-то бумажки.
– Теть Тань, помогите, Ивану плохо, – скороговоркой выпалил Макаров, буквально влетая в кабинет с Ванькой на руках. Маша без сил опустилась на стул в уголке.
– Аллергия? Что ел с утра? – тётя Таня быстро и профессионально раздела мальчика и начала его ощупывать. – Мамочка, ау, я с вами разговариваю! Давно хрипит? Лекарства давали?
– Ничего не ел, немного овсяной каши и компот пил. Была небольшая температура, 37 и 3, кашель и слабость. Нет, ничего не давала, – пробормотала Маша чуть слышно. Она была серого цвета и выглядела так, как будто вот-вот упадет в обморок.
Фельдшер бросила на нее короткий взгляд, брызнула на ватку нашатырь и дала Юрию, многозначительно кивнув на женщину. Тот подошел к Маше и склонился над ней, пытаясь привести ее в чувство.
– Хрипит недавно, наверное… Я не знаю, я заснула вместе с ним… Надо Зине позвонить, спросить…
– Похоже на ложный круп из-за вируса. АКДС ставили?
– Нет…
– Что ж вы, мамочка, прививками пренебрегаете? – не удержалась от упрека тетя Таня. – А если у него дифтерия?
– Теть Тань, хватит, – резко пресек ее Юра. – Что за ложный круп?
– Стеноз гортани. Отек, который затрудняет дыхание. Если не привит, то, может быть, и не ложный. Значит, так, Юрий, ты же на машине? Документы с собой? Едем на станцию скорой помощи в райцентр. Я с вами для подстраховки. Мамочка, да не переживайте вы так, сейчас я малышу маску с лекарством надену, ему в машине лучше станет. Сразу предупреждаю, скорая его повезет в инфекционку в Саранск. За вещами сейчас не будем заезжать, Юр, попозже привезешь, хорошо?
Дальнейшее Маша помнила с трудом. Она видела перед собой только тонкие губки Ванечки, еле заметно шевелящиеся в такт тяжелому дыханию, и его ручку, которую она непрестанно гладила. Ей показалось, что до райцентра они ехали вечность, а на самом деле долетели за полчаса. В райцентре пересели на карету скорой помощи и с мигалкой понеслись в Саранск. Периодически Маша приходила в себя и диковато озиралась, забыв, где она находится. И каждый раз видела, что она не одна, что Юрий рядом, обнимает и прижимает ее к себе.
Постепенно Ване действительно стало легче от ингаляции, он перестал хрипеть и заснул относительно спокойным сном. Но натужное дыхание еще сохранялась. Маша, наконец, отмерла, поверив, что ничего страшного не произойдет. Повернулась к Юрию. Он смотрел на нее тревожно и устало.
– Нас с Ваней положат в больницу? – спросила она шепотом, боясь потревожить сына.
– Да. Маш, не волнуйся, я устрою вас в палате и съезжу в деревню, привезу все необходимое. И лекарства куплю, если нужно. За Зину и Луку не переживай, мы справимся.
Маша закрыла глаза, вспоминая сегодняшнее утро. Горечь и сожаление о собственном безрассудстве захлестнули ее. Хороша же она мать, забыла о болеющем ребенке! Погрузилась в свои мечтания и даже не услышала Ванькин хрип!
Она с усилием посмотрела Юре прямо в глаза и пробормотала:
– Прости меня. От меня и моих детей одни проблемы.
– Млять, Маша, не говори больше ничего, а то я очень сильно разозлюсь на тебя, – тут же заругался он. Схватил ее за волосы, порывисто прижал к себе и уткнулся носом в ее макушку. – Машенька, маленькая, не пугай меня больше так. У тебя такой вид был, как будто ты сейчас тоже захрипишь и рядом с Ваней ляжешь. Я погуглил, этот круп довольно часто случается с детьми, ничего страшного в нем нет, если вовремя заметить приступ и обратиться к врачу. Дети часто болеют. Люська со своими спиногрызами лет десять из больниц не вылезала.
– У Луки такого не было. Он вообще редко болел в детстве.
– И слава Богу.
– Юр, не нужно меня успокаивать. Я мать, я должна уметь справляться с болезнями детей самостоятельно.
– Маша! Перестань себя грызть!
– А у Вани я не знаю, были такие приступы или нет. Я же не настоящая мать. Фальшивая.
– Маша!!!
У нее началась самая настоящая истерика.
– Ты же вообще ничего про меня не знаешь. Если бы ты знал все, ты не то, что целоваться, ты даже и дотронуться до меня не захотел! Я же вся ненастоящая с ног до головы, понимаешь! Я очень хотела, но я не смогла… Я ненастоящая мать, понимаешь? И женщина тоже ненастоящая…
Она горько и некрасиво заплакала, размазывая слезы по лицу. Юра обхватил ее двумя руками, крепко прижал к себе.
– Машенька, маленькая, если тебе так легче, то плачь. Поплачь, родная. Все будет хорошо. Я тебя больше не оставлю одну, слышишь меня?
Врач скорой помощи, сопровождающий их в больницу, оглянулся на них со своего места рядом с водителем. Вопросительно посмотрел на Юрия. Тот махнул головой, мол, все в порядке, сам справлюсь.
Какое-то время Маша плакала, а потом начала утихать. Наконец, глубоко вздохнула, отлепилась от Юркиной груди и повернулась к сыну. Тот спокойно спал, вдыхая лекарство в маске. Она опять повернулась к любимому. Глянула на него виновато и тут же отвела глаза.
– Я тебе всю футболку слезами залила, – хрипло сказала она.
– Вот беда-то! – легкомысленно хмыкнул он, опять обнимая ее и вытирая ей слезы. – Высохнет.
– Я никчемная истеричка. И ужасная трусиха.
– Значит, будем перевоспитывать.
– Юра, серьезно, я больна, у меня диагноз.
– Вообще-то я тоже не очень здоровый человек, – усмехнулся он. – И спорим, что мой диагноз посерьезней твоего?
– Юра, я бесплодна. У меня не может быть детей. Они все приемные. И Лука тоже. Понимаешь? Я неполноценная. Я должна была тебе сразу сказать, не морочить тебе голову, но я…
Он взял ее за подбородок и заставил смотреть себе в глаза.
– Да я уже давно догадался, Маша. Только глупости все это. Ты настоящая мама и настоящая женщина. И все у нас будет хорошо. Разберемся.
Глава 19. На наших кострах горит осень.
Машу с Ваней оставили в больнице на неделю. Всю эту неделю Юрий крутился как белка в колесе. Ранним утром выгуливал Лордика и бежал на работу, чтобы хоть что-то успеть там сделать. В двенадцать уже был дома, чтобы накормить обедом старших детей. Зина оказалась той еще поварихой, и Юре пришлось учить их с Лукой, как готовить самый простой суп и жарить яичницу.
– Теперь я вижу, что ты и в самом деле принцесса, – ворчал он. – Замуж выйдешь, мужа будешь по ресторанам водить, чтобы он не догадался, что ты готовить не умеешь?
– Я не выйду замуж, – фыркала Зина, впрочем, вполне мирно. – Буду всю жизнь вместе с мамой жить.
– Я тебе напомню эти слова через пару лет.
– Ничего ты не напомнишь, через три недели мы уедем из твоей деревни и больше никогда не увидимся. Жду не дождусь этого события.
– Да ладно, а как же Сергей Валерьевич? Тоже ждешь не дождешься, чтобы от него уехать?
Зина стремительно покраснела и замолчала. С определенных пор Юрий начал замечать ее на стройке. Сначала он толком не понял, что она там делает, а потом увидел их вдвоем со старшим сыном отца Валерия, Сергеем, который работал вместе с ними. У Зины, судя по всему, приключилась первая любовь. Это было так трогательно, что Юрию даже дразнить ее не хотелось.
Что касается Лучика, то поговорить с ним получилось не сразу. Один раз вечером, перед сном, Юрий спросил мальчика:
– Лука, помнишь, ты мне рассказывал сказку про вождя? По-моему, ты так и не досказал, чем там дело закончилось.
Лука какое-то время смотрел на него пристальным взглядом, а потом, глядя в потолок, закончил свою историю:
– Александр полюбил ее и объявил своей женой. Но вот беда: молодая жена могла быть с вождем только по ночам, а наутро она возвращалась в свое озеро. А влюбленный Александр хотел, чтобы она была с ним всегда. Поэтому он тайком от молодой жены искал способы, как удержать ее около себя не только ночью, но и днем.
В положенный срок, ровно через девять месяцев, молодая жена родила вождю сына, похожего на него, как две капли воды. У младенца были такие же черные глаза, как у вождя, шоколадный цвет кожи и красивые кудрявые волосы. Малыш лежал в люльке из тростника, сплетенной для него мамой, и она каждую ночь качала эту люльку и пела сыну колыбельные песни, а утром опять возвращалась в свое озеро.
И вот однажды Александр, посоветовавшись с колдунами племени, тайком подмешал своей жене в питье сонного порошка. Молодая жена уснула над колыбелью своего сына и проспала тот миг, когда над озером Танганьика взошло жаркое африканское солнце.
Чуть только солнечные лучи коснулись ее серебристых волос, прекрасная белолицая девушка-Луна с серебристыми волосами превратилась в стайку красивых бабочек. Они покружились над люлькой и улетели в джунгли.
Александр Великолепный не смог забыть свою жену и не смог утешиться в своем горе. Он бросил свое племя, свой дворец, своих слуг и навсегда ушел в джунгли, чтобы искать там свою любимую. Своего сына он отдал на попечение одной своей служанке, хорошей и доброй женщине, наказав ей заботиться о мальчике и любить его.
Та женщина назвала младенца в честь матери и отца – Лука Александр, то есть Александр Светлый.
Юра только улыбнулся такой концовке:
– Мама подобрала тебе замечательное имя, оно тебе очень идет.
Лучик знал, что он приемный сын, Маша от него ничего не скрывала.
После обеда Юрий уезжал вместе с детьми в Саранск, чтобы навестить Машу и Ваню. Часы посещения были с четырех до семи, но они приезжали к трем, и их пропускали. Зина и Лука облепляли маму, играли с Ванечкой, и у Юрия даже не было возможности остаться с Машей наедине. Он молча сидел у окна и смотрел, как Маша общается с детьми. Она стеснялась часто смотреть в его сторону, зато он совершенно не стеснялся. Любовался ее улыбкой, ее неторопливыми движениями, слушал ее мягкий, милый голос. И много думал о том, что же ему делать дальше. Нужно было принимать какое-то решение.
По ночам, когда дети спали, Юрий и Маша часами разговаривали по телефону. Такой формат общения неожиданно позволил им раскрыться, быть более откровенными друг с другом. Маша без смущения и относительно спокойно рассказывала ему про свое прошлое. Юрий слушал, понимая, что ей обязательно нужно выговориться за те десять лет, что она была одинока.
– Мне поставили диагноз в двадцать лет. Поликистоз яичников. Неправильно работают женские гормоны. Врачи сами до сих пор не знают, наследственное это заболевание или приобретенное. У меня с детства был лишний вес. В школе меня дразнили, в институте не замечали. А я росла очень романтической девушкой, читала стихи и мечтала о большой и чистой любви. Что ты смеешься?
– Смеюсь, что за пятнадцать лет ты не изменилась и осталась точно такой же. Извини, я тебя перебил, рассказывай дальше.
– После института я пошла работать в школу. Только это была другая школа, не та, в которой я сейчас преподаю. Там я начала встречаться с учителем информатики. Он был на шесть лет меня старше. Взрослый и серьезный. Приезжий. Говорил, что хочет семью и детей. Я ушла от родителей, мы жили на съемной. Я его любила, мы собирались пожениться. И вот тут начались мои хождения по врачам. У меня был нерегулярный цикл, и я никак не могла забеременеть.
– Неужели это такое серьезное заболевание, Маш? Оно же как-то лечится?
– Лечится гормонами, надо долго и вдумчиво подбирать препараты и дозировки. На каждого они оказывают индивидуальное действие. На мне ничто не срабатывало. Мне прописывали один препарат за другим, но я только набирала вес. Вместо восьмидесяти я стала весить сто килограммов. Еще я стала раздражительной и плаксивой. У меня начались затяжные депрессии. Я очень хотела детей. Лечилась почти пять лет, но результата все не было.
Моего сожителя не хватило надолго. Сначала он меня поддерживал, потом охладел, а потом и вовсе начал пренебрегать.
– Он обижал тебя? – Юрий очень старался, чтобы его голос звучал спокойно.
– Почему ты спрашиваешь?
– Потому что. Не беси меня. Маш, ты же не собираешься его выгораживать? Он поднимал на тебя руку?
Она долго молчала, прежде чем неохотно ответить.
– Было дело. Обычно это случалось после каких-то светских мероприятий, куда мы ходили вместе. Выпив, дома он становился агрессивным, устраивал скандал, придумывал поводы меня ревновать. Один раз я его застала… – она замолчала. – Он пытался мне соврать. А потом мне же от него и досталось.
– Почему ты не ушла от него после первого раза?
– Потому что мне было стыдно перед родителями. Потому что я думала, что никому не буду нужна. Потому что я была толстой и неуверенной в себе. И не могла родить.
Юрий тяжело вздохнул. Ну ладно, учитель информатики в предыдущей школе, на шесть лет старше – зацепок много. Он его найдет.
– Что дальше?
– А дальше я поняла, что не могу больше над собой издеваться. Мне было двадцать семь, я была физически и душевно больной женщиной. Я сказала своему сожителю, что не хочу больше лечиться, а хочу взять ребенка из детдома. Его такой вариант категорически не устроил. В это время как раз умер мой папа, я уцепилась за этот повод и вернулась домой, к маме. Вот так и закончилась моя неудачная попытка создать семью. Которая длилась целых пять лет.
– А что было потом?
– Я поменяла место работы, перешла в другую школу. Бросила пить все лекарства. Съездила на юг. Села на диету. Закончила школу приемных родителей. Сказала маме, что хочу взять малыша.
Юрий начал смеяться.
– Ты чего?
– Я представил себе реакцию твоей мамы, когда ты сообщила, что хочешь усыновить негритенка. Машенька, ты совершенно безумная девушка, как тебе это в голову пришло?
– Он был такой хорошенький, такой красивый. Ему был почти годик. Его мама, студентка московского вуза, попала под машину и погибла. Ее родители наотрез отказались от черного внука. А папа вернулся к себе на родину еще до рождения Луки. Я подумала: кто его возьмет, если не я? Мама, конечно, поскандалила, но смирилась. Потом она его даже полюбила.
– И ты больше не лечилась? Не пыталась родить?
– Нет. Зачем? Мужчины у меня не было, я и не собиралась кого-то себе искать. После предыдущих отношений я еле-еле в себя пришла, по кусочкам себя собирала. Юра, чужие дети не нужны никому. Только таким горемыкам, как я, с нереализованным материнским инстинктом. Мужчины создают семьи с здоровыми девушками, которые могут им родить. А если не хотят детей, то выбирают себе бездетных. Я прекрасно понимала, что, если я делаю выбор в пользу детей, я останусь одна. И я смирилась. Потому что своим детям я по-настоящему нужна. Ванечке, Луке и даже Зине. Они меня любят нездоровую и толстую. И мне хватает этой любви.
Она так трогательно его убеждала в том, что ей никто не нужен, что ему стало смешно.
– Врушка ты, Машенька. Человек стадное животное, ему всегда нужна пара.
– Тебе же не нужна была столько лет.
– Верно, – он опять засмеялся. – Но я немного нестандартное животное. Сильно дикое.
– Свободолюбивое? – подсказала она.
– Нет, Маш, ты мне бессовестно льстишь. Скорее, тупое и упертое. Теперь вот очень сильно жалею, что все лучшие годы потратил на какую-то ерунду.
– А ты не жалей, Юра.
А давай
как будто нет света
жечь свечи
огнем с оттенком фиолета
и шептать на ушко друг другу секреты
в этом нет ничего пошлого
а давай
как будто нет прошлого*.
Он только вздыхал.
– Машенька, еще почитай. Пожалуйста…
– В твоих глазах отчаливают корабли
в города, страны иные.
(это продолжается уже годы)
а ты чего-то ждешь
(предположим, погоды)
мы ведь столько всего можем
или уже могли,
что-то у неба просим
забыв, что небо у нас внутри
на наших кострах горит осень.
смотри…*
– Машенька, я так скучаю… – опять вздыхал он. – А ты?
Она молчала в ответ.
После этих длинных ночных разговоров Юрий был сам не свой. Долго не мог уснуть, ворочался в постели. Мария Малинкина не давала ему покоя даже не расстоянии. Он не знал, что им делать со своими чувствами друг к другу. Что ЕМУ делать. С Машей невозможно было закрутить мимолетный роман, потому что это бы означало разбить ее сердце во второй раз. И держаться от нее подальше Юра уже тоже не мог. Она его пленила абсолютной бесхитростностью и вместе с тем цельностью характера. Очаровала своей добротой, женской мудростью и красотой. Не побоялась первой признаться в любви, а ведь для нее это был серьезный поступок. Именно признание в любви отрезвило Юрия. Все зашло слишком быстро и слишком далеко. Стало пугающе серьезным. Скажи Юрию раньше, что он будет так мучиться из-за женщины, с которой всего-навсего поцеловался, он бы не поверил. Но это было правдой.
Признавшись один раз, Маша больше не заговаривала с ним о своих чувствах. Юрий знал, что она ждет ответного шага. Знал, что должен принять решение, взять на себя ответственность за их будущее. А что, если Люся и Зина правы, и он недостаточно хорош для Маши? Ведь он так и не решился ей рассказать про свою непростую историю. Да и про чертов шрам тоже всегда «забывал» рассказать. Примет ли она его болячки с той же легкостью, с которой он принял ее «страшный» диагноз.
Всю неделю, пока Маша и Ваня лежали в больнице, Юрий внутренне метался, не зная, что ему предпринять. Накануне дня выписки он, наконец, понял, что больше не может затягивать со звонком. Набрал номер, который знал наизусть.
– Привет, Лютый, это я.
– Привет, Макар. Рад тебя слышать. Как здоровье?
– На букву «хэ», не думай, что хорошо. Что слышно по моему делу?
– Ничего нового, Макар. Полкан твой скорее всего избежит тюрьмы. Отмазывают его изо всех сил. Ну, а если он чистенький, то кто у нас грязненький? Сам понимаешь. Я боюсь, сегодня-завтра он выйдет.
Юрий почувствовал разочарование и тут же разозлился сам на себя. Он прекрасно знал, что так все и будет, откуда же взялась эта наивная надежда на призрачное правосудие?
– Я понял, Лютый. У меня вопрос, что мне делать с деньгами?
– А что с ними делать? Ничего не делай. За ними все равно придут. Они знают, что деньги у тебя.
– Я их хочу отдать. Они мне не нужны. Помоги мне эту информацию донести до нужных людей.
– Шутишь? Думаешь, они мне поверят, что ты заполучил на свой счет пол-лимона баксов и не захотел себе присвоить ни цента?
– Я жить спокойно хочу. Жениться, детей завести.
Бывший сослуживец аж крякнул от неожиданности.
– Правда, что ль? Поздравляю. Только невесту свою ненароком не подставь. Сам знаешь, полкан совсем безбашенный. Не дай Бог заявится к тебе с визитом. Лучше отправь ее куда-нибудь на курорт. Вот разрулишь с деньгами, тогда и за пир да за свадебку можно. В свидетели-то позовешь?
Юрий аж онемел от его слов. Кретин, идиот, как же он раньше не додумался? Жениться, млять, детей, млять! Совсем размяк мозгами, расслабился, поплыл. Забыл, что за люди у него на хвосте.
Вот и решение всех его проблем. Да, жестокое, но другого он на данный момент придумать никак не мог. А, может, мог, но не хотел?
После этого разговора Юрий долго сидел в темной комнате, бессмысленно глядя в стену. Он ведь с самого начала понимал, что Маша права. Она нужна своим детям, точно так же, как и дети нужны ей. Она сама устроила свою жизнь, свое материнство и была вполоне себе довольна собой и окружающим миром, когда приехала в деревню. Зачем он к ней вообще полез? Зачем он ей нужен, спившийся инвалид без работы и без целей существования? Захотел новую жизнь начать? Ну так получи ответочку от старой, Макаров Юрий Владимирович, проворовавшийся мент с дыркой вместо сердца. Невозможно начать новую жизнь без отдания долгов в старой.
