Текст книги "Дитя Всех святых. Перстень с волком"

Автор книги: Жан-Франсуа Намьяс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 43 страниц)

Так прошло несколько минут, которые показались им бесконечными, затем они одновременно задули свечи каждый со своей стороны и в полной темноте разделись. После чего, по-прежнему не произнося ни слова, улеглись рядом и застыли, боясь пошевелиться.

Ночь стала завесой их стыдливости, но нескромное летнее утро встретило их жарой и ярким светом. Шарль де Вивре проснулся и заметил, что лежит на одеяле обнаженным, а Анна рассматривает его. Встрепенувшись, он попытался прикрыться, но было уже поздно. Настала минута, которой они так ждали и так страшились. Пора было почтить таинство, о котором говорил им старый священник. Шарль прошептал:

– Что нужно делать?

Анна не ответила. Он увидел, как над ним склоняется ее лицо. Длинные темные локоны окутали его плотным занавесом, и яркий июльский свет погас…

***

Анна и Шарль де Вивре прибыли в Риом прямо к церемонии бракосочетания герцога. Шарль Орлеанский, снявший по этому случаю траур, облачился в красный камзол с вышитыми золотом сердцами. Он женился уже второй раз за четыре года, и нынешняя его свадьба с Бонной д'Арманьяк была полной противоположностью предыдущей. Теперь жених был старше невесты: ему – пятнадцать с половиной лет, ей – одиннадцать.

Однако в этот день отнюдь не на новобрачных были обращены всеобщие взоры. На свадебном пиру звучали голоса лишь Бернара д'Арманьяка и его людей. Они без меры пили, разглагольствуя о своих военных подвигах. Истории, которыми они хвалились, были жестокими и кровавыми, большей частью выдуманными на пьяную голову, но граф считал, что репутация не знающего жалости храбреца ему не помешает. Пусть недруги будут напуганы заранее! Он не уставал поднимать кубок и, обращаясь к Шарлю Орлеанскому, восклицал:

– За войну, дорогой зять! Смерть бургундцам!

Анна и Шарль де Вивре не слышали ни слова из того, что говорили гости за столом. Сами они время от времени тихонько переговаривались и порой улыбались. Этим летним утром все было так естественно, так чудесно!

Изидор Ланфан, словно зачарованный, не отводил глаз от высокого девичьего силуэта и хрупкой мальчишеской фигуры. Кто бы мог подумать, глядя на них, что поженились они, повинуясь приказу? Такая искренняя, такая открытая любовь… Исполняя повеление Луи де Вивре, он сам сотворил это счастье. Но в то же самое время Изидор не мог не понимать: при нынешней политической ситуации подобное счастье не может быть прочным и долговечным.

***

Летом 1410 года по Франции распространялись в высшей степени странные слухи. Многие люди будто бы видели необычные птичьи баталии. Сороки, вороны, цапли, аисты вцеплялись друг в друга так остервенело, что окровавленные тушки собирали полными повозками. Дрались даже малые пичуги – слабые воробышки и прелестные соловьи.

Эти сражения внутри единого вида были красноречивым знаком, призванным предупредить французов о том, что их ожидает: им предстоит терзать и убивать друг друга, как эти несчастные птицы.

Увы, пророчество оказалось верным. На следующий же день после бракосочетания Шарля Орлеанского и Бонны д'Арманьяк сторонники Орлеанского дома собрались в Блуа, чтобы 2 сентября 1410 года отправиться оттуда в Париж – «повидаться с королем и добиться справедливости». Их насчитывалось шесть тысяч рыцарей и четыре тысячи арбалетчиков. Чтобы единомышленникам легко было узнавать друг друга, на правую руку все они нацепили белые повязки.

Анна умоляла Шарля не ехать со всеми, но тот не мог ослушаться Изидора Ланфана, который был непреклонен. Шарль Орлеанский вел армию, Шарль де Вивре следовал за ним…

Чтобы избежать тягостных минут, новобрачные расстались сразу же, даже не попрощавшись.

***

В Париже Иоанн Бесстрашный тоже не сидел без дела. Он удерживал город с помощью десяти тысяч своих сторонников, но после подписания Жьенского соглашения этого показалось ему недостаточно. Ему нужен был сильный союзник, и он его получил – Англию.

Герцог Бургундский сговорился со страной-неприятелем, ни секунды не колеблясь и не испытывая никаких угрызений совести. 1 июля 1410 года он подписал с англичанами соглашение в надлежащей форме, а в начале сентября перед глазами изумленных парижан появились две тысячи английских рыцарей и лучников под предводительством графа Арундела.

При виде их Адам Безотцовщина испытал огромную радость. С тех пор как он поступил на службу к герцогу Бургундскому в качестве пажа, у него были две заботы. И, прежде всего – упражняться в обращении с оружием. Его бывший приемный отец Гильом Кретьен, желавший сделать из него торговца, не научил Адама даже держать кинжал.

Мальчик попросил Рауле д'Актонвиля, в доме которого по-прежнему жил, давать ему уроки фехтования. Целыми днями напролет Адам рубил мечом городские стены. Несмотря на свои четырнадцать лет, вскоре юный паж был признан прекрасным фехтовальщиком.

В течение всего этого времени Адам не переставал размышлять о политической ситуации в стране. Чем взрослее становился он, тем более отчетливо представали перед ним многие вещи. В частности, Гильом Кретьен был не вполне прав, утверждая, что хаос именуется Бургундией. В конце концов, бургундцы были французами. Следовательно, оставалась опасность примирения бургундцев с орлеанцами.

Истинным хаосом Бургундия могла бы стать, слившись с Англией. Вот тогда бы Франция взорвалась непременно.

Из этого Адам сделал соответствующий вывод. В его планы совершенно не входило навсегда оставаться любимчиком Рауле, чтобы, в конечном счете – о вершина карьеры! – заделаться сержантом в армии бургундцев. Он должен завоевать доверие англичан и стать их представителем при дворе герцога. Только на этом ключевом посту Адам Безотцовщина сможет сделаться истинным ниспровергателем основ, как и завещала ему мать.

***

Армия герцога Орлеанского появилась на подступах к Парижу в начале ноября. Как только войско очутилось на дороге между укреплениями и городскими домами, парижане получили возможность наблюдать за ним. И пока сторонники Орлеанского дома мародерствовали в окрестных деревнях, горожане с удивлением подмечали, что над буйными солдатскими головами колышется знамя не герцога Орлеанского, но графа д'Арманьяка. До сих пор всех сторонников Шарля они совершенно естественно называли «орлеанцами», теперь же они получили новое имя – «арманьяки».

Так же, как и арманьякам, бургундцам требовался особый знак, по которому они опознавали бы своих сторонников. Они выбрали андреевский крест. Солдаты носили его на обруче вокруг шеи или вышитым на плаще. Из солидарности горожане тоже обзавелись такими же. Вскоре косой андреевский крест нацепил на себя весь Париж. Его можно было увидеть даже на женщинах, детях, на статуях в церквях.

Белая полоса против андреевского креста, арманьяки против бургундцев. На этот раз гражданская война действительно началась, в этом не было никаких сомнений.

Первая стычка произошла перед церковью Сен-Дени. Она была краткой, но крайне жестокой, и особенно отличились в ней двое. Адам Безотцовщина яростно бросился в самую гущу битвы. Он был необыкновенно силен для своего возраста и ни секунды не колебался, едва лишь представилась возможность испытать свою смелость и умение владеть оружием. Он понимал, что в будущем ему предстоит много сражаться. Ему был необходим опыт, он обязан сделаться храбрым, неустрашимым воином.

Действительность превзошла все его ожидания. Адам обнаружил, что страх ему неведом. Напротив, он способен испытывать своеобразное опьянение от битвы. Рауле д'Актонвиль, сражающийся с юношей бок о бок, постоянно вынужден был напоминать ему об осторожности. Но все бесполезно: любой отступал перед мечом Адама Безотцовщины, которым он орудовал с дьявольской ловкостью.

В лагере противников подобное же геройство выказывал Изидор Ланфан. Его роль состояла единственно в том, чтобы защитить своего юного господина. Возможно, это было еще труднее, чем биться самому. В какой-то момент оба они оказались в весьма опасном положении. Заслонив собою Шарля, Изидор отбил атаку, убив и ранив немало врагов. Он тоже мастерски владел мечом. В конце концов, арманьяки обратили противника в бегство, и Сен-Дени оказался в их руках.

На следующий день им удалось закрепить победу, завладев мостом Сен-Клу. Но тут Бернар д'Арманьяк – ибо именно он, а не Шарль Орлеанский являлся истинным предводителем войска, – совершил ошибку. Его лагерь охранялся совершенно недостаточно. Прознав про это, Иоанн Бесстрашный ночью послал объединенный отряд из двух тысяч англичан и бургундцев во главе с графом д'Арунделем.

Часовые, охранявшие мост Сен-Клу, были убиты, и развязалась чудовищная резня. Хотя арманьяков насчитывалось значительно больше, эффект внезапности оказался важнее. Армия только что закончила ужинать, и люди собирались ложиться спать. Они уже сняли доспехи, отложили оружие. Англичане и бургундцы, весьма легко оснащенные, перебегали от палатки к палатке, раскалывали головы и перерезали глотки с невиданным остервенением, явно получая от этого удовольствие.

Шарль де Вивре и Изидор Ланфан ужинали в своей палатке. Они не произносили ни слова. Шарль беспрестанно думал об Анне, Изидор тоже молчал. Это и спасло им жизнь. Изидор первым услышал снаружи какой-то странный шум. Выглянув, он увидел, как солдаты, отмеченные андреевским крестом, крадучись подбираются к ним. Он быстро вернулся, вооружился мечом, схватил Шарля за руку и ринулся из палатки вон.

Он тотчас же подвергся нападению противника, но отбил атаку, и враг упал замертво. Та же участь ожидала следующего англичанина (а может, бургундца).

Изидор и Шарль бросились бежать со всех ног, и вскоре им удалось добраться до фермы, где стояли лошади. Они вскочили на первых попавшихся и понеслись прочь стремительным галопом. Другие оставшиеся в живых арманьяки тоже обратились в беспорядочное бегство. Ранним утром все, кому удалось спастись, встретились в Медоне. Только тут им пришлось осознать, скольких людей они потеряли. Бернар д'Арманьяк принял решение об окончательном отходе. Осада Парижа была снята.

***

Адам Безотцовщина не сидел без дела – он принялся за осуществление своего плана. Для начала он приметил графа Арундела и сделал все возможное, чтобы оказаться в его ближайшем окружении, надеясь, что превратности битвы вскоре заставят графа обратить внимание на юного пажа.

Именно это и произошло. Оправившись от первого изумления, несколько арманьяков попытались предпринять контратаку, и несколько человек бросилось сразу на графа. Его личные охранники оказались не на высоте и отступили, так что Арундел оказался в большой опасности. Адам решил, что сама судьба дает ему шанс. Демонстрируя безумную отвагу, он бросился к Арунделу и закрыл его собой – подобно тому, как Изидор Ланфан брал на себя все удары, предназначенные Шарлю де Вивре.

Эти атаки быстро захлебнулись. Видя, что их товарищи обратились в бегство, арманьяки вышли из боя. Вскоре ни одного из них не осталось на мосту Сен-Клу. Граф Арундел подвел своего юного спасителя к лагерному костру, чтобы разглядеть, кому он обязан жизнью. Адам снял шлем и бросился перед графом на колени.

– Окажите милость, монсеньор, примите меня к себе на службу!

Арундел покачал головой.

– Как тебя зовут?

– Адам Безотцовщина, монсеньор.

– Ну и имечко! Что оно означает?

Адаму уже сотни раз задавали этот вопрос, и всякий раз он отвечал: «Это мое имя, вот и все!» Но графу Арунделу он должен был дать объяснения.

– Мой отец поступил как последний негодяй, бросив мою мать, которая умерла в нищете. Я не знаю, кто он, но клянусь отыскать его и отомстить!

– Как звали твою мать?

– Маго д'Аркей, монсеньор.

– Ладно, Адам Безотцовщина! Ты оказал мне такую серьезную услугу, что я не могу противиться твоему желанию.

Адам испустил крик радости, но Арундел жестом велел ему замолчать.

– Не торопись! В наши ряды нельзя вступить просто так. Нам следует раздобыть сведения о тебе. Я дам тебе пароль. Ты знаешь, что это такое?

– Нет, монсеньор.

Граф Арундел позвал солдата и велел ему принести ножницы. Солдат немедленно принес требуемое. Граф отрезал квадрат от кожаной перевязи и зигзагом разрезал его на две неровные части. Одну из них он протянул Адаму.

– Всегда храни это при тебе. Если мы примем тебя к себе, однажды к тебе явится человек и предъявит другую половину. Тогда ничему не удивляйся и выполняй все, что он прикажет. Ты согласен?

– Не знаю, как и благодарить вас, монсеньор.

Граф Арундел прервал беседу и отдал приказ всем отходить. Войско вернулось в Париж, оставив позади себя девять сотен арманьякских рыцарей и оруженосцев, которым предстояло стать добычей воронов и волков на мосту Сен-Клу.

Глава 13
AURORA CONSURGENS

Завершив первую, черную ступень, уже на следующий день Франсуа де Вивре вновь с жаром принялся за работу. Он внимательно перечитал то, что было сказано в книгах о переходе к белой ступени и что до сих пор он при чтении пропускал.

Вторая часть Деяния проходила под знаком воды. Ей надлежало отмыть, очистить черное, полученное в результате предыдущих действий, чтобы придать материи сияющую чистоту. Символами белого были голубь, серебро, луна, женщина.

Точно так же, как и для черной ступени, здесь не имелось никаких конкретных указаний на то, что именно надлежит делать. Очень потрепанная и почти нечитаемая книга говорила о некоем «перегное» как о первичной материи для второй, белой, ступени Великого Деяния. Ничего другого по этому поводу в книге не сообщалось, только слово – и все. Зато далее уточнялось, что эта первичная материя находится в природе повсюду. Франсуа сделал из этого вывод, что новая стадия процесса не обязательно должна протекать в лаборатории, но может происходить где угодно.

Так прошло много дней и месяцев… Франсуа ни разу не зажег свой атанор, он погрузился в чтение книг. Одна из них заинтересовала его особенно. Она произвела на него такое впечатление, что он оставил все прочие и погрузился только в нее. Он был убежден, что именно в ней содержатся указания на то, как приступить к белой ступени.

Называлась она «Aurora consurgens», «Заря занимается», и начиналась так: «Все блага мои пришли от нее, этой Мудрости Юга, что вопиет на улицах и взывает в гуще толпы: „Придите ко мне, будьте осияны, и ваши деяния не станут смутой“».

Франсуа плохо понимал смысл отрывка, но это не имело никакого значения. Таинственный и поэтичный текст наполнял его душу силой и мужеством. Он звучал словно призыв. Загадочная мудрость казалась запертой в башне замка принцессой, она умоляла его: «На помощь!» и обещала в награду пленительный союз.

В конце концов, он решил, что эта вторая ступень осуществится с помощью юной девушки, одетой в белое. Однако этой девушки все не было и не было. Юдифь, посвященная отныне во все тайны господина, призывала его к терпению: рано или поздно искомая девица появится…

Осенью 1410 года, когда Франсуа уже начал было отчаиваться, произошло важное событие.

Он находился один в своей комнате, откуда не выходил уже несколько дней из-за простуды, когда, улыбаясь, вошла Юдифь:

– В зале вас ожидает некая особа. Полагаю, вам следует поговорить с нею.

Задыхаясь от волнения, Франсуа бросился вниз, но, к его огромному удивлению, в зале его встретила не юная светловолосая женщина в белом, а темноволосый господин лет тридцати, который почтительно склонился перед ним. Его длинные волосы и борода придавали ему сходство с Христом. Франсуа, не в силах скрыть разочарование, довольно язвительно указал ему на это.

Человек отозвался кротким и тихим голосом:

– Это вполне естественно, монсеньор, я ведь еврей. Меня зовут Соломон Франсес.

Франсуа повернулся к Юдифи:

– Что все это значит?

– Когда этот человек сказал мне, кто он, я поняла, что он может оказаться вам полезен. Поэтому я позволила себе заговорить с ним о ваших поисках.

Соломон Франсес продолжал:

– Я приехал из Парижа. Там я изучал алхимию под руководством Исаака Парижанина, сына Авраама Еврея, автора несравненного труда, который вам, без сомнения, известен. Без советов наставника вы не сможете найти того, что ищете. А самый великий из них находится сейчас в Париже. Его зовут Никола Фламель. Он осуществил Деяние именно благодаря Аврааму Еврею. Вам следует отыскать его. Он вам поможет.

– Почему он будет мне помогать?

– Он никогда не отказывает в помощи тем, кто ее достоин.

– А почему вы решили, что я достоин?

– По вашему лицу.

Франсуа не смог скрыть удивления, услышав такой ответ, произнесенный все тем же тихим, кротким голосом. Соломон Франсес между тем рассказывал:

– Мэтр Фламель живет на пересечении улиц Мариво и Экривен. В первом этаже своего дома он сделал нечто вроде таверны для алхимиков. Сам он почти никогда там не бывает. Он весьма почтенного возраста и редко покидает свою комнату. Есть лишь одно место, где можно его встретить наверняка: по воскресеньям, в полдень, перед главным порталом собора Парижской Богоматери. Здесь происходят встречи красильщиков луны. Он никогда их не пропускает.

Франсуа опустил голову. Он не знал выражения «красильщики луны», но не мог не догадаться о его смысле: речь шла о тех, кто, окрасив в красный цвет белую луну, осуществил все три стадии Великого Деяния, иначе говоря, об алхимиках…

Юдифь оказалась права. Соломон Франсес пришел, чтобы указать ему первый шаг к юной белокурой женщине, к Мудрости Юга. Франсуа внимательно взглянул на своего собеседника:

– Я хочу вас поблагодарить, мессир Соломон. Что могу я для вас сделать?

Молодой человек отвечал, не колеблясь ни секунды:

– Монсеньор, сейчас мои единоплеменники нигде не могут чувствовать себя в безопасности. Нас преследуют во всем королевстве. Не могли бы вы оказать мне гостеприимство на некоторое время?

***

От всей души пообещав гостю кров и безопасность, Франсуа пустился в путь 3 ноября 1410 года, сразу после Дня поминовения усопших. Стоял лютый холод. Франсуа был одет в черное с ног до головы. Он закутался в тяжелый, тоже черный плащ, а в конюшне тщательно выбрал себе абсолютно черную лошадь.

По пути в Париж Франсуа де Вивре не переставал думать о своих близких. Что стало с Луи после убийства человека, чьим доверенным лицом он являлся? Может, его сын тоже убит? А Шарль, который воспитывался при дворе недавно скончавшейся Валентины Орлеанской, – какова его судьба?

Все эти размышления не мешали Франсуа быстро продвигаться вперед, и 18 ноября он прибыл в Париж. В столице было спокойно, однако вновь прибывшему тотчас стала известна ужасная новость. Совсем недавно между бургундцами и сторонниками герцога Орлеанского, которых теперь называли арманьяками, произошло кровавое сражение. Арманьяки были разгромлены и бежали в Блуа. Помощь англичан оказалась решающей.

Франсуа не сразу поверил в эту чудовищную новость, сообщенную ему каким-то пьяницей в трактире, куда он заглянул.

– В Париже англичане?

– Да, их призвал герцог Бургундский.

– И что, парижане ничего не делают? Не пытаются прогнать их?

Пьянчужка покачал головой. Его ответ ошеломил Франсуа:

– Лучше уж англичане, чем арманьяки.

Пораженный, Франсуа вновь пустился в путь. Все как будто вернулось на тридцать лет назад! Победы Карла V и дю Геклена оказались бесполезны: враг – в столице, и нашлись французы, которые вступили с ним в сделку!..

Тем не менее, Франсуа направился прямо к собору Парижской Богоматери, потому что было как раз воскресенье и вскоре должна была начаться полуденная месса.

В переполненном соборе он опустился на колени между двумя круглыми витражами: красным южным и фиолетовым северным. Он соединил руки для молитвы: на правой сильно выступали вены и выделялись коричневые пятна, стигматы старости, на левой кожа была розоватой и гладкой – память об ожоге на Балу Пылающих Головешек. Франсуа подумал о том, что некогда занимало его мысли, стоило ему оказаться здесь: свет Севера, более желанный, нежели свет Юга… Но – терпение! Франсуа ступил на путь, который укажет ему свет Севера.

Ровно в полдень, когда громко зазвенели все колокола, он встал и направился к центральному порталу. Франсуа тотчас приметил небольшую разношерстную группу людей, которые, казалось, кого-то ждали. Там было два монаха, один дворянин, несколько одетых в лохмотья бедняков. Внезапно все они поднялись навстречу выходящему из церкви высокому человеку с седыми волосами и бородой и принялись настойчиво окликать его:

– Мэтр Никола! Мэтр Никола!

Тот поговорил с ними несколько минут, но, заметив Франсуа, оставил всех и направился прямо к нему. Двое алхимиков оказались лицом к лицу. Они были одного роста, оба отличались хорошей осанкой. Но благодаря седым волосам и бороде Никола Фламель казался значительно старше, чем человек, стоящий напротив.

– Вы прибыли, чтобы увидеть меня?

– Да, мэтр Фламель. Меня послал к вам Соломон Франсес.

– И правильно сделал.

Франсуа вспомнил о том, что сказал ему Соломон: Никола Фламель предложит ему свою помощь, едва лишь они встретятся. Тем не менее, Франсуа не мог не спросить:

– Каким образом вы так сразу составили мнение обо мне?

– У вас особенный взгляд. Он выражает ожидание. Вполне естественно в вашем возрасте; но обычно это смиренное ожидание конца, а у вас в глазах – нетерпение, ожидание начала. Чего же вы взыскуете с таким пылом?

– Мудрости Юга.

– Значит, вы видели полет ворона?

– Я видел его крыло.

Мэтр Фламель дружески взял Франсуа за руку и повел на площадь перед собором.

– Пойдемте, друг мой. Вы бедны. У вас есть лишь горсть черной земли, но при этом вы несравнимо богаче тех, кто находится здесь.

Когда они пересекали гудящую, как муравейник, площадь, Никола Фламель показал своему спутнику на человека в костюме белой птицы, что давал представление на подмостках вместе с другими комедиантами.

– Взгляните! Вот знак-предостережение.

Франсуа вздрогнул.

– Кто это?

– Один фанатичный бургундец. Довольно неприятный тип, но какое это имеет значение! Важно, что это символ. Белая птица – счастливое предзнаменование для вас.

– Белая птица ценой лжи… Он достиг успеха прежде меня!

– Я вас не понимаю.

– Прошу прощения, мэтр Фламель, но позвольте ничего не объяснять.

– Не стоит извиняться. Алхимик может и даже должен иметь свои тайны.

Какое-то мгновение Франсуа де Вивре колебался, не подойти ли ему к сыну, чтобы тот заметил его, но потом отказался от этой мысли. Неожиданная встреча с отцом лишь потревожит Луи, а человеку-птице нужны сейчас все его силы, все мужество в той опасной и, без сомнения, смертельной битве, которую он ведет.

Франсуа вдруг вспомнил о том, что когда-то жил здесь, и стал искать глазами свой бывший дом. Окна и входная дверь стояли широко открытыми. Значит, здесь и сейчас кто-то живет? Несколько мгновений он в задумчивости глядел на дом, а затем, словно очнувшись, вновь пустился в путь, следуя за своим провожатым.

Они шагали по парижским улицам. Франсуа с тоской узнавал эти хорошо знакомые места, которые когда-то так любил. Внезапно налетевший порыв ветра позволил увидеть ему под широким плащом Никола Фламеля шестиконечную звезду, которую обычно носили евреи и по которой они легко узнавали друг друга. Но Франсуа знал, что в данном случае речь шла о другом: о соединении двух равносторонних треугольников. Треугольник, обернутый вершиной вверх, символизировал огонь, а треугольник с вершиной вниз означал воду. Такую эмблему имел право носить лишь тот, кто дошел до конца и свершил Великое Деяние, добившись идеального единения противоположностей, то есть адепт алхимии.

Так добрались они до таверны на углу улиц Мариво и Экривен. На таверне имелся знак – щит с цветами лилии. По фасаду шла надпись:

«Мы, пахари, мужчины и женщины, живущие под сенью этого дома, что построен в благословенный год тысяча четыреста седьмой, обладаем правом ежедневно произносить Ave Maria и Pater, моля Господа даровать прощение несчастным усопшим грешникам. Аминь».

Франсуа вошел. Внутри было много весьма пестрой публики: монахи, простые горожане, как мужчины, так и женщины, какой-то дворянин с супругой, несколько крестьян с грязными мозолистыми руками… Никола Фламель усадил своего гостя рядом с собой и объяснил:

– Здесь мы предоставляем питье и пищу всем пахарям.

Франсуа все прекрасно понимал: пахарями именовались не кто иные, как алхимики, которым удалось извлечь дух земли. Мэтр Фламель показал на двух людей с натруженными руками.

– Разумеется, если сюда приходят настоящие пахари, из тех, что работают на полях, мы не отказываем им в гостеприимстве. Разве их труд менее благороден, чем наш?

Франсуа согласно кивнул. Его собеседник продолжал, не повышая голоса, рассказывать ему историю своей жизни.

– Однажды во сне я увидел ангела. Он показал мне некую книгу и сказал: «Фламель, посмотри на эту книгу. Ты ничего в ней не поймешь, ни ты, ни кто другой, но однажды ты увидишь в ней то, чего никто увидеть не должен». Чуть позже я нашел у букинистов «Книгу Авраама Еврея». Это была та самая книга, из моего сна. В ней было три главы по семь страниц в каждой, причем седьмая всегда оставалась пустой. На первой странице были изображены два змея, обвившиеся вокруг жезла, на второй – змей, пригвожденный к кресту, на третьей – источник, откуда выползают змеи. Я показал эту книгу жене, госпоже Пернелле, которая необыкновенно воодушевилась.

Никола Фламель прикрыл глаза, погрузившись во тьму воспоминаний.

– За три года нам удалось осуществить черную ступень, но затем в течение двадцати одного года мы не продвинулись ни на шаг. Так все и шло до того самого дня, когда, будучи проездом в Париже, мы случайно встретили одного еврея из Галисии. Он посоветовал нам совершить паломничество к святому Иакову Компостельскому, ведь святой Иаков является покровителем алхимиков.

Франсуа вздрогнул, услышав это. Компостела! Юг!

Он воскликнул:

– Мудрость Юга!

– Да. Путь святого Иакова – это истинный путь второй, белой ступени. У этого пути есть небесный двойник. Ведь вы знаете, что эту длинную звездную полосу на небе равнодушно называют Млечным Путем или «Дорогой святого Иакова». А заканчивается он чудесным скоплением звезд: campus stellae…

Франсуа, как и все, знал удивительную историю святого Иакова Компостельского. В один прекрасный день в IX веке быки одного крестьянина отказались возделывать поле, на котором взошли какие-то лекарственные цветы, сверкающие, словно звезды. Крестьян стал копать в этом месте и обнаружил саркофаг, в котором лежало нетленное тело святого Иакова. Впоследствии на этом самом месте был возведен собор…

Мэтр Фламель продолжил рассказ.

– Мы, госпожа Пернелла и я, отправились в путь в конце мая тысяча триста семьдесят восьмого года. По возвращении, семнадцатого февраля тысяча триста восемьдесят второго года, нам удалось завершить белую ступень Деяния и приступить к красной ступени.

– А где сейчас госпожа Пернелла?

– Она умерла три года назад, в возрасте почти ста лет. Она была на двадцать лет старше меня. Моя супруга удостоилась смерти самой благородной из всех возможных. Ее последним словом было: «Lux».

– Свет Севера?

– Да. Речь именно о нем. И я тоже надеюсь испытать это счастье и увидеть его в свой смертный час.

– И он не появился в процессе третьей стадии Великого Деяния, красной ступени?

– Свет Севера не может проявиться так скоро. Совершенно недостаточно осуществить Великое Деяние. Нужно проявить себя достойным до самой смерти, и только тогда, в этот самый миг, он и появится.

Мэтр Фламель прервал воспоминания и вновь вернулся к рассказу о паломничестве.

– Знайте же, что Компостела – это и есть «compost stellae» и что этот самый «звездный перегной», или «campus», и есть, прежде всего, материя для второй ступени.

Франсуа поблагодарил мэтра Фламеля. Он хотел было уже подняться, но внезапно все его тело пронзила невыносимая боль. Это было, без сомнения, следствием тягот путешествия и холодной погоды. Никола Фламель любезно предложил ему собственную комнату, и Франсуа провел в Париже всю зиму под наблюдением лучших столичных врачей, ибо алхимик был очень богат.

Время от времени Никола Фламель навещал больного. Как-то в феврале Франсуа осмелился задать ему вопрос, который считал для себя крайне важным:

– В каком виде использовали вы этот самый перегной?

Мэтр Фламель соблаговолил ответить.

– Я выбрал «Mutus Liber» [32]32
  «Немая книга» (лат.).


[Закрыть], это единственная книга, в которой говорится исключительно о белой ступени.

– Я не видел ее в своей лаборатории.

– И, тем не менее, она должна там быть. Все пахари, достойные этого имени, должны иметь ее.

Франсуа задумался. Но напрасно он рылся в своей памяти – он не вспомнил ни одного произведения с таким названием. Разве что оно затерялось среди тех весьма потрепанных и старых книг, которые он не сумел прочесть. Франсуа поделился этим предположением с алхимиком. Фламель согласился с ним:

– Вероятно, это именно так. Как только вы ее отыщете, немедленно поговорите с ней и постарайтесь услышать ответ.

– Но книга не может говорить, она нема, и ответом ее может быть только молчание.

– Именно. Молчание.

Франсуа ничего не добавил к сказанному. К тому времени он пережил уже достаточно много, чтобы ничему не удивляться. Он знал, что все этапы и ступени Деяния отнюдь не абсурдны, а их невразумительность и туманность выглядят таковыми лишь на первый взгляд…

Поправлялся он довольно быстро и, когда настали первые ясные дни, был уже совсем здоров. Франсуа пустился в обратный путь 2 марта и прибыл в Куссон девятнадцатого числа того же месяца, прямо ко Дню святого Иосифа.

Даже не поинтересовавшись новостями и не спросив о том, что произошло в замке за время его отсутствия, Франсуа попросил у Юдифи ключ от лаборатории и немедленно отправился туда. Он хотел как можно быстрее отыскать «Mutus Liber».

Он вошел в первую комнату, миновал библиотеку, которую, уезжая, тщательно прибрал и оставил в идеальном порядке, и оказался в лаборатории. Он склонился над грудой старых ветхих книг, сваленных в беспорядке прямо на пол, и начал именно с той, в которой говорилось про перегной.

Титульная страница отсутствовала, и не было никакой возможности узнать, действительно ли это «Mutus Liber». Понять это можно было, лишь прочитав ее. Учитывая плачевное состояние книги, на это Франсуа понадобилось целых три дня. Но напрасно он портил глаза. Ничто не указывало на то, что речь идет именно об этой книге.

Тогда он перешел к другим, еще более ветхим и потрепанным. Разбирать их оказалось еще труднее. Некоторые рвались, стоило только взять их в руки. Франсуа вынужден был восстанавливать страницы, которые рассыпались на кусочки в его пальцах, и угадывать слова, скрытые под пятнами плесени или почти стершиеся от времени.