Текст книги "Десанты"

Автор книги: Юрий Валин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Паузы затягивалась. Наконец, Коваленко сказал:

– Лежит. Сохранность хорошая. Кабина пуста.

– А опознавательные знаки? – не выдержал Женька.

– Финские, – старший лейтенант поднял голову. – Это биплан. Что-то вроде 'Бристольского бульдога' . С Финской он там лежит.

– Значит, удостоверились, – с непонятным оптимизмом констатировал майор. – Теперь с легким сердцем в путь. Попрощаемся с коллегами, и незачем время терять. Сначала Питер, потом метнемся к карелам...

Женька понял, что явно чего-то недопонял.

– Тут, Евгений, такое дело, – Коваленко вытер мокрое лицо. – Вчера новая вводная до нас дошла. Нашли те самолеты. Вернее, место их базирования. Самолетов там, понятно, уже нет, но куда могли исчезнуть, вроде бы выяснили...

– Да, наше Управление не зря хлеб ест, – с гордостью заметил Попутный.

– Значит, зря я эту тяжесть волок? – еще не веря, пробормотал Женька.

– Ну, требовалось окончательно убедиться, – пожал плечами старший лейтенант. – Кстати, шланги вовсе на ладан дышали. Доверять таким...

Женька сказал. О шлангах, озере и доверии к технике. Очень хотелось и о начальстве свое мнение исчерпывающе изложить, но хватило сил сдержаться.

– Распустился ты, Евгений, – печально заметил майор. – Да, две звездочки кому угодно голову вскружат. Переживаешь, нервную систему не бережешь. Нехорошо. Уж не знаю, как у вас в тевтонской словесности, а в нашем деле предпочтительнее каждую версию до конца отработать. Что мы и сделали. Уж не обессудь, товарищ боевой лейтенант, не в читальном зале сидим.

Женька стиснул зубы, взял котелок и пошел к воде. Начальство, мля, оно начальство и есть. А чаю замерзшему старлею попить всё равно нужно...

Земляков вернулся с водой, а у костерка народу прибавилось. Стояла Шведова, чуть поодаль переминался Павло Захарович, еще дальше, в сторонке, маячил Лешка. Случилось что? Посты вдруг разом побросали...

– Нырнули? – с какой-то странно ласковой интонацией спросила старшина. – А снаряжение-то где? Может, подсушить нужно?

– Одноразовое оно, – пробормотал Коваленко, теснее сдвигая голые колени.

Попутный выпрямился, кинул взгляд на стоящих на склоне бойцов.

– Надо же, одноразовое. И придумают ведь... – Шведова внезапным резким пинком отшвырнула лежащий на горке сучьев автомат – 'Суоми' пролетел прямо сквозь костер, облаком взвились искры...

– Ты что творишь? – ошеломленно начал Коваленко, но старшина отскочила от костра, вскинула наган...

– Сидеть! Руки за голову! Вы задержаны до выяснения личностей!

– Что, опять 'взвейтесь кострами, синие ночи'? – брезгливо пробурчал Попутный.

Шведова поспешно взвела курок револьвера:

– Только дернитесь! Руки за голову!

– Это мне? Мне, офицеру с боевыми наградами? И не подумаю! – Попутный демонстративно заложил руки за спину, вызывающе дернул подбородком...

Мгновение Женьке казалось, что свихнувшаяся старшина бабахнет – целилась она прямо в выпяченную грудь майора, и лицо у нее было такое отчаянное, что только держись...

– Товарищу майор, вы уж особо не поругайтеся, отож тут непонятность вызрела. Потребно выяснити, – просительным тоном попытался успокоить Торчок. – Не ворохайтесь, а?

– Что мне прикажите не делать? – Попутный, кажется, не только грудь выпятил, но и живот надул. – Да вы знаете, что такое угроза оружием старшему по званию в условиях действующего фронта?

– Не пугайте, пуганые, – Шведова продолжала целиться майору в грудь, и ствол нагана с белой нарядной черточкой на мушке не вздрагивал. – Земляков, ты пока товарищей офицеров от пистолетов освободи. И сам не дергайся. Где надо разберутся. Если не виноват, всё будет нормально...

– Секундочку, это почему он не виноват? – возмутился Попутный. – Мы, значит, виноваты, а Земляков просто мимо проходил? Мы, кстати, кто? Норвежские шпионы?

– Кто нужно разберется, – отрезала старшина. – Земляков!

– Да не буду я их разоружать, – пробурчал Женька. – И чего это вы меня отдельным раком ставите? Если это, потому что я Варварина лично знал, так я и товарищей офицеров знаю. Могу дать честное слово, что они...

– Молчать! Сдать оружие! – взвизгнула Шведова.

– Ого, нервишки? – хмыкнул майор.

– Прикажите своим сдать оружие, – процедила старшина. – Или я тебе, шпионская рожа, сейчас ногу прострелю!

Ствол нагана метнулся вниз, нацелился на колено Попутного.

– В штрафную пойдешь за порчу советского офицера, – с возмущением пообещал майор.

– Ты, дура, вообще что в нас целишься? – угрюмо сказал Коваленко. – Мой пистолет – вон, рядом с тобой валяется. Забирай, только стволом не маши. Пальнешь ведь с перепугу...

Вообще-то даже сидящий и безоружный, Валера выглядел довольно угрожающе. Даже голоногий. Шведова отступила на шаг, Торчок шевельнулся – автомат он держал наперевес, ни в кого не целился, но было понятно – полоснет не задумываясь.

– Да что такое происходит?! Как вы смеете?! – Попутный даже подпрыгнул на месте от возмущения. Руки он держал за спиной, и походил на клоуна, зачем-то обряженного в военную форму. – Объяснитесь, Шведова! Немедленно! Угрожать оружием старшему по званию?! Пьяны?! Низость какая! – майор вновь подпрыгнул окончательно выходя из себя.

– Не шевелиться! – взвыла старшина, учуявшая провокацию. Правильно, между прочим, учуявшая...

Женька стоял за костром и старшими офицерами и видел спину Попутного. Вовсе не по-барски сцеплены были пухлые ладошки майора. Парабеллум он держал. Женька, конечно, знал, что у майора, кроме реквизитного ТТ в кобуре, имеется вполне исправный ствол. Но как пистолет в нужный момент именно на спине оказался, да не за ремнем, а под гимнастеркой, и как его вытащить можно незаметно – было абсолютно непонятно. Ждал майор этого дурацкого задержания, что ли? Широкого профиля клоун наш товарищ Попутный. В смысле, и фокусник, и еще неизвестно кто...

А ведь убьет девчонку. Наверняка, он навскидку бьет лучше чем старшина целясь-щурясь. Или он первым Торчка снимет? Автоматчики опаснее. Лешка поодаль торчит – дать очередь точно успеет. И Шведова выстрелит. Наган, конечно, не МГ , только один раз бабахнуть и успеет, да и пулька-то...

Господи, да что ж за идиотизм такой?! Ведь свои все.

– Товарищи, давайте хоть какую-то ясность внесем, – с отчаянием повысил голос Женька. – Чего мы такого сделали, чтоб нас вдруг конвоировать? У нас задание, время поджимает...

– Вот и разберутся, что у вас за задание, – процедила Шведова. Наган она сжимала уже обеими руками – видимо, устала правая. Но целилась уверенно.

– В смысле, мы в Ленинград прокатимся? С ответственными товарищами поговорим? Да, там разберутся. Чего не разобраться? И почему задание срываем, и почему средства по уходу за обувью этак оригинально используем. Вот интересно, о чем та дурочка думала, когда в пузырек ксиву писала? – сладким голосом промурлыкал Попутный.

Его лица Женька не видел, но был уверен: улыбается майор. Он так умеет, до омерзительности приветливо, ласково. Прямо Кот Чеширский блудливый. И однозначно развратный, притом.

Наган в руках старшины дрогнул...

– Вот что, товарищи коллеги с нашей славной Приморской армии, – совершенно иным, деловым тоном сказал Попутный. – Предлагаю опомниться, осознать, что мы на войне и вести себя соответственно. То есть, хладнокровно и ответственно. У Землякова допуск ограниченный, водителю нашему тоже слушать лишнее ни к чему. Уместно доверить данным товарищам обязанности часовых. Пусть разойдутся по флангам, во избежание недоразумений. Надеюсь, к финнам мы с вами одинаково относимся? Вот и ладненько. Земляков, Трофимов – на пост шагом арш! А мы тут профессионально и подробно поболтаем. Марина Дмитриевна, Павел Захариевич, извините, Захарович, вот у вас на руках я наблюдаю приборы, отсчитывающие время в пределах суток. В просторечии – часы. Так вот, если взглянуть чуть шире...

Ошалевший Женька брел по склону. Спятил Попутный?! Вот что, он так мимоходом и расскажет здесь, у костерка, о парадоксе 'кальки', об Отделе? Это же совсем... Может, и правильно в него Маринка целилась?

'У Попутного самые широкие полномочия'. Неужели вот этот разговор и входит в 'полномочия'? Ох, черт, с такими широкими полномочиями мы мигом штаны порвем...

– Товарищ лейтенант, – тихо окликнул Трофимов, поднимавшийся по песчаному склону правее. – Вы в машине винтовку возьмите. Я стрелять не стану. Явно накладка у нас какая-то вышла.

– Ага. Погорячились, – согласился Женька. – Ты сам хлеба возьми, что ли. Они, наверное, долго совещаться будут...

* * *

Белая ночь, оно, конечно, поэтично. А на самом деле смутность и белесость сплошная. Не ночь, не день. Прогуливался недолейтенант Земляков, слушал лесную тишину. Канонада сдвинулась к западу, здесь сумрак остался и редкий щебет ночных птах. Иногда от костерка, что ниже по склону, голоса долетали. Все-таки нет у Шведовой профессионального опыта. Истерит. Понять девушку, конечно, можно. Вот как ей в такое поверить и дальше жить?

...– Не может так быть! Продались вы, суки... ! Народ всей страной советскую жизнь выбрал! У нас всё...

– Не ори... рыбу оглушишь... Я как есть рассказываю...

Голос Попутного тих – скорее угадаешь, чем расслышишь. Еще одна личина клоуна. Неужели с самого начала знал? Режиссер. Михалков-Станиславский. Вывел труппу на сцену, сыграл, додавил. Или вовсе раздавил? Матерится старшина сипловатым девчачьим голосом, думает, что не верит клоуну. Хрен ты ему не поверишь. Майор всегда правду говорит. Вот только нужной стороной её, ту правду, поворачивает, актуальные грани мастерски подсвечивает. Но ведь правда, от нее не отвертишься.

Зачем они ему нужны? Зачем Отделу старшина-санинструктор и ефрейтор деревенский? Или это уже не Отделу? А тем, кто самые немыслимые полномочия раздает? Всё равно, зачем Попутный им все выкладывает? Ладно, пусть не все, но слишком-слишком многое. Хотел бы вербануть – нашел бы что наплести. Простое. Ласковое, правильное, чтобы гордиться собой можно было. Собой, страной, внуками, пусть и не совсем своими. Тьфу, о внуках вовсе нельзя.

...– Я тебя сейчас шлепну! Прямо в лобешник, гадина! Не может так быть! Враги вы там все...

– Не упрощай, Шведова. В лобешник... Меня, вон, и белобандиты расстреливали. Хочешь, пузо покажу?

Молчит старый жук Торчок. Жизненный опыт, он в дурное куда быстрее верить заставляет. Лес молчит, озеро. Лишь старшина за свою, за Советскую Страну нервы рвет. А Витюша Попутный? Он ведь оттуда. Старый он. Вечный майор. Клоун и боец того фронта, от которого честные переводчики шарахаются, как от кучи говенной. Всё так. И всё не так.

...– Вы?! Преемники?! Подстилки б... Да вас к стенке...

– Какие есть...

Женька дошел до машины. Маячил у другой опушки Трофимов. Ссутулился, озяб, наверное. Всё-таки хорошо если ничего лишнего не знаешь, не слышишь. Женька махнул напарнику рукой, повернул назад, к 'своим' соснам. Финская трехлинейка плечо оттягивала, пахла как-то чужеродно. Масло другое, что-ли? Или предрассудки? Вон, отец одно время каждую неделю в Хельсинки по делам фирмы мотался. Вроде нормальные люди, о войне и не вспоминают. 'Братья навек', это вряд ли, но... А дрались ведь в полную силу. Тот капрал выборгский... И здесь... Дальше той ели лучше не ходить – потягивает из чащи. Прикопать бы пехотинцев нормально, документы их родственникам передать...

К черту! Тут война. Даже две. Может, и со своими схлестнуться придется. Маринка не поверит. Упрямая. Коммунистка. В смысле, комсомолка, конечно, но действительно идейная. Интересно, успел сам Попутный комсомольский значок на груди поносить? У отца такой, маленький, с профилем полузабытым, в ящике письменного стола болтается. Сколько лет прошло? Лучше не считать.

...Тихо у костра. Силы орать кончились. И огонь почти угас. Затухла вера старшинская или еще рванет, но уж самой последней 'лимонкой', в клочки гостей непрошенных разнося?

Песок под сапогами чуть шуршит – поднимается наверх фигура с финским автоматом на плече. Женька в первый момент человека за Торчка принял – что-то носами прохорей косолапо загребает. Нет, майор, конечно.

– Как обстановка, Земляков?

– Тихо. У вас как?

– Да что нормально, не сказал бы. Думают. Крушение мировоззрения с разрывом всех шаблонов и анусов, откровенно невеселая штука.

– Понятно.

– А мне не очень, – Попутный вздохнул. – Я бы не поверил. Просто из вредности и врожденного чувства противоречия. Черт его знает, или они правда проще и честнее были, или мы вырождаемся. Экая я гадина сегодня. Бесспорно достоин материального поощрения и наградного термоса с именной гравировкой. Ладно, Евгений, снимай с поста нашего сержанта-доходягу и производите отбой. Я погуляю, на лес посмотрю...

– Но...

– Выполняй, Земляков. Мне еще и тебе мозги вправлять недоставало. Три часа на отдых, и выдвигаемся. План компании потом объясню. У меня язык уже не ворочается.

– Понял. А они... ну, Шведова, наган уже спрятала?

– Ссыкун ты все-таки, Женя. Тебя-то она в последнюю очередь шлепнет. Иди спокойно. Идеологии лучше не касайся – эта пакость и так нам чуть мозг не разорвала. А так общайся. Тебе ж эта Маринка, насквозь обмариненная, симпатична. В нелирическом смысле этого слова, естесно. Вот и не напрягайся. Ежели убьет, так все равно стрельнет тебя не очень больно.

– Ну да.

Женька сходил к сержанту, взяли из машины паек, спустились к костру. Здесь сидели в тишине, смотрели на угли. Коваленко, наконец, натянул галифе, но до сапог, видать, руки так не дошли. Косился старлей на старшину – у девчонки лицо злое, даже скулы по-монгольски выперли. Кобура расстегнута... Не, лучше не смотреть...

Женька вскрыл банку, Трофимов набрал еще сучьев – оживил костер. Шведова шевельнулась, выгребла из углей комочки тонкой фольги:

– Не горит, дрянь такая.

– Упаковка надежная. Технологичная, – промямлил Женька.

– Гондоны, они и есть гондоны, – жестоко сказала старшина. – А ты вообще заткнись, лейтенант. Я тебя за своего приняла.

– Вы кушать-то будете? – робко спросил Леха, нарезая хлеб.

Жевали в молчании. Женька навалил на горбушку горку американской свинины – для начальства. Шведова проигнорировала. В котелке забулькал кипяток. Заварили. Молчание угнетало, просто спасу никакого нет.

– Марин, я там шоколадку нес, – рискнул Женька. – Вообще-то, тебе.

– Дурак. С какой стати-то?

– Просили, – деликатно пояснил курьер.

Шведова покосилась на старлея:

– Да вы вообще дураки. Наивные как дети. В головах хоть что-то осталось, кроме денег и пошлости?

– Я ротой командовал, – угрюмо сказал Коваленко. – А шоколад – от чистого сердца. Он полезный.

– Вот Лешке и отдайте. Ему для крови нужно.

Сержант забормотал, что он не ребенок сладкое есть. Женька вынул из многострадальной сумки помятую плитку.

– Отож конфета, – удивился всё молчавший Торчок. – Фунта два, не иначе.

– Поломалась чуть-чуть, – сказал Женька. – Я там прыгал-ползал...

– Под бомбежку заехали, что ли? – безразлично спросила Шведова.

– Под 'фаусты', – сердито сказал Женька. – Ты, Марин, как хочешь эту фигню трактуй, но поголовно трусами мы не стали.

Пожала плечами.

Женька шуршал фольгой: пахнуло вкусно – свежий. Вот что переправлять нужно. Шоколаду, ему, что семьдесят лет вперед, что сто назад... Парадокс. Правда, толком не проверенный.

– Буржуйский? – неугомонная Шведова морщилась.

– Ты еще скажи, мы за него и продались, – скрипнул зубами старший лейтенант.

– О происхождении конкретного продукта ничего сказать не могу. Сунули впопыхах, без обертки, – мирно пояснил Женька. – Но в данном случае, предлагаю считать шоколадку интернациональной. Да и вообще, что мы трофейного не жрали? Этот продукт в любом случае получше фрицевского...

Шоколад действительно был неплохой. Алексею скормили удвоенную порцию, хоть парень и отнекивался. Но и старшина попробовала. Собственно, в будущем не все так погано, как иногда кажется...

* * *

Кажется и не спала. Нет, спала, но час тот промелькнул как секунда. Разбитые 'Хелеус' ничего не показывали. Майор поднял всех без ора, но непреклонно. Сдерживается, гад. Смягчает...

Провокатор он, конечно. По всему видно. Мерзкий тип. Умный и насквозь мерзкий. И ненавидеть его следовало бы сильнее, чем фашистов. Но сильнее, чем гансов и ихнего Гитлера, ненавидеть просто невозможно. Ладно, нужно разобраться. Время еще будет. В чем майор прав – дело до конца доводить нужно. Самолет все-таки не ЭТИ сбили. Незачем им было за Сергеем Вячеславовичем охотиться...

Здесь логика давала сбой. Просто невозможно даже на миг представить, что подполковник Варварин был не тем, кем он был. Советский человек! И попробуйте иное гавкнуть! От него урона немцам побольше, чем от целого танкового полка было. Понятно, санинструктору много знать не положено, но все равно... Разве мог он предателем числиться?

Сука, е... сволочь, ты, майор. Запутал, дерьмом всё облил...

Марина закинула в кузов вещмешок. 'Диверсантка' уже тарахтела, Лешка выковыривал осколки отсутствующего лобового стекла – вечно они в кабине откуда-то появлялись. Топтался рядом с бортом здоровяк старший лейтенант. Должно быть, подсадить хотел. Тварь. Может, он и вообще штабс-лейтенант какой-то?

Шведова вспрыгнула на колесо, стремительно перебралась через борт. Черт с ним, что юбка задралась – только бы не прикасался, урод иномирный. Ряшку нажрал... Всё-таки белогвардейцы они или нет?

Остальные уже загрузились. Майор хозяйственно расстилал телогрейки – захапал обе, вздремнуть собирается. Торчок подмигивал – у кабины трясет меньше, место уже занял. Собственно, Женька тоже туда нацелился. Вот кто он-то такой? Неужели тоже чужой? Но как же в это поверить? Рожа интеллигентная, опять окуляры нацепил, пилотка как из задницы. Москвич, он и есть москвич. Но ТАМ ведь совсем другие должны быть...

– Ты чего, брезгуешь, что ли? – хмуро спросил москвич-переводчик. – Садись посередке, мягче будет. Или мне к борту отсесть?

Марина села на лапник между лейтенантом – то ли своим, то ли чужим, – и надежным Торчком. Павло Захарович скреб щеку, уже щетинистую – по всему видно, принять то, что майор наплел, было нелегко и видавшему виды ефрейтору. Что ж делать-то теперь?

Майор, с удобством устроившийся на лапнике и телогрейках, приоткрыл один глаз:

– Вы беседуйте, не стесняйтесь. Я сплю крепко. Только уж лучше на отвлеченные темы дискутируйте. А то я пугаюсь, когда над головой из нагана шмаляют.

– Спите, Виктор Иванович, какие уж тут разговоры на ходу? – сказал Земляков, устраивая понадежнее винтовку.

В кузов заглянул старший лейтенант:

– Устроились? Можем двигаться?

– Так давно пора, – заметил Попутный, зевая.

Хлопнула дверь, из кабины донеслось:

– Он сказал 'поехали!' и взмахнул рукой. Жми, Леха...

* * *

Когда старшина заревела, Женька вообще ничего не понял. Девчонка не плакала, а натурально ревела. Говорят 'в три ручья', так тут все четыре. Потому как и из носа... И эти всхлипы задыхающиеся... Кошмар какой. Уткнулась в плечо Торчку и аж колотит её...

Женька вытащил флягу, но совать воду было нелепо – подавится определенно. Вцепилась в юбку свою – кулак аж белый. Попутный глянул, решил спать дальше.

Не всхлипывала, стонала-задыхалась. Негромко, но прямо хоть вытаскивай 'Лахти' да стреляйся. Торчок что-то бормотал, гладил девчонку по плечу.

– Может, остановимся? – пробормотал Женька, кривясь.

– Та пройдет сейчас. Наш Варварин тож так говаривал. Про 'поехали', да про руку махнувшую... – беспомощно пояснил ефрейтор.

Шведова крепко сунула ему кулаком в живот, всхлипнула особо яростно...

Проскочили хутор, выехали к шоссе, ждали, когда регулировщик разрешит в колону втиснуться, а Шведова все плакала. Обессилила, правда, хлюпала по-простому. Пила из фляжки, зубами звякала, снова хлюпала. Лицо вновь распухло, взрослым, бабьим стало.

– Марин, он не нарочно. Я про Коваленко. У нас так часто говорят, – сказал Женька, вертя в руках старшинскую пилотку. – Фраза просто знаменитая. Её наш первый космонавт скажет. Ну, когда в космос полетит.

– О как, – Торчок покрутил головой. – А оно, наш или ваш взлетел-то?

– Советский.

– Оно и понятно, – Торчок погладил мятый старшинский погон. – Слышь, Мариш, чего мы творили-то.

Шведова только всхлипнула, но Женька, чувствую непонятную обиду, сказал:

– И наши регулярно летают. Стараемся не сдавать позиции.

– Э-э... – ефрейтор лишь махнул рукой.

– Пилотку отдайте, – старшина села, попыталась вытереть красное лицо. Ей слили остатки воды. Шведова утерлась, надела пилотку.

– Уроды вы. Под царским, небось, флагом жопы капиталистам лижете?

– Не знаю, – мрачно сказал Женька. – Он какой был-то, царский-то? Черт, да не смотри на меня так. Я по армейской форме, на головном уборе, вот такую же звезду красную ношу. Пусть и не на пилотке.

– Не хочу об этом, – Шведова яростно вытерла распухший нос. – О другом рассказывай. О нормальном.

– Ну... – Женька посмотрел на часы без стрелок на ее запястье. – Во, могу о часах этих. Можно сказать, лично с эсесмана снял. В Харькове дело было...

Трясло полуторку, пыль садилась серой пудрой, скрипела на зубах. Рассказывал Земляков. Почему-то не о рукопашных схватках с озверевшими эсесами, и не об отчаянном штурме Госпрома. О госпитале сказать захотелось. О том, как вытащили, вывезли раненых, всех, до последнего человека. Как немцы были в двух шагах, а от корпусов Клингородка все отходили набитые ранеными машины и повозки. И каким чудом тот транспорт соскребали со всего города. О Варварине вроде и не упоминал, но ведь понятно. Участвовал. Правильная та операция была. Как 'калька' не выгибайся обратно, как вектор не рыскай, люди-то живы остались.