Текст книги "Рай-отдел (СИ)"
Автор книги: Юрий Валин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 21 страниц)
…– И после всего того ты, злодей, позабыв такую к тебе милость и снисхождение великого государя, едучи по Волге, снова по пути разбойничал и, придя в Царицын, избил воеводу и всякое разорение чинил… – звучало со стороны эшафота.
Игорь продвинулся к строениям у границы площади – сюда выходили задворки Садовой слободы, можно было встать на сваленные бревна. До эшафота отсюда было вроде бы подальше, но видно, как ни странно, лучше. Цепи стрельцов, богатые одежды высокопоставленных свидетелей казни… «Глаголь» виселицы торчала рядом с помостом, там же тускло блестел под летним солнцем колокол. Вроде бы и приговоренных вполне можно разглядеть – стояли у возвышения, угадываясь в пестроте больше позой, чем одеждой. Да, после пыток тяжко братьям…
…– И за такие твои злые и мерзкие дела против Господа Бога и против великого государя Алексея Михайловича, великого князя и защитника всея Великия, Малыя и Белыя России, и за произведенный тобой мятеж и измену и за гибель и разорение, причиненные тобой всей России, по указу великого государя бояре приговорили тебя к четвертованию…
Взволновалось море голов – в шапках и платках, лысых и буйно волосатых – неистово тянул народ шеи, вставал на цыпочки, взбирался друг на друга, надеясь увидеть как восстрадает знаменитый злодей и герой. Завозились палачи на эшафоте, подправляя бревна, подталкивая фигуру в длинной, светлой, разодранной практически надвое рубахе. Приговоренный стоял спокойно, лишь старался расправить плечи, обнаженные рваньем рубахи. Лица издали не различить, да и как поймешь по смутным рисункам и описаниям – великий ли атаман то Степан Разин?
В любом случае, поздно уже его спасать, затянула начало операции Лоудка с подельниками…
Толпа правее эшафота взволновалась – там, видимо, стояла упряжка, на которой доставили приговоренных. Ссыпались с телеги в толпу люди, остался один – рослый молодец, в коротком щегольском кафтане, с шапкой светлых кудрей – истинно былинный богатырь прямиком из сказки. Вытянул ручищу, указуя на эшафот, загремел раскатистым басом:
– Да что эт делаться, православные⁈ Где Степка-то⁈ Подменили! Флинта подсунули. Зуб даю, – Флинтушка это, капитанишко, иудейский немец! Подстава! Пусть царь слово скажет – пошто такое учинять⁈
Невзирая на русскую былинную внешность, сам молодец орал с легким акцентом. Едва ли немецко-иудейским, скорее прибалтийским. Зато как орал! Негодующий бас раскатился над замершей площадью, толкнулся о стены палат у реки, о зелень Государева сада, откатился обратно к эшафоту. До сих пор Игорю видеть и слышать работу столь миниатюрных и мощных усилителей звука не доводилось…
Площадь забурлила: к месту выступления внезапного оратора пробивались многочисленные клюквенные и желтые кафтаны стрельцов, толпа качалась и вопила.
– Степку-то прибрали!
– Щас задохнуся, спасите, люди добрые!
– Расступись, морды золоторотцкие!
– Царь-батюшка, слово скажи, Разина народу представь!
– Ой, мамоньки, задавят!
На помощь забуксовавшим стрельцам в толпу врезались верховые, заработали плетьми и древками пик, тут же заспешили палачи на эшафоте, заваливая на бревна приговоренного…
– Помни, народ русский! – скрипуче разнеслось над площадью. – Замри и помни!
Толпа действительно замерла: дребезжащий, перекрывший шум многотысячной толпы, глас действительно звучал жутко. Возвысилась над толпой, вскочившая непонятно на что, темная фигура: квадратная и горбатая, встрепанная, похожая на омерзительного ворона. Вот она раскинула широкие рукава плаща, воздела длань, указуя в темнеющее летнее небо:
– Прорицаю! Пожжет Москву Степка Разин! Дотла пожжет! Попомните ещо лихого Степана в дни буйны, октябрьски!
Стремительно рос, увеличивался костлявый кулак с обращенным в небеса острым перстом – уже казался кулачище размером с немалую тыкву. Скалилось старческое лицо горбуна, жуткое, с волосатыми бородавками на носу, светились белые демонские глаза, качался островерхий длинный колпак…
– Должок! Должок за Москвой! – проскрипел ужасный колдун-пророк, грозя громадным динозаврьим перстом толпе, куполам церквей, стенам Кремля за рекой. – Взойдет к вам ад адский, ох, густо, густо понаедет адище в град сей!
Вздохнула обмершая толпа, рванулись к безумному прорицателю стрельцы, да тот уже сгинул в толпе – там забурлило, падая и толкаясь…
Игорь понимал, что старец-прорицатель абсолютно ненастоящий. И грозный палец, и слова, да и сам облик колдуна был слеплен из вполне узнаваемых прототипов. Разве что зловещая «птице-воронность» данного облика была внезапна и загадочна. Но голос… Что это за микрофон такой, мля, его, насквозь леденящий⁈
Оценить талантливое выступление керст не успел – на площади завизжали:
– Горим! Спасайся!
Действительно, казалось, вспыхнул мост – сразу и обширно. Химический черный дым мгновенно слился в широкую плотную стену, разом взлетевшую в ошеломленное летнее небо. Очаг (или очаги) возгорания располагались достаточно далеко от толпы – дымная завеса перегораживала середину низкого наплавного моста. Тем страшнее оказалось грянувшее знамение… Накатили на толпу мрачные музыкальные аккорды и прямо по стене дыма проехал жуткий всадник. Огромный, черный и безголовый…
Игорь знал, из какого фильма выдран пятитисекундный ролик. Собственно, и звуковая дорожка была позаимствована оттуда же. Но срежессированно было с большим чувством: всадник без головы на усталой лошади, бредущей краем скалистого утеса, и адский дым вокруг…
Краткая кино-иллюзия угасла, не добравшись до края моста, тут же оборвалась музыка. Но и этого хватило. Толпа взяла техническую паузу, набирая в легкие воздуха, и неистово заорала.
– Сгинем!
– Спасайсь!
– Горим!
И в толпе, и вокруг эшафота действительно поднимались новые столбы густого дыма. Игорь не был специалистом в пиротехнике, но судя по всему, гости приволокли весьма неслабые дымовые шашки.
Толпа пыталась бежать сразу во все стороны. Тяжелый дым накрывал зевак, черно-бурые клубы быстро расползались вширь, норовя удушить и запугать народ всмерть.
Игорь и еще несколько человек, оказавшиеся под стеной палат, вне этого черно-бурого облака, замерли. Из оседающей стены дыма над мостом, по которому только что проехался безголовый демон, выскользнула светлая тень. Дирижабль, похожий на легкий невесомый челн, быстро скользил над маревом. Воистину, гость совсем иного мира…
– Ангел, – пролепетала миленькая толстушка рядом с керстом и обеими руками зажала себе рот.
Едва ли вытянутая капля дирижабля походила на бесплотное существо, да и хвост тросика, несущегося за аппаратом слегка портил восприятие. Но воздушный кораблик казался воистину чудесным.
Кажется, дирижаблик даже и не задержался над особо густым дымным грибом у эшафота. Просто чуть нырнул, приняв новую тяжесть, но тут же выровнялся, унося на тросике безвольно обвисшее тело. Воздушный поток трепал крылья-лоскуты рубахи на бесчувственно раскачивающемся казачьем атамане…
– Унес, – выдохнул отец впечатлительной девицы. – Прямо на небеса Степку, под Суд Божий…
Все же площадь была чересчур велика для длительных спецэффектов. Завеса дыма развалилась на куцие клочья, из них донесся мат и проклятия, затем забабахали пищали и пистоли – охрана эшафота, пусть и упустила приговоренного, но не дрогнула перед воздухоплавательным ангелом.
Вообще-то, Игорь не собирался вмешиваться: Лоуд с семейством и сама вполне управлялась. Но расстрел грубым пищальным свинцом легкого аппаратика и висящего под ним беззащитного тела, это… Варварство это.
– Драпайте! – рявкнул керст, доставая из-под куртки автомат.
В принципе, москвичи, когда они не в гуще сдуревшей толпы – люди ушлые и догадливые. Окружающие бросились прочь, а Игорь, вскочив на приступок у стены, выпустил очередь в сторону эшафота. Патроны через один трассирующие, целился повыше голов, не собираясь никого убивать. В клочьях быстро рассасывающегося дыма отличным ориентиром торчала виселица и колокол рядом с ней. Неизвестно как с «глаголем», но колокол легкие пули 5.45 определенно достали – сквозь вой и вопли толпы донесся тревожный звон бронзы. На помосте догадливо присели, завертели головами…
Отвлек и ладно. У Игоря мелькнула мысль собрать гильзы – все-таки абсолютно лишние они в этом веке. Но времени уже не дали – вдоль ограды скакало с дюжину сурово настроенных всадников, щедро угощали плетьми разбегающихся зрителей, сверкали саблями…
Игорь спрыгнул с выступа стены и пошел за угол ограды. Пора было уносить ноги. На площади слышались выстрелы, где-то дальше бабахнула пушка…
Да, прям так и уйдешь. Не один такой умный – с площади густо повалил напуганный народ, в узость между оградой и вечно-московскими ямами ломанулись столь дружно, что кто-то упал, по нему прошлись сверху, споткнулись, оказались немедля сшибленными следующими… Неподалеку от Игоря плюхнулся на четвереньки мальчонка, выронил половину пирога со щавелем, отчаянно завопил…
И вот случится сейчас Болотная ходынка. Чтоб ту Лоуд с ее завиральными акциями…
– Назад! За ум взялись! – керст заслонил упавших, поднял автомат и полоснул над головами напиравшего людского стада.
За ум, конечно, не взялись, но брызнули шире, попрыгали через ямы и подсохшую болотную грязь. Может, ноги поломают, но без смертоубийства…
…Свято место пусто не бывает – в опустевший проход влетели всадники. Игорь попятился, догадался, что через забор перемахнуть уже не успеет…
Первым скакал рейтар в зеленом кафтане и сияющих алых шароварах. Молодой красивый – прапорщик или подпрапорщик – керст все еще путался в старинных знаках различия. Глаза упрямые, капризную губу очень знакомо закусил, короткая пика с синим прапорцом угрожающе склонена…
Автоматная очередь пронеслась над головой лошади – вороная испуганно встала на дыбы, на ее круп налетел скакун следующего рейтара, лошади сцепились, затанцевали, едва не давя всадников об ограду.
– Держи его!
– Кого⁈
Игорь удирал вдоль забора, выбор кого хватать у преследователей имелся, но небогатый – догадливые москвичи свернули еще раньше и резво утекали в сторону луга и огородов…
Рядом отодвинулась вроде бы крепкая доска забора.
– Лезь!
Керст втиснулся в щель, доску отпустили. Лицо спасительницы казалось смутно знакомым, впрочем, Игоря подобное наваждение с памятными лицами и полминуты назад изводило. Но девушка, бесспорно, не из данной вековой смены: вызывающе простоволосая брюнетка, худая, вся в черном. Это если безупречно четкую прическу можно «простоволосием» назвать. И не живая она. Ага, вспомнил. Что-то на ворон сегодня очень везет. Вблизи сланная казалась моложе, чем издали, когда с моста от «морга» на нее смотрел.
– Чего замерли? – надменно поинтересовалась девушка-ворона. – Угодно под шашку попасть? Или верите в свою абсолютную безнаказанность?
– Увы, я не слишком верующий, – признался Игорь.
– Туда, – коротким жестом указала черная девушка.
Керст пошел следом, успел подумать что со спины она весьма и весьма привлекательна, но тут из дворовой будки на гостя молча рванул огромный кобель. Игорь машинально вскинул автомат навстречу этому звону толстой цепи и оскаленной пасти с белоснежными клыками…
– Не сметь! – девушка вцепилась в оружие.
– Я только заслониться, – пробормотал керст.
Кобель припал к земле, исходил ощутимой молчаливой яростью, скалился, но не нападал.
Девушка подвела Игоря к калитке, отодвинула массивный засов. С площади еще долетали крики и отдельные выстрелы, но здесь, на тропинке к реке, было тихо.
– Благодар… – договорить керст не успел – ему крепко врезали по щеке.
– Исчезните, негодяи! – приказала, тряся ушибленными пальцами, девушка-ворона. – И когда вы навсегда сгинете, мерзавцы⁈ Вам что людей убивать, что собак! Твари бездушные, заживо мертвые!
– Лично я никого сегодня не убил, – пробубнил Игорь, чувствуя как вспухает разбитая губа. – И не собираюсь. А в целом вы правы. Извините…
Он вышел к церкви Якима и Анны, дыма вокруг как не бывало, народ поуспокоился, расходился, оживленно обсуждая небывалое событие, охая, причитая и хвалясь. Игорь не вслушивался – половина лица была как чужая, да и на душе тяжко. Вроде бы без больших жертв обошлось, но кому он нужен, такой хаос и бездумье? Историю все равно не повернуть, хоть пачками атаманов и генсеков спасай или расстреливай.
За церковью керст увидел идущего с мешком мальчишку из Лоудовской шайки. Тот тоже особо счастливым не выглядел – взмокший и согнувшийся под тяжелой ношей.
– Давай помогу, – буркнул Игорь.
– Спасибо, – не стал упорствовать парень.
Взяли мешок за углы, изнутри выпирали корпуса аппаратуры.
– Вообще-то, сработано было красиво, – угрюмо признал керст.
– Отрывок из классики всегда хорош, – согласился парнишка. – Но аккумуляторов не хватило. Я же предупреждал – не потянут.
Носильщиков догнал начоперот:
– Ну и хаос! Еще чуть-чуть и царю бы крышка! Мне все ноги оттоптали. Игореха, у тебя что с лицом? Лошадь лягнула?
– Почти, – проворчал хозинспектор.
– Холодное приложи. А что наши авиаторы? Все получилось?
– Обычно у него получается, – пожал плечами парнишка с чудным прозвищем Гру.
Спасатели и мешок завернули в Межкнигу.
– Опять доставка? – спросил грустный Виталик. – А что такое «рай в пустыне»? Третий час бьюсь.
– Озерный прохладный бордель с сисястыми навами? – предположил молодой, но ранний Гру.
На крыше пилот деловито скатывал оболочку дирижабля. Спасенный атаман лежал под тарелкой-антенной без сознания.
– Может, и не он? – заколебался Вано. – Что-то этот какой-то…
На знаменитого атамана спасенный действительно не походил: изнеможенный, с распухшими суставами, ввалившимися щеками. Следы пыток зияли на худых ребрах и руках.
– Что прицепили, то и привез, – пожал плечами пилот.
Манера двигать плечами у отца и сына была один в один.
– Кто бы это ни был, но это человек, жестко пострадавший от самодержавия, – строго сказал начоперот. – Сейчас воды принесу, в чувство приведем.
– Не нужно. До места его лучше в бессознательности доставить. Иначе у него шок случится. Не трогайте, Лоуд умеет с такой сдвинутой психологией управляться, – пояснил воздухоплаватель. – Кстати, где эту многоликую носит?
Оборотень уже выбиралась на крышу.
– Справились! Хотя кто-то и сильно сомневался!
Вид у заговорщицы был довольный и нарядный – она была подпоясана новым ярко-красным кушаком, при ближайшем рассмотрении оказавшимся завязанными на талии трофейными шароварами.
– Спасибо, товарищи! Помогли на совесть, хотя палить можно было и поменьше, – оборотень присела над спасенным, достаточно профессионально приподняла тому веко. – Жив! Очень даже хорошо.
– Так это он или не он? – поинтересовался настойчивый Вано.
– Должен быть он, – заверила Лоуд. – Никого более подходящего я на эшафоте не нащупала. Хотя было дымновато. Очнется, расспросим, уточним, потом к вам зайду, расскажу о результате. А сейчас берем экземпляр, снаряжение и в лабораторию! А то он может и кони двинуть.
У спасателей оказались легкие носилки, худое тело уложили и начали пристегивать.
– Товарищ Лоуд, можно тебя на минутку, – тактично намекнул Игорь.
Отошли к слуховому окну.
– Можешь и не говорить, знаю, что не одобряешь, – доброжелательно заявила оборотень. – Что поделать, вы – люди иного поколения, вам не понять.
– Возможно. Но Степан Тимофеевич, при всем к нему уважении как к исторической личности и народной легенде, человек весьма неоднозначный.
– Кто из нас без греха? – вздохнула тетка. – Ты взгляни с иной стороны. Тут его бы разрубили, а сейчас он пользу может принести.
– Кому пользу?
– Как кому⁈ Науке! Мы не можем ждать милостей от исторического развития, потому провести эксперимент и понять взаимосвязь и возможности векторного развития истории – вот наша основная задача! Определенный риск имеется, но наука требует жертв.
– А что, обязательно прямо тут, у нас, должны быть жертвы? – уточнил Игорь.
Оборотень дружески похлопала керста по плечу:
– Понимаю твою озабоченность. Профессия у вас такая. Не волнуйся. Вот имелись у меня мысли насчет Пугачева, но пока с его кандидатурой спешить не станем. Иначе получается у нас в сводной экспериментальной бригаде перекос в сторону русскоязычности. Что не совсем верно с точки зрения принципов фундаментального интернационализма. Кроме того, Омельян Иванович себя выставлял за императора, что против моих принципов. Вся эта монархия – редкая хрень. Мы как-то это с Сашей Македонским обсуждали, даже он согласился.
– Против принципов нельзя, – согласился Игорь. – А если не секрет, в каких регионах собираетесь дальше экспериментировать?
– Так Париж! Великая французская заваруха! Я там проинспектировала, и что-то мне руководящий состав восстания не понравился. Нужно подкрепить проверенными кадрами. Ты как к Парижу? Не очень за него волнуешься?
– Не особо.
– И правильно. Так себе страна. Там, кстати, массово лягушек жрут. Извращенцы. Но такие уж условия у тамошних трудящихся, что их винить. Попробуем вывести лягушатников к светлой жизни. Я, правда, научной работой только по выходным занимаюсь. Основная служба, заботы, комитет по развитию островного образования, сам понимаешь…
– Что ж, успеха! К нам заглядывай, только лучше без массовых мероприятий.
Лоуд заверила, что массовых пока не предвидится и спасатели откланялись.
Готовя обед, Игорь вспомнил, что так и не уточнил у революционной оборотнихи про шаровары. Подпрапорщеские или нет? Впрочем, в любом случае тот денек у Мурзикова предка выдался не из самых удачных.
Глава 13
Ответственное мероприятие
Схоронили его за Москва-рекой
На чистом поле, промеж трех дорог…
М.Лермонтов. «Песня про царя Ивана Васильевича, молодого опричника и удалого купца Калашникова»
Конструктивизм мне не близок.
Памяток там стандартно мало, удирать сложно —
все прямолинейное, простреливается…
Л. Островная «Ошибки авангарда»
И был день зимний, скрипучий от мороза, дымный от горящих соломенных чучел, шумный от ора, хохота-гогота, детского визга да бабьего смеха, в общем, праздничный. Усыпали лед и берега Москвы-реки десятки тысяч нарядных горожан. Нет, не казнь, тут без торжественности, зато повеселее, разгульнее.
– Да, маловато у нас шансов, – бубнил Вано, прохаживаясь по утоптанному снегу и притоптывая валенками в галошах. – Сильны бутиковские, а главное, стренированы. Ну да ничего, поглядим еще.
Это понятно: увеселительное зрелище потому и зрелище, что его зрят. Игорь к мордобойным традициям старины глубокой относился с некоторым предубеждением, но куда ж от них денешься.
Кулачное сраженье разгоралось: уже кинулись в «свалку-сцеплялку» отчаянные тинэйджеры, сошлись для гущей затравки неженатики, сближались стены серьезных взрослых бойцов. Бутиковские против Голутвы – практически бой сезона.
Игорь сидел на рюкзаке и подложенном куске «пенки»: морозцем все равно прибирало, но согревал сбитень – керст прикладывался к кружке, наблюдал за состязанием. Хрен его знает отчего, но затягивал сомнительный старинные спорт – как не привередничай, а напряженное зрелище.
Грозно роптали голутвинские, однозначно считая, что поединщик соперников, когда парня сваливал, вдарил бесчестно, «с крыла». Противник многоголосо и издевательски свистел, похохатывал. Пронеслись мимо изготовившихся «стенок» сани – стоял в них купец в распахнутой шубе, размахивал рукой с толстым «лопатником» – премию обещал.
– Еще подзуживает, падлюка! – с негодованием завопил Вано, богатых провокаторов на дух не выносящий. – А то наши за честь не постоят!
– Пошли! Пошли! – в ужасе и восторге заголосили румяные барышни, цепляющиеся друг за дружку на скользком взгорке. Завопил весь берег, побросали льдянки малые ребятишки, полезли повыше, натягивали вожжи кучера лихих троек. С противоположного, черного от толпы берега, донесся ответный вопль. Казалось, отражается крик от стен громадного храма, от дальних зубцов Кремля, перехлестывает нить Бабьегородской плотины, и уж лед отозвался хрустом, колокольни ответили нутряным звоном.
Ремесленный люд, мещане, городовые, разносчики пирогов, актерство, баре и попы – всех взгляды на реку устремились.
Сошлись шеренги бойцов – построение непросто, тут и скрытый клин предусмотрен, и усиленные группы прорыва из самых опытных, могущих бойцов. Шапки нахлобучены, в плотных меховые рукавицах кулачищи, что те пудовики. И никаких свинчаток – вскроется, позору навек не оберешься.
Вопили берега, с плеча, гулко ухая, махались бойцы. Сидячего-лежачего не бить, взошей[17]17
Взошей – со спины.
[Закрыть] и по мазухе[18]18
По мазухе – по окровавленному, уже разбитому лицу.
[Закрыть] не бей! Да только как кулак сдержишь, если самому только что прилетело⁈ Добавилось на льду розового, слетали шапки, отползали поверженные. Кого-то уже отволакивали опытные добровольные санитары.
– Эх, говорил я, что по центру бутиковские вдвое нарастили! – негодовал Вано. – Нет, да чего стоять-то⁈
Игорь без особого удивления поймал маузер и кисет с обоймами – товарищ начоперот у нас такой, сплошь душой и кулаками за якиманских. Честь и совесть эпох, брови их колесиком.
Рванул керст, да с десяток иных «резервистов» на помощь прогибающемуся центру, добежал, миг еще было различимо сияние новеньких галош – не совсем этих годов обувь, в толпе на берегу щеголеватого парня взыскательные барышни оглядывали с мимолетной, но ощутимой истомой – хорош, наряден молодец, но чем именно? Впрочем, та куртуазность, понятно, до боя маячила. Сейчас, в рассыпающейся на множество поединков битве, галош не разглядеть – все азарт затмил…
Возвращались разгоряченные, пусть и не в лучшем настроении, но уж точно почти живые.
– По центру нас опрокинули, и все, – объяснял начоперот, поплевывая розовым. – Фланги-то у нас понадежнее, но к контратаке готовности нет. В стратегии малость уступаем.
– Так известное дело – бутиковские, это не фунт изюма.
– Что ты ржешь⁈ Как ни крути, а они чемпионы многолетние, опытные. Ряшки видел? Нарошно их откармливают, не иначе.
С взгорка церкви Марона-Пустынника керсты оглянулись: на льду реки народа ничуть не уменьшилось, сани мчались даже гуще, у лазаретных упряжек толпился люд – кое-кому из кулачных бойцов до дому сегодня на своих двоих не добраться. Пылали костры на берегу, доносились песни и музыка, крутились карусели, пошатываясь, брели развеселые мастеровые – у этих не от каруселей слабость в ногах.
– Дикость, конечно, – признал Вано, в очередной раз сплевывая. – Но годы-то какие? Не дозрело общество до правильно-развивающей физкультуры и прочего культурного.
– Ты сам-то как? Не перезрел в смысле зуба?
– Не, держится вроде. Прирастет. И нечего ухмыляться. Я, между прочим, всегда с народом – и в победах, и в поражениях.
– Какие вопросы. Я в меру сил тоже причастен: оружие хранил, да еще орал, вон до хрипоты, – Игорь разглядывал практически плоскую, разрезанную лишь дымами и церквями, панораму русла и Замоскворечья. – Слушай, товарищ начальник, у меня вопрос возник. Научно-отвлеченный. Вот наш Дом – ось, и время вокруг нас дрейфует. А если Дома нет, а призрак местный, вневременный, все же существует?
– Чего-то уж очень мудреный вопрос. Я не врубился, – хмыкнул начоперот.
– Да, затруднительно сформулировать. Перефразирую: можем ли мы существовать без Дома? Если чисто теоретически?
– Если чисто теоретически и практически – какой в нас смысл без Объекта? Сам подумай: что нас тут держать будет, какие обязанности? Лично я откровенной бессмысленности не выношу!
– Это конечно, ты человек железного пролетарско-армейского характера. Но ведь и иначе случается. Взять, к примеру, ту Ворону…
– А, запал на тощую, все-таки. Удивил, однако. Ты же у нас по иным девицам спец, ценишь модность и распущенность.
– О своей растленности я уже вполне в курсе и страшно переживаю по этому поводу. Поднатужусь и изживу. Но сейчас об ином разговор. Объясни мне на примере Вороны, что с такими как она происходи. Она же вневременная. Но сейчас ее объекта нет, и ее нет. Значит ли это, что сегодня ее не существует?
Вано, трогая разбитую губу и усишки, предался напряженным размышлениям и признал:
– А вот понятия не имею. Тут какое-то научное исследование нужно, но уж очень хитрое. Как тут проверишь? Поговаривают, что бездомные призраки могут в спячку впадать. Находят щель или берлогу, и на манер ежей-медведей выпадают из ненужного времени. Хотя обыкновенно нормальный, не служебный призрак крепко привязан к месту смерти или иного личного происшествия и по временам скользить не имеет привычки. Вернее, времена вокруг него не скользят, ибо оси нет.
– Логику я понял. Но Ворона-то существует. Мы ее в разных временах встречали.
– То, что она тебе по мордасам в шестьсот семьдесят первом дала, еще ничего не доказывает. Может то случайное совпадение. Или она просто любительница казней и проскочила глянуть.
– Угу, этакая любительница и непременно казней.
– Да, тут у меня натяжечка, – признал самокритичный начоперот. – Казни ее вряд ли вдохновляют, хотя и откровенная ведьма. В бабских характерах особой уверенности испытывать никак нельзя, но казни любят развращенные садистки, а тебе «леща» выдать – это определенно не садизм – ты с этой стороны непривлекательный.
– Вот тут ты меня сильно успокоил.
– Согласен, в этих материях я не особо разбираюсь, так что сугубо мое мнение. Но с Вороной действительно выходит странно. Вот чего она там к «Ударнику» прилипла? Я же ее частенько вижу.
– Может, Дом Правительства – тоже ось? Пусть малозадействованная и покосившаяся?
Вано поморщился:
– Хер его знает. Дом-то редкостный отгрохали, натурально архитектурный и исторический памятник. Ну уж очень место того… нехорошее. Про пыточные Малюты Скуратова все врут, но всякие разные опричники и душегубы там лапу приложили, не без этого. Ось, гм… Может и ось, нам таких тонкостей знать не дано. Но твоя Ворона вряд ли с Домом-на-Набережной кровно связана. Я ее чаще у моста или на канале встречал.
– Но сегодня ее не было. Я специально смотрел.
– Ай-ай, не задалась смена, а?
– Слушай, товарищ Вано, тебе женщины часто по морде лупят? Лично для меня это запоминающееся событие. Что неестественного, если я теперь интересуюсь?
– Да, с этой стороны вполне логично. По морде от девушки – это и вообще нонсенс, – согласился начоперот. – Тут ведь и не ответишь. Лучше ее, ведьму, обходить. Полагаю, в холодные дни ее нет. В мороз и без Дома она в небытие и безвременности.
– Или в щели-берлоге?
Керсты смотрели на заснеженные берега, гуляющую толпу, здания домов и фабрик. Не самое лучше место для берлог. Экология опять же…
– О некоторых вещах лучше не думать, – пробормотал Вано. – Все равно полная неизвестность.
– А если прямо спросить?
– У кого?
– У нее. У Вороны.
– Странная мысль. Ты действительно мазохист, что ли? – удивился начоперот.
* * *
Очередное смена-утро началось с того что кончилась зубная паста и поступило руководящее указание.
– «Срочно тчк особо секретно тчк во взаимодействии с уполномоченными фспп обеспечить безопасность регионального мероприятия тчк поступаете распоряжение майора феофанова тчк пароль предъявят зпт отзыв боспор тчк возможны провокации диверсии тчк», – зачитал Вано и принялся комкать телеграфную ленту. – Уловил? «Провокации диверсии»!
– Насчет диверсий понятно. Все остальное непонятно. Слушай, дай зубного порошка, у меня кончилось.
– Так на полке в душевой коробка стоит. Драй пасть, позавтракаем поплотнее и готовимся к делу. Эх, не люблю я поступать в чужое подчинение. Пришлют какого-то дурика.
– Может, это вообще учебная тревога, а майор просто проверяющий?
– Ну да, «учебная». Проверять нас бессмысленно, небось, не учебный батальон. К тому же указанно «ФСПП»!
– А что это такое?
– Не знаю, но буквы серьезные. Хватит разговоры разговаривать, иди, готовься. Видимо, к нам заедут, детали задания изложат.
Гарнизон успел позавтракать и проверить оружие. Обсудили что такое «региональное мероприятие», но к однозначному мнению не пришли. Зазвонил телефон на складе.
– Да? – осторожно сказал Игорь в трубку.
– Товарищ Любимов? – вежливо уточнил мужской голос. – Вас должны были предупредить. Если не затруднит, выгляните на улицу. Совместно со своим напарником, разумеется.
На улице царило хмурое лето, какие-то ранние 90-е – с «хвостом» у гастронома, спешащими «волгами» и «жигулями». Гость оказался высоким, средних лет мужчиной в джинсах и легкой куртке. Коротким взглядом оценил вышедших и безошибочно сказал Игорю:
– Здравствуйте. Позывной «Юг», вэчэ…?
– Так точно, – согласился Игорь, пожимая протянутую руку. – Вы с берегов Боспора или Зеленого Мыса?
– Несомненно, именно с Боспора, – улыбнулся пришелец и повернулся к начопероту: – Напротив церкви, так, товарищ Иван?
– Типа того, – мрачно признал Вано. – А вы, извините, в каком звании?
– Майор, – гость предъявил удостоверение. – Форма, оружие, средства связи – все есть, но в машине. Мы, видите ли, лишены удобства естественной маскировки.
– Понятно, – слегка оттаял начоперот, глянув на машину – серый, непримечательный, но солидный ГАЗ-«сарай» с занавесками на задних окнах. – Сил у вас сколько? Собственно, пора бы и задачу обрисовать в общих чертах.
– Сил у нас скромно: я, сержант, плюс вы, – объяснил майор в штатском. – Задача проста: обеспечить порядок и обозначить присутствие сил спецназначения. Мероприятие проводится не впервые, делегаты в курсе дела, протокольные дела и регистрация непосредственно в нашу задачу не входит. Вот если возникнут досадные случайности…
– А если не случайности? – въедливо уточнил начоперот.
– В случае серьезных осложнений принимаем первый удар, далее нас прикроют, – заверил гость.
– Понятно, товарищ майор. Готовы к выполнению, – Вано демонстративно подтянул деревянную кобуру маузера.
– Мероприятие у нас не шумное, давайте попроще, без помпы и званий, – намекнул майор. – Лучше просто по именам. Меня Андрей зовут, сержант обычно на Мариэтту отзывается. По совместительству моя жена, так уж вышло.
– Ага, очень приятно, – несколько засмущался начоперот.
Майорская сержант-жена оказалась действительно девушкой вполне приятной и симпатичной, без всякой там напыщенности и высокомерности.
– Так, а куда следуем? – поинтересовался Вано, с интересом поглядывая на груду вооружения и снаряжения, уложенную на заднем грузовом сидении – автоматы там имелись действительно интересные – с виду «калашниковы», но какие-то черно-матовые и с наворотами.
– А вот это, парни, узнаете только на месте, – сказал Андрей, ведя машину в сторону Малого Каменного.
– Без обид, товарищи. Секретность – наше все! – пояснила миловидная сержант. – Откровенно говоря, мы сами даже года не знаем. Скинули координаты и абзац. У вас тут Олимпиада уже была или как?
Игорь заверил, что Олимпиада уже была и довольно давно. Девушка признала, что рассчитывать на такое славное совпадение не имело смысла, но все равно жаль. На летучего Медведя очень хотелось бы глянуть. Поговорили про медведя, которого все видели только по телеку или в интернете. Машина свернула на Якиманскую набережную – Игорь уже догадался о месте мероприятия, но помалкивал. Остановились у дверей клуба «Красные текстильщики».
