Текст книги "Рай-отдел (СИ)"
Автор книги: Юрий Валин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 21 страниц)
Глава 7
Литр проблем
Птицы в клетке,
Звери в клетке,
А на воле – воронье!
Это плач по малолетке,
Это – прошлое мое!
М. Танич «Птичий рынок»
Рынок – это совокупность экономических отношений между
объектами рынка и движением от них к нам товаров и денег.
Данный процесс основан на взаимном согласии сторон.
Или на взаимном несогласии.
Проф. Л. Островитянская «О людских верованиях и заблуждениях»
Смена выдалась солнечной, но свежей. Ни разносчиков газет, ни киоска на углу не оказалось, потому точно определиться с датой не удалось. Спускаясь по Бабьегородскому переулку, гарнизон ПМБД-Я дискутировал:
– Май нынче, я тебе точно говорю.
– Да какой май, глянь на листья.
– Что там листья, весна просто ранняя была…
Иван сплюнул – товарищ начоперот, если упрется, так типа того носорога. Поскольку вокруг двадцатые-тридцатые года, Вано считает данность «своим временем» и слова ему не скажи. Ну и хрен с ним. Утро мирное, выходное, вон, труба «Подметки»[2]2
«Подметка» – местное название Шорно-седельной фабрики Щетинина, в советское время переименованной в Фабрику деталей низа обуви «Пролетарий» (Мароновский пер, 11–13).
[Закрыть] не дымит, следовательно, рынок работает. Лучше было бы на Полянский сходить отовариться, но товарищ начоперот мелкочастническую торговлю не приветствует, и в случае возможности завсегда выбирает колхозный рынок. Хотя обвесить там и там норовят одинаково. Впрочем, обвес «за бесплатно», жульничеством не считается.
– Мясо брать не будем, сейчас дорогое и поганое, – размышляло усатое начальство. – Творога возьмем, хлебушка. Селедку можно. Бутылочку не забыть.
– Слушай, давай лучше до завтра спиртное отложим, – пробурчал Игорь. – Сомневаюсь я в здешней водяре.
– А ты не сомневайся! Нормальная советская водка! – отрезал сопляк. – Для народа делали, не для отравления мозгов и печени. Нужно только в магазине брать, а не с рук. Ты банку-то не забыл?
Игорь показал: литровая банка под сметану была завернута в полотняную сумку.
– Сначала базарника глянем-проведаем, потом закупимся, – определил порядок действий начоперот.
– Угу, давай сворачиваем…
Заготовители миновали солидный Талдыкин дом[3]3
Пятиэтажный дом № 10 по Бабьегородскому переулку до революции принадлежал купцам Талдыкиным
[Закрыть], свернули в проулок.
– Ладно тебе, прошли бы напрямки, а не в обход, – осторожно сказал Вано. – Чего ты собственного дома боишься?
Игорь промолчал. Шагали вдоль дощатого забора, мимо пронесся пацан с проволочным крюком – перед ним по тропинке, подгоняемый хитроумным орудием, катился металлический обруч от бочки – звякал по камням, подпрыгивал.
– Смотри, забор своротишь! – пуганул пацана Вано.
Мальчишка лишь лихо свистнул и свернул во двор – обруч перед ним летел словно привязанный.
– Во, мотоциклистом вырастет, – хмыкнул начоперот. – А то и танкистом.
– Угу, или крючником-форточником, – буркнул Игорь.
– Вот зловредный ты. Это даже не от неверия в правильность советской власти, а от мещанской угрюмости, – возмутился Вано. – Все бурчишь, к собственному дому стесняешься подойти.
– Не стесняюсь. Просто это еще не мой дом. Мы туда через много десятилетий переехали.
– Все равно. Чего мы его непременно обходим? Нужно предрассудки преодолевать…
Во дворе, куда свернул будущий танкист, завопили, шпанисто заулюлюкали, потом отчетливо зазвенело – не иначе, стекло расколошматили.
– Да, сущие бронетехники-мотоциклисты, – хмыкнул Игорь.
Рынок был не то что большой, но шумел изрядно. Вроде и торговые ряды тщательно расчерчены, и «парковка» для подвод предусмотрена, а ржание, ругань, визг и мяв, как при замшелом царизме. Заготовители прошли в добротные ворота, украшенные призывом покупать колеса-спицы-ступицы непременно на складах ширпотреба Мослесснабсбыта, где «отпуск свободный, а цены по прейскуранту»«. Вано первым делом 'купил» газету.
– Я же говорил – июнь, тридцать первого…
Игорь махнул рукой, «говорил он», болтун завзятый…
Около заколоченной палатки акционерного общества «Розничник» торговали певчими птицами, рядом на земле была разложена удивительно разномастная коллекция замков, подальше какая-то дама агрессивно предлагала отшатывающимся прохожим «острейшую германскую» бритву. Все это были осколки успешно изживаемого старорежимного торга. На самом рынке покупателей ждали ряды подвод с колхозной продукцией, телеги были аккуратно выстроены, и, если не считать жуткой грязищи под ногами, на рынке царил прогресс и порядок. Кучка проходимцев и лохов, азартно режущаяся в «три листка», не в счет – то традиция…
Сходу взяли сметаны – Вано попробовал «с руки», одобрил.
– Крышка-то удобна, – восхитился сметаноторговец, наблюдая, как Игорь запечатывает банку пластиковой крышкой. – Тута, в Москве делают?
– Ой, я такую хочу! – оживилась его полнотелая спутница.
– Экспериментальная. Скоро через «Моссельпром» будут распространять, – пояснил Игорь, убирая банку.
Торговцы сметанным товаром отвлеклись на проходящего шарманщика и тут же забыли, и о покупателях и о продвинутых крышках…
– Ага, вон он сидит! – определил зоркий начоперот. – Вон, за очередью.
Рыночник-лепотец особого впечатления на Игоря не произвел – представитель местных шишей больше всего походил на пожилого человека-инвалида, которых на любом рынке предостаточно. Короткий, приземистый, с замусоленной бородой. Только у лепотца все конечности имелись на своих местах, а странность конституции, по-видимому, служила дополнительной маскировкой. Впрочем, полноценно живые люди реагировали на лепотцов вполсилы – ног не отдавливали, но особо и не видели. Рыночник, почесывал бороду, по-хозяйски озирая невеликий рынок. Но устремленные на него взгляды учуял сразу, поднял короткую руку, приветствуя знакомого керста, с любопытством глянул на Игоря.
– Типа, подойти и представиться нужно? – с сомнением поинтересовался хозинспектор.
– Обойдемся. Тут запросто, без церемоний, – успокоил Вано. – Ты его видел, он тебя приметил, чего воду в ступе толочь?
Ну и ладно. Знакомство, наверное, полезное, но особого восторга перед древним племенем лепотцов Любимов пока не испытывал. Несколько смен назад довелось глянуть на шиша-банника, так тот оказался навскидку вообще неотличим от живого веника. Тут начоперот прав – существуем рядом, пересекаемся редко, чего заморачиваться.
– Ты папиросок себе взял? – осведомился Вано.
Игорь замялся: взять-то не трудно, только дешевые курить не хочется, а пачка «ушедшего» качественного товара продавщицу введет в серьезный убыток.
– Давай-давай. Помни что живым курение вредно. Может, ты чью-то жизнь спасешь, – напомнил ядовитый начоперот.
Игорь с тяжелым сердцем поулыбался веселой продавщице, выбрал элегантную коробку «Эсмеральды».
– Вот жук, непременно «высший сорт», как же иначе, – не замедлил прокомментировать бдительный полуживой комсомолец.
– Они с отдушками, с особо вредными, – буркнул Игорь, опуская в карман камуфляжа широкую коробку. – И нехрен зудеть, раз сам и подначивал…
– Стой! – зашипел начоперот.
Игорь обернулся – рынок гомонил, торговался, фыркал лошадьми, орал младенцами. Никаких носорогов, как можно было заподозрить по тону Вано, на торговых площадях не замечалось. Правда, и лепотец-рыночник сейчас смотрел куда-то в крайний ряд, взволнованно топорщил бороду…
– Это чего? – занервничал хозинспектор, не любящий сюрпризов.
– Не иначе, бандиты, – принял охотничью стойку Вано. – Затевается что-то. Чуешь?
– Ничего я не чую. С какой стати вообще…
– Тихо! За мной! И бдительнее!
Гарнизон ПМБД-Я двинулся к забору, народу здесь толклось погуще – продавали вялый, малость проросший, зато доступный по цене картофель. Весьма к месту, где потеснее, устроилась бабища с кастрюлями, благоухающими аппетитно и подозрительно.
– Пирожки, свяжи, горячи! Постны, сытны…
– Граждане, картофеля больше полпуда в одни руки не давать! Тебе, тебе, животное, говорю! Хребет сломаешь от жадности.
– Я сломаю⁈ Иди отсюда, хамло абортное…
Рынок есть рынок. Игорь глянул в печальные глаза колхозной лошади – животное от воскресного времяпровождения тоже было не в восторге. Эх, кормят ли их там в деревне? Не ребра, а штакетник высушенный…
– Присмотрись, здесь где-то, – Вано, стараясь не вертеть головой, исподлобья наблюдал за толчеею. – Воняет…
Игорь понимал, о чем толкует опытный товарищ начоперот. Рынок преисполнен запахов, по большей части ядреных, естественных и не привлекающих внимания. Конечно, если к ним привыкнуть: подводы, подгнившая картоха и лужи под ногами – тот еще букет. Люди тоже пахнут: немытость, духи и перегар идут первым слоем, под ним иной, тонкий, истинный: жадность, страх, желание, озабоченность, веселье… В принципе, эти запахи и живые люди вполне ощущают, но в полуживости они куда как отчетливее. Хотя, может это и не запахи, а нечто чуть иное…
Игорь чуть не вздрогнул – вот оно… Начоперот так и описывал: страх-ненависть-азарт… еще что-то вонючее и отвратительное. Сейчас осмысленно-умышленное, к «мокрухе» уводящее. Больше всего похоже на лужицу свежего дизентерийного…
– Говно, – морщась прошептал Вано. – Я и говорю – раз почуяв, не забудешь. Может и не бандиты, но уж точно урки. Но кто именно?
Вонь будущего преступления. Но что можно сотворить на рынке? Кошелек или «котлы» увести? Сверток с мясом? Коробку «Эсмеральды»? Нет, та ловкость рук иначе воняет.
– Они не здесь учудят. Не иначе как выбрали и поведут. А уж в переулке… – шептал начоперот. – Тут проходных дворов…
Про проходные дворы Игорь и сам знал – успел застать остатки былого замоскворецкого великолепия…
– Может тот, кривоплечий? – предположил хозинспектор, наблюдая за пропихивающимся сквозь картофельный «хвост», гражданином в длинном, явно с чужого плеча, пиджаке.
– Не, этот сторонний. Они даже не здесь, а где-то рядом, – Вано озирался. – Тьфу, ты, брови их колесиком…
Отлов криминальных личностей и предотвращение преступных деяний в обязанности ПМБД-Я не входили. Гарнизону вверялась непосредственно охрана Дома, да и то с весьма размытыми полномочиями. Но в чем товарищ начоперот прав – стоять в стороне, когда нечто столь вонючее замышляется, нам ни к чему. В конце концов, это наш город. Да и папиросы надо бы отработать. На правах добровольного дружинника, видимо…
– Не вижу, – злобно пробормотал Вано.
– Может, показалось? – с некоторым облегчением предположил хозинспектор. – Шли мимо, к примеру, в пивную, по ходу замысливали будущие злодеяния.
– Какие тут шутки⁈ – окрысился начоперот. – Совести у тебя, несуна, нет ни грамма…
Рядом с очередью завизжала женщина. Ей тут же ответили еще визгливее…
Дрались за зонтик: дебелая, вскормленная явно не на весенней картошке, дама рвала к себе столь необходимый для защиты от солнца и дождя предмет, конкурентка – мелкая и чумазая – энергично дергала из хозяйских рук светлую нарядную штуковину и визжала:
– Отдай, тетька! Ну, чо тебе⁈ Я ж безнадзорная, хоть схоронюсь от непогодов.
– Ты… ты… – дама не находила слов, – пусти, уродка! Ша… шалава!
– Сироту обзывать⁈ – девчонка – на вид ей было лет десять-двенадцать – перехватила спорный предмет поближе к сопернице и попыталась куснуть даму за кисть. Владелица зонтика ахнула, отдернула оказавшуюся в опасности длань, но материальную ценность не выпустила.
– Граждане! Товарищи! Да это же бандитизм малолетний! Среди белого дня обворовывают! Я ответственная служащая «Шелкотреста». Держите воровку!
– Да стряхни ты ее, гражданка, – посоветовали из собравшейся толпы.
– Это чего, я, мандовошка какая, чтобы стряхивать⁈ – оскорбилась дитя улицы и клацнула зубами на потянувшуюся к ней лапу доброхота. Кольцо толпы сжималось, сознательные граждане принялись хватать бродяжку за замусоленную кофту, за худые плечи. Девчонка лягалась и отбрыкивалась…
– Не трожь ее! – завопил, высунувшийся из-под ног толпы беспризорник. – Она ж припадочная, поиграет зонтом, да вернет.
– Отдам! – согласно взвизгнула грабительница. – Честно-благородное слово, отдам. Я только подержать…
– Да их тут шайка! – заголосила взобравшаяся на подводу нервная колхозница…
Шайка была, только не малолетняя. Игорь видел как тщедушный гражданин, галантно поддерживавший изнеможенную борьбой за зонтик служащую «Шелкотреста», ненароком задел сумочку пострадавшей. Через мгновение в раскрывшуюся сумку сунулась ловкая лапа совсем иного гражданина, тут же вынырнула обратно. В гвалте и толкотне «тщедушный» аккуратно прикрыл сумочку, словно ничего и не было. Добропорядочные посетители рынка в два десятка рук отдирали малолетнюю похитительницу зонтов от вожделенной добычи – девчонка жалобно завывала и всхлипывала.
– На перехват! – азартным шепотом скомандовал начоперот. – Берем носчика, милиции сдадим.
У Игоря имелись определенные сомнения – стоит ли вмешиваться? Злодейство на поверку оказалось пустяковым – ну что там, в кошельке у служащей «Шелкотреста»? От силы тридцатка с мелочью. Переживет потерю, нефиг в погожую погоду с зонтиком таскаться. А милиция… Связываться неохота – понятые, то да се, а с документами у свидетелей неясность…
Но было поздновато возражать – Вано решительно рассек толпу. «Носчика» он не потерял, да тот не особо и стремился исчезнуть – выбрался из толкотни, и с видом стороннего любопытствующего занял позицию возле торговки пирожками. Простецкая физиономия, нос пуговкой, даже и не подумаешь, что в воровской команде работает.
– Спокойствие, граждане! – гаркнул начоперот, воздевая над головами ладонь с краснообложечным удостоверением. – Спецотдел Мосрай-ПэМэБэДэ! Что случилось?
Удостоверение состряпали на цветном принтере, а внешнюю «корочку» Игорь изыскал на складе – герб и прочее не совсем из этих годов, но издали выглядит убедительно.
Толпа принялась многоголосо объяснять. Начоперот солидно кивал:
– Понятно. Вовремя пресекли, это правильно. Изживем мы скоро беспризорщину, граждане, непременно изживем. Пострадавшей водички дайте, а ребенка в детдом…
– Чего опять-то в детдом⁈ – вякнула грабительница.
– Молчи, позорница, – порекомендовал Вано, озираясь. – А где, кстати, наш товарищ постовой? Надо бы в отделение препроводить. Да и еще… – деловитый, уверенный, хотя явно не высокого ума представитель Спецотдела, заложил руки за спину, пошевелил усишками и вдруг вскинул орлиный взор на ничего не подозревающего Носо-Пуговку:
– Ваши документы, гражданин!
Вышло театрально, но весьма эффектно. Толпа замерла, Носо-Пуговка оторопел.
– Документы, я сказал! – стальным голосом повторил Вано.
Опомнившийся Носо-Пуговка попытался дать деру и проскочить за спиной торговки пирожками, но начоперот был готов к подобному повороту событий. Прыжок наперерез, толчок – затрещал щелястый, не особо стойкий забор.
– Ты чего, начальник⁈ – взвыл беглец, зажатый в угол у ларька – Вано ловко заломил руку вора за спину.
Мгновение тишины – было слышно как у ближайшей лошади испуганно заурчало в брюхе. Толпа загомонила, никто толком ничего не понял.
– Тихо граждане! – призвал Вано. – Сейчас глянем, нет ли какой ошибки. А ну, стой спокойно!
Плененный Носо-Пуговка характерно подергивал правой ногой, словно ему вдруг приспичило.
– Что здесь у нас? – Вано, не выпуская заломленную руку, дернул штанину подозреваемого – на заношенную туфлю вора упала и звякнула связка ключей.
– Не мое! – поспешно заявил Носо-Пуговка, отдергивая ногу. – Тут и лежало.
– Ловко, – сказали в толпе, – скинуть успел, уркоган.
– Лежали, говоришь? – усмехнулся Вано. – Ничейные, значит?
– Мои! – возопила служащая «Шелкотреста», лихорадочно роясь в сумочке. – Это мои ключи! Господи, да как же они успели⁈ Ведь я же следила…
– Ваш небесный господь, гражданка пострадавшая, здесь не причем, – с намеком возвестил начоперот. – Вы бы больше на МУР и ПэМэБэДэ надеялись, а не на религиозные мифы.
– Да-да, конечно. У меня же дети дома, нянька одна, – всхлипнула дама. – А если бы они… придушить же могли!
– Если бы, да кабы, – неожиданно хохотнули в толпе. – Чего-то не сходится у тебя, начальник. Проворонила растеряха ключи, а ты теперь статью трудовому элементу клеишь. Может, то и не ейные ключи? Еще поверить нужно. Гляньте у нее ряшка какая круглая – небось, из нэпманов недодавленных. Бродяжку, вон, зонтом по-барски лупила…
Неожиданно наглым и разговорчивым оказался тот самый тщедушный субъект с ловкими пальцами. Стоял, засунув руки в брюки, жевал папиросу. Взгляд злой, насмешливый. Хуже было, что он не один оказался. Еще двое, неназойливо продвигались сквозь примолкшую толпу – оба крупные, хорошо одетые, лысоватый даже в интеллигентном пенсне…
– Граждане, а где милиция? – со значением поинтересовался Пенсне. – Что-то странно выходит – хватают людей, ключи подбрасывают. Товарищ, вы бы удостоверение народу поближе показали…
– Щас, – пообещал Вано. – Ты сначала представься, умник очкастый. Из адвокатов, видать?
– А что вы против советской адвокатуры, созданной для защиты трудящихся, имеете? – Пенсне со значением поправил лацкан парусинового пиджака, на котором сияло несколько значков. – Немедленно отпустите невиновного гражданина!
– Это-то невиновный? – начоперот надежнее заломил руку задержанному. – Эй, граждане, постового сюда!
– Так нету постового! – хохотнул напарник Пенсне. – Слышь, граждане, нема здесь постового и чужаки беззаконие творят.
От них смердело – Игорь чувствовал вонь – полные отморозки, как станут говорить в более поздние времена, все трое по горло в мокрухе, только тот, что скорчился под Вано, пожиже. Вот, мля, влезли…
Если наблюдать отстраненно, живые люди чувствуют вонь преступления не менее остро – толпа в молчании, но очень быстро редела. Еще держали младшую грабительницу добровольные помощники, еще сжимала сумочку побледневшая сотрудница «Шелкотреста»… Но они предчувствовали…
– Пусти-ка человека, – вполголоса потребовал Пенсне, покачивая мирным брезентовым портфелем. – Мы его и девчонку до отделения проводим. Как адвокат я прослежу за надлежащим составлением протокола…
– И девчонку? – ухмыльнулся Вано, кошачьим движением выхватывая маузер. – А давай-ка наоборот – мы вас в отделение сопроводим…
Зачавкала грязь под ногами безмолвно разбегающейся толпы…
– Чего шпалером махать, – после краткой паузы намекнул Пенсне. – Нет такого советского закона, по которому в невиновных граждан можно из револьверов палить. Пошли-ка, в отделение, товарищ. Там разберутся.
– Пошли, ну! – к начопероту и задержанному приближался Здоровяк, небрежно подталкивающий перед собой девчонку – замурзанная мордаха той казалась черно-белой – пробрало страхом соплячку. Это верно, щитом служить никому неохота, даже если не особо сознаешь что происходит…
Стрелять Вано не мог – с его неудобной позы если беспризорницу и не заденешь, то и в Здоровяка не особо попадешь. Вдоль забора подступал Тщедушный – вот его бы и положить для острастки…
– Стоять, бандитские рожи, – процедил начоперот…
Нужно отдать Ване должное – трусоватости в нем не имелось ни грамма. Вот только чего он не стреляет?
Бандиты притормозили в нерешительности. Страх и в них не особо чувствовался – воняли злобно – но маузер, он ведь стальной, нахрапом на него не воздействуешь…
Ближайшие подводы, лошади, даже щегол в кривой клетке, словно замерли, а людей вообще смыло. Лишь с дальней половины рынка доносился прежний гомон бодрого торга, ругани и призывов купить кваса…
Игорь нашарил в кармане камуфляжа бумажку с чертежиком душевого ящика, ссутулился и выперся в опустевшее пространство к скульптурной группе именуемой «Патовая ситуация у забора».
Глядя в бумагу и бормоча под нос «молока, значит, один литЕр» пихнулся в бок Здоровяка и наступил тому на ногу. Бандит внезапно истошно взвизгнул:
– Ой, мля, сука, мозоль же. Куда прешь, мудила епнутая⁈
– Простите, я не нарошно, – близоруко щурясь, смутился хозинспектор – с отдавленной ногой вышло действительно непреднамеренно. – А вы тоже, встали посередь прохода…
– Ты, чмырь! – в руке у нервного Здоровяка блеснула сталь – финку он выпустил из рукава на редкость красиво.
– Спокойно! – Пенсне сдвинулся ближе, по-отечески положил руку на плечо съежившейся девчонки. – Проходите, гражданин фраер, не отвлекайте занятых людей.
– А, с беспризорщиной боретесь! – Игорь прищурился на значки на пиджаке «адвоката». – «Друзья детей»? Я, как глубоко сочувствующий, заявляю, пора заканчивать с этим безобразным пережитк…
– Да иди ты… – рванули за ворот, отшвыривая в сторону. Игорь, словно теряя равновесие, взмахнул рукой и с разворота врезал сумкой-торбочкой по пенсне невоспитанного бандита. С перепугу получилось лихо – сметанная банка внутри сумки гухнула со значительностью фугасной бомбы. Колени Пенсне подкосились, и бандит, цепляясь за девчонку, начал оседать – замарашка перепугано взвизгнула…
– Товарищи, сметанка же… – с ужасом пролепетал хозинспектор, глядя в злобную морду Здоровяка – сейчас финка под пупок клюнет, увернуться вряд ли удастся…
– Стоять, говорю! – взревел от забора начоперот.
Здоровяк кинул в его сторону косой взгляд, и этого хватило, чтобы Игорь успел выдернуть из кармана свое жалкое оружие и выкинуть руку в сторону бандита:
– Как член профсоюза я…
Здоровяк глянул на кулак, видимо ожидая увидеть в нем замусоленное удостоверение члена месткома или еще какую-то ксиву…
…Баллончик был старый, наверняка просроченный, еще для жены покупался, потом был унесен на работу, подальше от любознательных рук дочерей. Да и газ дешевенький «женский», неопределенных слезоточивых качеств. Но здесь любые аэрозоли были в диковинку…
Зашипело – Здоровяк фыркнул, попытался сморгнуть – Игорь с перепугу пшикнул еще разок…
– Рррррррр! – басовито и звучно зашелся паническим рычанием ослепший бандит.
Ага, все-таки действует…
Все-таки базарный лох, он и есть лох – отпрянуть Игорь успел в последний момент – слепой выпад задел не бок, а лишь зацепил куртку на предплечье… Хозинспектор поспешно отпрыгнул подальше, слегка поскользнулся, но устоял на ногах.
…– Рррррррррр! – бандит, слепо и широко размахивая ножом, задел и опрокинул табурет с пирожковой кастрюлей. Торговка с дикой скоростью уползала на четвереньках вдоль забора…
…– Ррррррррр! – обреченно ревел ослепший Здоровяк – узкое лезвие финки сверкало, рисуя широкие дуги…
Звериному реву ответили трели свистков – наконец-то прибывала милиция…
– Налет! Грабют! – очень вовремя завопили где-то у ларьков.
Вопли, ржание, перепуганные лошади разом принялись рваться, мотать телеги…
– Мурзик, тикай! – донесся из этого гвалта отчаянный мальчишечий крик. Оборванка поднялась из грязи, всхлипывая и растирая слезы по щеке – газом ее тоже зацепило – метнулась куда-то мимо подвод. Ссыпалась на землю картошка, сползали под колеса в грязь золотистые луковые «косы»…
Тщедушный бандит исчез, видимо, перемахнув через забор. Молодой милиционер, размахивая наганом, топтался над бесчувственным Пенсне, сотрудник постарше помогал Вано связывать руки воющему пленнику, а помятый Носо-Пуговка только кряхтел и повторял что он «вообще не при делах». Держалась за сердце временно исчезнувшая, но вовремя возвернувшаяся пострадавшая. Народу столпилось вдвое больше – теперь весь рынок горячо объяснял друг другу что, собственно, стряслось. Сидела на корточках и плакала беспризорница – бдительные доброхоты перехватили беглянку у ворот, приволокли к представителям власти.
– Глаза не три, перетерпи, само пройдет, – сказал Игорь девчонке.
– Левый вовсе ослеп! – затерла еще яростнее, размазывая темные слезы-сопли.
Пришлось поднять, заставить оторвать грязные лапы от морды.
– Ы-ы, теперь в спецдом сдадут. К душевно и слепо-больным, – рыдала жертва обстоятельств.
– Не дергайся, пройдет сейчас…
– Бардак у вас, товарищи. Хаос служебный, – выговаривал Вано милиционерам.
– Мы-то что? Мы вообще с Десятого отделения, с Хамовников. Случаем мимо шли, – объяснял молодой блюститель порядка.
– А где здешние, рыночные постовые?
– То интересный вопрос, – согласился солидный усач-миллиционер. – В отделение с нами пойдете?
– У нас свое задание, – начоперот многозначительно коснулся кожанки, куда было упрятано могучее удостоверение.
– Так хоть беспризорницу до поста доведите, – попросил усач. – Нам бы преступников доволочь – один едва жив, другой бешеный. А девчонка как пить дать, драпанет. Не вязать же ей руки. Выручайте…
Пенсне, уже без пенсне – разбитую оптику пришлось сунуть ему в карман пиджака – действительно пребывал в не особо товарном виде – сидел в грязи, дергал головой и «плыл» взглядом. Удар коварного сметанного кистеня оказался на диво сокрушительным.
– Ладно, доведем, – вздохнул Вано, с опаской поглядывая на мелкую подконвойную. – Блох или чего иного от нее не нацеплять бы.
Рынок еще бурлил, обсуждая происшествие.
– Купили сметанки, – проворчал начоперот, пропихиваясь к воротам.
– Да уж не ворчи, – Игорь придерживал девчонку – та жевала подхваченный с земли пирожок, шумно сплевывая соломинки. – Лучше бы взял ребенку молока запить, что ли…
Вано живо вернулся с бутылкой:
– Выбрал пожиже, а то пробьет мозглячку с голодухи.
– Не пробьет, – заверила страдалица с опухшим глазом. – А что, окосею я или как?
– Временное явление, – авторитетно заверил начоперот. – Вот тебе еще бутер с колбасой. Вроде, съедобная. Только не давись.
Устроились на завалинке у двухэтажного, с каменной подклетью и срубным верхом, дома по Земскому. Ветер играл обломанными ветвями сирени, погуливалась у сараев разноглазая кошка, с подозрением поглядывала на чужаков.
Вано курил, Игорь помаялся, выругал себя за стеснительность и распечатал шикарную пачку «Эсмеральды». Девица Мурзик управилась с колбасой, и уже через силу допивала молоко. Кушал она, кстати, весьма прилично, имелись в глубине этого костлявого существа в дырявой кофте некие зачатки воспитанности.
– Двинулись, что ли? – Вано вдумчиво затушил самокрутку.
– Чего спешить? – отдуваясь, заметила Мурзик. – Угостили бы вы барышню хорошей папироской.
– Еще чего, – хмыкнул Игорь. – Вреден табак. Особенно для подрастающего организма.
– Не, если жидишься на табак, так оно понятно, – кивнула проницательная особа.
– Отсталая ты. Политически и вообще, – заворчал начоперот. – В детдом тебе нужно, учится, в нормальный коллектив вливаться.
– Еще и месяца нет, как оттуда утекла, – вздохнула дева. – Хуревато там, дяденьки. Не по мне. Слушайте, может я вам отсосу, да и пойду? Скажете, что удрала, вам поверят.
– Ты как, Игорь? – ухмыльнулся начоперот. – Не побрезгуешь?
– Иди в жопу, дебил.
– Не, я ж исходя из вашей современности, – ухмыльнулся остроумец. – У вас там тонкие вкусы.
– Угу, ваше поколение нас и воспитывало.
– Брезгуете, значит, – вздохнула девчонка. – Зазря. Это я после весны такая кашлатая…
– Замолкни. Пошли, чего сидеть, – буркнул Вано.
– Да успеется, чего суетить-то… – Мурзик потянулась к своему глазу, но Игорь вовремя стукнул ее по руке:
– Не три. Умоешься, само пройдет.
– Все в жизне проходит, – согласилась девчонка.
– А тебя как звать, если всерьез, философша?
– Так и звать – Мурзеева-Алвети. Княжна дворянского рода.
Товарищ начоперот гоготнул.
– Это типа фамилия, – заметил Игорь. – Но имя обычно тоже бывает.
– Как же без имени, – согласилась «княжна». – Благородные папенька с маменькой нарекли при рождении Аделью. Только в это имечко, один хер, никто не верит.
– Тебе-то годков сколько, княжна? – брезгливо спросил Вано. – Уж какой год советской власти, а фантазии у тебя как у древней бабки Бабарихи. Застарелые басни, аж пробу некуда ставить.
– Так из стиха слово не выкинешь, – горестно подперла щеку аристократка. – Мыкаюсь с таким происхожденьем, мля, а что ж поделать.
– Не, ты постой, тут годами не сходится, – запротестовал Вано. – С арифметической стороны.
– Не, мля, ты профессор, что ли? – удивилась Мурзик. – Хер его знает, может и не сходится. Только за что купила, за то и продаю. Родителев своих, понятно, не знаю. Папенька до мого рождения деру дал, маманя меня в Крыму выродила, сюда сослала и следом за папенькой отвалила. Небось, в Лис-Сабоне проживают. А меня ихняя кастелянша выхаживала, денег на прокорм ей малость сунули, не пожадничали.
– Вранье на вранье, – озадаченно хохотнул Вано, явно прикидывая в уме логическую и календарную последовательность Мурзиковой биографии.
– Может, и вранье, – беззлобно согласилась предположительная княжна. – Мне ж баба Соня рассказывала, может и напутала чего. Она уж старенькая была. Воспитывала, как могла, даж французскому учила. А в двадцать пятом году померла. Хороший человек. Вот про нее чего гавкните, очи выцарапаю.
– Не будем мы про нее ничего дурного говорить, – заверил Игорь. – И так понятно, что достойным человеком прожила жизнь твоя баба Соня. Только отчего вдруг Лиссабон? Португальские корни у предков?
– Какого, нах, еще португальские? – обиделась Мурзик. – Говорю же – княжеские. А Лис-Собон шикарно звучит. Может, и не там мое благородное родительство осело, зуб на то не дам.
– Понятно, – кивнул начоперот. – Все же в школу тебе нужно. При пролетарской власти все граждане, невзирая на происхождение, обязаны глобус знать и вшей окончательно вывести.
– Да у меня и нету вшей. Разве случаем пару подцеплю, – пояснила княжна.
– Пойдемте, граждане, – вздохнул Игорь, поднимаясь. – Перекантуешься в детприемнике, может, на этот раз детдом подвернется посимпатичнее. И козырять дворянским происхождением прекращай. Люди по разному этот аристократизм воспринимают.
– А мне чо терять-то? – усмехнулась сиятельная Мурзик.
– Ты определись. Если титулуешься для красоты слова и трескотни, так болтай сколько влезет. Но бабуля тебе такие вещи, наверное, не с той мыслью рассказывала, чтоб было о чем потрещать как сороке. Хрен с ними, с пропащими родителями и с родословной. Если в тебе что-то истинное есть, так оно отнюдь не от названия зависит.
Мурзик фыркнула:
– Та что во мне такого, нах, быть может? Короста одна. Отродясь ни бриллиантов, ни балов, ни охот, мне и в полглаза ни видалось.
– И что? Первые титулы не за балы и охоты давали. Их по большей части хитроумием и мечом добывали. Нет, насосать титул в кустах тоже можно словчиться. Но то не настоящие звания. Сусальные и с привкусом.
– Что-то ты вообще черт знает что несешь, – заворчал Вано.
– Да ну? Вот сейчас уже народилась красная, советская аристократия. Пусть и с новыми титулами, правильными. И такому очищению принципов нет никаких возражений. Вот только когда эти парт-титулы по наследству начнут передавать, тогда и начнется новое вырождение.
– Вредительский разговор, – без особой уверенности заявил начоперот.
– Выходит, никакая я не княжна, даже если княжна? – насупилась Мурзик. – Это чего так? Взял, и насрал душевно. И вообще вы странные.
– Мы не странные, мы секретные, – Вано сердито вынул кисет.
– Эй, вы пленную «в расход» вывели, что ли? – звучно окликнули беседующих с тротуара, – там остановился широкоплечий пожилой мужчина, с виду из старых рабочих. – Безобразие учиняем?
– Чего вдруг безобразия? Подкормить шантрапу решили, – откликнулся начоперот, закуривая. – А ты, отец, чего? В добровольные конвойные нанялся?
