Текст книги "Десанты"

Автор книги: Юрий Валин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Глава 12

23 июня.

Олонецкое направление

Ожесточенные бои за мощный опорный пункт Карельская. Здесь финская система обороны включала в себя шесть населенных пунктов: Филипповскую, Чудову Гору, Попово, Лутково, Климово и саму Карельскую. Противник, поддерживаемый тяжелыми минометами и дальнобойной артиллерией из Самбатуксы, оказывает упорное сопротивление.

Тулоксинский плацдарм

В 6:20 высадка подразделений первого броска была закончена. Десантникам везло – всего шестеро раненых. Катера и боты ушли к транспортам за подразделениями первого эшелона.

Берег Ладожского озера (1км северо-западнее устья реки Тулокса)

...Опергруппа бежала среди сосен. Проскочили неглубокие окопчики – пустые, необжитые. Яростно благоухала утренняя хвоя. За спиной начали переговариваться пулеметы, лопались снаряды. Разок громыхнуло слева – на головы посыпались сучки – то ли перелет, то ли недолет.

– Живенько, живенько! – торопил Коваленко.

Главное – проскочить дороги – всего в километре, параллельно берегу, идут две дороги: железная и шоссе. Проскочить, и группа окажется в тылу у финнов. Преследовать и отлавливать с собаками едва ли станут – помасштабнее проблемы у противника найдутся.

Есть собаки в финских подразделениях? Вроде не встречалось упоминаний, когда товарищ Земляков спешно переключался с Румынии на чудный край озер и лесов. Тьфу, совершенно ведь ничего не запомнил.

Женька бежал за начальником – Попутный выбирал дорогу, колобком катился между деревьев, избегая валежника и камней. Вроде как один бежит – не оборачивается, полностью на лесе сосредоточен. Вот индеец кабинетный, однако...

– Живенько! Леха, не спотыкайся, здесь рукой подать, – бормотал Коваленко, рыся замыкающим.

Попутный предостерегающе вскинул руку. Стоп. Впереди был просвет...

'Железка'... Левее, у насыпи, вроде бы кто-то был, доносились неопределенные звуки, но за кустами разглядеть ничего не удавалось. Женьке было приказано прикрывать – лежал в канавке – штаны промокли мигом. Ладно, будем считать, что еще с озера не высохли. Начальство выжидало – вот легли метрах в ста у невысокой насыпи два снаряда – Попутный метнулся через рельсы, исчез.

– Давай! – старлей подпихнул Лешку, потянулся к старшине, отдернул лапу. Впрочем, Мариша и сама не медлила – вместе с радистом скатились на ту сторону. Большой ловкой ящерицей скользнул за насыпь Коваленко...

– Перебирайся, Захарыч, – сказал Женька лежащему за кустиком Торчку.

– Отож мне прикрывать офицерство потребно, – неуверенно сказал ефрейтор.

– Ага, самопожертвенно златопогонную гвардию своим телом заслонять обязуешься? Пошли, говорю...

Вместе вскочили на насыпь – пахнуло креозотом от шпал, металлом и смазкой – ездят, значит, финны частенько. Оказалось, пригибался рядовой Земляков слишком низко, – автомат сберег, а левая свободная рука обо что-то зацепилась. Довольно болезненно...

Скатились прямо в кусты, за ними было погуще – ага, опять канава. Под сапогами чавкнуло. Женька на локтях дополз до ближайших деревьев.

– Да вы там спите, что ли, медвежья рота? – зашипел Коваленко. Легко скользнул обратно к насыпи, ладонями и стволом 'Суоми' поправил примятую траву – действительно, как два кабана ломилось. Старлей попробовал вернуть на место надломленную веточку – не очень получилось. Вернулся под защиту опушки, глянул укоризненно:

– Не в городе, Евгений. Ты же не непосредственно от бронтозавра свой род ведешь. Должен, вроде бы, в первую очередь элегантность и подвижность примата унаследовать...

Попутный погрозил пальцем, призывая заткнуться.

Опергруппа оказалась зажата между железной дорогой и шоссе – узкая полоса, всего в полусотню метров, просвечивала насквозь. Было видно, как по шоссе, больше смахивающему на средненький большак, спешат повозки – возницы нахлестывали лошадей. На двуколке привстал капрал – замахал кепи, что-то проорал. М-да, все же какой сложный язык...

Навстречу повозкам пронесся пикапчик с солдатами – машинка, с виду близкая родственница незабвенной 'Антилопы-Гну'. Финны висели гроздьями, жалобно скрипели рессоры дряхлого транспорта. Что-то свалилось, со звоном покатилось за машиной... Пикапчик взвизгнул, затормозил, дал задний ход... Опергруппа замерла, уткнувшись носами в траву. С машины плюхнулся коротконогий рядовой, побежал за оброненной каской. Из переполненного кузова растяпу подбодрили – несколько слов опергруппа вполне поняла. Матюкаться за двадцать с лишним лет независимости уроженцы Суоми-красавицы не разучились.

Женька отчетливо видел несчастное лицо рыжего мальчишки, бегущего обратно к машине. Ага, не по себе финнам. Не ждали гостей озерных.

Пикапчик газанул, рванулся вперед...

– Надо перебираться, – прошептал Коваленко.

– Еще кто-то катит, – сказал майор.

Стучали тележные колеса, бухтел двигатель... И вдруг всё это накрыл нарастающий рев в воздухе. Над шоссе шла тройка 'илов'...

Стук авиапушек и пулеметов, рев винтов, казалось, завис над головой. Господи, да не вертолеты же они?! Женька зажмурился. Эх, каску не взял. Разве что лопатка жопу прикроет...

Пронеслись. Ржала на шоссе лошадь, а в ушах еще сплошь ревело и трещало. Землякову ощутимо сунули по локтю носком сапога. Ага, вот он, момент...

Группа проскочила через шоссе. Метрах в шестидесяти еще лежали в кювете два финских солдата, закрывали головы руками. Неслась по шоссе обезумевшая лошадь, стучали тележные колеса... Замер грузовик с распахнутыми дверцами...

...Остановились в чаще, у поваленного дерева. Все задыхались, Лешка, отягощенный рацией, сполз-рухнул на ствол. Под ногами было влажно – болото впереди.

– Так, всем оправиться и облегчиться во всех смыслах этого слова, – скомандовал майор. – Полдела сделано. Теперь передых пять минут, избавляемся от излишеств оборудования и снаряжения и гуляем лесом...

Там, на берегу Ладоги, канонада всё нарастала...

В 9:20, под огнем, была закончена высадка первого эшелона. Финны успели подтянуть силы: по десантником били минометные батареи, подошел бронепоезд ?2 . Но десант действовал организованно. С первым броском на берег высадилась комендантская служба, захваченные плацдарм был разбит на три участка и срочно оборудован знаками, указывающими направление. Были развернуты два пункта связи, строились причалы для приема и выгрузки техники...

Полевую сумку со словарями Женька с превеликим удовольствием прикопал вместе с остальными 'цивилизационными излишками'. Дерево на всякий случай пометили. Майор, вынув из 'сидора' свой замечательный портфель, со вздохом извлек особо ценную папку, а сам уникальный предмет кожгалантереи тоже пошел под мох.

– Не коситесь, Шведова. Нет там никаких тайн будущего.

– Да мне-то что? Не нужны мне секреты вашего будущего. У нас тут всякой погани и так хватает.

– Вы место все-таки запомните, Марина Дмитриевна. Секретов нет, но бумаги интересные. Вот пронзит финская пуля мою грудь на полувздохе, и сгниет все бесполезно. Заметки, размышления о жизни, сберкнижка... Да и сам портфель жаль – ручная работа, в ГУМе такой нынче не прикупишь. И вот чего история вам, Мариночка, уж точно не простит, так это пропажи 'Тайны Чапман'.

– Та що опять за 'Тайна'? – с опаской спросил Торчок.

– Я в свободное время пишу, – проникновенно признался майор. – Либретто мюзикла. В смысле, оперетты. Об отважной рыжей разведчице. Нашей, естественно. Такой патриотичной и обаятельной шпионке.

Шведову передернуло, Леха спешно отвернулся. Торчок подумал и уточнил:

– Отож с танцами и хором?

– Всё согласно законов жанра, – заверил Попутный. – Земляков, я не понял, что за ухмылки? Музыка облагораживает, что общеизвестно и подтверждено как советскими, так и буржуазными зарубежными исследованиями. Между прочим, если сам Григорий Васильевич Александров за киноверсию моей пьесы возьмется, то ничуть не хуже 'Цирка' получится.

– Перестаньте, товарищ майор, – сказала Шведова. – У нас оперетки спросом не пользуются. Особенно бесстыдные и про воров-шпионов.

– Отказываетесь, Марина Дмитриевна, от тезиса о классово-близкой прослойке?

– Кто классово-близкие? – изумилась старшина. – Шпионы?

– Шпионы, это само собой. Я воров и прочих хулиганов имел в виду. Платформа-то у них наша, рабоче-крестьянская.

Мариша онемела, Женька тоже не совсем понял. Зато Торчок заворчал:

– Не, то застарелое заблуждение. Отож, у вас они, может, и классово-близкие, а у нас сидят плотно.

– Вот! – встрепенулся майор. – О лагерях! О мильенах невинно пострадавших. Давай, Павел Захариевич, рубани правду-матку. Кому, как ни тебе сказать. С твоим-то уникальным опытом и образованием.

У Торчка, кажется, даже щетина дыбом встала. Было, было у Павло Захарыча слабое место.

Попутный откровенно любовался произведенным эффектом. Тут Коваленко не выдержал и намекнул:

– Нам бы двигаться. Время...

– Опергруппа, встать! – совершенно иным, командным тоном рявкнул иезуит-майор. – Бегом марш!

Километров пять пролетели на одном дыхании. Злость – допинг действенный, особенно когда начальство над тобой куражиться и послать его ну никак нельзя. Личный состав порядком обозлился. Трофимову, мало что понявшему, конечно, тяжелее приходилось, но рацию у него старлей забрал, и Леха на ногах держался. Вели группу то сам майор, то Коваленко – маршрут проработали тщательно. Женька и сам понимал, как идет группа, не заблудился бы, хотя скорость бы ощутимо подрастерял.

... Опять болото, в сапогах чавкало гуще – шли быстро, не особенно разбирая дороги и держась подальше от тропинок. Форсировав Тулоксу, группа обогнула хуторок Сяндеба. Где-то здесь был стык участков ответственности финской Ладожской бригады береговой обороны и 15-й пехотной бригады. Но эти детали сейчас были неважны – главное, проскочить, не наткнуться.

...Светлые сосны, снова кочки, вздохи топкой почвы, свободные камуфляжные штаны и бриджи под ними облепляют ноги веригами тяжкими, облако комарья звенит...

Далеко за спиной громыхало. Там озеро, десант, бой разгорается... Ох, господи, вода там чистая, а комаров почти и нет...

В 14:25 началась выгрузка второго эшелона десанта. Финны пристрелялись, точно клали мины у берега и у наскоро сооруженных причалов. Напряженно работали катера и катерные тральщики, непрерывно отсекая высадку дымовыми завесами. На суше тоже не терялись: удачно зажгли дымовые шашки – ветер дул с берега, и тендеры и мотоботы сновали в коридоре, непроницаемом для финских корректировщиков огня. Порядок высадки соблюдался: транспорты делились на три группы, каждый корабль обозначался сигнальным флагом, и командиры высадочных средств четко забирали десант 'своего' номера.

Но и сложностей хватало. Сгружать пушки и машины на хлипкие мостки было сложно, баржа с боеприпасами к берегу подойти не смогла, и на челночные рейсы тендеры теряли уйму времени.

Десант уцепился. Дымы прикрывали, финнов уже отбросили от уреза воды, и огонь вражеских пулеметов не доставал район высадки. Подошедшая финская пехота при поддержке бронепоезда дважды пыталась атаковать, но была отбита. Развернувшись в боевой порядок, десантники контратаковали, перехватили железную дорогу и шоссе. Были захвачены три пушки, трактора и автомашины...

* * *

– Отдохнули? Полежали? Пора и честь знать.

Лично переводчик Земляков отдохнуть не успел. Группа лежала под песчаным обрывчиком. Журчал хрустальный ручеёк – хотелось сунуть потную искусанную рожу в холодную воду, прополоскать рот. Но еще больше хотелось лежать и вообще не шевелиться. Хоть еще секундочку. Загнали товарищи командиры... <

Коваленко сидел наверху, у березы – охранял вымотавшийся личный состав. Да, спортсменов здесь мало. Вот, откуда у Лешки силы берутся? Да и Мариша тоже чуть жива. Тут тренируешься ежедневно и продуманно, да и то язык на плечо свесил. Ладно Торчок, ему, кривоногому, по кочкам скакать самое то...

А Попутный уже стоял на ногах, чистил веточкой сапоги измазанные и умолкать явно не собирался.

– Ничего, еще минутку полежите. Эх, физподготовка у вас не та. Да я понимаю – тяжелое время. Разруха, неурожаи, долгоносик, врагами засланный. Агрономия не на высоте. Ничего, товарищи, все наладиться. Вот помяните мое слово – мы хлеб и мясо еще спихивать на экспорт будем. В Африку и Аравию там разную. А самим придется от ожирения лечиться.

Торчок что-то промычал.

– Не верите? – обиделся майор. – Да вы на Евгения не смотрите. Он невестой и университетской учебой замучен. У нас стандарт комплекции вроде как у меня или старшего лейтенанта. Здоровяки! Старший лейтенант, между прочим, на чистом рыбьем жире вскормлен. Да там у него, в балтийском анклаве, даже курей рыбьей мукой вскармливают. Дешево, калорийно, удобно. И никаких карточек. Хоть ужрись той курой тресковой. Потом на воды в Швейцарию или, к примеру, в Турцию поезжай, лечись, приводи печень в порядок. Хотя и от крепости желудка многое зависит. Вот, наш Валерий Сергеевич, к примеру...

– Товарищ майор! – не выдержал наверху старлей.

– Коваленко, вы на посту или я именно для вас радиоточку изображаю? – ласково осведомился у невидимого часового Попутный. – По прибытию на базу доложите начальству. Полагаю, придется вам ремонтом казарменного санузла заняться. Там у вас дозатор шампуня барахлит, да и биде пора бы поменять.

– Вот сука! – отчетливо сказала Шведова.

– Это ты, девушка, кому? – с любопытством уточнил майор.

– Это я про кур ваших рыбных. Их только собакам бродячим жрать, – старшина оперлась о винтовку и плечо Торчка, встала. – Так, говорите, пора, товарищ майор?

Они шевелились. Сами. Леха, которого так и кривило набок, коренастый ефрейтор с тяжело набитым вещмешком. Девушка с лицом, вновь опухшим от комаров и слез, которых не замечала. Они ровно три года живут в войне. И еще почти год будут жить. До следующего мая. Если, конечно, доживут.

Майор, не оглядываясь, уходил кромкой болотца. Автомат под рукой, капюшон накинут – вот же гад неутомимый. Вытягивалась цепочка опергруппы. Съехал с обрывчика Коваленко.

Женька ковылял, дожидаясь, когда одеревеневшие ноги оживут. Потихоньку начали гнуться, Земляков догнал скрюченного радиста:

– Лех, давай-ка мне диск запасной.

– Да, товарищ лейтенант, вы и так все у меня забрали.

– Давай-давай, на месте сразу верну. А мне для равновесия пригодиться.

К озерцу вышли. Песок под ногами почти ровный, плотный, удобный. Лешка неуверенно оглянулся.

– Да спрашивай, пока никто не слышит, – пробормотал Женька.

– Если как бы представить... Ну, предположить в принципе. Про карточки и заграницы майор загибает?

– В общем-то, нет. Насмешничает, конечно. Но по сути, правда. Только знаешь, счастья нам это изобилие не добавило. Народ недоволен. И тем, что дороговато, и вообще...

– Сажают? Вредителей много?

– Фиг его знает. В смысле, за вредительство уж точно очень немногих гребут. Вот дураков по пьяни, за воровство, за иное жульничество – этих хватает.

– Странно, – сказал радист. – Карточки отменили, жить можно, а не живется. Еще война будет?

– Так, локальные. По окраинам, – Женька вздохнул. – Большая, может, и будет, но в будущем. А ты о репрессированных... Сидит кто из родных?

После паузы Леха пробормотал:

– Если честно, не знаю, товарищ лейтенант. У бати брат был, дядька мой. Комбриг, орденоносец. Сгинул в 38-м. Вместе с семьей. Тетя Вера, сын их, тезка Лешка – на год меня старше. Мы к ним в Одессу в гости ездили. Отец через год письмо в органы написал. Ответили уклончиво – мол, местонахождение неизвестно. Комбрига и неизвестно? Не вериться как-то. Может, спросите майора вашего? Он, кажется, всё про всех знает.

– Спрошу при случае. Но результат, сам знаешь...

– Да понятно, – Леху заметно покачивало, на бок клонило...

Снова лес... Чуть меньше комаров, зато больше сучьев. Ноги заплетаются, шаг ускорить не выходит. Хрипит Попутный, гонит. Сам уже не шариком скачет... Пьяные, все как пьяные, ноги не держат. 'Вы на зубах, у вас же не вставные... на морально-волевых...' хрипит майор, 'мы все не только русские, но местами и советские люди... Километр остался, верста...'. Ох, верста чуть больше километра. Сдохнуть бы...

...Лес стал чаще, ельник... На мухоморы лучше не наступать – лишние следы. Так и лезут сволочи пятнистые под ноги. Господи, да где эта проклятая Нурмолица?

За лесом всё гудит, перекатывается канонада. Воюет десант. И на юге, если прислушаться, рокочет – ломит фронт 7-я Армия, рвется к Олонцу...

19:30 Уперся десант – расширять плацдарм сил и возможностей уже не было. Шоссе и 'железка' под контролем, на юге на 300 метров за Тулоксу продвинулись. Финны опомнились: с севера переброшены подкрепления, с юга подпирают отходящие от лопнувшего фронта части. Дороги финнам жизненно нужны. И напирают. Контратака, еще контратака. Сбить десант в озеро, расчистить дорогу...

Орудия канонерок работаю -, эти неуклюжие корыта с мощным вооружением сейчас главная сила. Но на правом фланге наши не удержались, отошли за реку...

Вечер наступает, бледный, северный, отдыха не дающий...

* * *

– Отдохнуть, оправиться-заправиться, – бодро хрипит майор и пытается отплеваться.

Нет уж сил двигаться, нет. Последнюю версту бесконечную вместе с Торчком помогали Лехе – валился с ног радист. Молча, беззвучно, даже особо траву не мял. Поднимали, шагал, опять валился. Мариша, молодец, сама брела. Даже винтовку и патроны не отдала. Дотащились. Впереди было болотце, за ним Нурмолицы. Чуть дальше, в двух километрах к югу, аэродром – взлетело там что-то, пропеллером звенящее, из чащи не видимое. Не подвело клоунское и морпеховское умение ориентироваться – вывели командиры точно.

...Лежал Евгений Земляков на спине, смотрел в небо белесое. Боль из легких потихоньку уходила, и ноги чувствоваться начали. Остальные сопели и хрипели на разные голоса, валялись среди оружия. Начальство, понятно, слабость не проявляло – на ногах держалось, с опушки обозревало район предстоящих действий.

– Он же толстый, как он может... – в изнеможении пробормотала Марина.

– Та помолчи. Вот же язык у тебя, Мариша... – Торчок замычал – ему периодически сводило икры.

– Я с физиологической стороны, – угрюмо пояснила старшина. – Человек такой комплекции просто не может...

– Может, – пробормотал Женька. – Что комплекция? Комплекция – это камуфляж. Специфика обязывает.

Помолчали, потом Шведова поинтересовалась:

– А что не камуфляж? Что у вашего майора настоящее? Портфель?

– Не знаю. Наверное, он насквозь камуфляжный. Вместе с портфелем. Но это не мешает ему дело делать.

– Да он же вообще гнилой... – начала сваливаться в обычную злость старшина, но тут неожиданно влез Леха:

– Вот вы что языками зря болтаете? Старший по званию есть? Есть? Задание нам понятно? Понятно. Худой он или толстый, будем ли мы с ним после войны за одним столом сто грамм поднимать, или обойдем десятой дорогой – разницы сейчас нет. Война. И другого командира нам никто не даст.

Торчок согласно гмыкнул.

Вообще-то правильно. Обсуждать начальство – дело бессмысленное. Как, впрочем, и разубеждать упертую Шведову. Эх, опять у нее слезы на щеках. Понятно, кого вспомнила. Или это от комаров? С новой силой набросились, сволота зудящая. Женька поднялся на непослушные ноги, подобрал автомат:

– Гляну. Что-то начальства долго нет.

Начальство обнаружилось в двух десятках шагов: Коваленко рассматривал в бинокль приземистые избушки за болотцем, майор сидел разутый, морщась, массировал ступни:

– Вот склонность у меня к подагре и вообще совсем неправильный обмен веществ. Да. Здоровье ни к черту, жена бросила, девушки редко любят. А ты, Евгений, вместо того, чтобы начальству косточки перемывать, мог бы догадаться, что ждут тебя для совещания в узком кругу.

– Виноват. Я думал...

– Нечего тут думать. Меня надо слушать. Я опытный, и должностной оклад у меня выше. Валера, отвлекись от этих курятников. Техническую часть вопроса мы совместно с бойцами обсудим. А сейчас, объясняю специфику момента...

Попутный объяснил. В принципе, Женька ждал чего-то подобного. С самого начала было понятно, что майор волочет за собой лишних людей, чтобы свидетели имелись. Нет, была у Землякова версия, что и для отвлечения ненужного внимания Шведова с Торчком требуются. Видимо, и этот фактор учитывался – Попутный всё к делу норовит приспособить. Но...

– Они должны увидеть как можно больше, – объяснил майор. – Когда их будут проверять и перепроверять, и Шведова, и Лешка должны иметь, что порассказать. Чем больше увидят своими глазами, тем лучше. Разговаривать с ними будут долго, истину от плевел отделять весьма тщательно.

– А Торчок?

– Что Торчок? Захариевичу веры не будет. Вот человеку везет: и батяня у него какой-то Захария подозрительный, и биография с происхождением вообще не те. Год нашему Торчку впаяли шутейно, за анекдотец. Статья 58 часть 10, мелочь, но пятнышко-то зияет. Судимость есть судимость.

– Судили? За анекдот? – ужаснулся Коваленко.

– Полагаю, наш ушлый расстрига языком не случайно трепанул. Ему и 'червонец' мог светить.

– Он что, попом был? – офигел Женька.

– Весьма интеллектуальным. Богомаз-теоретик. Гимназия, затем Таврическая Духовная семинария. На канонах и крымских святых угодниках собаку съел. Отож, отнюдь не десятилетка Марины нашей Дмитриевны. Впрочем, глубокое знание культовой живописи к нашей стратегической цели никоим боком не прицепишь.

– Лешку тоже не прицепишь. У него в родственниках репрессированные, – угрюмо сказал Женька.

– Ага, личный запрос от Трофимова поступил? – оживился майор. – Переживает парнишка, значит? Молодец, не зря я на него виды имею. Но чист наш младший сержант. С дядей его, лихим комбригом, история приключилась темная, но лишенная неприятного политического оттенка. Черт его знает, куда сей герой Гражданской войны вместе с семейством делся. Коллеги докопаться так и не смогли. Дело об исчезновении, кстати, лишь в конце 60-х закрыли.

– Так я Лехе могу сказать...

– Можешь. Но лучше я, – Попутный притопнул уже обутой ногой. – Сейчас определим план операции, расставим зрителей... Что ты морщишься, Валера? Как с девушкой, вполне объяснимо пребывающей в расстроенных чувствах, грызться из-за легкой разницы в политических уклонах, так нам правда да истина всего важней, а сейчас от легкого оттенка циничности кривимся?

Как всегда, 'смена галса' застала подчиненных врасплох. Женька усиленно моргал старлею, но тот, понятно, предостережение игнорировал. Ляпнул, багровея:

– Это я 'грызусь'?! Да вы, товарищ майор, своими подначками идиотскими девушку изводите...

– Да, привычку я имею. Да, не лишен недостатков. С такой-то нервной работой... Но ценю товарищ Шведову, между нами говоря, глубоко и искренне. И сочувствую Марише, как... – Попутный глянул исподлобья. – Ты бы, Валера, извинился перед девушкой, что ли? Всё ж у нас там, в вонючем будущем, не сплошь хамье самоутверждающееся. Эх, дискредитируешь ты потомков. Ладно, пошли готовиться.

Ошеломленный Коваленко лишь клацнул зубами...

...– Двигаемся, соблюдая осторожность, подходим по возвышенности вплотную к аэродрому. Трофимов устанавливает связь. Даем сигнал. Радийная группа на месте, остальные рассредоточиваются. Внимательно наблюдаем за происходящим на аэродроме. Важны любые детали, особенно действия финнов по сигналу 'воздушная тревога'... – Попутный говорил четко, без выражения и оттого казался не человеком, а роботом, на которого забыли маску надеть. Зря он так. Еще одна ипостась майора сильно отвлекала – лично Женьке было трудно сосредоточиться на плане действий. Ладно, на месте разберемся.

Возвышенность, на которой устроились, была, конечно, чисто символическая. Взлетная полоса едва угадывалась, толком ничего не видно. Аэродром располагался практически в лесу: где-то правее прятались склады и самолеты, но соваться туда с хода было опрометчиво. Посты, позиции орудий ПВО были где-то совсем рядом.

Женька помог забросить грузик антенны.

– Умеешь, – пробормотал Лешка, развертывая рацию. – Учили, да?

– Просто уже видел. Ты не нервничай. Время есть...

'Север' заработал. Передали короткое сообщение.

– Засекаем время – Попутный взглянул на часы. – Если не обманут, через два часа двадцать минут летуны будут здесь. Живенько расползаемся по местам. Приказываю под бомбы не попадать, но видеть всё и вся. Шведова и Трофимов в паре – отсюда далеко не отходить, наблюдать с опушки и не высовываясь. Остальные по персонально размеченному плану...

Коваленко кивнул, поправил ремень 'Суоми' и двинулся к деревьям – 'плечо' до его позиции было самым длинным. Дошел до кустов, потоптался и обернулся:

– Марина Дмитриевна, вы, если что, извините. Иногда заносило. Обидеть не хотел. Честное слово.

– Да вы же, товарищ старший лейтенант, просто не понимаете здесь ничего... – пробормотала порядком изумленная старшина.

Коваленко еще раз скорбно кивнул и исчез в зарослях.

– Ох, сантименты, сантименты, – вздохнул майор. – Кстати, Земляков, я надеюсь, ты наставников не опозоришь и раньше времени с финнами беседовать не начнешь?

– Буду предельно осторожен, – заверил Женька.

– Вот-вот. И раз уж таскаешь лопатку, разрешаю окопаться. Можно и до полного профиля. Задача ясна?

– Так точно.

– Ну и не стой столбом. Двинулись.

Женька вытащил флакон с остатками репеллента:

– Марина, вы домажтесь. Загрызут...

– Обойдемся, товарищ лейтенант.

– Шведова, а ничего, если я вам прикажу непременно сохранить работоспособного радиста и сохраниться самой? – ласково поинтересовался вновь ставший самим собой майор. – Развели, понимаешь, китайские церемонии. Вернусь, на предмет антикомариного зелья лично обнюхаю...

* * *

Репеллента надо было взять больше. Женька тосковал – до указанного наблюдательного пункта добрался за полчаса. Часового видел – финн гулял по довольно натоптанной тропинке, отмахивался веточкой от комаров. Обойти его труда не составило. Дальше была приметная сосна со сломанной вершиной, за ней 'пятьдесят-шестьдесят метров, но не больше ста'. Почему не больше, Женька осознал с опозданием, когда следил за неспешно катящей повозкой. Возница придержал вожжи, вполголоса обратился к деревьям опушки – оттуда ответили – только теперь шибко наблюдательный Земляков рассмотрел ствол зенитки, торчащий прямо из куста. Вроде 76-миллиметровое что-то. 'Бофорс' или 'Виккерс' какой-то. Да, умеют маскироваться...

Словно сутки уже лежал между двух сосенок-сестренок товарищ Земляков. Видел, как взлетели четыре 'кертиса'. Истребители ушли на север. Прокатил бензовоз, еще какая-то техническая машина – должно быть, там у них ГСМ. Прошли трое – довольно щеголеватые, если вообще бывают щеголеватые финны – не иначе пилоты...

Да что ж такое?! От зуда аж уши закладывает. В глазах сплошное мельтешение, кисти рук горят, щеки горят. Взять бы, да их, гадов, прямо саперной лопаткой. Нет, резких движений делать нельзя...

Копал рядовой Земляков вдумчиво и сдержанно, чтоб не взвыть от бешенства. Живьем же грызут. Осторожно вкапывался, наблюдал, стараясь не отвлекаться и лишь нежными движениями по мордасам комаров размазывать. Дерн аккуратно снял, и глубже... песок чуть сырой, наверх не выкидывать, под дерн его... Господи, так бы и сунулся в это песчаное спасение лицом. Нельзя, смотрим мы, наблюдаем...

...Эти двое явно техники... Несут что-то на жерди или ломе – отсюда без бинокля не рассмотреть. Склад, значит, или мастерская...

...Застучали в рельсу или гильзу, и тот звон Женька едва ли не со слезами счастья слушал. Спасут от этого комариного сидения невыносимого, не осталось уже никакого терпения... Почти одновременно с дребезжащим звоном тревоги начало накатываться далекое жужжание в небе... Первую шестерку 'Пе-2', заходящих на боевой курс, Женька еще успел рассмотреть. Потом ударили зенитки, начали сыпаться бомбы, и наблюдать наблюдателю Землякову стало сложно. Лучше всего наблюдался брустверчик ямки только что выковырянной. Подпрыгивали шматы дерна, взлетала над ними хвоя, она же сыпалась с неба, вперемежку с ветками сухими и свежими, и тот дождь безмолвный бомбы пронизывали. Вздрагивала земля и лес, всплескивало болотце, что рядом с подсосенным НП таилось, сжимался на коленях Женька, благо хоть ноги в ямку помещались. Лопались, глушили мир бомбы, и ни пилотка, ни капюшон маскхалата от тех брызг стальных защитить никак не могли...

Всего-то и засек Женька нескольких финнов, резво проскочивших к опушке – видимо, там щели были выкопаны. Ну, еще три зенитные установки определил – ближняя гавкала, резко, но не очень часто – точно 76-миллиметров. Те, что дальше, не определишь, впрочем, опергруппе средства ПВО не очень интересны. Стрекотали спаренные пулеметы, еще что-то лупило в небо, пыталось капли бомб от себя отвратить...

...Ахнуло, казалось, за спиной. Женька стукнулся лбом о песок, уши заложило, как сквозь вату доносился треск валящихся сосен... Ну кого тут брать опергруппе? Кончился аэродром, разнесло всё вдребезги. Майор с Торчком еще ближе были к строениям и дороге – там бомбы гуще и ложились. Накрыло наверняка. Коваленко по ту сторону полосы – тоже могло накрыть...

Часы еще шли – всего две, нет, почти три минуты бомбежки. За эти сто шестьдесят секунд и поседеешь, и обоссышься. Уходили самолеты – в небе лишь дымы да кое-где клочья от разрывов зенитных снарядов. Облачка почти игрушечные. Еще дергался ствол финской зенитки, плескал бледным огнем. Попали финны в кого, или нет, неведомо...

Отполз в глубь леса наблюдатель Земляков. На четвереньках было довольно устойчиво, но палка какая-то сзади прицепилась. Кашляя, Женька взял левее от свежей вонючей воронки и сообразил, что никакая не палка сзади, а саперная лопатка на манер хвоста съехала. Или сам сдвинул, самое ценное прикрывая? Нет, надо в человеческое состояние переходить.

Посидев у ствола, рядовой Земляков поковырялся в ушах, привел слух и рассудок в относительный порядок. Принял прямоходящее положение и побрел в сторону 'радийно-штабного' пункта сбора.

Несколько поблуждал. Видимо, от бомбового сотрясения способность ориентироваться тоже страдает. Уже думал к опушке свернуть, определиться по деревне, как движение уловил. Вскинул автомат – Попутный манит, показывает, куда идти.

На крошечной полянке сидела радийная группа и успевший вернуться Торчок.

– О, лейтенант! А я уж смотрю – прямо туда бомбы ложат. Думал, кранты переводчику.

– Отож, – согласился Женька и плюхнулся на хвою.

Минут через тридцать прибыл Коваленко взмокший насквозь, распаренный. Отмахиваясь от кровососущих, огляделся и пробурчал:

– Пилотку утопил. Пришлось озером бултыхаться. Там перешеек – переплюнуть можно. И часовой, понятно, торчит. Черт, это озеро Линдоярви – бурда какая-то травянистая. Значит, целы все? Субъективно, все бомбы по вашей стороне легли.