Текст книги "Кабинет редкостей – анатомических, медицинских и жутких"

Автор книги: Жюльет Каз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)

Переплет из человеческой кожи

Кто сможет отличить друг от друга две книги в кожаном переплете? Невооруженным глазом трудно определить, что кожа может быть… человеческой.

Среди архивных книг встречаются и такие фолианты, переплет которых сделан из мужской или женской кожи; на аукционе стоимость одного такого экземпляра может достигать нескольких тысяч евро. Несмотря на то что французское законодательство строго запрещает продажу человеческих останков, в Деонтологическом кодексе аукциониста[5]5
  Статья 16-1 Гражданского кодекса Французской республики. – Примеч. автора.


[Закрыть][6]6
  Статья 1.5.4 Деонтологического кодекса аукциониста. – Примеч. автора.


[Закрыть] есть оговорка, смягчающая этот запрет. В соответствии с ней объекты, содержащие человеческие останки, могут поступать в продажу на законных основаниях, если имеют очевидную культурную ценность. Итак, культурная ценность черепов и скелетов в аукционных залах становится серьезной проблемой… но вернемся к переплетам.

В то время как для многих книга в переплете из человеческой кожи ассоциируется только с «Некрономиконом» Говарда Лавкрафта, существуют и реальные книги, обладающие тем же свойством; они хранятся в коллекциях библиотек по всему миру и в частных собраниях нескольких богатых коллекционеров.

Практику создания антроподермических переплетов часто связывают с Европой конца XVIII – начала XIX века; тем не менее есть вероятность, что до нас дошли и более ранние книги, выполненные в той же технике, в чем позволит убедиться только тщательное исследование материала.

Проблема в том, что если кожу экзотических животных часто выдает особая текстура, человеческую кожу трудно отличить от свиной или телячьей. Из-за этого крайне сложно определить, когда зародилась эта практика, ведь многие книги хранятся у частных коллекционеров, а многие пока только ждут исследования. Поэтому в основном об антроподермических переплетах говорят в контексте XIX века, ведь большая часть дошедших до нас экземпляров относится именно к этому времени.

Несмотря на то что при виде переплета у многих могут побежать мурашки по коже, содержимое таких книг довольно сильно отличается. Это могут быть как научные, так и художественные или медицинские тексты – это только некоторые из примеров. В 2020 году ученые из проекта «Антроподермическая книга» (The Anthropodermic Book Project) представили список книг в переплете из человеческой кожи. Коллекции, в которых они хранятся, включают в себя Королевскую библиотеку Льежа (Бельгия) и библиотеки некоторых американских университетов, в частности Гарварда. В перспективе в этот список могут войти и другие книги, в отношении материала которых пока что существуют сомнения. Теперь они смирно ждут своего часа, когда исследователи дойдут до них. Возможно, вы задаетесь вопросом, откуда в XIX веке брали человеческую кожу для переплетов. Если вы прочитали предыдущие главы, то ответ вас не удивит.

Как часто бывало в XIX веке, материал для учебных пособий и художественных произведений из человеческих останков брали из богаделен и моргов, где скапливались тела бедняков и других людей, не востребованные родственниками. Так, вышли в свет прекрасно оформленные книги, каждая из которых содержит страницу с пометками. Например, экземпляр книги «Заметки о сохранности и нарушении девственности» (De integritatis & corruptionis virginum notis), хранящийся в лондонской библиотеке Wellcome, снабжен рукописным примечанием доктора Людовика Булана: «Эта любопытная книжка о девственности и женских репродуктивных функциях, на мой взгляд, заслуживающая соответствующего переплета, переплетена в кусок женской кожи, собственноручно дубленный мной с помощью сумаха».

В том же XIX веке уже упомянутый врач-библиофил Людовик Булан писал об использовании кожи со спины женщины, умершей в психиатрической больнице. В своем примечании к книге «Судьбы души» (Des destinées de l’âme), хранящейся в библиотеке Хоутона (Гарвард), он пишет: «Эта книга переплетена в пергаментированную человеческую кожу; чтобы сохранить ее узор, на обложку не стали наносить украшения. Если внимательно присмотреться, можно легко рассмотреть ее поры. Книга о душе человека достойна того, чтобы одеть ее в человеческую оболочку, поэтому я давно припас для нее этот кусок кожи, снятый со спины женщины. Любопытно, как меняется внешний вид этого материала в зависимости от способа его обработки. Взять, например, другую книжку из моей библиотеки, “De integritatis et corruptionis virginum notis” Северина Пино: она тоже переплетена в человеческую кожу, но дубленную с помощью сумаха». При чтении этих пометок становится ясно, что внимание к коже, ее текстуре и ее ценности в глазах коллекционера свидетельствуют о его глубоком увлечении, которое может оттолкнуть простых смертных. Доктор Булан был не единственным, кого так восторгала человеческая кожа. Что это: фетишизм, искреннее восхищение или все вместе? Тайну своих увлечений доктор унес с собой в могилу.

Процесс подготовки человеческой кожи к переплетению не столь отличается от обработки кожи животных: в обоих случаях цель заключается в том, чтобы сделать кожу пригодной к использованию и устойчивой к гниению. Некоторые технологии, применявшиеся для ее обработки, используются до сих пор.

Часто полагают, что производство антроподермических переплетов в XX веке прекратилось, однако на самом деле это не так. В 2020 году исследования фотоальбома времен Второй мировой войны, по всей вероятности, происходящего из Бухенвальда и хранящегося в музее Освенцима, показали высокую вероятность того, что его переплет сделан из человеческой кожи. Итак, благодаря разнообразным исследованиям антроподермические переплеты обнаруживаются и по сей день, что позволяет расширить наши знания об использовании человеческой кожи на протяжении истории.

Наконец, в прекрасном – и ужасном – мире интернета некоторые американские коллекционеры предлагают клиентам с особыми предпочтениями самодельный переплет из хранящихся во влажной среде старых фрагментов человеческой кожи. Законодательство США в зависимости от штата более или менее лояльно относится к таким продажам – можно понять, почему американское общество не обходит молчанием антроподермические переплеты и о них даже выходят телевизионные передачи. Многие предметы, запрещенные к продаже во Франции, без проблем уходят с молотка в Америке, возбуждая любопытство зевак, любителей, а иногда и ФБР: многие из коллекционеров, отметившихся на этих легальных торгах, оказываются замешанными и в незаконных сделках.

Как вы могли заметить, человеческая кожа, используемая при создании переплета для любимых книг, вызывает восхищение узкого круга любителей и экспертов по всему миру. Сколько стоит такая книга? На аукционе стоимость антикварного издания в антроподермическом переплете легко может превзойти 50 тысяч евро. Однако позже может выясниться, что книга, ради приобретения которой коллекционеры готовы из кожи вон лезть, увы, переплетена в свиную кожу…

ГЛАЗАМИ ЭКСПЕРТА

В некоторых семьях переплетение книги в кожу умершего могло быть способом сохранить память о близком человеке и подарить ему вечную жизнь.

Присцилла Ламюр, автор книг «Удивительные истории» (Drôles D’histoire) и «В тайниках истории» (Dans les oubliettes de l’histoire)

1. Переплетенный в человеческую кожу экземпляр 1-го издания книги «Письма о демонологии и колдовстве» сэра Вальтера Скотта, 1830 г.

2. Книга, по некоторым версиям, переплетенная в дубленую кожу темнокожего мужчины, казнь которого якобы вызвала Войну за независимость США (1775–1783). Эта книга – одна из тех, материал переплета которых до сих пор не подтвержден

3. Книга Северина Пино «Заметки о сохранности и нарушении девственности» (De integritatis et corruptionis virginum notis, 1663), переплетенная в женскую кожу, с пометками владельца – доктора Людовика Булана (1839–1932)

Кожа и тела преступников

При посещении музеев медицины или криминалистики не всегда можно понять с первого взгляда, что рисунок на дубленой коже – это татуировка, снятая с мертвого тела.

Приглядевшись к нему и прочитав надпись на музейной табличке, одни ощутят мороз по коже, тогда как другие замрут в восхищении. Однако такие экспонаты не всегда попадают на всеобщее обозрение из-за своей неоднозначности в плане этики. Порой они появляются на временных выставках, как, например, «Преступление и наука: возвращение к истокам», организованная в 2018 году в музее Тестю-Латарже города Рийё-ла-Пап; к слову, в постоянной экспозиции этого музея выставлено несколько таких экспонатов вместе с пособиями XIX века по изучению татуировок преступников.

Простейшие или более сложные рисунки, надписи, даты и символы – все это возможные составляющие татуировок, которые могут меняться в зависимости от биографии их носителя, его происхождения, а порой и условий, в которых татуировка была создана. Как мы увидим в главе, посвященной френологии, наука и общество XVIII–XIX веков стремились узнать как можно больше о природе людей, совершающих преступления, – в частности, выяснить, существуют ли прирожденные преступники или же соответствующие качества вырабатываются в течение жизни. Начиная с последней трети XIX века татуировки все чаще воспринимались как безошибочный маркер, по которому можно узнать преступника.

У научной дисциплины, изучающей татуировки преступников, было два основателя. Во Франции им стал Александр Лакассань, судебно-медицинский эксперт и профессор медицинского факультета Лионского университета: изучив множество татуировок заключенных, он описал их в «Очерке о судебной медицине» (Précis de médecine légale) 1906 года. В этой книге будущий отец криминалистической антропологии рассказывал, что начал исследования еще в 1881 году в лионской лаборатории: вместе со своей командой ученый скопировал более 2000 татуировок, переведя их карандашом на прозрачную ткань, приложенную к коже живых заключенных. Одна из фраз этого очерка позволяет нам понять взгляд Лакассаня и его сотрудников на искусство татуировки: «Со временем люди меняют одежду, но их грехи и мании остаются неизменными, как то показывают татуировки».

Другим исследователем татуировок был итальянец Чезаре Ломброзо. В своем труде «Человек преступный», изданном на французском языке в 1887 году, Ломброзо также предлагает классификацию татуированных людей: моряки, военные, преступники, рецидивисты и, по его словам, сумасшедшие. «Главным образом, – писал Ломброзо, – татуировки играют особую роль и более всего распространены среди той прискорбной категории, к которой мы относим преступников». Таким образом, даже при поверхностном ознакомлении с исследованиями XIX века легко понять, что татуировки воспринимались обществом той эпохи как нечто сугубо отрицательное.

Коллекции татуировок XIX века пополнялись, кроме прочего, и за счет непосредственного снятия рисунков после смерти их носителя. Однако в ту эпоху существовало не так много способов сохранения кожи: ее либо дубили, как поступали со шкурами животных, либо же хранили во влажной среде. Сейчас такие экспонаты сохранились во многих коллекциях, например в Музее судебной медицины Ягеллонского университета в Кракове (Польша). Экспонаты оттуда попали на фотографии Катаржины Мирчак, которая представила их в художественной галерее Йорка на выставке «Плоть: кожа и поверхность» (2016–2017).

Татуировки не были единственным предметом интереса тех, кто стремился постичь секреты человеческой души. Иногда сохраняли части тел преступников – например, удивительную «руку злодея», выставленную в музее д’Аллара города Монбризон, или же заспиртованные фрагменты кожи, хранящиеся в музее Тестю-Латарже. Последние были сняты с двоих приговоренных к смертной казни. Одним из них был Жюль-Жозеф Серинжер, обвиненный в тройном убийстве членов собственной семьи. Тысячи людей следили за судебным процессом благодаря появлявшимся в прессе репортажам и стремились увидеть преступника, когда его под строгим надзором выводили на улицу, вплоть до публичной казни.

Вторым человеком был Мартен Дюмоллар, орудовавший в Лионе и его окрестностях с 1855 по 1861 год. Его излюбленный метод действий заключался в том, что он предлагал работу юным девушкам, и те, следуя за ним (иногда в соседний департамент Эн), попадали в ловушку.

В то время жертвами преступника были признаны двенадцать девушек, которые подверглись физическому и сексуальному насилию; для трех из них встреча с Дюмолларом окончилась трагически. В марте 1862 года преступник был казнен на гильотине в департаменте Эн при достаточно большом стечении народа – до нескольких тысяч человек. Сразу после казни его голову срочно отправили в лионскую лабораторию, чтобы снять с нее слепок и собрать анатомические образцы. Поскольку преступника в те времена буквально разбирали на части (органы, кости, кожу…), у обоих убийц сняли скальп и задубили для сохранности. Что касается Уильяма Бёрка, о котором мы еще поговорим, у него извлекли даже фрагмент мозга, который теперь хранится в лондонском Музее науки.

Имена тех, кому принадлежали многие фрагменты кожи, теперь невозможно установить, особенно если их идентификация не была проведена ранее. Это одна из сложностей, с которой сталкиваются хранители музеев; другую представляют собой методы консервации. Дубленая кожа требует особых емкостей для хранения, контроля над уровнем влажности и освещения в помещении, где она хранится. В противном случае на ней оседает грязь, которая в дальнейшем портит внешний вид и общее состояние экспоната. Если же кожа хранится в жидкости, то она требует такого же внимания к себе, как и экспонаты тератологических выставок: со временем жидкость, использовавшаяся для ее хранения, может испаряться, и от контакта с воздухом экспонаты начинают портиться.

Проблемы также создает этическая сторона вопроса, ведь речь идет о выставленных в музее человеческих останках (пусть и преступников). Некоторые из этих экспонатов могут шокировать, как, например, хранящаяся в формалине голова серийного убийцы Диого Алвеса, действовавшего в Португалии в XIX веке. Эта голова, в свое время пополнившая коллекцию анатомических и френологических экспонатов, теперь смущает многих своим присутствием в музее. Тем не менее, как мы уже видели на протяжении этой довольно мрачной главы, ученым было важно понять, что происходит в голове убийцы в момент совершения преступления.

Кожа преступников также могла использоваться для переплета книг: так, например, несколько тетрадей были переплетены в кожу Уильяма Бёрка. Этот человек жил в Шотландии, а точнее, в Эдинбурге, и вместе со своим соучастником Уильямом Хэром душил своих жертв и продавал их нетронутые тела докторам для уроков анатомии. Преступления были совершены в период с 1827 по 1828 год; всего убийцам приписывается шестнадцать жертв. Будущие медики практиковались на том, что попадало в их руки, а тел казненных преступников на всех не хватало. Так Бёрк и Хэр начали воровать трупы, что в то время было реальной практикой – о ней я пишу в своей книге «Путешествие на тот свет: погребальные обряды со всего мира» (Funèbre! Tour du monde des rites qui mènent vers l’autre monde). После повешения 28 января 1829 года тело Бёрка было использовано в научных целях: вначале его подвергли публичному вскрытию, а затем отдельные части сохранили в качестве экспонатов. Еще один экземпляр тетради, переплетенной в кожу Бёрка, теперь выставлен в музее эдинбургского сувенирного магазина The Cadies & Witchery Tours. В том же, что касается Уильяма Хэра, его дальнейшая судьба остается загадкой: существует ряд теорий на этот счет, но ни одна из них до сих пор не подтверждена. Этические вопросы, связанные с демонстрацией в музеях фрагментов кожи преступников, актуальны и по сей день.

В 2014 году на одном из французских аукционов был представлен сборник исторических документов о деле убийцы Луи-Мариуса Рамбера. Вскоре выяснилось, что для обложки сборника использовалась татуированная кожа с груди преступника, попавшая во владение доктора Лакассаня. После этого сборник немедленно сняли с продажи – как по требованию закона, так и из соображений морали. Использованию в переплетах женской кожи посвящена одна из глав книги «В тайниках истории» Присциллы Ламюр, вышедшей в издательстве Éditions du Trésor в 2021 году. В ней также описаны случаи – гораздо менее многочисленные – добровольного пожертвования кожи на книжный переплет.

1. Этот фрагмент человеческой кожи с нанесенными на него татуировками в виде женских головок находится в коллекции доктора Виллетта, работавшего в военном госпитале и снимавшего татуировки с тел умерших солдат. Часть этой коллекции приобрел капитан Джонстон-Сэйнт в 1920-х гг.

2. Изображения татуировок на телах преступников (возможно, бывших солдат). Иллюстрация XXXII к книге Чезаре Ломброзо «Человек преступный» (L’Homme criminel. Paris: Alcan, 1887)

3. Татуировки на груди преступника-рецидивиста. Лаборатория технической службы полиции Лиона, XX в.

Изучение поведения преступников не устает привлекать внимание современной публики, о чем свидетельствует появление жанра true crime[7]7
  Буквально «настоящее преступление»; жанр документальной литературы и кино, в котором исследуются реальные преступления. – Примеч. перев.


[Закрыть] и возросший интерес к криминалистической психологии. Возвращаясь к истокам этих исследований, можно понять, как далеко продвинулась французская и зарубежная криминалистика и какой популярностью пользуется эта тема до сих пор. Если публичные казни больше не привлекают толпы людей, поскольку их больше не проводят, то жажду острых ощущений позволяют удовлетворить криминальные истории, доступные в интернете.

ГЛАЗАМИ ЭКСПЕРТА

Моряки, каторжники, проститутки… Татуировки в XIX–XX веках часто считались признаками маргинальных социальных групп. Однако уже в конце XIX века татуировки становятся довольно обыденным явлением в бедных районах Парижа. Упоминания о них находятся в административных документах: списках заключенных, освидетельствованиях тел в моргах, описаниях пропавших без вести. Порой это якорь, порой – признание в любви: сердце или рукопожатие. Как мужчины, так и женщины не могли устоять перед соблазном и обращались к профессионалам, работавшим в меблированных комнатах или кафе, а кто-то накалывал татуировки самостоятельно. Удивление вызывали скорее люди с множеством татуировок: так, в 1874 году весь Париж стекался в Фоли-Бержер поглазеть на капитана Костентенуса, чью кожу украшали 388 оригинальных изображений.

Жанна Барнико, аспирант Университета Париж I Пантеон-Сорбонна, специалист по женским татуировкам XIX–XX вв.

4. «Рука злодея по имени Бутийе, 34 лет, который нанес своей матери 45 ударов ножом. Перед казнью в Париже в июле 1821 г. ему отрезали руку». Отрезание руки, которой было совершено преступление, имеет важное символическое значение

5. Фрагмент мозга преступника Уильяма Бёрка

6. Классификация женских черепов, принадлежавших итальянкам, обвиненным в преступлениях. Иллюстрация XXVI к книге Чезаре Ломброзо «Человек преступный»

7. Татуировки бывшего моряка, обвиненного в мошенничестве и убийстве из мести, содержавшегося в тюрьме в Александрии. Как сами изображения, так и их расположение представлены в деталях, поскольку были сочтены важными для криминалистики. Иллюстрация XVI к книге Чезаре Ломброзо «Человек преступный»

8. Иллюстрация к работе «Татуировки: антропологическое и судебно-медицинское исследование» (Tatouages: étude anthropologique et médico-légale) Александра Лакассаня (Paris: Baillière, 1881). Игра слов и символизм имели большое значение в исследовании татуировок XIX в.

Френология: исследование черепов

Говорящий череп – странная идея, не правда ли?

Конечно, кости могут рассказать нам о своих обладателях, если изучить их так, как это делают антропологи. В этой главе мы поговорим о теории, которая пережила свой расцвет несколько веков назад и в дальнейшем канула в Лету. Однако ее следы заметны и по сей день – как в архивных упоминаниях, так и в физическом воплощении.

У истоков этой теории стоял Франц Йозеф Галль (1758–1828), немецкий ученый, принявший французское гражданство. Достаточно рано его заинтересовали исследования мозга, а также того, что его защищает, – черепа. По мнению Галля, форма черепа, его шишки и углубления позволяли определить характер его обладателя. Мозг и череп делились на зоны, каждая из которых соответствовала достоинству или пороку и свидетельствовала об интеллекте человека. Следует уточнить, что еще в XVIII веке Иоганн Каспар Лафатер (1741–1801) предложил собственную теорию физиогномики, которая имела успех у современников. Теория Лафатера заключалась в определении свойств характера и склонностей человека по его внешности, в особенности по лицу; однако для Галля важнее всего была голова.

Нельзя забывать, что в XVIII–XIX веках сравнительная анатомия скелетов животных или человека была актуальной научной дисциплиной. Как живые, так и мертвые представители самых разных видов подвергались исследованиям, и человек не стал исключением. Люди из других стран, люди с анатомическими отклонениями – все они становились объектами изучения и классификаций.

В свою очередь, Галль исследовал тех, кто чем-либо отличался от окружающих: великих мира сего, людей с умственными отклонениями или преступников. Для развития своей теории ему необходимо было исследовать их черепа и мозг. Он начал с мира живых: в больницах и домах для умалишенных он изучал патологии, а в светских салонах – признаки гениальности. В ходе своих исследований, касавшихся самых разных индивидов, Галль собирал сведения о них и разрабатывал технологию изготовления антропологического муляжа.

1. Френологический муляж с подписью: «Виктуар, девушка 24 лет, страдающая слабоумием из-за прекращения развития мозга». Франция, 1825 г.

2. Раскрашенная литография, иллюстрирующая методику Галля. Ч. Ингрей, 1824 г.

3. Витрина френологической выставки; представлены черепа и муляжи голов

В отличие от обычного портрета, слепок позволял передать форму черепа во всех деталях – другими словами, создать трехмерную модель, которую в дальнейшем было бы удобно использовать в работе. Разработанная Галлем технология позволяла снимать слепок даже с мозга! Однако для работы над бюстами живых людей требовалось максимально сократить время снятия слепка, чтобы ускорить работу и уменьшить дискомфорт, который испытывали модели. Лицо человека покрывали гипсом, предварительно вставив в ноздри две соломинки для дыхания; легко представить, что если такая процедура затянется надолго, то она будет крайне неприятной. Конечно, технология снятия слепка очень близка процессу создания посмертных масок, о которых мы поговорим в одной из следующих глав; в некоторых случаях они также становились объектом исследования френологов.

Иногда слепки делались и с лиц людей, происходивших из дальних стран, и отражали их физические характеристики. Такие бюсты называют этнографическими, или антропологическими. До сих пор мы говорили о слепках с живой натуры, однако Галль работал и над человеческими черепами. Он обошел множество больниц и моргов, проводя краниоскопию – снятие мерок и визуальное изучение черепов. Не обходил он вниманием и жертв гильотины – чем больше трупов удавалось изучить, тем дальше он продвигался в своих исследованиях. Галль не был одинок: ему помогали ученики, которые после его смерти продолжили работу, свято веря в теорию своего учителя. В некоторых случаях люди добровольно завещали голову для научных исследований; сам Галль хотел, чтобы после смерти его собственный череп также вошел в его же коллекцию. В архивах сохранилось описание способов подготовки черепа, включавшее в себя особую технологию снятия мягких тканей и мелких частиц, не прибегая к скоблению или распиливанию черепа. Такая техника была сложной в применении, но крайне важной: она позволяла сохранить материал для будущих френологических исследований.

Иллюстрации к теории Галля до сих пор можно встретить в музеях. Все они прекрасно узнаваемы – это изображения различных зон мозга с сопроводительными комментариями, слепки с голов умерших или живых людей, а также сами черепа, размеченные на участки. Более того, в 1836 году открылся первый музей парижского Общества френологии – сейчас о его коллекции помнят немногие, однако исследователи до сих пор встречают упоминания о ней в архивах. В парижском, а затем и в брюссельском музее выставлялось множество черепов и слепков, иллюстрирующих взгляды адептов френологии, из чего можно сделать вывод, что эту теорию поддерживали все ученые, однако это было далеко не так. Между учеными не стихали споры, а сбор черепов часто воспринимался в штыки. С самого начала публикации своих работ Галль подвергся критике как со стороны коллег, так и со стороны философов. Конечно, для широкой публики эта теория представляла интерес благодаря своей жуткости, однако выступавшим против нее ученым было ясно: Галль ошибается.

Несмотря на критику, в 1831 году в Париже было основано Общество френологии: в первое время оно пользовалось широкой популярностью, однако в дальнейшем число его членов снизилось. Некоторые сторонники теории постепенно отошли от изначального учения; у идеи введения френологии в число дисциплин, изучаемых в медицинских академиях, находилось все больше и больше противников. Кроме того, стало ясно, что выводы Галля о более слабом умственном развитии женщин, сделанные им на основе сопоставления женских и мужских черепов, совершенно не соответствуют действительности. В то же время эта теория оправдывала те ограничения в правах и выборе профессии, с которыми сталкивались женщины в ту эпоху. Наконец, в 1850-х годах френология была окончательно отвергнута медицинским сообществом.

4. Набор из шестидесяти миниатюрных головок, изготовленных Уильямом Балли для френологических исследований и представляющих черепа ученых и «слабоумных». XIX в.

5. Френологическая карта, нанесенная на череп

Несмотря на это, френология, в настоящее время широко признанная псевдонаукой, во многом способствовала развитию других научных направлений. Она потеряла актуальность, однако осталась важной реликвией прошлого: только исследовав множество черепов, ученые поняли, что свойства характера и поступки человека нельзя объяснить с помощью его внешности. Начиная с Античности до эпохи Возрождения и Просвещения изучение мозга способствовало лучшему пониманию его строения и функционирования. Путь ни одной научной дисциплины не был прямым, каждая из них прошла через трагические опыты на людях и животных, как мертвых, так и живых. Тем не менее при изучении истории науки становится понятно, что даже неверные теории, пользовавшиеся успехом в свое время, значительно продвинули науку вперед. Среди таких теорий оказалась и френология, оставившая после себя большое число материальных свидетельств, выставленных теперь в музеях.

ШИШКА МАТЕМАТИКА

Во французском языке существует выражение «иметь шишку математика» (la bosse des maths), которое используется для обозначения человека с математическим складом ума. Это выражение имеет прямое отношение к френологии. В XIX веке дети, имевшие выдающиеся математические способности, в особенности к устному счету, вызывали интерес у ученых. С точки зрения адептов френологии, такой талант непременно должен был иметь отражение в строении черепа. В книге «Краниология, или Новые открытия в области мозга, черепа и их устройства» (Crâniologie, ou découvertes nouvelles concernant le cerveau, le crâne, et les organes, 1807), написанной самим Францем Йозефом Галлем, приводится следующее описание характерной особенности математиков: «Орган, ответственный за чувство цифр (а кроме того, ощущение времени), также находится над глазницами, сбоку от органа цветоощущения и под органом музыкального слуха… о наличии этого органа свидетельствует бугорок, который под углом поднимается к вискам, благодаря чему голова приобретает квадратную форму. Этот орган… весьма заметен у великих математиков. <…> Он был обнаружен Галлем при обследовании тринадцатилетнего юноши, который мысленно проводил всевозможные арифметические вычисления с тремя рядами одиннадцатизначных чисел с той же скоростью, с какой их писали на доске». В реальности «шишки математика» не существует, хотя это выражение используется до сих пор в отношении людей, имеющих математические способности.

6. Фаянсовая модель головы с френологической картой, выполненная Лоренцо Найлсом Фаулером в 1880 г. Фаулер и его брат были одними из самых активных деятелей, распространявших френологическую теорию в США в XIX в. Сегодня этот бюст часто воспроизводят в декоративных целях