Текст книги "Дар (СИ)"

Автор книги: Зинаида Порох

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

Глава 4
Евдокия-Полуночница

– Эй, Миха! Ты тут, что ли? – услышал он чей-то зов, но не сдвинулся с места и даже не обернулся.

Не будет он отзываться на такое! Его звать Михалап, то есть – меховые лапы. Это имя ему дали его родители, уважаемые домовые Местята и Лукия – нечего его обкусывать. В этом имени есть по букве от имечка каждого из родителя, это – «м» и «л». А ещё есть «ха» и «ап» – от имён его дедки Харея и бабки Апраксии. Поэтому обкарнывать их, обижая свой род, Михалап никому не позволит. Сколько раз уж всем говорено!

Он, конечно, почуял, что за его спиной появилась его старая знакомая – ведьма Евдокия. В этот раз в обличье чёрной кошки. Да что там – в этот? Она почти всегда ею и оборачивалась, когда на промысел выходила. В основном, конечно, ночью, за что её за глаза ещё называли – Полуночница. Михалап уже плохо помнил, как она выглядит на самом деле. По крайней мере, лет сорок назад Евдокия уже была роскошной бабой средних лет. А сейчас – и подавно, наверное, уж старуха. А впрочем, кто их знает, этих ведьм. Умеют они себе годы убавлять да красоту девичью воровать. Может и не старуха она вовсе, может – всё ещё молодайка. Не его это дело.

– Ты чего не отзываешься? – миролюбиво спросила его Евдокия.

Видно, что-то ей от него нужно – по льстивому голосу знать.

– А, это ты, Дунька! – лениво обернулся он. – А я тут задумался – о былом, да о бывалом. Не заметил тебя.

– Чего это – Дунька? – зашипела, вздыбилась кошка, выгнув чёрную спину.

Аж искры из горба посыпались. Не загорелась бы крыша.

– А чего это – Миха? – строго спросил домовой, нисколечки не испугавшись. Таким только страх покажи…

– Ну, ладно – пусть Михалап, квиты. Какой обидчивый, – легко уступила Евдокия, снова усаживаясь на балке.

Ишь, уступчивая какая! Точно – что-то ей от него нужно! Обычно сразу в горло вцепляется – если что не по ней, и шерсть клочьями летит. Знаем, видывали.

– А скажи-ка, Евдокия – чего это ты к моей Ларке прицепилась? – сурово спросил он её. Чтобы знала своё место и меньше на его территории пошаливала. – Зачем которую ночь к ней шастаешь и спать не даёшь? Это из-за тебя она на днях такой ор подняла, что я чуть с чердака не свалился? Насилу в себя пришёл, – усмехнулся он.

Ясное дело – не поверила она в эти нежности. И он просто так спросил, для порядка. Не очень-то и жалко было девчонку.

– Хочу помочь выжить из твоей хаты эту бабку Полину и её внучку, – льстиво заявила Евдокия. – Иль ты решил их себе оставить? Сам пошалишь на досуге? А то подсоблю.

– Ишь, доброхотка выискалась! – хмыкнул Михалап. – Тебе-то что за дело? Что выжить, что оставить – всё одно. Ты ж просто так и хвостом не махнёшь, – сказал он ей, одновременно намекая и на тот хвостик, который, как известно, есть у каждой уважающей себя ведьмы.

– А тебе какое дело до моего хвоста? – не пропустила его тонкий укол ведьма. Но тут же сбавила тон: Ты ж знаешь – хвост для кошки это святое.

– Нашла святыню! – хмыкнул Михалап. – Говори, чего надо, Евдокия? Некогда мне с тобой лясы тачать!

– Да вижу я, как ты занят! Извини, что потревожила тебя! – ехидно проговорила Евдокия. Но тут же сбавила тон и заговорила уважительно: Действительно, Михалап – дело у меня к тебе есть. И непростое. Помощь мне твоя нужна!

– Моя-я? Шуткуешь? А что в обмен будет? – удивился домовой, не забыв сразу и поторговаться.

– Договоримся! Не обижу! – сверкнув зелёными глазами, пообещала кошка. – Сначала выслушай меня, Михалап, потом уж о цене разговор поведём.

– Ну, давай! Говори! – равнодушно согласился Михалап, внутренне ликуя.

Заиметь в должницы этакое ночное чудище да ещё с немалыми колдовскими навыками – это большая удача. Присгодится! Хотя домовой не очень-то любил связываться с людьми – в любых их обличиях. Но Евдокия это особая статья. Таких лучше в друзьях иметь.

– Хочу сказать – с твоими новыми жиличками нам с тобой очень повезло, Михалап. Эта девчонка – Ларка, не простая штучка, – вкрадчиво сказала та.

– В чём везение-то? – с недоумением уставился на неё домовой. – Бабы они и есть бабы. Суета одна!

– Ты-то, может, в этом не больно разбираешься, а я-то вижу – Ларка врождённая ведьма. К тому ж, не знающая о своём даре. Это и есть наша большая удача!

– И опять же – в чём тут удача-то? – недоумевал Михалап. – Коль она не знает о своём даре, так ведь и вреда причинить не может. А, главно – воспротивиться не смогёт, коль я их выживать начну.

– Удача в том, что этот дар у неё можно забрать человеку, обладающему магическими способностями. И тем свою силу увеличить, – уклончиво пояснила кошка.

– То есть – тебе? – прищурился домовой. – Так и забери! Мне не жалко! Только должна мне опосля будешь – што на моей территории хозяевала, – обозначил он ситуацию. – Так что – да, и моя выгода есть, согласен.

Михалап теперь вообще не понимал, чего этой Евдокии от него надо? Могла бы вовсе ничего ему не говорить, а он бы сам и не догадался. Дар-то у Ларки никак не проявляется. Он сколько разов ходил по комнате, где та книжки свои толстенные читала – ни разу не всполошилась и не заметила его. Какая же она ведьма? Те затылком чувствуют таких, как он.

– А вот не могу я его забрать! На ней родовая защита стоит! – недовольно отозвалась Евдокия. – И очень сильная! Как не ладилась – никак! А мне б хотя бы каплю её крови заполучить! И всё было б в ажуре. Но я не могу к ней подобраться, Михалап! Пробовала уже напролом – ты слыхал, как она орала. А обычно мне это легко удаётся. Морок да немочь наведу – никто никогда и не пикнул! И даже не проснулся.

– О, как! Значит – не впервой тебе чужую кровушку-то пить? – почесал кудлатую макушку Михалап. – А я-то тут причём?

– Ты ж тоже морок напускаешь. Давай мы вдвоём Ларку скрутим, – предложила Евдокия. – Может, вместе удастся её усыпить или защиту одолеть?

– Ну, не знаю! – засопел домовой. – Если токо ты девчонку не до смерти уходишь. Знаю я тебя…

– Чо так? – недобро усмехнулась кошка. – Пожалел?

– Не хочу смертоубийства в Акимовом доме…

– Какое смертоубийство? Мне ж только капля её крови и нужна! – заверила его Евдокия, завертев глазами.

– Надоть подумать, – хмуро протянул Михалап, решив набить себе цену. – Так, а бабка Полина-то чо? – спросил он, спохватившись. – Тоже ведьма? Если их две – то и цена двой…

– Нет, та обычная, перебила его Полуночница. – Она про внучкину силу даже ничего не знает. Видать – по матери Ларка ведьма, – опять завертела она глазами. – Так что, Михалап? Как? Ты согласен на дело пойти со мной? – напирала Евдокия.

– Та мне-то за каким лядом… – протянул Михалап, набивая себе цену. – Ведьма и ведьма. Лишь бы мне не вредила.

– С меня – царский золотой! – вдруг заявила ведьма. – Спрячешь его в свой сундучок, – льстиво заулыбалась она ему. – А когда надо будет – позову.

– Да ну тебя! Золотой? Где взяла? – вытаращил загоревшиеся глаза домовой, даже не сумев скрыть свой азарт.

– Наследственный, – усмехнулась кошка. – А тебе-то что за дело? Бери, не спрашивай! Пока даю.

– Вот это другое дело. Только – деньгу вперёд! Знаю я тебя! – всё ещё недоверчиво сказал домовой.

Мелькнула чёрная лапа и перед Михалапом лёг на балку поблескивающий золотом кругляш. Он тут же схватил его и мгновенно куда-то спрятал.

– Ну, тогда – по рукам! – радостно согласился довольный домовой и протянул Евдокии свою когтистую и волосатую руку.

Кошка хлопнула по ней своей не менее когтистой и волосатой лапой.

Сделка состоялась.

Против Лары теперь было двое опасных ночных существ. А в защите и поддержке – никого. Как всегда.

Глава 5
Адресок от нечисти

Полина Степановна варила борщ, то и дело замирая с ложкой или с ножом в руке.

Что опять творится с Ларочкой? Снова кошмары одолевают? Так недолго вновь лунатиком стать. Вон и круги под глазами опять залегли, как в детстве. А переезжать не хочется… Только вселились ведь.

Позавчера, после ночи, как ей кошка приснилась, Лара утром чуть свет, ничего не поев, убежала. Сказала, чтобы она её не ждала – поживёт немного в общаге.

«Зачем тогда я сюда переехала? – вздыхала Полина Степановна, пробуя борщ. – Если ребёнок будет жить в общежитии?»

Честно говоря, этот дом, где они поселились, не нравился и самой Полине Степановне – неуютно в нём как-то, а временами даже страшновато. Так и кажется, что кто-то в спину смотрит. А ночью так и вообще – дверей не найдёшь. Но она считала, что – ничего, скоро привыкнет. И расположение комнат запомнит. На новом месте всегда так. А вот с Ларочкиными причудами надо что-то делать. Что ж – из-за каждого сна из дома бежать, что ли? Эдак, не набегаешься. Да и оставаться одна Полина Степановна не хотела. И так вот… Сын рано умер, невестка ещё раньше и внучке вот с ней не живётся. Никому она не нужна.

Что же делать?

Ответ пришёл неожиданно. Нет, даже так – ответ был дан через совет и очень неожиданный.

Возвращаясь после обеда с покупками из магазина, Полина Степановна встретила соседку Людмилу, живущую напротив. Хлопотунья подметала улицу за воротами. Хорошая такая женщина, доставалось ей – на хлебозаводе работала, дом на своих плечах держала, троих мальчишек воспитывала, да ещё и мужа-алкоголика в придачу. И никогда не унывала при этом. Полина Степановна сразу с ней подружилась и при встрече всегда останавливалась поболтать. В основном они рецептами делились.

Поздоровавшись с ней, Людмила села на лавочку возле своего дома и, указав на место рядом, спросила:

– Что-то вид у вас неважный, Степановна. Усталый какой-то. Случилось чего?

Полина Степановна, сев рядом, и рассказала ей всё – и про Ларочкину кошку, и что она из-за этого из дома сбежала, и что ей одной в нём как-то неуютно. Хотелось с кем-то поделиться, не всё ж в голове мысли крутить. Людмила, слушая её, сочувствующе качала головой, а потом вдруг заявила:

– А чему удивляться? Ведь мой Николай вас предупреждал, Степановна, чтобы вы эту хату не покупали! Надо было послушать.

– Что, вам не нравятся новые соседи? – хотела пошутить Полина Степановна.

– Нравятся, но не в этом дело, – отмахнулась та веником. – Просто в этой хате после Белоглазов никто жить не может. Нечисто там.

– Нечисто? – наморщила лоб Полина Степановна. – А, черти водится? Ну да, что-то такое он говорил, – кивнула, вспомнив тот давний разговор с Людмилиным мужем.

Подвыпивший Николай сидел вот на этой самой лавке и остановил её, после того, как она осмотрела с риэлтором дом. Как ей тогда показалось – от желания поболтать. Выпивший он был и потому чересчур разговорчивый. Наплёл ей что-то насчёт нечисти, живущей в этой хате. И даже приводил какие-то примеры. Но язык ему плохо подчинялся и Полина Степановна, устав вслушиваться в его путаные речи, ушла.

– Так я не верю во всё такое, Людочка! Какие там черти? Всегда говорила: бойтесь людей – злее их никого на свете нет! Да и потом, я извиняюсь, Людочка – ваш-то Николай… употребляет. Мало ли что человеку с пьяных глаз почудится?

– Ну да, употребляет. А кто нынче без греха? – немного обидевшись за мужа, поджала губы Людмила. – А мне-то вы верите, Степановна? Я вина и по праздникам не пью – денег жалко. И тоже тут разные чудеса видала. Как-то иду с хлебозавода со смены, а в этой хате, нежилой тогда, свеча на окне горит и в доме чьи-то голоса. Даже будто гармошка там играет и люди поют. Вроде пляшут, хохочут и громко ссорятся. А ведь в нём никто не жил! Да и соседи говорили, что видали, как в эту калитку, – указала она веником на Полинин двор, – какие-то люди ночью в потёмках заходили и выходили. И кто-то со свечой по дому шарился. А ещё – будто с чердака часто голоса слышали. Туда-то кто и зачем залез?

– Может, воры забирались? – зябко передёрнула плечами Полина Степановна. – Добро какое искали? А про гармонь и почудиться могло.

– Какое там добро? Он же пустой лет семь стоял! Одни лавки старинные казачьи и были в нём, – отмахнулась веником Людмила. – Всем это известно. Кто б, да и зачем, туда полез? На гармошке играть? Чего со свечкой искать? Нет, там, точно, нечисть водится!

– Ну да, лавки были. Я на одной спала, пока контейнер не пришёл – все бока отдавила, – согласилась Полина Степановна, не зная, что возразить. Не хотелось ей верить в эту чепуху. Мало ли что люди от скуки выдумают. – Сейчас они вон во дворе стоят. Не знаю, куда девать. Хочешь, подарю?

– Э, не-ет! Мне с этого чудного дома ничего не надо! – замахала на неё веником Людмила.

– Да что с ним не так-то? – вздохнула Полина Степановна. – Дом как дом! Старенький, правда. Но на лучший у нас денег не хватило.

– А чего ж ваша Ларочка из него сбежала? – прищурилась Людмила.

И Полина Степановна сникла.

– Не знаю, как и вернуть.

– То-то и оно! А хотите, я вам один совет дам? А дальше вам, Степановна, решать – поступайте, как знаете! Но хуже не будет, – заявила Людмила. – К шептунке вам надо сходить, вот что! Я и адресок подходящий знаю.

– К кому? Шептунке? – удивилась Полина Степановна. – Это кто?

– Шептунка это, проще говоря – знахарка. Она людей лечит. Наговорами.

– Это ведьма, что ли?

– Ведьмы портят, а знахарки помогают, – авторитетно возразила Людмила.

– Ну и кому у нас помогать? И в чём? – спросила Полина Степановна. – Ларочке? Чтоб дома сидела? Так это магия, что ль?

– А если и магия! Шептунка вам сама скажет, что делать и кого лечить, – уверенно заявила Людмила.

– А ты, Людочка, кого у неё лечила? – перешла в наступление Полина Степановна. – Николая своего, наверное? Чтобы не употреблял? А я его вчера видела опять… навеселе? – обличительно сказала, не одобрявшая такое дремучее невежество Полина Степановна.

– Так ведь не сразу ж помогает. Время надо, – поджала губы Людмила. – Не хотите – как хотите. А только без шептунки в этой хате вам покою не будет!

Полина Степановна только махнула в ответ рукой и, встав, направилась к своей калитке. В которую, как люди сказывают, по ночам чужой народ шастает. И, чтобы быть в безопасности, просто закрыла её изнутри на два оборота ключа.

Весь день, вспоминая совет Людмилы, она хмыкала и качала головой. Ведь кассиром в театре она работала не всегда. Было время – учась в культпросветучилище – выступала с агитбригадой с атеистическими номерами и речёвками. Неужели она теперь к какой-то шептунке пойдёт, нечисть от дома отваживать? Какие, всё же, люди тёмные.

* * *

Ночью Полина Степановна проснулась от ощущения, что по дому кто-то ходит. Её сердце испуганно заколотилось, а ноги похолодели. Она хотела вскочить, чтобы включить свет и схватить стоящую на тумбочке чугунную статуэтку – для обороны. Благо – выключатель был рядом с кроватью. Но тело отказалось подчиняться – на грудь будто многотонный груз взвалили.

И тут к изголовью склонилась фигура в тёмном капюшоне. Вместо лица – чёрный провал, из груди – зеленоватое адское пламя в виде креста.

Полина Степановна от ужаса едва сознание не потеряла.

– Скажи, где твоя внучка? – сказала фигура голосом похожим на громыхание камней в пропасти.

– А-а! – попыталась крикнуть Полина Степановна.

И тут же груз, давящий на её грудь, многократно увеличился, а крик перешёл в сип.

– Будешь кричать – раздавлю. Говори – где внучка? – угрожающе загромыхал чёрный провал капюшона.

– В общежитии, – прохрипела чуть живая и плохо соображающая от ужаса Полина Степановна.

Вмиг груз с груди пропал, а видение исчезло.

Полина Степановна вскочила и бросилась из дома. В чём была. То есть – в ночнушке, хотя на доре была зима. И хотя только начало светать, бросилась за калитку. Бежала она недолго и, остановившись у ворот напротив, загрохотала в них обоими руками.

Почти ту же калитка открылась и на улицу заполошно выскочила Людмила, едва накинувшая на плечи какую-то хламиду. И тоже в ночнушке. Увидев Степановну – с совершенно безумными глазами, раздетую и босиком – она вскричала:

– Что случилось, Степановна? – И, зябко укутываясь, испуганно огляделась. – Вы одна? А кто мне тут ворота ломал? Я уж думала – полиция за моим Колькой пришла. И что он, по пьяни, чего-то натворил. А это вы. Зачем вы тут?

– Дай мне адрес! – срывающимся голосом потребовала Полина Степановна.

– Чей? – удивилась Людмила. И, вглядевшись в бешеный блеск в глазах растрёпанной соседки, всё поняла. – А, шептунки? Что, нечисть совсем одолела? – И, увидев ответный кивок, продиктовала улицу и номер дома.

Внутренне даже радуясь, что беда её миновала. И проблемы не у неё, а у соседки.

– Полевая, девятнадцать. Полевая, девятнадцать, – шептала Полина Степановна, несмело возвращаясь домой.

Глава 6
Шептунка

Полина Степановна свернула в улочку.

Это действительно была улочка – узкая, петлистая, с покосившимися заборами и маленькими старинными домишками, усаженная развесистыми вишнями и абрикосами – как из прошлого века. Сюда, казалось, кроме арбы ничего и не заедет. Полина Степановна даже не ожидала, что в краевом центре могут сохраниться такие глухие уголки. Зато улица, с которой Полина Степановна повернула сюда, была вполне современная и заполонена стоящими у обочин авто.

Уже потом, ожидая своей очереди, Полина Степановна узнала от людей, что машин на этой улочке нет не потому что она узкая и кривая – просто соседи знахарки потребовали, чтобы посторонние машины на их улочку не заезжали. Нарушителям прокалывали шины.

Соседей можно понять, потому что когда старушка подошла к нужному дому, то оказалось, что возле этого двора стоит толпа людей – будто на свадьбу сюда собрались. Или на похороны. Поскольку вид у всех был весьма не радостный. Кого только здесь не было – молодые и пожилые, в норковых шубах и едва одетые, некоторые даже с костылями или в повязках, а кое-кто с детьми. Им в первую очередь уступали места на стареньких стульях и тёмных лавках.

«Сколько здесь народу! Прямо – беженцы, – удивилась Полина Степановна. – Видать, не только меня нечистая сила донимает! – вздохнула она. И от этой мысли ей стало даже легче. – А, коль они сюда идут, значит шептунка от нечисти помогает», – решила она.

И от этой мысли ей стало ещё легче.

Заняв очередь, Полина Степановна осмотрелась.

Территория двора делилась на две зоны. Можно сказать – частную и общественную. Разделял их невысокий разноцветный штакетник. В первой зоне стоял добротный кирпичный дом с пышно разросшимися соснами, можжевельником и самшитом. А приём вёлся в другой части двора – в небольшой летней кухоньке. Здесь же находилась колонка, из которой все приходящие зачем-то деловито набирали в банки воду. На её вопрос – зачем? – люди, бывшие здесь не в первый раз, пояснили, что на эту воду Бондарчиха – так они назвали шептунку – делает наговор. И эту воду потом надо принимать – для исцеления и изгнания порчи. А также натираться ею и кропить в помещении.

«Что же мне Людмила-то про банку ничего не сказала? – с досадой подумала Полина Степановна? – Хотя, чему тут удивляться? – вздохнула она. – Обе мы сегодня были не в себе. Я монстра испугалась, а Людмила – полиции. Что же мне делать-то? Домой возвращаться?»

Но по подсказе бывалых людей – чтобы не терять время, Полина Степановна сходила в ближайший магазин и, купи банку сока, вылила её содержимое на обочину. А воду набрала из колонки во дворе.

Всё, она готова к борьбе с нечистью.

За это время её очередь заметно продвинулась. Да и сама Полина Степановна уже немного пришла в себя.

Теперь Полина Степановна уже сожалела, что никогда не верила рассказам внучки – то о старухе, то о кошке. Досталось ей, бедной. Теперь вот и к ней это жуткое привидение заявилось – едва не задавило. Да, есть что-то такое, чему у современной науки нет объяснения. А есть лишь вот такие шептунки, которые могут с ней справиться. Иначе б люди к ним не шли. Так что она на верном пути. Хотя, если разобраться, эта шептунка и сама ведьма, то есть – нечисть. Коль заговорами помогает. Но помогает же!

Очередь продвигалась на удивление быстро. Люди, один за одним, заходили в небольшое беленькое строение и минут через пять – десять скоренько выходили. Так очередь дошла и до Полины Степановны.

С замирающим сердцем она, прижимая к груди банку, вошла в чистенькое помещение: побеленные стены, коротенькие белые занавески-задергашки на оконцах, вдоль стен лавки – совсем как были в её доме. А возле большого иконостаса в углу стол, за которым сидит грузная старуха в белом платке.

– Проходь! – глядя исподлобья, сказала она. – Сказывай, шо надо.

Один её глаз был закрыт мутной катарактой, второй, из сетки морщин, смотрел сурово, а выражение лица можно было обозначить, как нелюбезное.

Полина Степановна торопливо села на стул по другую сторону стола и, поставив перед шептункой банку, открыла рот…

Сказать она ничего не успела.

– Нэ буду я тоби помогать! – заявила старуха, отодвигая банку и ещё более неприветливо глядя на неё.

– Почему? – растерялась Полина Степановна. – Я хорошо заплачу! – пообещала она, лихорадочно соображая – сколько же у неё с собой денег.

В очереди говорили, что приём стоит пятьсот рублей. Их она и приготовила.

– Нэ надо мэни твоих грошей! – отрубила Бондарчиха. – У тэбэ в дому своя ведьма е! Вот нехай вона в ём порядки и наводить. А я в цэ дило лизть не буду! И с Явдохой связываться не хочу! Цэ ваши дела! Хто там следущий! – зычно крикнула она.

И вот в дверь уже суётся какая-то молодая пара с девочкой лет пяти на руках, а Полина Степановна, сама не зная как, оказалась за воротами, держа в руках банку.

«Ну, почему она меня не приняла? – испуганно думала Полина Степановна, с завистью наблюдая за людьми, которые с довольными лицами покидали шептункин двор, неся банки с целебной водой. – Чем я хуже их? И кто такая Явдоха? У нас что, в доме ведьма живёт? Как это?» – совсем запуталась она.

Но Полина Степановна так и не ушла домой.

До самого вечера простояла она возле двора Бондарчихи.

А куда ей идти? К монстру в капюшоне? Ни за что! Как там спать? Выходит, ей теперь и жить негде? Разве что в общежитие к внучке податься? Вахтёром к ним попроситься.

Когда вся очередь к шептунке вся закончилась и на небе Луна показалась, Полина Степановна встала возле самой двери летней кухоньки. И стала дожидаться, когда та выйдет. Мол – спасите, пропадаем!

– Эй! Знаю, шо ты там стоишь! – раздался из кухоньки недовольный зычный голос. – Заходь ужо!

Полина Степановна прямо-таки влетела в кухоньку, встав с банкой посреди комнатушки.

– Помогите мне! Пожалуйста! – воскликнула она, трясясь от волнения. – Внучка с дому сбежала! Жить в нём невозможно! Нечис… Всякие ужасы одолевают!

– Внучку шукають? – буркнула та.

– Да, шука… ищут. А вы откуда…

– Воны за нэю давненько гоняются, – задумчиво проговорила Бондарчиха. – И не дай божечка, доберутся, – покачала она головой. – Шо ж маты-то её… – Она махнула рукой. – Ладно, пидскажу тоби одну ведунью. Можэ, вона визьмется. Тики надоть в другый город ехать. Поидэшь?

– Да! Да! Поеду! Говорите! Пожалуйста! – вскричала Полина Степановна. – Я хоть в Москву! Куда скажете! Спасибо!

– В Москву – цэ бэз мэнэ! – усмехнулась Бондарчиха.

И эта усмешка удивительно её украсила. Морщины шептунки странным образом разгладились, глаза засияли, кожа побелела.

«Так она ж красивая! – удивилась Полина Степановна. – И молодая! Да и катаракты-то у неё нет!»

– На! Пиши, бо забудэшь! – буркнула та и подвинула к краю стола лист бумаги и карандаш. – И в хату к соби иды, не боись! Нэ тронут тэбэ бильше! Не ты им нужна.