Текст книги "Десанты"

Автор книги: Юрий Валин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Коваленко шагнул навстречу, поднял автомат, словно отвечая знакам финна. Потом сделал повелительный жест оружием, указывая в сторону дыма и геройски сопротивляющихся блиндажей – там как раз вновь начала вколачивать свои гвозди 20-миллиметровка.

Неизвестно, что подумали в грузовике по поводу здоровенной фигуры в пятнистом маскостюме, но машина вильнула в указанную сторону, потом тормознула. Коваленко махнул еще раз – нет, стоят думают, осознать пытаются.

Подконвойные топотали сапогами, но явно замедлялись. Вдруг долговязый финн со значком Ухтинского фронта что-то истошно завопил в сторону грузовика – майор метнулся к крикуну, распихал окружающих, вроде бы слегка ударил пистолетными кулаками по ушам. Финн захлебнулся, бежал дальше, но вроде как уже бессознательно, качаясь и толкая соседей.

С грузовика начали спрыгивать солдаты. Некоторые вскидывали винтовки, но неуверенно: пятнистых гостей они, конечно, видели, но как тут стрелять, если скорей в своих попадешь? Офицер тоже явно не знал что делать. Финны просто смотрели в спину уходящей группы.

– А ведь выгорит, – пробормотал Торчок.

И в это мгновение по опергруппе и по пленным финнам крепко врезали с уже такой близкой опушки...

00:29:50

...– 'Эрликон', сука, ноги им... – скрипела зубами Шведова.

– Да не ори ты! – пытался удержать старшину за рукав балахона Алексей.

Орать было можно – автоматическая установка работала из гнезда, оборудованного по эту же сторону взлетной – в метрах ста от НП опергруппы. Треск стоял такой, что себя не слышно. На полосе залегли: и финны и свои, Алексей, правда, успел разглядеть лишь здоровяка Коваленко, – там все распластались без движения.

Серия кончилась – промелькнул, взвившись рикошетом, на дальнем конце поля последний трассер – зенитчики почему-то лупили трассирующими. Оказалось не всех убило – на взлетной зашевелились люди, расползаясь по ближайшим воронкам. Хрипло закричал раненый. От машины орал офицер – финны и там попадали на траву – очередь крупнокалиберного прошла вплотную...

– Вот твари, они же по своим... – начала Мариша, но тут зенитная установка выдала новую серию...

00:29:52

...Женька лежал в воронке вместе с финнами, вернее, на них – на нижнем этаже оказалось человек пять, сверху переводчик Земляков и замешкавшийся капрал в рабочей куртке поверх гимнастерки. Полз на спине, отпихиваясь локтями, к переполненной спасительной воронке раненый солдат. Выл, взбрыкивал, – правой ноги ниже колена не было – оторвало напрочь.

– Не ерзай! – приказал Женька капралу, пытаясь устрашающе развернуть автомат.

Финн что-то прохрипел, тыча рукой в сторону опушки со сволочной установкой. Понять Женька не смог – ударила резкая очередь зенитки, и переводчик Земляков попытался втиснуться глубже в живых. От финнов пахло машинным маслом, табаком и потом. Пустой диск в чехле на животе страшно мешал Женьке быть плоским. Эх, бросить пустой надо было...

Зенитчики косили почти без пауз – то ли вообразили, что та странная группа через взлетную полосу именно их атаковать вознамерилась, то ли вообще бомбой были жестоко контужены. Или просто спятили. После штурмовиков очень даже можно...

На летном поле лежали не шевелясь. За грузовиком тоже замерли – от машины оторвало крыло, и вставать там дураков не было...

00:30:16

...– Гранату дай, – неожиданно спокойно сказала Шведова.

– Сдурела?! Мне лимонку на рацию выделили.

– Х...я твоя рация. Прикладом размозжишь.

– Сиди, я сам, – Алексей попытался встать, – удержала за штаны.

– Да ты гранаты швырял?

– В запасном.

– А я по пулеметам. Давай, говорю! Приказываю.

Сорвала 'эфку' с Лешкиного ремня, на четвереньках метнулась к кустам, вскочила...

– Да куда ж ты?! – ошеломленно вякнул Трофимов

Бежала почти по открытому, – так быстрей – от зенитчиков кусты опушки еще прикрывали, со стороны взлетной – как на картинке. По девчачьи бежала, мешкотно, спотыкаясь. Вот, догадалась ремень автомата на плечо накинуть...

– Да что ж дура такая?! – простонал Алексей, забрасывая увесистый чехол 'Севера' за спину...

00:30:24

... – Куда, дуреха?! – взревел Коваленко.

Старлея Женька не видел. То ли среди побитых тот лежал, то ли в соседней воронке. Но голову поднять сейчас можно было – долбанутые зенитчики, видимо, новый барабан или кассету в свою свинцоплюйку запихивали.

До края взлетной оставалась полсотни метров и бегущую пятнистую фигурку, даже в сумраке белой ночи, было видно как на ладони. Шведова... Фиг его знает, кто и как санинструкторам физподготовку припадает, но выучить человека толком не сумели. Сразу видно, что баба, в смысле, девушка бежит. И что отчаянная до безумия тоже видно...

Капрал что-то пробормотал.

– Лежи, гад! – зарычал Женька.

Ударила установка, заглушая крики финнов. Сейчас все орали: и те, кто здесь лежал, и от грузовика, и даже с той стороны, где бой с пустыми блиндажами угасать начал, тоже дружно вопили. Должно быть, весь аэродром видел. Оранжевый факел сумасшедшего 20-миллиметрового зенитного автомата и пятнистую балохонистую фигурку, торопящуюся-спотыкающуюся к нему вдоль кустов...

00:30:45

...Рация, падла, куда-то в бок тянула. Алексей спотыкнулся о корни, устоял, в рытвину какую-то оступился, на колени шмякнулся. На поле многоголосо орали, потом вновь врезала зенитка. Мелькали над полем трассеры, алым отсвечивал пожар на той стороне...

Прогалина... Алексей с трудом перепрыгнул через канаву, вломился в кусты. Нет, так не догонишь. Левее призывно манил простор вырубки, что вдоль взлетной идет. Выскочить? А толку? И Марихе не поможешь, и сам...

Тут тропка подвернулась. Правильно, вроде бы, ведет. Алексей старался дышать ровнее, бок резало болью, рация грузно моталась на спине, ведь лямки старший лейтенант под себя подгонял. Ох, черт, и кто ж ее такую угловатую выдумал?

Гремел финский крупнокалиберный – рядом где-то... Просвет...

Алексей увидел траншею между пеньков – полузасыпана близким разрывом бомбы, вокруг рыхлый желтый песок. Дальше бревенчатый обвод орудийного окопа – несколько бревен встали дыбом, сбитые взрывной волной... Неподвижное тело в светлой форме... пулемет со здоровенным барабаном, кто-то рядом возиться... дальше простор летного поля...

Нет, не догнал. Кусты опушки словно вышвырнули из-за себя фигурку, – пухлую, мягкую в пятнистом балахоне, она замахнулась, нелепо занося локоть...

Гранату Алексей не увидел – уловил, как падает на землю старшина, плюхнулся сам – гадина-рация жестко двинула по спине. Трофимов застонал – стон слился с хлопком 'лимонки'. Вроде добросила Мариша...

Свистнули осколки, с сосен, уже облысевших от взрыва бомбы, хиленько посыпалась хвоя. И завыли, – там вдалеке, – закричали люди. Финны в атаку поднялись, что ли?

Черт его знает, что там с атакой, но влупили по опушке крепко. Пулемет, да похоже, не один. Это по Марихе – финны видели как выскочила...

Алексей полз к опушке – над головой свистели пули, тукались в стволы. В пулеметном окопе кто-то стонал. А старшина распласталась почти на открытом. Что ж она? Отползала бы...

Трофимов со стоном свалился в крошечный окопчик – наблюдатель у финнов здесь, должно быть сидел. Котелок, песком закиданный, газеты какие-то...

Марина стреляла, головы поднять не могла – просто строчила в сторону, где блеклые огоньки вспыхивали. Да там метров двести, разве достанешь?

– Сюда ползи! Слышишь?

Трещит ППШ старшины – очередь длинная, безрассудная. Смолк автомат, донесся голос Мариши: кричала, повторяла одно и тоже матерное.

Не услышит. Не в себе.

Алексей, качнувшись – рация всё тянула назад, останавливала, – оперся локтями о низенький бруствер. Поймал на прицел огонек побольше – дергался левее алых всполохов пожара. Надо бы экономнее, эх, забрал лейтенант диск...

На очередь сзади старшина обернулась. Алексей махнул:

– Это я. Отползай, прикрою...

Сообразила, заелозила, быстро, но неловко. Тьфу, совсем их не учат. Загнали бы, как положено, в запасной полк...

– К кустам давай, не сюда! Прижмут... – Алексей бил коротенькими. Пусть сюда смотрят, отвлекутся...

Ползла... капюшон сбился, в волосах иглы сосновые, щеки блестят, глаза распахнуты:

– Леха, я...

– К кустам, к кустам, давай! Уходим!

Отвлек, однако – очередь легла близко, звякнула пуля о ведро с пустыми гильзами. Собирали пустышки финны, экономные...

– Лешка! – трещали кусты. Нет, это не старшина, а медведик какой-то.

– Иду, – Алексей выбрался из окопчика. Пригибаясь, уберегая горб рации, побежал к ельничку. Несильно стукнуло в спину...

00:31:19

...Когда Шведова швырнула гранату и упала, Женька прикусил губу. Не добросила, точно. Зенитный автомат, хоть и был заметен только по факелу из ствола, где-то чуть дальше должен был стоять. Но тут граната лопнула, на миг озарив бревна окопа...

Женьке казалось что орут все: и финны вопили что-то невнятное, и Коваленко ревел, и стрелять сразу начали от машины, и с той стороны полосы.

– Бегом, марш! – пронзительно взвыл Попутный.

Двое из финнов метнулись в сторону, к грузовику – майор выстрелил в спину одному, второй задрал руки и с невнятным криком побежал правильным курсом – к опушке. Женька пихал автоматом своих:

– Im Laufschritt, marsch, marsch!

До опушки было рукой было подать. Но кто-то падал, кто-то орал и катался по умятой траве.. Через него перепрыгивали... Свистели пули...

Женька проломил еловые лапы, рухнул, рядом падали финны. Трое... Левее тоже были живые. Хрипел на кого-то Торчок:

– Куда, курицин сын! Отож ползи, убьют...

...Ползли, Женька, финны... Еще один аэродромщик прибился, с рассеченной щекой. Столкнулись с Торчком – ефрейтор двоих сохранил: пухлый финн, похожий на учителя младших классов, кашлял и вытирал слезы, второй зажимал кровящий нос.

– Отож шустрый, – отдуваясь, пояснил ефрейтор. – Бечь собрался, ёж лесной. А я, Евгений, думал уж хана нам.

– Похоже было, – согласился Женька. – Наши-то?

– Майор был цел. И морской наш, тож. Стороной фиников гнали...

Через несколько минут командование обнаружили. По стонам. Страдал не Попутный, а очкарик-связист – насквозь ему ладонь прошило. Еще под опекой майора было трое пленных – всё, что уцелело на взлетной и не сбежало из блиндажной добычи.

– Что вы там хрустите? – сердито поинтересовался майор. – Уходим срочно. На пятки сядут, стряхивай потом.

– А Коваленко? – растерялся Женька.

– У него спецзадание. Он, меня, понимаете ли, предупредил. Морская душа, кобелиная порода. Всё, стройте личный состав и маршируем...

В кронах сосен еще пощелкивали редкие пули. Тарахтел пулемет...

00:58

Приемы транспортирования раненых Марина помнила дурно. Впрочем, мертвые – не раненые, им спокойнее. Лешкин маскхалат трещал, но выдерживал – новый, крепкий, что ему... Стоптанные каблуки сержантских сапог тянули две параллельные борозды по хвои. И рация мешала. Вот сундук проклятый.

Старшина замерла на корточках, прислушиваясь. Шорох, вроде , слышала? Нет, показалось. Хрип собственных легких оглушал. Там, за спиной стрекотал пулемет, постукивали винтовки. Утихает. Ушел кто-то из наших? Едва ли, там, на взлетной все и остались.

Шведова потерлась о плечо мокрой щекой и ухватила мертвого за ворот. Поехали, Лешка...

Бороздили хвою сапоги мертвого. Как от дрезины след. Марина протащила еще, оставила тело. Пошатываясь, побрела затирать следы. Вот же, мать их, и веткой неудобно, а подошвами еще хуже. Громко хрустнуло за кустами. Марина упала на колени, лапнула автомат...

– Ты спокойнее, – приглушенно сказали из сумрака. – Свои.

Старшина сидела, выставив автомат, опертый диском о колени – ствол от вдохов-выдохов гулял в пол-леса. Коваленко посмотрел, подал руку, помогая встать:

– Давай ствол, натаскалась.

– Это Лешкин, – зачем-то объяснила Марина, отдавая автомат. – Мой пустой был.

– Мой тоже. Бросил. Эх, коллекционная трещалка была, – старший лейтенант вздохнул.

– Там-то что? – старшина мотнула дергающимся подбородком в сторону аэродрома.

– Мы ушли. Финнов сколько-то прихватили. Догонять майора нужно.

Стояли над мертвым радистом.

– Наповал, значит, – пробормотал Коваленко. – И агрегат не защитил.

– Две в спину. Через сердце одна прошла.

Старлей из заграничного Калининграда кивнул. Видно, понимал, что раз через сердце, значит, повезло.

Комары садились на лицо Лехи Трофимова – не поняли еще что мертвый. Щеки впалые, бинт грязноватый – и, правда, как живой. Марина думала, о том, что на катере нужно было парню повязку поменять. Забыла. Еще забыла, что некоторые после смерти красивее становятся. И это правильно. Уходят люди. Вот некоторые считают, что это так, вроде самого конечного конца у человека: 'вздохнул и умер'. Старшина санмедслужбы Шведова иначе думала. Уходят люди и им там хорошо. Не рай, конечно. То, про рай сусальный, – кудрявая-облачная сказочка, она попами выдумана. Для верующих и прочего слабого характером народа. Жизнь там. Как здесь, только лучше. Без войны и госпиталей. Иные трудности имеются, да нам их отсюда представить сложно. Ну и не надо. Попадем, встретят, всё расскажут. Там наших полно. Вот и еще одним хорошим человеком там больше стало.

– Я возьму, – Коваленко нагнулся, примерился. – Рацию осилишь?

– Донесу.

Старший лейтенант поднял тело, уверенно устроил на широком плече:

– Двинулись. Только вернемся малость. За вами как за танком просека. Свернем у ручья, попутаем фиников.

Марина кивнула. Никакого ручья она не помнила...

Ручей был. Забыла просто. Всё забыла, работала. Неужели, когда-то иная работа будет?

Шли по ручью. Хлюпали по холодной воде, волосы тоже были мокрые, ко лбу липли – дождик идет. Наверное, давно уже моросит...

Тулоксинский плацдарм

В ночь на 24 июня пода резко ухудшилась. Переброска 3-й бригады на плацдарм столкнулась с серьезными трудностями. Старые, со слабыми машинами, транспорты с трудом шли по штормящей Ладоге. Авиация действовать не могла. Пользуясь этим, противник подтягивал к плацдарму резервы и артиллерию.

Глава 14

24 июня

Олонецкое направление

Две роты 301-го полка 100-й дивизии, форсировав реку Самбатукса и пройдя болотами, вышли в тыл оборонительного узла. Атака поддержана мощным артиллерийским огнем, произведено несколько массированных авианалетов. К вечеру опорный пункт обороны в Самбатукса взят.

Тулоксинский плацдарм. Около полудня финны начали решительную атаку. Давление было сильным, наши канонерки и бронекатера подошли к берегу и прямой наводкой отражали атаки противника. Положение оставалось сложным. Финны продолжали ожесточенно атаковать, у десантников заканчивались боеприпасы. Накануне вечером со штурмовиков начали сбрасывать патроны и мины, но большая часть боеприпасов при приземлении пришла в негодность. С утра туман и низкая облачность не позволяли работать авиации. Штормило.

С канонерок на берег передали патроны и небольшое количество 45-мм снарядов. Около 14 часов начали подходить транспорты с первым эшелоном 3-й бригады. Началась высадка. Как назло туман рассеялся, и противник открыл массированный артиллерийско-минометный огонь. "Малые охотники" ставили дымовые завесы, корабли прикрыли высадку огнем. В 15:40 финские истребители пытались штурмовать катера высадки. Огнем с тендеров был сбит самолет противника .

Было высажено 2443 человека...

Лес. (Около 10 километров к северо-востоку от деревни Нурмолица)

5:20

Малая пехотная лопата МПЛ-50 – первейшей необходимости военный предмет длиной именно 50 сантиметров. Главное ее назначение: выдолбить укрытие, в коем хозяин инструмента сохранит свою нужную Родине и командованию жизнь. МПЛ можно копать, можно не копать, можно рубить корни и на ней, как на сковородке, жарить яичницу. Вне окопа лопатой можно прикрывать башку и иные важные части тела. Можно колоть дрова или черепа супостатов в рукопашной. Ну, если супостат окажется ловчее, тогда уж лопатки товарищей прикроют павшего бойца землей. В одиночку или сообща, это уж как получится.

Песок. С камешками, немножко сырой, но, в общем, могло быть хуже. Женька, посапывая, работал своей МПЛ. Дерн снял Валера – в маскировке старлей понимал, даром, что морской пехотинец. Дальше работали по очереди. В смысле, мужчины работали, а Мариша охраняла "отару", как обозвал Торчок контингент военнопленных. Товарищ майор не отвлекался – работал, "колол" фиников.

– Хорош, а то грунт просядет, – пробубнил Торчок, вытирая пот.

Женька выбрался из могилы. Действительно, что-то размахнулись. Ведь перезахоронят потом Леху? Не будет младший сержант Трофимов лежать один в чаще, где и всех примет-то – близость крошечного озерца? Хотя по-разному может обернуться. Война жутко большая.

– Ну... – Коваленко посмотрел – Лешка вытянулся с накинутым на лицо капюшоном, такой худющий даже в свободном маскхалате, – давай, Захарович, опускаем.

Марина молча шагнула ближе, сунула старлею автомат. Оперативная группа и финны смотрели, как старшина ножом нарезает лапник. Скинула ворох на желтый песок, спрыгнула. Женька подавал колючие лапы...

– Отож уютнее, – вздохнул Торчок.

Лег Лешка Трофимов в свой последний окоп. Пятнисто-зеленый на зеленом. Рацию разбитую в ногах поставили. Не сильно-то они сдружиться успели, но отработали честно, до конца друг друга прикрывая.

Сползал песок в могилу, работал Коваленко лопаткой, остальные ладонями сыроватую карельскую желтизну вниз спихивали. Еще торчал брезент "Севера" – тщетно Мариша на него сыпала. Женька обернулся на фиников – еще даст деру какой-нибудь идиот. Нет, товарищ Попутный от дознания отвлекся, стоял с автоматом. И финны стояли – команды никто не давал, сами поднялись.

Холмик, лопаткой оправленный. Зуд комаров. Ничего для мира не изменилось: сегодня от Черного моря до Баренцева тысячи жизни оборвутся. Сержантских, старшинских, капитанских...

Попутный кашлянул:

– Женя, ты у нас по культурно-душевной части. Скажи что-нибудь. Больше некому.

О вопиющем отсутствии политработников все-таки не добавил, но Шведова и так напряглась.

Что сказать? О том, что герой, что подвиг бессмертен, что страха не ведал, что навечно в списках? Про страх глупо, о памяти, тоже. Разве забудут Лешку те, кто в эту ночь к Нурмолице ходил? Подвиг? Подвиг, это, наверное, когда на амбразуру или на таран, бесстрашно, с криком "Прощайте, товарищи!" Ну, или еще какими-то пламенными словами. Переводчик Земляков видел, как люди гибнут, в атаку вставая или танки подбивая. Вот как в одиночку, с горящими глазами, видеть не довелось. Здесь не кино. Война – командная работа. Чтобы один танк сжечь, ого, скольким людям поработать приходиться. Копать огневую, везти боекомплект, минировать и наблюдать, тянуть телефонные провода и размечать сектора огня, снова копать, высчитывать, наводить, стрелять, оттаскивать раненых и убитых, откатывать орудие на запасную и снова стрелять... И когда все эти сотни, а может быть, и тысячи людей честно и до конца сделают свою работу, – хрен танки пройдут, и те "тигры", и разные иные звери. Если каждый правильно, с умом отработает, может, и меньше "героев посмертно" стране понадобиться? А если страна сидит, пьет пиво и смотрит по ТВ, как сотня "неумелых безграмотных дураков-профессионалов" натужно пытается ее, страну, защитить, то... Тьфу, не будем сейчас о дерьме нашем...

Алексей Трофимов честно сделал свое дело. Как миллионы других известных и неизвестных бойцов.

– Ты, Леша, не сомневайся. Мы свое дело тоже сделаем, – сказал переводчик Земляков, комкая пилотку. – Победа будет за нами.

...Слова какие-то безликие, сто раз повторенные. А Лешка один на свете был: худой, угловатый, мало что на фронте успевший, лишь в единственный десант сходивший...

Пришли слова. Чужие, зато верные и уместные, такие не грех и повторить:

И сказал Господь:

–Эй, ключари,

Отворите ворота в Сад!

Даю команду

От зари до зари

В рай пропускать десант ...

Мариша утирала щеки запястьем, скованно перекрестился Торчок. И несколько финнов крестилось, другие смотрели исподлобья. За лесом, у плацдарма опять грохотало. Пора было работой заняться. Вот и Попутный кивает. Точно пора.

Идя к финнам, Женька слышал как за спиной, Коваленко смущенно сказал старшине:

– Это не молитва была. Просто стихи.

– Я, товарищ старший лейтенант, не дура, а атеистка. Поняла.

– Марина Дмитриевна, – окликнул майор. – Очень бы хотелось, чтобы вы при допросах поприсутствовали. Как представитель СМЕРШ Отдельной Приморской...

* * *

Жрать хотелось и спать. Женьку несколько утешало, что финнам жрать хочется не меньше, но, они, гады, хоть дремали урывками. Вообще, вся эта бодяга была уникальной психологической практикой, но переводчик Земляков предпочел бы без нее обойтись. Допрашивать Попутный умел. Вернее, он умел всё: допрашивать, выспрашивать, беседовать по душам и просто дружески, пугать, обнадеживать, провоцировать на признание, заставлять отречься, чтобы признаться еще разок, уже сугубо добровольно. Майор мог делать человека пластилиновым. Вот бил он редко. Не требовалось.

Изнемогали оба финна-переводчика, изнемогали Женька со Шведовой, ведущие протоколы допросов. Еще хорошо, что бумаги было мало и ее требовалось экономить. Зато ночь, падла, темноты не приносила, не освобождала от необходимости выводить бесконечные мелкие каракули. Господи, а сколько труда занимало выяснение точной транскрипции финских имен...

У Торчка имелся котелок и свежую воду дознавателям приносили регулярно, но жрать хотелось как из пушки. И от комаров можно было осатанеть. Обмахивали поочередно ветками. Попутный бурчал, что за такое "опахалывание" нормальный султан давно бы приказал кондиционерщиков шелковым шнурком удавить. Эх, из Средней и Центральной Азий надо было кадры набирать...

– Так-с, перерыв пять минут. Земляков может покимарить, а мы продолжим. Увы, нам с вами, товарищ Шведова необходимо всё до копеечки слышать, – майор отправился прогуляться в ельник.

– Зачастил, – без всякого уважения к начальству пробормотала Марина. – Почки пропил, вот и бегает.

– Как же, пропил. Он правильно пьет, по обязанности. Просто воздухом дышит, мозг отключает. Новые вопросы копит, – пробурчал измученный Женька.

– Копит он... – старшина вытянулась на лапнике. – Небось, сыроеги жрет в одну харю.

– Ему нужнее. Для работы мозга.

Вообще-то, отыскать грибы в округе было уже сложновато: Коваленко с Торчок поочередно окрестности прочесывали, да еще старлей двух финнов на подконвойные продзаготовки мобилизовал. Варево получалось сомнительное: без соли, да и всего по две ложки на рыло. Шоколадки поделили на всех – по дольке получилось. Но, как справедливо выразился Торчок: если не кормить, ошалеют и повзбунтуются. Из двенадцати пленных связанны были двое – как "склонные к резвым и необдуманным" поступкам. Остальных вязать было нечем, да и не готовы они были драпануть: двое раненых, остальные не оглохли – слышали, что фронт рядом, драпанешь, если сразу не догонят, то еще неизвестно как там дальше выйдет. Майор был страшен, но понятно, что вешать на соснах, за ноги разрывать, вовсе не в его стиле. Да и пара охранников: огромный Коваленко и мелкий, зато выразительный ликом Захарович, внушала уважение. Торчок регулярно проводил среди военнопленных разъяснительные беседы на предмет кормовой бедности окружающей природы и удивительно неосмотрительного выступления Финляндии на стороне бесноватого Гитлера.

...– Я все равно не понимаю, – сказала Шведова, глядя в серое небо. – Что ваш майор так из кожи лезет? Вы же нам параллельные. Ну, потомки или как вас там. Помогать всерьез не хотите.

– А как всерьез? – пробормотал Женька. – Передать вам пакет с пророческими документами? Так и так, фашист будет отступать там-то, а врезать ему нужно под Мерефой с дальнейшим поворотом 3-й Танковой армии на Бердичев. Угу, пять минут, полчаса, мы сущими Кутузовыми с Нахимовыми красоваться сможем. А когда немцы ответные меры предпримут? Оно может и к худшему повернуться. Ну, еще можно было бы танк вам перебросить. Один или даже два. В разобранном виде. На большее у нас энергетических и финансовых ресурсов никак не хватит. Танки у нас, конечно, совершеннее. Можно было бы по чертежам что-то подобное и здесь клепать. Чуть позже те технологии к немцам попадут. Ну, по танкам мы, наверное, выигрывать начнем, но не сварганят ли фрицы панцерфаусты и прочие базуки чуть раньше чем здесь сварганили? Я, вообще-то, считай рядовой и далеко не всё понимаю, но дело тут тонкое, и прямой навал мало чем поможет. Ты уж поверь.

– Ладно, верю. Значит, поэтому вы здесь просто так шныряете, свои собственные дела делаете. Как интуристы... – Марина запнулась.

Да, не все туристы домой возвращаются.

Женька помолчал и сказал:

– От передачи опережающих технологий пользы нет. Просчитывали у нас. Начинаются непредсказуемые прыжки развития, мы – это сделали, они другое. Добиться решительного перелома не получается. Они там, за границей, тоже не дураки и мобилизовываться умеют. И их больше. Сама понимаешь, сегодня Америка с Англией с нами, завтра сами по себе, послезавтра против нас с Германией и Италией дружат. Вот поэтому у нас решили, что самое верное – людские потери сократить.

Посмотрели в сторону песчаного холмика. Женька сознавал, что ерунду городит. Это когда статистику коррекции смотришь: ого, там тысяча живых, здесь пять тысяч... А если братские могилы видишь... Тогда одно понятно – однозначные гады вы там, в будущем.

– Понимаешь, у нас народу не хватает, – с тоской пробормотал Женька. – Голода нет, войны локальные, а население сокращается...

– Что, разучились?

– Очень остроумно. Не разучились, но многие считают, что живем плохо, что никак нельзя в такое время детей заводить. Они многое забыли, Марина. Бомбежек не видели, о карточках понятия не имеют, в армии мало кто служит, в боях вообще редкий человек бывал, да и тех не очень-то уважают. С мозгами у нас не все в порядке, понимаешь?

– Ну, вот в это поверить легко. Хотя майора вашего слабоумным не назовешь. И раз его ваше командование сюда сунуло, значит, те суки, что Сергея Вячеславовича сбили, и против нас, и против вас, работают.

– Да, есть такое подозрение. Но это еще доказать нужно.

– Майор докажет.

Попутный работал. Но до неопровержимых доказательств ох как далеко было. Да, немцы с самолетами поработали. Вернее, немцы операцию планировали и были на главных ролях – оба летчика, летавших на ряженых ЛаГГах по-фински не разговаривали, хотя и носили финскую форму. С координирующей группой «ряженых» было еще сложнее – их мало кто видел, прибыли в сопровождении капитана из штаба финских ВВС. Но кое-что Попутный нарыл. Из фото, тех самых, доставленных из Отдела блудным Земляковым, одну личность пленные опознали. Не слишком уверенно, но все же. Ниточка появилась, но потянуть за нее из карельского леса было весьма затруднительно...

– Уходить будете? – спросила Марина.

– Сама понимаешь, оттуда по архивам прочешем, так сказать, встречным курсом. И поднажать придется, по всему видно, трудности у нас там начинаются.

– Естественно, у вас трудности. Здесь-то что...

– Марин, вы свою, нет, все-таки эту, нашу, войну выиграли. А у нас еще все впереди.

– Тоже верно, – Шведова покусала губу и спросила. – А там, в архивах, обо мне есть? Доживу до победы или как?

– Я о тебе точно не читал, – честно сказал Женька. И не столь уж честно добавил: – Мы же здесь только встретились, кто ж знал-то... Да и изменится все. На личном уровне наша встреча, ого, какой результат может дать.

– Мне уже дала. И до встречи с вами, внучками болтливыми, – горько сказала старшина. – Какого черта вы мне все это нарассказывали? Майор ваш, сука такая...Вот что ты, Женька, все морщишься? Интеллигентные вы там, мля...

– Не зуди. Вот обязательно тебе надо матерно приложить. Всё ты правильно говоришь. А морщусь я, потому что палец дергает. Загрязнил, видимо...

– Вот же, потомки уродились. Чего молчишь, давай сюда...

Женька мычал – средний палец на левой руке порядком распух и решительные действия санинструктора были довольно болезненны.

Подошел Попутный:

– О, очевидный случай вопиющего членовредительства. Слушай, Земляков, ты, куда перст-то сунуть умудрился?

– В рельсу.

– Ничего, до свадьбы доживет. Если рыжая, конечно, поверит, что в рельсу. Ладно, заканчивайте, а мы продолжим, благословясь. Торчок, давай-ка сюда нашего полиглота и этого... Юхо Пелла...

Перерыв все-таки сделали. Женька просыпался от холода, поворачивался к Шведовой замерзшим боком. С другой стороны старшину грел Попутный. Мариша, конечно, майора терпеть не могла, но теплый он был, шпион иновременной. Маячил крупный силуэт часового-старлея, посапывала финская отара. Где-то и Торчок со своим полупустым ППС бодрствовал. Можно было спать спокойно. Даже у плацдарма постреливали реже...

25 июня

Олонецкое направление

Нашими частями перерезана дорога Олонец – Петрозаводск. Войска 7-й армии, преследуя противника, вышли к Праккила. До плацдарма оставался 21 километр.

Тулокскинский плацдарм. Финны продолжали атаковать. Шторм усилился, боеприпасов десантникам остро недоставало. Работали штурмовики. С бреющего полета было сброшено 120 тысяч автоматных патронов и иные боеприпасы.

.

– Мы, приблизительно вот здесь, – Коваленко водил карандашом по карте. От Олонца наши пробиваются вдоль дорог и к поселкам – тут ничего иного не придумаешь. Мы сейчас в стороне, непосредственно к нам основными силами не выйдут. Да и маневренные группы сюда, в глушь, не сунутся. Следовательно, даже после соединения армейцев с десантом, мы рискуем столкнуться с отходящими финнами. Их арьергард лесами будет драпать. Вы с разговорами закончили, Виктор Иванович?

– С запасами бумаги я закончил, – с досадой сказал майор. – В нашем деле без канцелярии и диктофонов как без рук. Но суть мы уловили, да, Марина Дмитриевна?

– О здешних делах я все поняла, – кивнула Шведова.

– Тогда предлагаю двинуться на соединение, пока наши финики ноги не протянули. Они ведь целенькие нужны? – уточнил на всякий случай Коваленко.

– Без сомнения. Очень ценные, и главное, разговорчивые индивидуумы. Сдать их нужно непременно живыми и здоровыми. Сопроводительную я уже подготовил. План у нас имеется? Куда движемся, к Олонцу или к плацдарму? – майор смотрел на Коваленко.

– Сдвинемся ближе к дороге и я обстановку проясню. Лучше бы нам к плацдарму проскочить, там нас знают. Но осторожно сработать надо.

– Это уж всенепременнейше, Валера. Давайте, берите Телефункена и готовьте к маршу группу раскаявшихся оккупантов. Еще раз повторите, что мы не хотим рисковать их жизнями, что война для них окончена и всё такое ласковое.

– Понял. Пойдем, Жень. И окуляры нацепи, самое время...

Женька выковырял из кармана очки – и ведь не бьются, сволочи, только стекла помутнели и дужки лишь на ниточках держатся. Двинулись к Торчку и зашевелившимся финнам.