Текст книги "Рай-отдел (СИ)"
Автор книги: Юрий Валин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 21 страниц)
Одну из легенд-моделей звали Верой. Дочь учительницы и шахтера, поехавшая поступать в Московский институт физической культуры. Она училась, прыгала с парашютом, осваивала пилотирование истребителем «Чайкой». Увлекалась стрельбой и поэзией, ходила в бассейн, где и поймал ее взгляд скульптора. Когда началась война, она поехала рыть противотанковые рвы, а потом оказалась зачислена в разведотдел Западного фронта. Она семь раз ходила в тыл немцев. 29-го ноября 1941-го ее, тяжелораненую, повесили фашисты. А статую, которой досталось часть живой Веры, убило бомбой во время налета…
Игорь понимал, что все было как-то иначе. Бомбой разбило не совсем ту статую, а ее наследницу, подправленную скульптором по замечаниям вышестоящих товарищей в соответствии с их безупречным руководящим вкусом. А потом «девушек с веслами» стало очень много, и они, уже другие, но все же чуть-чуть схожие, разъехались по паркам и набережным огромной страны. Здесь осталась просто легенда. Олицетворение счастливого и наивного «до войны».
Но будущее невозможно знать. И здешняя якиманская Гипсовая страдает и сходит с ума, лишь предчувствуя смерти. Свою смерть, смерть своих гипсовых и живых сестер, скульпторов и маляров, рабочих-установщиков, отдыхающих, что любовались и негодовали, спорили о ее слишком сильном и стройном теле.
– Ладно, покури тут, товарищ начоперот.
– Угу. Ты, это, поосторожнее. Она хоть и баба, но малость того… неадекватна.
Игорь кивнул.
Он пересек вымерший Крымский Вал, миновал забавные, еще совсем непохожие на знаменитую колоннаду, пропилеи центрального входа в ЦПКиО. В аллеях клубилась дымка сиреневого дурмана, порой наплывали приторные вкусы ситро и мороженого. Сквозь тоску сладостного ушедшего долетала музыка и треск дерева. Перголы она крушит, что ли?
Над фонарями закрутился фокстрот, который вовсе не фокстрот, и текстов к которому, сочиненно великое множество. Опять вспоминает Парк и тьма ту таинственную Рио-Риту…
Наверное, просто чудится музыка – и Гипсовой, и ее полуживому гостю. Кто знает, может и не случалось никогда этой сиреневой ночи?
…Обломок разбитого бруса от беседки, взрытая земля клумбы… Здесь она где-то.
Игорь осторожно обогнул угол «Базы пионеров и школьников». Над головой жизнерадостные рисованные дети запускали планеры, катили на паровозах и целились из фанерного «максима» в еще неочевидного, но близкого врага. Плакат, утверждающий что рогатка – «позорное оружие» выглядел весьма доходчиво и к месту.
…Ожидал, что она будет крупнее. Воочию, естественно, видеть никогда не приходилось, но… Впрочем, четыре с половиной метра – это четыре с половиной метра.
Сошедшая с пьедестала Гипсовая казалась одновременно и красивой и неестественной. Безупречная фигура, спортивные плечи, сильные гладкие руки… Прическа «рожками» сейчас не выглядела странной или смешной. Гипсовая замерла, держалась за крышу беседки… ссутуленная белая спина, опущенная голова… Ей больно. Нечему болеть в гипсовом организме, но все же ей больно…
Белое лицо повернулось к незваному гостю, слепые глаза взглянули. Нет, это не бельма, просто она вот такая…
– Я местный, не психуй, – чуть слышно обратился керст. – Давай, я все расскажу. О том, что будет.
Накатила волна смятения и отчаяния, и пыльный гипсовый привкус в воздухе разогнал невыносимость душистой ночи…
…Они шли по аллее сквозь свет неярких фонарей. Луна качалась на мачте парашютной вышки, норовила скатиться на крышу кинотеатра. Хозинспектор почти и не говорил вслух: достаточно было думать о тех вещах, что измучили Гипсовую. Утешать нечем и незачем. Да и не любил Игорь лгать женщинам. Хрустели камешки под большими босыми ступнями. Она поймет. Она ведь тоже местная…
…Рожденные в СССР сидели на широких ступенях, сбегающих к черной речной воде. Чуть заметно жила река, нарядная пусть и в еще недостроенной гранитной броне набережных. Вот берег напротив, оставался плосок и некрасив. Все будет: и красивая Фрунзенская, и разноцветные теплоходы. И все плавучие кабаки уберут отсюда почти своевременно…
Игорь думал-рассказывал о войне, Гипсовая сидела, подперев точеный подбородок огромными кулаками, слушала. Припорашивала камень скамьи тонкая белая пыль: то ли рисовая пудра, то ли пыль-мука давних, истертых годов.
Разговаривали керст и статуя: оба безвременные, безнадежные, но все же чуть-чуть живые. Якиманка, она сплошь такая, если хорошенько присмотреться…
Когда Игорь возвращался, сиреневое удушье ощутимо ослабло – видимо, к утру дело шло. Начоперот бродил вокруг недостроенного павильона, задумчиво пыхал самокруткой.
– Дай курнуть, а то я за разговорами все свои выкурил, – попросил Игорь.
Вано достал кисет:
– Сам заслюняливай, а то я знаю, какие у нас брезгливые некоторые.
– Тоже верно, – Игорь соорудил нелепую «козью ножку».
– Ну и как? – сдержанно поинтересовался начоперот. – Я издали глянул – сидите, беседуете. Значит, удачно?
– Да какая в такой ситуаци удачность? Сказал что мог. Но чем утешишь? Война-то никуда не денется.
– Это да. Но вообще она как? Чуть полегчало?
– Наверное, – Игорь кашлянул от едкой махры. – Она теперь знает, что во всем есть смысл. Пусть и страшный, но есть. И вообще тут дело больше в ее одиночестве. А сейчас, может, мы к ней когда зайдем, а то она и сама в Нескушный сходит. С чугунной дамой пообщается. Все же родственницы.
– Это с прыгуньей? – оживился Вано. – Вот та спортсменка мне очень симпатична. Естественная она, хоть и черная.
– Угу, там сейчас и черных пионеров вернули. С черными сазанами[14]14
Речь о статуе ныряльщицы работы Р. Иодко и двух «пионерах с рыбой», установленных чуть ниже на Пушкинской набережной.
[Закрыть], – проворчал Игорь. – Пошли домой, товарищ начальник. Все же утомительное это дело – с нервными девушками беседовать.
– Еще бы. Вообще не понял, как ты с ней так спокойно. Резкая ведь, аж жуть.
– У меня две дочери. Хоть и мелкие, но… – Игорь вздохнул. – В общем, с девушками спокойно говорить – нужен навык. Особенности их восприятия, хм… А вообще что мы так нервничали? Она же гипсовая, а не бронзовая. Ну, сломает пару цветников, что такого? В конце концов, это ее парк, а не просто общественное пастбище, культуро-отдыхательное.
Керсты дошли до расположения и на посту были остановлены строгим вопросом: кто такая «чудовищная змея, убитая Гераклом?». Пришлось высказывать версии. Виталик принялся шевелить губами и примерять буковки к клеточкам, а личный состав ПМБД-Я спустился к себе.
– Может, ему какой-то иной кроссворд подсунуть? – бурчал Вано. – Шараду географическую, к примеру? Или что спортивное?
– Лучше театральное. Пусть навсегда зависнет.
Пожелание оказалось необдуманным. Едва Игорь соскользнул в сомнительный керстовский сон, как заголосил внутренний телефон. Удивляясь забытым признакам жизни, хозинспектор добрел до стола и взял трубку.
– Спишь, что ли? – склочно поинтересовался чоповский повелитель кроссвордов. – Тут тебя курьер ждал, ждал, пришлось мне за получение расписаться. Что, между прочим, не входит в мои должностные обязанности.
– Спасибо, с меня причитается, – слегка ошалело прохрипел Игорь. – А что за курьер?
– Обычный курьер. В кепочке, – остроумно пояснил Виталик. – Забирать будешь или я коробку приватизирую?
Гадая, откуда мог взяться курьер и как он вообще попал в закукленную «Межкнигу», Игорь поднялся к посту. Коробка оказалась не очень большой, но увесистой. На кривой наклейке значился только номер отправителя – то же самое отделение связи 117049. Вот значит как…
– Чего там прислали? – перед дверью склада уже топтался любознательный начоперот.
Коробку вскрыли, и начальник ПМБД-Я воскликнул: «ни хрена себе! Вот это дело!».
Действительно, получение автомата в комплекте с шестью старомодными рыже-оранжевыми магазинами и двумя цинками патронов, оказалось сюрпризом.
– Видать, будет дело, раз нас так усиливают, – отметил начоперот, щелкая затвором АКС-74. – Недурная машинка. Не особо новая, но в очень приличном состоянии. Сейчас впишу в книгу, выдам, как положено. Ну-ка, где тут номер? Не сбит ли?
– Номер я, наверное, знаю, – признался Игорь. – Да и вот тот «рожок» с царапиной вполне помню.
№ 25782 – привет из далекого прошлого, из той поры, когда юный рядовой СА Игорек Любимов гонял на «зилах», «газах», да и на своих двоих, по просторным казахским степям.
Нет у керстов никакого прошлого и настоящего. И начальство, которое не начальство, считает нужным об этом напомнить. Впрочем, в любом случае АКС – это вещь.
Глава 12
Прошлое будущее
Самый глупый из вас купит полный доспех бухарского еврея: бархатную шапку, отороченную шакалом, и толстое ватное одеяло, сшитое в виде халата. И, конечно же, все вы по вечерам будете петь в вагоне «Стеньку Разина», будете глупо реветь: «И за борт ее бросает в надлежащую волну». Мало того, даже иностранцы будут петь: «Вниз по матушке по Волге, сюр нотр мер Вольга, по нашей матери Волге».
И.Ильф, Е.Петров «Золотой теленок»
Шапку глянуть, в остальном не уподобляться!
(карандашная пометка Л.Островной на полях «ЗТ»)
Кратко мявкнул невидимый кот Василий, ему ответило бормотание радио и звуки наливаемой воды. На кухне она…
Игорь стоял на лестничной площадке, почти касаясь лбом филенки высокой двери. Там, за дверью квартиры под полузакрашеным номером 33, жили. Оттуда пахло фаршированным перцем и кофе, чуть-чуть духами, и меланхоличным Василием, что сейчас бредет по обширному коридору, обдумывая – поклянчить ли второй завтрак или просто бухнуться спать на диване? В любом случае мешать лобастый кот не станет – весьма снисходительно к людям это упитанное хвостатое. Следовало позвонить и войти.
Хозинспектор, не глядя, положил палец на старую кнопку звонка.
У Вики привычка отпирать, не спрашивая, кто за дверью. Весьма нехорошая привычка для современного города. Собственно, такая неосмотрительность для горожанки любых годов нехороша. Сейчас Вика на два года моложе – керст успел внизу глянуть на газету в почтовом ящике.
Тоска и возбуждение накатывали с равной силой. Сейчас она отопрет и можно будет сразу подхватить под упругие ягодицы, поцеловать в шею и унести вглубь длинного коридора. Ладони мигом вспомнили чудесное ощущение этой попки, а запах духов, кажется, усилился. Тут всего метра три, если напрямую, дверь открыть, на кухню повернуть…
Игорь мог просто войти. Замок с готовностью поддастся керсту и защелкнется за спиной. И можно ничего не говорить, просто обнять…
И будет хорошо… Сначала будет хорошо. А что будет позже, о том можно пока не думать.
Не получалось «не думать».
Он уйдет. Обычное дело – мужчины всегда уходят. Невозможно оставаться постоянно рядом. Он все ей скажет, и Вика поймет… А потом – почти мгновенно – забудет. Но где-то в подсознании…
Вы когда-нибудь объясняли любимой женщине, что уже умерли? Пусть не совсем умерли, а так, наполовину, но рядом остаться никак не можете, поскольку…
Палец гладил выпуклую кнопку звонка. Дверь знакомая, с замком здесь возился, смазывал. Трещину наверху так и не заделал. Теперь уж и не зашпаклевать…
Можно войти и просто хорошенько потрахаться. Никому от этого хуже не станет. Полумертвый организм очень хочет. Да и Викин, очень даже живой и помолодевший организм будет только «за». Но немного извращенно получается, а?
Игорь знал, что уже никогда не вернется насовсем. Собственно, и «не насовсем» тоже не получится. В гости можно зайти. К любимой, но не совсем той женщине. Вика минус два ее непрожитых года – не та самая Вика. Хотя в сексуальном смысле…
Керст еще раз погладил кнопку звонка, открыл глаза и глянул на дверь – символическая граница, крашенная классической «рыжей охрой», сочувственно молчала и хмурилась морщинками трещин. А там дальше, где была жизнь, звякнула миска, стукнул придвигаемый к столу табурет…
Игорь пошел вниз по лестнице. Кое-что нельзя делать наполовину – больно будет, словно кухонный нож в своей брюшине неспешно проворачиваешь. Вернуться бы насовсем…
Не-а, не выйдет. Ты же не в реанимации в коме лежишь. Из керстов уходят в другую сторону. В правильную и логичную.
Игорь завернул в бойлерную к Петровичу и спросил насчет приличной шпаклевки по дереву. Скуповатый плотник помялся, но выделил баночку. У себя хозинспектор поставил шпаклевку в шкаф, вдумчиво вычистил пару малых шпателей. Пусть ждет инструмент. Вот смена удачная сложится и дверь под номером 33 зашпаклюется. Не чужая дверь и люди не чужие живут. Но они живут, а ты… Ты только подшпаклевываешь…
* * *
…А смены все шли, и считать их, как справедливо отметил товарищ начоперот, разливая по стаканам дивное Кахетинское № 3 из подвалов В. Х. Двалидзе, «не целесообразно». Служба-полужизнь тянулась без особых эксцессов и приключений. В плюс себе ПМБД-Я зачло ликвидацию серийного душителя с Шаболовки. Простой такой жил человечек, компанейский: заманивал на ночлег расторговавшихся приезжих с соседнего Конного рынка, да ночью удавочку из заветного места доставал. Запуганная жена помалкивала, помогала трупы в углу двора закапывать. Там у забора, основываясь на незамысловатых представлениях о революционно-законной целесообразности борьбы с особо опасной преступностью, и привел Вано в исполнение приговор. Что, безусловно, было справедливо. Глухо бахнул маузер, тихо плакала и раскачивалась, сидя на пороге избы, вдова-соучастница, а керсты вышли на широкую деревенскую улицу.
– Тьфу, ну и противное дело, – сплюнул Вано. – Все правильно, но словно говна ртом хватанул. Нет в нашем бытие живящей искры, вот что я тебе скажу…
Искра сверкнула смены через четыре. Игорь ни о чем таком не подозревая, вышел за хлебом…
* * *
И случился на улице век семнадцатый, и день выдался праздничен…
Ну как праздничен – казнь на Болоте, мероприятие конечно, незаурядное, но на любителя. Народ тем ни менее, густо пер к площади. Игорь, сжимая под мышкой теплую ковригу, пропихивался навстречу потоку. Встречное крестьянство и ремесленничество, принаряженное, с определенной торжественностью на физиономиях, норовило прижать керста к стене. Вообще людской поток в зипунах и лаптях, текущий мимо здания Межкниги оставался зрелищем слегка сюрреалистичным, но Игорь к таким парадоксам вполне привык. Вот не обращать внимания на жару и овчинно-потную духовитость народных масс было сложнее. Лето, солнце и так припекает, а тут со всей округи поднаперли. Впрочем, до дверей оставалось уже недалеко…
– Куда прешь, деревня, клюку прибери! – раздалось рядом. Кто-то еще пробивался наперерез людскому потоку.
Игорь увидел бабу средних лет, пропихивающуюся сквозь табун ободранных паломников. Горластая особа в съехавшем платке ничего особенного из себя не представляла, если бы не…
Не человек она. И даже понятно кто, и откуда знакома по описанию…
– Ну, ты чего замер? Дверь открывай, видишь же, с грузом волочемся. Вано дома или как? – скомандовала бабенка Игорю и понаддала локтем какому-то неповоротливому ремесленнику – здоровяк охнул. – Пропустите, люди православные! Дитенка не давите!
За громогласной особой пробивался еще кто-то – на взгляд Игоря, «дитенков» там не наблюдалось, сплошь довольно прыткие хлопцы, да еще крепко навьюченные.
Тетка – натуральный оборотень, а с ней вообще непонятно кто.
Игорь подумал, что и за хлебом гораздо разумнее ходить с автоматом.
– Не боись, свои! – пропыхтела баба, пропихиваясь к двери.
– Да я уж вижу, – Игорь оценил камуфляжный рюкзак за спиной гостьи и баллон, смахивающий на синий огнетушитель, у нее же подмышкой.
В некоторых сомнениях керст распахнул дверь.
– А ну брысь! – шуганула дама двух босоногих мальчишек, пытавшихся осознать, есть ли тут дверь или нет. – Грузчик, заваливай поживее!
– Не ори, – проворчал ее спутник.
Гости – их оказалось трое – ввалились в вестибюль офисного центра. Из-за стойки на посетителей воззрился озадаченный Валерик.
– Так вы, собственно, к кому? – поинтересовался Игорь, преграждая ступени перед взмыленными незнакомцами.
– Некогда объяснять, время поджимает! – дамочка поддернула рукав, глянула на огромные, непомерной роскоши часы – Игорю такого навороченного спортивного «Rolex» вообще видеть не приходилось. – Ванья на месте? Собирайтесь, помочь нужно. Лифт у вас работает?
– Работает, – озадаченно признался Игорь.
– Так пошли. Время не ждет!
– Я без пропуска не пущу, – встрял бдительный Валерик. – Если представители фирмы с образцами, все равно пусть оформляются.
Один из гостей – отзывающийся на кличку Грузчик, невысокий и худощавый мужчина средних лет, отягощенный огромным странноватым чехлом-рюкзаком за плечами – без выражения взглянул на охранника. Игорь догадался, что глуповатого чоповца могут прибить прямо сейчас и поспешно сказал:
– Это ко мне. Доставка. Грузовую дверь неохота открывать. Сейчас назад выйдут.
Дамочка одобрительно фыркнула и безошибочно устремилась к лифтам. Спутники поперли за ней.
– А вам точно наверх? – уточнил Игорь, идя следом.
– Ваньку берем и наверх! – категорично определила гостья. – И так шмондец как припаздываем.
– Не надо было в «удобный» двор метить. Нужно было в «ближний», – проворчал худой опасный Грузчик.
– Особенности здешней топонимики и тупографии. Я все же редко здесь бываю, – отозвалась дама, тыкая в кнопки вызова обоих лифтов одновременно.
Игорь всерьез забеспокоился, но тут с нижней лестницы появился начоперот.
– О, Лоудка!
– Я, – согласилась гостья. – Здорово, товарищ Ванья. У нас тут небольшое дельце, подмогните, если не трудно. Дело правильное, революционной направленности и благотворительности.
– Это, извини, как? – удивился Вано.
– Сейчас объясню. Пока на крыше готовиться будем, все растолкую, а то времечко подпирает. Вы пока стволы и патронташи готовьте.
– Ага, за нами не заржавеет, – заверил начоперот. – Но ты все ж объясни. На всякий случай.
– Я же говорю, правильно у нас все, вот только с хронометражем, – Лоудка вновь озабоченно взглянула на часы.
– Как обычно у тебя с хронометражем, – проворчал Грузчик. – Вечное состояние ошпаренности.
Все ввалились в лифт, Игорь нажал кнопку шестого этажа.
– Что там у нас с чердачными замками? – озабоченно спросила гостья, извлекая из складок юбки связку отмычек.
– Откроем, не напрягайся, – успокоил Вано.
Было понятно, что существо по имени Лоуд, играет некую роль. Склонна к театральности, такое случалось. Смущало, что она вообще абсолютно непонятна: очень похожа на оборотня, но Игорю таких лепотцов встречать не приходилось. Хозинспектор сознавал, что мало знает о нелюдях, но тут и вообще…
Керсты и гости прорысили к лестнице на чердак, Игорь сообразил, что почему-то несет баллон синего огнетушителя. Тактично подсунула, ничего и не скажешь. Кстати, никакой это не огнетушитель, а газовый баллон. Как бы хим-атаку не устроили, с таких станется…
Группа бодро выбралась на крышу.
– Сейчас развернемся, – гостья обозрела простор жестяной крыши, антенны и провода, пятна ржавчины, чихнула. – Шмондец, а не экология. Как вы здесь жили, а, Ванья?
– Я не этих годов происхождением, – отперся начоперот. – Слушай, а зачем вы сюда вылезли…
– Объясню! – Лоудка рубанула ладонью воздух. – Тут у нас намечена операция краткосрочная, но особой революционной и гуманистической важности. Но сейчас главное вовремя вздуться и выйти на позицию.
– Кстати, хозяева не помогут с клещами или плоскогубцами? У нас редуктор туговат, – намекнул Грузчик, успевший вытряхнуть из чехла светлый большой рулон.
– Это, что, мы опять клещи забыли⁈ – возмутилась баба. – Почему такое разгильдяйство?
– Потому что ты наши клещи утопила, – кратко напомнил Грузчик-техник.
Игорь пошел за пассатижами.
Когда вернулся, на крыше спорили.
– Да это вообще неисполнимо! – горячился Вано. – Там народу с полмиллиона. Это не считая всяких стрельцов, гренадеров, бомбардиров и прочих жандармов конвоя.
– У нас эффект внезапности и опыт, – снисходительно объясняла гостья. – Шансы недурны. А народ, что народ… Он, народ, угнетенно-сочувствующий. По большей части.
– Нифига себе! – только и развел руками начоперот. – Они же, широкие массы, еще не созрели. Тут до революционной ситуации еще столетия тьмы и невежества…
– Пусть массы дозревают, – разрешила великодушная террористка. – А пока мы и сами управимся. Дело-то минутное.
По крыше уже развернулся мягкий овал – судя по всему, это был надувной дирижабль весьма скромных размеров. Ткань светло-серого корпуса казалась крайне тонкой и ненадежной. Что за материал Игорь так и не понял: характерный блеск намекал на армированное волокно неизвестных характеристик. Да цвет казался странен – этакие неуловимые хамелеонистые оттенки серого-облачного.
Керст передал сумрачному технику-Грузчику пассатижи и разводной ключ – гость поблагодарил сдержанным кивком. Он и его юный молчаливый помощник – тот при ближайшем рассмотрении оказался совсем мальчишкой – лет четырнадцати, правда, рослый и загоревший дочерна – присоединяли шланг к баллону.
Едва слышно зашипело, по легкой ткани корпуса пробежала легкая дрожь. Гостья за спиной громким шепотом спросила:
– Ванья, а этот твой молодой пойдет? Он из наших или как? Оружья-то у него есть?
Игорь обернулся:
– Мадам, можно и напрямую спросить.
– Я исключительно из соображений тактичности, – заверила наглая гостья. – И этого, как его… чинопочитания. Все же у вас тут должности и погоны. Кстати, я «мадам» или «мадмуазель»? Тьфу, как там у них в парижах?..
– Не обращайте на болтовню внимания, – сказал техник, возвращая Игорю пассатижи. – Она всегда трещит, пока до дела не дойдет. Скверного воспитания. А вам ходить на площадь не обязательно. Мы и сами управимся.
– Пока я вообще не совсем понял, что вы собираетесь делать, – признался Игорь. – Отбивать приговоренных?
– Не всех! – живо разъяснила неопределенная мадам-мадмуазель. – Всех нам не надо. Но атаман ценен для революционной истории и науки. Поскольку легенда и вообще он опытный.
– Кто? – на всякий случай уточнил хозинспектор, уже догадываясь.
– Да вы вообще, ющец, какие темные! – ужаснулась гостья. – Не знаете историческое событие, что у вас под боком происходит⁈
– У нас каждый день исторический, – напомнил начоперот. – Лоудка утверждает, что сегодня «за бортом» шестое июня тысяча шестьсот семьдесят первого года. Степана Разина казнить собираются.
– Не-не, дату я уточнила и перепроверила, – гостья махнула рукой в сторону Болотной[15]15
О точном месте казни С. Т. Разина у историков нет единого мнения: в равной степени упоминаются как Красная, так и Болотная площади. Керсты участвуют в версии событий на Болотной.
[Закрыть]. – Сейчас попробуем выдернуть Степана Тимофефича. В меру сил можете поучаствовать.
– Раньше атаман Разин считался Степаном Тимофеевичем, – пробормотал хозинспектор. – Новейшие исторические открытия отыскали его югославские корни?
– Не, это у меня русский язык не до конца выучен, – призналась неистовая спасительница революционеров. – Но я стараюсь. Так чего, сходишь с нами, товарищ Игорь? У тебя, говорят, и автомат есть?
– Автомат есть. Но, грубо говоря, я не уверен, что готов из него косить широкие слои недозревшего до революции населения.
– Что за вопрос⁈ Ни в коем случае! Не нужно никого класть. У нас спасательный исторический эксперимент, а не наоборот. Автомат прихватите на всякий случай: пугнуть, пресечь панику и толкотню, – пояснила опытная террористка. – Постоите с Иваном в сторонке, подстрахуете.
– И все?
– А что еще? – удивилась гостья. – Мы же не штурм Кремля организуем. Точечная операция, ювелирный стиль. Разина же все равно ухлопают, так что если он исчезнет, никому от того худо не будет.
Игорь ничего не ответил, помогая закреплять тросик воздухоплавательного аппарата за крюк растяжки телевизионной антенны – дирижабль круглел и поднимался над крышей. Пришлые мужчины ловко собирали легкую коробку-гондолу. Грузчик – явно собирающийся занять место пилота, прикрепил к гондоле тонкую панель с навесным оборудованием и счел уместным пояснить:
– Аккумулятор надежный.
– Да я уж вижу, – кивнул Игорь.
Трое гостей явно были сумасшедшими.
– Ну, ладно, Грузчик, ты и сам взлетишь. Главное, конкретный момент налета не упусти, – распорядилась Лоуд. – А мы пойдем, в толпище пока протолкаешься. Гру, хватай механизмы и прочее. Главное, основную иллюзионность не позабыть. Ты, кстати, шмондюковину с лошадью взял или с аванко-драконом?
– Мама, вы мне когда-нибудь мозг взорвете, – на смеси русского и английского сообщил сдержанный мальчик. – Как договаривались, так и взял.
– Мы с вариантами договаривались, – обеспокоилась гостья.
– Уймись, Лоуд. И идите, а то действительно опоздаете, – посоветовал грузчик-пилот.
Спускаясь в слуховое окно, Игорь оглянулся – над крышей парило светлое, призрачное тело дирижабля. Воздухоплавательный кораблик казался легким и почти игрушечным. Но очень соразмерным и безупречно красивым.
Вооружившись, керсты догнали гостей на вахте. За стойкой ресепшна ерзал Валерик, вновь угодивший в тупик печатно-интеллектуального лабиринта. Правда, немедля требовать подсказку охранник не рискнул, застеснявшись посетителей.
– Студент? – кивнула в сторону стойки любознательная гостья.
– На вечно-подготовительном, – пояснил начоперот. – Кроссвордист-второгодник.
– Нынче молодежь пренебрегает систематизированными знаниями, что совершенно напрасно, – Лоуд осуждающе глянула в спину уже выходящему на улицу, то ли названному сыну, то ли усыновленному слуге – в любом случае, мешок с лямками на мальчишку взгромоздили тяжеленный.
– Сейчас споткнусь и сама потащишь, – не оглядываясь, посулил юнец.
– Шагай-шагай, не придуряйся, – ободрила воспитательница.
Взаимоотношения нежданных гостей казались весьма своеобразными, но сразу было видно: спаянная шайка.
– Ага, поредело, – одобрила Лоуд ощутимо опустевшую улицу. – В самый раз прибудем. Вообще казни редко вовремя начинаются. Всеобщая традиция милосердия и гуманизма.
– Скорее, обычай садисткой тягомотины, – проворчал Игорь, удобнее перекладывая магазины в карманах камуфляжной спецовки.
– Ты, товарищ керст, не обижайся, – задушевно начала гостья. – Ты человек, хоть и не особо живой, но сразу видно, самостоятельный, поживший, и себе на уме. Можешь не вмешиваться, никто не обидится.
– Вроде и предусматривается, что мы с Иваном не вмешиваемся, в стороне стоим? – уточнил хозинспектор, уже догадавшийся, что доверять обаятельной Лоудке стоит строго наполовину, правда, непонятно на какую именно.
– Верно! Именно в сторонке, – подтвердила тетка. – Но не в одном же уголке вам толпиться. Этак вы и не увидите все самое интересное. Лучше порознь и в разных сторонках. Опять же чтоб резательные линейки не пересеклись.
«Резательные линейки» видимо, подразумевали сектора[16]16
В силу специфики полученного образования Лоуд смешивает воено-тактические понятия с антично-филологическими. В данном случае межпространственная путешественница переводит позднелатинское «sector», произошедшее от латинского «seco» – «разрезаю, разделяю», слишком буквально.
[Закрыть] стрельбы.
– Э, давай-ка без стрельбы! – возразил Вано. – Мы тут порядок охраняем, а не наоборот. А стрельба из автоматического и самозарядного оружия в штатской толпе, это знаешь ли, не фунт изюма. Жертвы средь населения нам не нужны.
– Какие жертвы⁈ – поразилась гостья. – Это чтоб я призывала к погибели угнетенного городского и пригородного пролетариата⁈ Да никогда! Это претит моим политическим принципам. Даже архипретит! Антагонистически! Напротив, вот если царевы аристократы, всякие вертухаи и прочая шмондючья жандармерия за оружие схватится, тогда кто-то может пострадать. И лучше бы это пресечь.
– Да понятно. Предотвратим, – с азартом пообещал Вано. – Но как вы Степана Тимофеевича технически вытаскивать собираетесь? На дирижабле? Так ведь легкая конструкция, подобьют.
– А мы сначала сверху бомбу бухнем. Ней-Тронную! Прямо на царский трон. Хороший ведь вариант? – вдохновилась начитанная гостья.
– Трон вряд ли на площадь притащат, – предупредил Игорь.
– Шутка юмора, – пояснила Лоуд. – Трон – культурная ценность и должен достаться рабочему народу в целости. В смысле, позже выставиться в музее для трудящихся. У нас троны уже есть, так что пусть и вам какой-нибудь останется.
– В целом я шутки понимаю, – заверил Игорь. – Про стрельбу уже сказали. Остается непонятным, как вы Разина выдернете из охраны и не перепутаете. Его же не одного будут казнить.
– Понятно, что не одного. Но сегодня все же попроще ситуация. Вот Пугачева выдернуть будет сложнее, – озабочено пояснила гостья, преисполненная спасательных планов.
– Вот ты даешь! И Емельяна Ивановича освободите? – восхитился романтичный начоперот. – А почему его сложнее?
– Потому что тогда зима была, – пояснила Лоуд. – там простудиться легко. А у меня бронхит недавно случился.
Заговорщики миновали плетень у последней избы и вышли к реке. Впереди тянулась расхлябанная гать через болотистую низину, за ней стояла огромная толпа народа. Доносился распевный профессиональный голос глашатая…
– Уже начинают, сейчас расходимся и дальше по обстоятельствам, – заторопилась революционная спасательница. – Гру, ты место знаешь. За сигналом следи.
Мальчишка кивнул, поправил мешок и опытно втиснулся в толпу.
– Ты, Ванья, туда, – указала Лоуд. – А ты, Игорь Батькович наоборот.
– Понятно. Все же, вы Степана с Фролом не перепутайте, – на всякий случай напомнил Игорь.
– Минутку, они, что, близнецы? – обеспокоилась спасательница и выхватила записную книжку. – У меня же здесь записано: казнят Степана, а брат того… малость отвернул. Ладно, разберемся. Должны же с эшафота детали огласить своевременно.
Лоуд, поправила что-то под туго, по-деревенски повязанным платком и энергично ввинтилась в толпу припозднившихся зевак. Только что пузатенькая из-за напиханного под одежду вооружения, она мгновенно постройнела, помолодела и похорошела.
– Вот проныра, через минуту у эшафота будет, – Вано вытянув шею, пытался разглядеть помост эшафота. – Я тоже поближе протиснусь. Ты, Игорь, особо в толпу не лезь, ты еще непривычный…
Игорь оказался у земляной кучи непонятного происхождения. Видно с этого места было не то чтобы плохо: море толпы и временные дощатые возвышения в ее центре, вполне различимы, но далековато. Доносился звучный глас чтеца, но разобрать можно было лишь обрывки. Недостаток информации собравшиеся зрители возмещали домыслами, версиями и смелыми прогнозами.
…– Четвертуют, я точно говорю.
– Не знаешь, так и не говори! По-старинному – на кол! За особые злодеяния и разбой.
– Плетями высекут и в войско отправят! Чтоб Константинополь у нехристей отбивал, – проявила политически выверенную фантазию упитанная баба в нарядном охабне.
В толпе и заржали, и испугались.
– А потом заново Степку ловить станут?
– Это кто тут государева преступника отпущать решил? – вкрадчиво спросили из-за спины Игоря.
Народ примолк. Керст краем глаза увидел возникшую ниоткуда харю в обрамлении хорьково-рыжеватой бородки. Шагнул назад, крепко наступив на ногу профессионально бдительному стукачу. Рыжий взвыл:
– Ох, твою…!
Игорь удалялся, придерживая висящий под курткой автомат. За спиной поминали мозоль, «ирода» и хватали за грудки окружающих. Никого в камуфляже рядом не оказалось, да и вспомнить, как выглядел обидчик и был ли тот действительно пятнист, пострадавший уже не мог.
