Текст книги "Вторая родина"
Автор книги: Жюль Габриэль Верн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 26 страниц)
Глава XXIII
Положение осложняется. – Дженни проводит серьезный разговор с женщинами. – Мужчины запасают рыбу для зимовки. – Попытка обогнуть мыс. – Печальное Рождество. – Альбатрос с Дымящейся горы.
И без того удручающее положение путешественников осложнилось еще больше. Находясь в шлюпке, подвергая свою жизнь всем опасностям плавания в открытом океане, капитан Гульд и его спутники по меньшей мере сохраняли бы пусть слабую, но все-таки надежду встретить какой-либо корабль или какой-либо берег. Корабль им встретить было не суждено. Берег, к которому они пристали, оказался необитаемым, и теперь они вообще вынуждены отказаться от всякой надежды покинуть его.
– Не сомневаюсь, – произнес Джон Блок, обращаясь к Фрицу, – если бы подобная буря настигла нас в открытом океане, то шлюпка и мы вместе с ней уже давно лежали бы на дне.
Фриц ничего не ответил и, спасаясь от проливного дождя и града, побежал к пещере, где уже сидели в отчаянии от случившегося Дженни, Долли и Сузан. Укрытый скалой от моря грот оказался недоступным для ливня.
Дождь прекратился только к полуночи. Боцман вытащил тогда из расщелины в скале охапку сухих водорослей и разжег костер, чтобы просушить насквозь промокшие одежды.
Пока буря не начала стихать, небо по-прежнему озаряли молнии. И лишь когда ветер погнал темные тучи на север, вспышки молний стали менее частыми. Но даже дальние вспышки по-прежнему озаряли бухту, а ветер дул с прежней силой, разгоняя волну, с пеной набегавшую на берег.
Лишь с рассветом обитатели пещеры решились выйти наружу. По небу плыли низкие рваные облака, задевая верхушки скал. Во время ночной грозы молнии два или три раза попадали в скалы, о чем свидетельствовали валявшиеся у их подножия обломки. Но, увы, нигде не видно было достаточно большой расселины или щели, через которую можно взобраться на верхнее плато.
Гарри Гульд, Фриц и Джон Блок собрали все, что осталось от шлюпки: мачту, фок и кливер, швартовы, снасти, руль, весла и якорь-кошку с цепью, даже доски от сидений и бочонки с пресной водой. Большинство из этих предметов, искореженных и переломанных, вряд ли можно использовать в дальнейшем.
– Какое жестокое несчастье, – сокрушался Фриц. – Ужаснее всего, что с нами женщины и ребенок… Какие испытания ждут их на этом безжизненном берегу!
Франц, как ни велика была его вера в Бога, на этот раз хранил молчание. Да и что он мог сейчас сказать?
Один Джон Блок не терял присутствия духа. Не натворила бы буря других бед, думал он про себя. Более всего он опасался, как бы волны, обрушившиеся на берег, не унесли с собой в море черепах и не разбили яиц. Это оказалось бы действительно непоправимой бедой для потерпевших кораблекрушение, – теперь его друзей по несчастью иначе не назовешь.
Сделав знак Францу приблизиться к нему, боцман что-то прошептал молодому человеку на ухо. Затем оба направились к мысу и, обойдя его, проникли в бухту.
Капитан Гульд, Фриц и Джеймс отправились прогуляться по пляжу до западного утеса, а женщины принялись за свои повседневные хозяйственные хлопоты, если можно назвать так то, чем они занимались в их жалком положении. Маленький Боб беспечно играл на песке, ожидая, когда мать приготовит обычный завтрак из сухарей, размоченных в кипятке. Со страхом и отчаянием думала Сузан о том, что ждет ее бедное дитя в скором времени, хватит ли у него сил перенести грядущие лишения.
Наведя порядок в пещере, Дженни и Долли вышли на берег и завели невеселую беседу, к ним присоединилась и госпожа Уолстон.
Говорили, естественно, о том, как все осложнилось со вчерашнего вечера. Долли и Сузан, подавленные больше, чем Дженни, едва сдерживали слезы, не видя никакого выхода из создавшегося положения.
– Что с нами будет? – только и могла вымолвить Сузан.
– И все же не будем терять присутствия духа, чтобы не расстраивать мужчин, ведь им и так нелегко, – старалась успокоить подруг Дженни.
– Но теперь мы не сможем отсюда уехать… Что же нам делать, когда наступит зима?.. – ужасалась Долли.
– Прошу вас, и тебя, Долли, и тебя, Сузан, не предавайтесь отчаянию, это все равно не поможет, – повторила свою просьбу Дженни.
– Но как… как сохранить хоть последнюю надежду? – восклицала госпожа Уолстон, почти в полуобморочном состоянии.
– Вы должны это сделать, Сузан, просто обязаны, во имя вашего мужа и сына. Вы только усилите его страдания, если будете все время плакать…
– Тебе проще, Дженни, – обратилась к старшей подруге Долли. – Однажды ты уже пережила подобное… И потом ты сильная… А мы…
– Что значит «мы»? – переспросила Дженни. – Не забывайте, что мы не одни, нам есть на кого опереться. Капитан Гульд, Фриц, Франц, Джеймс, Джон Блок делают все возможное, чтобы спасти всех…
– Но что они могут… – безнадежно промолвила Сузан.
– Я еще не знаю, Сузан, – ответила Дженни, – но уверена: что-нибудь придумают, при условии, конечно, если мы не будем все время огорчать их своим отчаянием…
– Но мой ребенок, мое дитя, – прошептала бедная женщина и зарыдала.
Увидев, как залилась слезами его мама, Боб замер в испуге, прекратив игру.
– Ничего не случилось, дорогой, – нежно сказала Дженни, усадив малыша на колени. – Твоя мама позвала тебя, не увидев поблизости, но ты не откликнулся. Она очень за тебя испугалась. Ты играл у берега, не так ли?
– Да, – отозвался Боб, – с корабликом… его мне сделал мой друг Блок. Мы вырыли в песке ямку, и она наполнилась водой. Я хотел пустить в плаванье мой кораблик, но нужен парус, чтобы он поплыл. Тетя Долли обещала сделать мне белый парус.
– Да, да, дорогой Боб, сегодня же у тебя будет парус.
– Лучше два, как на шлюпке, на которой мы сюда приплыли.
– Договорились, – весело сказала Дженни. – Один белый парус сделает тетя Долли, а другой – я.
– Спасибо, спасибо, тетя Дженни, – весело захлопал в ладоши мальчик. – Но где же наша большая лодка? Ее что-то не видно.
– На ней ушли ловить рыбу. Скоро она появится с прекрасной вкусной рыбкой, – успокоила ребенка Дженни. – Но у тебя же есть твоя лодочка, такая красивая, подарок твоего друга Блока.
– Да, но я бы хотел получить лодку побольше, в которую можно усадить и папу, и маму, и тетю Долли, – всех, всех!
Умный ребенок словно чувствовал то, чем должны теперь заняться взрослые – возродить шлюпку. Но как это сделать?
– Иди играй, дорогой, – сказала Дженни, спуская мальчика на песок, – но не слишком удаляйся от нас…
– Нет, я буду здесь, совсем рядом, – заверил малыш.
Обняв и поцеловав мать, мальчик, весело подпрыгивая, побежал к своему кораблику.
– Сузан, – сказала Дженни, глядя вслед ребенку. – Господь не позволит, чтобы с нашим Бобом что-нибудь случилось. Он спасет его. А его спасение, это и наше. Прошу вас – никаких слез, никакого отчаяния. Верьте в Божью милость, как всегда верю в нее я.
Так говорила Дженни, по-прежнему решительная и бесстрашная. Что бы ни случилось – она знала: выход из любой, даже самой безнадежной, ситуации всегда должен быть.
Если начнется сезон дождей до того, как потерпевшие кораблекрушение покинут берег, а это когда-нибудь случится непременно, если их не подберет какой-нибудь случайно проходящий мимо корабль – то нужно направить все усилия на подготовку к зиме. К счастью, грот – достаточно надежное укрытие от ненастья, а больших запасов сухих водорослей надолго хватит для обогревания пещеры. Рыбалка, а возможно, и охота обеспечат пропитание, так что и в этих условиях существовать можно.
Опасения Джона Блока относительно черепах, к счастью, оказались напрасными. Боцман и Франц возвратились нагруженные своей обычной добычей. Оказывается, умные черепахи на время бури нашли укрытие под кучей водорослей. Правда, охотникам не удалось найти ни одного яйца.
– Но они снесут еще, – успокоил всех Джон Блок. – Они не захотят подорвать наше к ним доверие.
Присутствующие заулыбались этой шутке боцмана.
Осмотрев западный утес, капитан Гульд, Фриц и Джеймс еще раз убедились, что обогнуть его ни пешком, ни вплавь невозможно. У подножия скалы сталкивались стремительные течения столь сильные, что даже в спокойную погоду к нему вряд ли сможет приблизиться судно, а самый смелый и опытный пловец тотчас же будет отброшен волной на скалы или же унесен в открытое море.
Но теперь, когда не стало шлюпки, преодолеть эту преграду любым способом стало для обитателей грота делом еще более необходимым, чем раньше.
– Но как? – не раз задавал себе вопрос Фриц, вглядываясь в неприступную высь.
– Нельзя убежать из тюрьмы, у которой стены высотой в тысячу футов, – вздохнул Джеймс.
– Если только пробить их… – продолжил его мысль Фриц.
– Пробить гранитную глыбу, толщиной, возможно, еще больше, чем высота? – усомнился Джеймс.
– Но не можем же мы навсегда остаться в этой тюрьме! – воскликнул в бессильной ярости Фриц.
– Терпение, брат, и больше веры в спасение, – произнес Франц, стараясь как-то успокоить Фрица.
– Терпением я еще могу запастись, но вот веры в спасение… – Фриц безнадежно махнул рукой.
На что, в самом деле, оставалось отныне надеяться? Спасения в их положении можно ожидать только от проходящего мимо корабля. Но где уверенность в том, что он появится и заметит сигналы, которые будет подавать боцман, зажигая костры на мысе и на пляже?
Миновала еще одна неделя после той страшной ночи, не внеся каких-либо изменений в жизнь путешественников. Питание их было более или менее налажено, оно состояло в основном из вареного мяса черепах, яиц и бульона, а также крабов и омаров, ловлей которых занимался Джон Блок с помощью Франца. Крючки соорудили из загнутых гвоздей, извлеченных из банок разбитой шлюпки. На них прекрасно попадалась любая рыба – от длинных, размером в 12–15 дюймов дорад красивого красноватого цвета, мясо которых отличалось прекрасным вкусом, до морских окуней. А однажды с помощью скользящей петли удалось поймать даже солидного осетра.
В прибрежных водах встречались и акулы. Но их использовали в основном для добывания жира. Из жира акулы предполагали сделать свечи, используя в качестве фитиля сухие ламинарии. Перспектива длинных зимних дней, сколь ни печальной казалась, заставляла друзей побеспокоиться об освещении пещеры.
Конечно, в этих водах не приходилось рассчитывать на такую рыбу, как лосось, в изобилии водившуюся в Шакальем ручье в Новой Швейцарии. Но однажды в устье их скромного ручейка хлынул целый косяк сельди. Рыбакам удалось поймать несколько сотен, их прокоптили и убрали про запас.
– Если верить в приметы, – заметил неунывающий Джон Блок, – то после подобного изобилия сельди все у нас пойдет как по маслу. Я даже боюсь, сможем ли мы справиться с таким количеством удач, которые нам предстоят!
На самом же деле все, к сожалению, оставалось без изменений.
За шесть недель пребывания на этом берегу предпринимались неоднократные попытки взобраться на вершину скалы с оконечности мыса. И поскольку они ни к чему не привели, то Фриц твердо решил обогнуть скалу вплавь. Никому, кроме Блока, о своем намерении он не сказал. И вот 7 декабря под предлогом охоты на черепах оба направились к бухте.
У подножия огромной скалы яростно бушевали волны. Решившийся броситься в этот омут Фриц рисковал жизнью.
Боцман долго отговаривал друга, но, так ничего и не добившись, приготовился в опасный момент прийти смельчаку на помощь.
Фриц между тем разделся, обвязал себя вокруг бедер длинным фалом, оставшимся от шлюпки, передал другой конец боцману и решительно вошел в воду.
Риск был двойной. Сильное течение могло подхватить его как щепку и бросить на острые скалы, а могло унести далеко в море, если фал вдруг оборвется.
Дважды попытка Фрица преодолеть сопротивление волн оказалась тщетной, но в третий раз он успел заглянуть за обрыв утеса, после чего Джон Блок тут же стал вытаскивать его на берег, и это стоило ему немалых усилий.
– Так что же там, за скалой? – нетерпеливо спросил боцман.
– Ничего, кроме голых скал и утесов, – ответил Фриц, переводя дыхание. – Насколько я мог увидеть, за утесом снова тянутся заливчики, мысы и эта же стена, повышаясь к северу.
– Ничего другого я и не ожидал… – спокойно произнес Блок.
С каким волнением слушала о результатах этой попытки Дженни! Итак, последняя надежда исчезла! Теперь окончательно стало ясно, что островок – лишь нагромождение безжизненных скал, откуда им никогда самим не выбраться. Вновь и вновь пассажиры «Флега» мысленно возвращались к недавним событиям. О, не случись этого проклятого бунта на корабле, они вот уже два месяца как были бы на благодатной земле Новой Швейцарии. Страшно подумать, в каком состоянии находятся сейчас ее обитатели, так долго ожидающие своих детей… Какое объяснение могут они этому дать? Что корвет погиб со всем имуществом и экипажем и они уже никогда не увидят ни Фрица, ни Франца, ни Дженни, ни Джеймса с его семьей? Не большего ли сострадания заслуживают их бедные родители, ничего не знающие о судьбе детей? Они, по крайней мере, находятся в безопасности в Новой Швейцарии!
Будущее представлялось тревожным и неизвестным. Трудно предугадать, чем все это может кончиться.
Но как возросла бы тревога пассажиров «Флега», если бы они узнали о том, что пока оставалось печальным открытием только Гарри Гульда и боцмана: количество черепах сократилось скорей всего из-за ежедневного отлавливания их людьми.
– Возможно, – высказал предположение Блок, – они знают какой-то подземный ход, по которому пробираются к другим бухтам, и как жаль, что мы не можем последовать за ними…
– В любом случае, Блок, – предупредил капитан, – пока о нашем открытии никому ни слова.
– Будьте покойны, капитан, и если я это вам сказал, то только потому, что вам можно говорить все…
– Так и надо было, Блок.
Теперь боцман стал усерднее прежнего заниматься рыбной ловлей, зная, что море никогда не откажет им в пище, раз на нее поскупилась земля. Хотя и здесь могла таиться опасность. Ограничив питание лишь дарами моря – рыбой, моллюсками, раками, не рискуют ли они навредить своему здоровью? А если начнутся болезни, – это будет уже верхом всех несчастий!
Шла последняя неделя декабря. Погода держалась хорошая, если не считать нескольких грозовых дождей, не похожих, однако, по своей силе на первую бурю. Жара в полдень казалась бы невыносимой, если бы не спасала тень от скалистого выступа, где можно было спрятаться от солнца.
К концу декабря на берег стали слетаться огромные стаи птиц. Это и обычные обитатели побережий – чайки всех видов, синьги,[170]170
Синьга – птица рода турпанов; морская утка, обитающая по берегам Баренцева и Норвежского морей, в северных районах Великобритании, на севере Скандинавии и Финляндии, на Кольском полуострове, возле многих островов в Северной Атлантике. Темная окраска перьев дала повод многим народам называть ее траурной уткой.
[Закрыть] фрегаты, а время от времени появлялись даже цапли и журавли. Они напоминали Фрицу о счастливых временах охоты в окрестностях ферм и на берегах Лебяжьего озера Земли обетованной. А над вершинами утесов парили бакланы, очень похожие на питомца Дженни, пребывающего сейчас на птичьем дворе Скального дома, и альбатросы, родные братья посланца Дженни с Дымящейся горы.
Но птицы держались вне их досягаемости. Стоило только кому-нибудь из людей приблизиться к мысу, на котором обычно сидели птицы, как пернатые стрелой взмывали в воздух.
Однажды внимание всех присутствующих на берегу привлекли взволнованные возгласы боцмана.
– Смотрите, смотрите! – кричал он, указывая на гребень хребта.
– Что там такое? – не понял Фриц.
– Как, вы не видите эти ряды черных точек?
– Да это же гагарки! – догадался молодой человек.
– Конечно, гагарки, – подтвердил Гарри Гульд. – Они кажутся не больше ворон, но только из-за дальности расстояния.
– Но если птицы смогли взобраться на плато, не значит ли это, что с другой стороны его склоны более доступны? – взволнованно произнес Фриц.
И догадка эта представлялась вполне логичной, так как неуклюжие, неповоротливые гагарки, имеющие только зачатки крыльев, никак не могли взлететь на такую высоту.[171]171
Здесь речь идет о гагарке бескрылой, нелетающей птице из отряда чистиков, уже упоминавшейся в первой части романа.
[Закрыть] А это значит, что неприступная с юга гора, с обратной, северной, стороны должна выглядеть совсем по-другому. Открытие это, однако, не могло ничего изменить, Ну как, не имея шлюпки, попасть на ту сторону скалы?
Печальным оказался праздник Рождества! Франц, Фриц и Дженни грустили при мысли, что все могло быть иначе: Джеймс Уолстон с семьей, Гарри Гульд и боцман могли сейчас сидеть с обитателями Скального дома за рождественским столом в большом зале. От этих мыслей чувство одиночества становилось нестерпимым, и праздник ограничился бесконечными молитвами, не приносящими большого облегчения. Но они не могли не благодарить судьбу и Бога за то, что их здоровье не подорвали перенесенные испытания. Что касается боцмана, то подобный образ жизни вызывал у него огорчение лишь по одному поводу.
– Я толстею, толстею, – с неудовольствием отмечал он. – Вот что значит бездельничать длительное время.
Хуже этого ничего не могло быть: чувствовать свое бессилие в подобных обстоятельствах и невозможность что-либо сделать!
После полудня 29 декабря случилось событие, хотя и не внесшее особых изменений в судьбу несчастных, но, по крайней мере, напомнившее о временах более счастливых.
На оконечности мыса появилась большая птица. Она уселась довольно близко от людей, как будто совсем не боялась их присутствия.
Это был альбатрос, прилетевший, по-видимому, издалека: он выглядел очень уставшим. Он растянулся на скале, вытянув лапки и распластав крылья.
Фрицу сразу пришла в голову мысль поймать его с помощью лассо, сделанного боцманом из длинного шлюпочного фала. Вооруженный этим лассо – а он владел им мастерски, – Фриц стал осторожно взбираться на мыс. Друзья молча следили за его действиями.
Фриц уже подобрался к птице совсем близко, но она даже не пошевелилась. Он ловко накинул петлю на встрепенувшегося альбатроса и, взяв его на руки, стал спускаться на берег.
Едва увидев птицу, Дженни удивленно и радостно воскликнула:
– Это он, я его узнала.
– Ты думаешь?.. – ахнул Фриц.
– Да, да, Фриц! Это мой альбатрос, мой друг с Дымящейся горы. Это ему я привязала записку, попавшую в твои руки!
Возможно ли такое? Не ошиблась ли Дженни? Мог ли альбатрос, никогда не бывавший на этом острове, долететь до его скалистых берегов!
Тем не менее Дженни не ошиблась, и в этом все убедились, когда увидели на лапке птицы остаток веревочки. От того лоскутка, на котором Фриц нацарапал ответ, конечно, ничего не осталось.
Разумеется, альбатрос мог прилететь и издалека, так как эти мощные птицы проделывают большие расстояния. Но прилететь на эти отдаленные берега Тихого океана с острова, расположенного за тысячу лье в восточной части Индийского океана?! Это непостижимо!
Стоит ли говорить, какими заботами окружили обитатели пещеры питомца Дженни. Он был связующей ниточкой между теми, кто оказался в силу обстоятельств на пустынном берегу, и их второй родиной – Новой Швейцарией.
Через два дня закончится 1817 год, его последние месяцы принесли столько несчастий пассажирам «Флега». Что ждет их впереди?
Глава XXIV
У боцмана появляются сомнения. – Дружба маленького Боба с альбатросам. – Изготовление свечей. – Малыш и птица неожиданно исчезают. – Безуспешные поиски и отчаяние. – Спасительный крик альбатроса.
Капитан Гульд, как видно, не ошибся относительно расположения острова в океане. А это значит, что лето здесь продлится еще не более трех месяцев, после чего наступит зима со своими шквалистыми ветрами да яростными ураганами. Вот тогда окончательно исчезнет еле теплящаяся надежда увидеть в открытом океане корабль и привлечь его внимание своими сигналами. В сезон дождей моряки стараются избегать этих опасных мест. Оставалось лишь уповать на чудо; вдруг до этого времени какие-либо обстоятельства изменят положение наших друзей или хотя бы помогут им найти какой-то путь к спасению.
А пока жизнь на берегу незнакомой земли оставалась такой же, какой была после 26 октября, дня гибели их шлюпки. Это бессмысленное, бездеятельное существование, невозможность что-либо предпринять, становилось невыносимым для деятельных молодых людей. Обреченные бродить у подножия пленившей их скалы, до боли в глазах вглядываясь в пустынное море, они должны были обладать исключительной душевной стойкостью, чтобы не поддаться отчаянию.
Бесконечно длинные дни проходили обычно в разговорах, и начинала их, как правило, Дженни. Мужественная молодая женщина воодушевляла все общество, старалась его развлечь, предлагала обсудить различные планы спасения, в осуществление которых едва верила сама. Они с Фрицем частенько громко обменивались мыслями, стараясь, чтобы их слышали окружающие. Планы на будущее строили и капитан Гульд с боцманом. Теперь их больше всего занимал вопрос, действительно ли остров расположен в западной части Тихого океана, в чем они еще совсем недавно были уверены. Но с некоторых пор у боцмана на этот счет возникли большие сомнения.
– Не появление ли альбатроса направило твои мысли подобным образом? – спросил его как-то капитан.
– Да, признаюсь, – ответил Джон Блок, – и согласись, для этого есть основания.
– Не думаешь ли ты, Блок, что наш островок расположен несколько севернее, чем мы предполагали до сих пор?
– Да, мой капитан. И как знать… возможно, даже на границе с Индийским океаном. Альбатрос легко пролетает без отдыха сотни лье, но ведь не тысячи…
– Верно. Но верно также и то, что Борупт имел особые основания повести «Флег» в тихоокеанские воды. Весь вопрос, наверное, в том, откуда дул ветер во время нашего плавания на шлюпке. До сих пор мы думали, что преобладал западный ветер…
– Да, мы так считали. И все же… этот альбатрос… Откуда он прилетел – издалека или наоборот?..
– Ну допустим, Блок, что мы ошибаемся относительно расположения нашего острова и он в действительности находится в нескольких лье от Новой Швейцарии. Но для нас эти несколько лье то же самое, что и сотни, ибо нет никакой возможности покинуть наше теперешнее пристанище.
Увы! С этим нельзя было не согласиться. Конечно, все заставляло верить, что «Флег» должен был направиться к тихоокеанским морям, подальше от Новой Швейцарии. Но о том, что сказал Блок, втайне подумывали все. Его слова повторяли; казалось, что птица с Дымящейся горы на своих крыльях принесла какую-то надежду на спасение.
Альбатрос, немного отдохнув, тут же показал свой спокойный дружелюбный нрав. И поскольку он был приручен, то мирно шагал по берегу, питаясь водорослями и рыбой, которую ловил довольно ловко. Он не проявлял никакого желания улететь от людей. Правда, однажды птица, долетев до оконечности мыса, взметнулась к вершине, испуская короткие крики.
– Смотрите-ка, – проследил за ним взглядом боцман, – он приглашает нас взлететь вместе с ним. О, если бы он мог дать мне на время свои крылья, помог подняться ввысь и увидеть, что находится по другую сторону скалистой стены! Та сторона вряд ли отличается от нашей, но надо же в этом убедиться!
Убедиться?! Но разве Фриц уже не заглядывал за скалу с моря и не увидел там такие же дикие горы и неприступные утесы?
Лучшим другом альбатроса, естественно, стал маленький Боб. Ребенок и птица потянулись друг к другу. Играя все время на песке, Боб ни разу не обидел альбатроса неласковым словом, а тот ни разу не попытался его клюнуть. В плохую погоду оба забирались в грот, где альбатрос облюбовал себе место.
Прилет альбатроса оказался единственным событием, нарушившим однообразие существования капитана Гульда и его друзей на острове.
Но время шло и следовало серьезно подумать о предстоящей зимовке. Если не какой-нибудь счастливый случай, на который потерпевшие кораблекрушение не рассчитывали, то им придется выдержать четыре-пять месяцев скверной погоды. На этой широте, посреди тихоокеанских просторов, бури бушуют с чрезвычайной силой и могут приводить к серьезным понижениям температуры.
Капитан Гульд, Фриц и Джон Блок уже не раз обсуждали этот вопрос. Они сознавали, в каком сложном положении оказались, и, не видя пока никакого выхода из него, приготовились ко всему. Решив бороться, они уже не чувствовали той растерянности и отчаяния, какие были вызваны потерей шлюпки.
– Конечно, – рассуждал капитан, – наше положение осложняется присутствием женщин и ребенка. Если бы мы, мужчины, оказались здесь одни…
– Но это лица еще один повод поскорее сделать все возможное для общего спасения, – возразил ему Фриц.
В преддверии зимы предстояло решить один важный вопрос: если наступят сильные холода и придется поддерживать огонь днем и ночью, хватит ли им топлива?
Опасений на этот счет как будто не должно существовать. Водорослей на берегу достаточно: морской прилив регулярно выбрасывает их на прибрежный песок, а жаркое солнце тут же просушивает. Беда совсем в другом: при сгорании этих водорослей образуется едкий дым. Поэтому ими нельзя пользоваться для отопления грота, ведь становится невозможно дышать. Стало быть, придется закрыть вход шлюпочным парусом, и очень тщательно закрыть, чтобы защититься от шквалов, налетающих на подножие скалы зимой.
Оставалось решить вопрос об освещении пещеры на тот период, когда из-за непогоды придется подолгу не покидать укрытие. Фриц и Франц предложили заняться изготовлением свечей, как они это делали в Скальном доме, – из жира акул, часто заплывающих в бухту. Ловля таких акул не представляла большой трудности.
Из растопленного жира получали особое масло, которое, остывая, твердело. За неимением хлопковых использовали в качестве фитиля волокна ламинарий.
Подумать следовало и об одежде, уже износившейся у всех. Как ее обновить, если пребывание на острове затянется на годы?
– Когда судьбе бывает угодно выбросить потерпевших кораблекрушение на необитаемый остров, – с улыбкой заметил по этому поводу боцман, – то в их распоряжении должен быть, как минимум, корабль со всем необходимым для жизни. Дела без этого плохи…
Боцман, зная историю семьи Церматт, намекал, конечно, на «Лендлорд».
Семнадцатого января после полудня произошло событие, последствия которого сразу никто не мог предугадать и которое так всех взволновало.
В тот день Боб, как всегда, играл со своим другом, альбатросом. Обычно мать следила за сыном краем глаза, боясь, как бы он не ушел слишком далеко, прыгая через волны или карабкаясь по нижним уступам утесов. Но когда Боб с альбатросом забирались в укромный уголок пещеры, Сузан бывала спокойна.
Около трех часов дня Джеймс Уолстон вместе с боцманом устанавливали жердь для занавеса, защищающего пещеру от холода, Сузан, Дженни и Долли, сидя у очага с весело шипящим котелком, занимались починкой одежды.
Наступило время полдника для Боба, Сузан подошла к гроту и громко позвала ребенка. Но никто не отозвался. Тогда госпожа Уолстон спустилась к берегу и крикнула погромче: «Боб! Боб!» Ответа не последовало. К матери присоединился боцман, он своим зычным голосом пробасил: «Боб, Боб, пора полдничать!» Но малыш не появился; не видно его было и на пляже.
– Но он же был здесь! Только что! Он был возле нас! – недоумевала Дженни.
– Куда он мог запропаститься? – удивлялся Джон Блок, направляясь к мысу. Там Гарри Гульд, Фриц и Франц о чем-то мирно беседовали. Боба возле них не было.
Тогда боцман соединил ладони в виде рупора и крикнул что есть силы:
– Бо-об! Бо-об!
В ответ та же тишина.
Обеспокоенный Джеймс подошел к капитану и братьям Церматт и спросил, не видели ли они мальчика.
– Примерно полчаса назад, – вспомнил Фриц, – я видел его здесь, он играл с альбатросом.
И тогда все вместе стали звать Боба, поворачиваясь на все стороны. Безрезультатно.
Фриц и Джеймс подошли к мысу и, взобравшись на нижние выступы, стали внимательно оглядывать видимое пространство бухты.
Вокруг стояла тишина – ни возгласа ребенка, ни крика птицы.
Спустившись на землю, совсем растерянные, они подошли к Дженни, Долли и бледной от волнения Сузан.
– Но мы не искали его еще в пещере, – напомнил капитан.
Конечно же, мальчик мог быть там вместе с птицей. Но почему он не откликнулся, когда его звали?
Фриц бросился в грот, обшарил все уголки… но… вышел оттуда один.
Вне себя от волнения, словно безумная металась Сузан взад-вперед, уже представляя себе, как ее мальчик, поскользнувшись на мокрых камнях, упал в море… Можно было думать о самом худшем, пока не находился Боб. Значит, надо было, не теряя ни мгновения, обыскать пляж до самой воды.
– Фриц! Джеймс! – позвал капитан Гульд. – Пойдемте со мной! Давайте еще раз пройдемся вдоль подножия скалы, может быть, он спрятался под кучей водорослей?..
– А мы с Францем проверим бухту, – решил боцман.
– И осмотрим еще раз мыс, – подхватил Франц, – может быть, Боб, прыгая с камней на песок, угодил в какую-нибудь дыру…
И, разделившись, одни пошли направо, другие – налево. Дженни и Долли остались возле госпожи Уолстон, стараясь как-то успокоить ее.
Через полчаса бесплодных поисков все встретились вместе, чтобы обменяться результатами. Они были неутешительны. Никого – по всему периметру бухты, никаких следов – ни ребенка, ни птицы, никакого ответа на все крики.
Сузан, уже не владея собой, бросилась в пещеру, Джеймс последовал за ней.
Когда они ушли, Фриц начал размышлять вслух:
– Ребенок потеряться не мог. Это совершенно невозможно. Повторяю: полчаса назад, – я это видел, – он резвился вот здесь на песке, довольно далеко от моря. В руке он держал веревку с камушком на конце, а рядом весело прыгал альбатрос!
– Но где же в таком случае птица? – спросил, осматриваясь кругом, Франц.
– Да, действительно, где альбатрос? – повторил боцман.
Про альбатроса все как-то забыли, никто не обратил внимания, что ведь птицы тоже нет.
– Значит, они куда-то подевались вместе… – заметил Гарри Гульд.
– Скорее всего, – согласился Фриц.
Теперь уже мужчины стали искать птицу, внимательно осматривая все уголки у подножия скал, куда альбатрос имел обыкновение забираться.
Но и птицы нигде не было видно – ни ее следов, ни крика, так отличающегося от криков турпанов и чаек. Конечно, альбатрос мог подняться над скалами и перелететь на другую сторону горы, хотя он и привык к жизни на берегу и привязался к людям, особенно к Дженни. Но не мог же малыш улететь на альбатросе… Самое большее, на что способен Боб, – это последовать за птицей вдоль мыса. Но и такое предположение отпало после тщательных поисков Франца и боцмана.
Тем не менее нельзя не видеть связи между исчезновением малыша и альбатроса. Они обычно почти не расставались, и вот их больше нет!.. Это по меньшей мере необычно.
Приближался вечер. Дженни, Долли, капитан Гульд, боцман, Фриц и Франц не знали, что и предпринять, видя, как страдают родители Боба и в особенности Сузан, бессвязные слова которой внушали опасение за ее рассудок. Но при мысли о том, что ребенок может остаться на всю ночь в какой-нибудь дыре, куда нечаянно упал, мужчины снова принимались за энергичные поиски. На этот раз решили зажечь охапку сухих водорослей на оконечности мыса, чтобы ребенок мог увидеть огонь, если он вдруг забрался в излучину бухты. Поздним вечером все окончательно сбились с ног от бесплодных поисков и решили возобновить их с зарей. Будет ли утро счастливее, чем вечер?
