Текст книги "Голос дьявола среди снегов и джунглей. Истоки древней религии"

Автор книги: Юрий Березкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Откуда пришли индейцы

Итак, мы выяснили, что в главных чертах ритуалы и верования индейцев обусловлены формами хозяйства, социальных отношений и зависят от взаимосвязей человека со средой. Это не означает, однако, что любые детали обрядов, а тем более мифов можно объяснить исходя из условий, в которых племя жило на протяжении последних поколений. В основном представления о мире схожи у всех первобытных народов, однако нет двух таких племен, у которых они были бы одинаковы. Формы общественной организации или типы хозяйства разнообразны в гораздо меньшей степени.

Например, обряды воплощения предков, характерные для всех индейцев, у одних народов сопровождались мифами о свержении власти женщин, у других – историями об изобретении женщинами священных предметов и передаче их мужчинам, у третьих – преданиями о заимствовании ритуалов от духов, танцы и церемонии которых членам племени когда-то якобы удалось наблюдать.

Чем объяснить предпочтение тех или иных вариантов обрядов и мифов, которые в равной степени удовлетворяют запросам общества, выбор форм и деталей, достаточно безразличных к основному содержанию? В таких случаях человек следовал традициям и обычаям предков, выбирал тот вариант, который унаследовал от родителей. Поэтому сходство мифов и ритуалов у разных народов бывает вызвано не только одинаковыми условиями их жизни в недавнем прошлом, но и общим происхождением либо когда-то существовавшими между ними культурными контактами. Помня об этом, мы вправе привлечь данные этнографии для решения одной из наиболее сложных исторических проблем – заселения Америки.

О том, что Америку открыл Колумб, знает всякий. Каждый, кто знаком с популярной литературой по археологии и этнографии, может, вероятно, добавить, что предшественниками Колумба были безвестные сибирские охотники, в отдаленном прошлом пересекшие Берингов пролив, точнее находившуюся на его месте сушу – Берингию. Вряд ли кто-нибудь из ученых станет сейчас оспаривать эти факты.

Однако где же жили предки индейцев до того, как проникнуть на Крайний Север? Достигла ли Америки лишь одна группа мигрантов, от которой происходят все коренные народы Нового Света, не считая явно отличных от остальных эскимосов и алеутов, или на протяжении тысячелетий сменилось несколько волн переселенцев? Среди исследователей по этому вопросу нет единого мнения.

Археологи, лингвисты и специалисты по физической антропологии владеют различными методами, позволяющими определять пути переселений народов в далеком прошлом. Однако в случае с предками американских индейцев возможности всех этих методов ограничены. Самые слабые позиции у лингвистики. В прошлом неоднократно выдвигались гипотезы о родстве индейских языков с языками народов других континентов, но ни одна из них не получила признания. Неудача вызвана тем, что языкознание пока не владеет методами, позволяющими доказать родство языков, разделившихся ранее 10–15 тысяч лет назад, а Новый Свет был заселен никак не позже этого времени.

Трудности, стоящие перед археологией, иного характера. Группа людей, переселившихся с Чукотки на Аляску, а затем проникшая и в более южные районы Северной Америки, могла быть небольшой – несколько сот человек. Преследуя стада животных, охотники вели бродячий образ жизни и оставляли мало следов на местах стоянок. В Берингии большая часть территории, на которой обитали предки индейцев, была затоплена морем. Выявить в этих условиях археологическую культуру, соответствующую периоду проникновения человека в Новый Свет, очень сложно.

В геологических разрезах и обнажениях порой встречаются материалы, как будто указывающие на появление человека в Северной Америке 25–35 тысяч лет назад, например кости животных с возможными следами обработки, угольки, камни со сколами. Однако эти свидетельства не вызывают полного доверия. В одних случаях нет уверенности о связи находок с деятельностью человека, в других оспаривается возраст слоев. Все это привело к тому, что как зарубежные, так и советские археологи придерживаются двух разных точек зрения по поводу времени заселения Америки. Некоторые признают достоверность самых ранних находок и даже допускают, что первыми в Новый Свет проникли еще неандертальцы 50–70 тысяч лет назад. Другие полагают, что нет ни одного твердо установленного факта, который мог бы отнести переселение предков индейцев из Чукотки на Аляску ко времени ранее 15 тысяч лет назад. Сторонники обеих гипотез ведут между собой споры на протяжении 30–40 лет, но решающих аргументов в пользу того или другого мнения так и не найдено.

В последние годы много надежд возлагалось на исследование стоянки Монте-Верде на юге Центрального Чили. Благодаря уникальной сохранности органических материалов в болотистой почве, археологам удалось выявить следы поселения, состоявшего из нескольких десятков примыкавших одно к другому небольших прямоугольных жилищ и расположенной в 30 метрах западнее от них постройки, возможно служившей мужским домом. В нем найдены почти все обнаруженные на стоянке кости мастодонтов, каменные орудия для разделки мяса и обработки шкур этих животных, а также остатки лекарственных трав. Этот дом был круглым, резко отличаясь от остальных хижин. Все постройки в Монте-Верде сделаны из жердей, обтянутых шкурами мастодонтов. Сохранились не только каменные, но и деревянные орудия. Анализ растительных остатков показал, что люди собирали травы, ягоды, орехи, клубни на протяжении всего года. Это значит, что они жили оседло. Стоянка относится к XI тысячелетию до н. э. и является древнейшим памятником Нового Света из числа тех, которые датированы со стопроцентной уверенностью.

Однако открытие Монте-Верде, несмотря на всю сенсационность находок, не поколебало позиций археологов, отстаивающих гипотезу заселения Америки не раньше чем 15 тысяч лет назад. Согласно последним сообщениям, на Монте-Верде обнаружен еще один, залегавший глубже культурный слой древностью более 30 тысяч лет, но даже сам автор раскопок, американский археолог Т. Диллехей, не уверен пока, что кусочки угля и дерева этого возраста связаны с деятельностью человека. Камни со сколами возрастом 30 тысяч лет обнаружены и в бразильской пещере Педра Фурада, но и этот памятник нуждается в дополнительном изучении.

Так как культуры самых ранних обитателей Нового Света остаются неизвестными или во всяком случае плохо исследованными, по археологическим данным трудно судить и о том, являются ли аборигены Америки потомками одной или нескольких миграционных волн.

В Сибири пока тоже невозможно уверенно назвать памятники, которые принадлежали бы предкам индейцев. В бассейне Лены и дальше на северо-восток в эпоху верхнего палеолита была распространена дюктайская культура. Ее первооткрыватель и исследователь В. А. Мочанов полагает, что дюктайцы, появившиеся на Лене еще 35 тысяч лет назад, и были предками индейцев. Однако многие советские и зарубежные археологи не разделяют взгляды Мочанова и относят самые ранние памятники дюктайской культуры к периоду не древнее 15–20 тысяч лет назад и не видят в археологическом материале явных указаний на то, что дюктайцы переселились в Америку.

Некоторые специалисты полагают, что заселение Нового Света вообще шло не через бассейн Колымы, а через Японию, Курильские острова и Камчатку. Каменные наконечники стрел из нижнего слоя камчатской стоянки Ушки, открытой известным советским археологом Н. Н. Диковым, действительно имеют параллели как в японских, так и в американских материалах, хотя датируются сравнительно поздним временем – XII–XIII тысячелетием до н. э. В последние годы в Центральной Сибири обнаружены новые археологические комплексы, древность которых, вероятно, в несколько раз превышает возраст дюктайской и ушковской культур, но они исследованы очень слабо. В целом, несмотря на огромные достижения как американских, канадских, так и советских археологов, работающих в трудных условиях Крайнего Севера, добыть неоспоримые свидетельства миграции человека из Старого Света в Новый им пока не удалось.

Серьезный вклад в решение проблемы появления человека в Америке внесли антропологи. Данные о физическом облике индейцев всегда были самым сильным доводом в пользу происхождения американских аборигенов из Азии, так как индейцы относятся к распространенному именно в этой части света монголоидному расовому типу. Вместе с тем от азиатских монголоидов индейцы отличаются формой носа, отсутствием или слабо выраженным эпикантусом (складка века), есть особенности и в составе крови. Обычно эти отличия расцениваются как знак того, что предки индейцев ушли из Азии тогда, когда современные расовые особенности лишь начали формироваться. Поэтому они сохранили комплекс расовых признаков, который был распространен у народов Азии многие тысячелетия назад и лишь позднее сменился резко выраженной монголоидностью. Сейчас эта гипотеза уже не является единственно признанной. Ведущий советский антрополог В. П. Алексеев, например, полагает, что многие признаки монголоидной расы сформировались десятки тысяч лет назад, а особенности физического типа индейцев могут объясняться присутствием европеоидной примеси. Если принять эту версию, прародину американских аборигенов следует искать в Центральной и Южной Сибири, а может быть, и еще западнее, так как в более восточных районах европеоидного населения в древности не было.

Убежденным сторонником предположения о позднем проникновении индейцев в Америку является американский антрополог К. Тёрнер. Свои взгляды он отстаивает, исследуя рисунок на коронках зубов, который у каждой связанной общим происхождением группы людей (популяции) так же своеобразен, как и отпечатки пальцев. Зубы – идеальный материал для изучения древних популяций, так как в почве они сохраняются лучше, чем большинство костей человеческого скелета.

В пределах монголоидной расы Тёрнер выделил южный (сундадонтный) и северный (синадонтный) зубные типы и уверенно отнес индейцев к северному. Вместе с тем рисунок на зубах индейцев отличается некоторыми деталями, которых нет у азиатских монголоидов. По мнению Тёрнера, индейцы пришли в Америку из бассейна Лены. Миграция произошла дважды. Около 15 тысяч лет назад сюда переселились люди, чьими потомками являются почти все индейские народы. Через несколько тысяч лет Аляски достигла другая группа, давшая начало племенам языковой семьи на-дене, живущим в основном на северо-западе Северной Америки. Их зубы больше похожи на зубы азиатских монголоидов, чем у остальных индейцев. Что же касается эскимосов и алеутов, то они попали в Америку из более южных и восточных районов Азии, возможно из устья Амура. Не исключено, впрочем, что еще раньше предки как индейцев, так алеутов и эскимосов жили вместе в Северном Китае.

Выводы Тёрнера обоснованы данными о современных народах и палеоантропологическими материалами. Для этого он объехал чуть не весь свет, в том числе побывал и у нас в Ленинграде, где познакомился с богатой коллекцией Музея антропологии и этнографии. Однако сторонников древнего (ранее 20 тысяч лет назад) и многократного проникновения человека на американский континент доводы американского исследователя не убеждают. Ведь в древнейших археологических памятниках Нового Света костные останки человека пока не найдены. Нет их, в частности, и на стоянке Монте-Верде. Следовательно, никто не поручится, что зубы обитателей соответствующих стоянок относятся к типу, изученному Тёрнером на более поздних материалах. Поэтому сохраняется возможность того, что самые первые люди, переселившиеся в Новый Свет, пришли не из бассейна Лены, а, скажем, из Японии или еще какого-нибудь района.

Таким образом, археологами и антропологами проблема индейской прародины пока не решена. Гипотеза о начавшейся примерно 20 тысяч лет назад миграции из Центральной Сибири кажется наиболее обоснованной, но не исключены и другие мнения. В этой сложной ситуации возрастает ценность материалов по сравнительной этнографии и мифологии. Они могут приобрести вес, если окажется, что мифы совпадают с определенной позицией, обоснованной археологами. Не торопясь с выводами и не решая заранее, могли ли те или иные явления, общие для культуры индейцев и для народов Старого Света, возникнуть самостоятельно, или они свидетельствуют о древних контактах, посмотрим, в каких районах мира встречаются самые близкие аналогии верованиям, обрядам, ритуалам, мифам, памятникам изобразительного искусства обитателей Южной Америки.

Ряд зарубежных ученых обращали внимание на поразительные этнографические параллели между этим континентом и Меланезией.

К Меланезии относят острова и архипелаги на юго-западе Тихого океана: Фиджи, Новые Гебриды, Соломоновы, Новая Каледония и Новая Гвинея с прилегающими островами. По своему физическому типу коренное население этих мест непохоже на индейцев. Черная или темно-коричневая кожа, курчавые волосы, широкий нос и пухлые губы выдают представителей австралоидной расы, внешне больше всего напоминающей негроидную. Разумеется, несходны с индейскими и местные языки. Подобно большинству индейцев Амазонии и Восточной Бразилии обитатели Меланезии и Новой Гвинеи еще до появления европейцев занимались подсечно-огневым земледелием. Кроме того, они разводили домашних свиней.

Меланезия отличается изобилием различных культур. Даже на многих мелких островах встречается по нескольку племен с разными обычаями. Поэтому трудно найти явление культуры, которое было бы известно всем без исключения народам этого региона. Однако некоторые черты распространены очень широко и могут считаться типичными.

Большинство папуасов и меланезийцев в прошлом устраивали красочные представления в масках, играли во время праздников на священных музыкальных инструментах, видеть которые запрещалось детям и женщинам. Члены ряда мужских союзов скрепляли свое единство человеческими жертвоприношениями. Наиболее сложной ритуальной культурой обладали обитатели Новой Британии, Новой Ирландии и побережья Новой Гвинеи. О традиционных обычаях этих народов известно по работам этнографов конца прошлого – начала нашего века. В горах Новой Гвинеи до сих пор сохраняются независимые племена, исследование которых обогащает наши представления о коренных обитателях острова и о первобытной культуре вообще.

Меланезийско-папуасские верования, касающиеся мифической эпохи творения, характера населявших в то время землю существ, необходимости регулярных «встреч» с духами для поддержания здоровья людей и процветания природы, очень точно соответствуют южноамериканским. Именно на Новой Гвинее встречаются самые близкие аналогии тем образам полубогов-полулюдей-полуживотных, первых обитателей земли, которые типичны и для индейцев. Племя маринд-аним называло эти существа «дема». Некоторые дема мыслятся тотемами, то есть полуживотными предками отдельных групп людей, связанных кровным родством. Однако более всего в образах дема воплощены представления аборигенов о не зависящих от человека силах окружающего мира, влияние которых люди должны учитывать, организуя свою трудовую деятельность.

Средствами ритуала папуасы стремились выразить ту же самую мысль, что и коренные обитатели Южной Америки: выбор правильных форм взаимоотношений с внешней средой является условием благополучия человеческого коллектива. Один из этнографов, изучавший коренное население бассейна реки Сепик, пишет по этому поводу следующее. Деятельность духов-первопредков «как бы служит катализатором всех процессов, отражающихся на жизни людей. Их загадочность есть загадочность самой природы. Совершая обряды в их честь, человек пытается повлиять на то не всегда ясное, но в конечном счете определяющее воздействие, которое оказывает природа на жизнь общества» (Д. Пенни. Новогвинейская скульптура на деревянных гонгах).

Образы первопредков и духов недавно умерших людей в представлениях папуасов и меланезийцев несколько различаются, хотя обе эти категории мифических существ изображались с одной целью – наделить людей благодатной силой, исходящей от пришельцев из иного мира. С детства привитая вера в подлинность встречи со сверхъестественным лежала в основе тех сильных эмоций, которые выказывали аборигены, несмотря на отличное знакомство с «техникой актерской игры». У обитателей севера Новой Ирландии, например, первыми во время праздника выходили мужчины, изображавшие умерших соплеменников. Этнографы, наблюдавшие эти обряды, бывали поражены, насколько коллективное самовнушение способно было создать иллюзию действительного возвращения мертвых. Бросаясь навстречу причудливым маскам, старые женщины плакали и уверяли, будто «узнали в лицо» своих давно скончавшихся родственников. Когда же появлялись маски, воплощавшие первопредков, с которыми присутствующие не связывали воспоминаний о конкретных людях, их встречали со смешанным чувством веселья и страха. «Демоны» вели себя так же, как на церемонии освящения общинного жилища индейцев уитото: врывались в дом, старались подрубить его опоры, сорвать кровлю и успокаивались лишь увидев приготовленные для них подарки.

Как и в Южной Америке, у папуасов и меланезийцев активными участниками праздников воплощения предков обычно были только мужчины. Такого рода обряды подробно исследованы ленинградским этнографом Б. Н. Путиловым, которому довелось побывать на Новой Гвинее. Как и у индейцев, ритуальное неравноправие женщин коренилось в системе половозрастного разделения труда, в характере брачных отношений. Путилов пишет, что «церемонии как бы утверждали значимость оппозиции мужского и женского мира и господствующую роль мужского начала в определенных, очень важных жизненных сферах. Отсюда – активная и последовательная настойчивость мужчин строго осуществлять дифференциацию, соблюдать правила табуирования, поддерживать статус преимущественной стороны и всячески стимулировать систему представлений об иной природе женщин, исключающей их из ритуального цикла, как и из ряда других жизненных сфер, обозначенных как мужские… Ритуальная оппозиция мужского и женского мира была продолжением оппозиции бытовой, получавшей выражение в дислокальности брачной жизни, дифференциации хозяйственных обязанностей, принижении женщины в известных обстоятельствах и др.»

Поразительно сходен у папуасов и амазонских индейцев набор священных музыкальных инструментов. Здесь и там он включал гуделку, гонг из полого ствола дерева, а также деревянные и бамбуковые флейты или трубы до нескольких метров длиной. Форма и назначение больших духовых инструментов, связанные с ними поверья и мифы в Америке и на Новой Гвинее на редкость похожи. У папуасов, например, флейты мыслились чудовищными птицами. Часто они составляли пары. Инструменты «кормили», втирая в них жир или кладя в отверстия кусочки свинины. Женщины ни при каких обстоятельствах не должны были видеть флейты. Их участие в соответствующих церемониях в лучшем случае заключалось в том, что, сидя в хижинах, они должны были высовывать наружу палочки с насаженными на конце кусочками мяса. Считалось, будто эту пищу поедают духи флейт. Очень похожие обряды описаны этнографами у многих южноамериканских племен.

Зато маски, культовые статуи и прочие предметы изобразительного искусства папуасов и меланезийцев лишены специфического сходства с индейскими образцами. Здесь допустимо говорить лишь об общности основных верований, о близости самой структуры ритуала. В дни праздника поминовения умерших, сопровождавшегося инициацией мальчиков, обитатели севера Новой Ирландии изготовляли деревянные и плетеные фигуры малангган с человеческим черепом в центре. Они изображали солнце. После завершения ритуалов фигуры сжигали, и вселявшиеся в них предки якобы возвращались в свой мир.

В Меланезии и на Новой Гвинее, как и в Южной Америке, широко распространены мифы о том, что тайной священных инструментов и масок первоначально владели женщины. Иногда (подобно тому как это было в мифах гвианских карибов) женщина служит посредником между мужчинами и духами. Так, о происхождении малангган рассказывается, будто душа спящей женщины попала в дом карликов, которые как раз делали священные диски. Проснувшись, она обо всем рассказала мужчинам. Те чрезвычайно обрадовались, узнав секрет ритуалов, но женщину тем не менее убили.

Миф прибрежных папуасов нгаинг напоминает традицию мундуруку: в нем подчеркивается, что женщины первоначально владели не только священными горнами, но и самим мужским домом. Однако они вместе с детьми довели это место до такого состояния, что мужчины выгнали их и больше туда не пускали. Оказалось, что и горны стали звучать у них лучше.

У племени арапеш (бассейн реки Сепик) популярны известные в нескольких южноамериканских мифологиях мотивы происхождения священных предметов из воды. Один человек услышал доносившиеся из озера чудесные звуки. Он спустился в нижний мир, где женщина-предок дала ему священные флейты, попросив не играть на них два месяца. Запрет, конечно, был нарушен, поэтому духи унесли инструменты назад, но мужчины сделали такие же из бамбука.

У многих племен Северо-Западной Амазонии происхождение горнов и флейт объясняет такое предание: мифический персонаж пожирает мальчиков и за это брошен в костер; из его праха вырастает пальма, давшая материал для изготовления священных музыкальных инструментов, согласно ряду версий попавших первоначально в руки женщин. Этот миф имеет точные соответствия на Новой Гвинее. Так, по словам папуасов одного из племен индонезийской части острова, на могиле убитого людоеда вырос бамбук. Сделанные из него флейты вначале оказались у женщин, но мужчины убили женщин и забрали инструменты себе. Не менее интересно предание папуасов элема. Те рассказывают, будто какой-то мужчина обладал голосом, который ныне издают гуделки. Он жил в мужском доме, куда в то время еще имели право заходить женщины. Одну из них этот мифический персонаж по какой-то причине убил и съел. Муж женщины сжег людоеда вместе с домом, но дух того переселился в дерево, из которого ныне изготовляют гуделки.

Знакомы папуасы и с амазонками, а также с историей «женского бунта». Однажды мужчины племени маринд-аним ушли добывать мясо для праздника. Однако женщины убили возвращавшихся мужей, надели их украшения и сами стали петь и плясать. Двое мужчин спаслись на дереве, и их женщины решили сохранить для себя. Эта история похожа на целый ряд южноамериканских мифов. Конец ее имеет два варианта. Согласно одному, герои наказали женщин. По другому, те, видимо, спаслись и превратились в амазонок. Во всяком случае, маринд-аним верили в племя женщин, которые носят оружие и охотятся за головами.

Аналогии между мифами и ритуалами южноамериканских индейцев и народов Новой Гвинеи и Меланезии были бы менее впечатляющими, если бы те же самые культурные явления прослеживались в равной мере у австралийцев. Однако аборигенам этого континента знакомы лишь идея гуделки как чудовища, пожирающего подростков, и культ прародительниц, стоявших у основания священной традиции, перешедшей позже к мужчинам. Более точных параллелей ритуалам и верованиям индейцев в Австралии нет. В частности, здесь неизвестны мифы о женщинах-воительницах, о борьбе мужчин с женщинами и свержении власти последних, а значение духовых музыкальных инструментов в культе несравненно меньше, чем гуделок. Некоторые видные этнографы полагают, что даже представления о прародительницах, совершавших ныне запретные для женщин ритуалы, были распространены главным образом на северо-востоке Австралии, то есть там, где ощущалось влияние папуасов и меланезийцев.

Если бы формы праздников воплощения духов и связанные с ними сюжеты мифов, зафиксированные в Южной Америке и на Новой Гвинее, неизбежно возникали в любом первобытном обществе, то почему в Австралии они получили меньшее распространение, чем у папуасов? Быть может, причина в том, что австралийцы к моменту появления европейцев оставались бродячими охотниками-собирателями, в то время как основу хозяйства у индейцев Амазонии и Меланезии – Новой Гвинеи в равной мере составляло земледелие?

Если говорить только о сходстве мифов, то это, безусловно, неверное объяснение. В Южной Америке предания о переходе священной ритуальной традиции от женщин к мужчинам имели наибольшее значение как раз у огнеземельцев, стоявших примерно на той же ступени общественно-экономического развития, что и австралийцы. Аналогии между мифами, записанными на крайнем юге и северо-западе Южной Америки, позволяют относить распространение соответствующих сюжетов к IX–VII тысячелетиям до н. э. и связывать с культурной общностью охотничьих племен, живших в то время вдоль всего западного края континента. Сходные мифологические сюжеты могли возникать независимо друг от друга в разных районах мира, но, прежде чем ссылаться на это, необходимо проверить, не идет ли здесь речь о миграции сюжета, о его заимствовании от племени к племени.

С гораздо большим основанием можно предполагать зависимость между формами хозяйства и распространением определенных типов музыкальных инструментов. Многометровые горны и флейты и тем более гонги-колоды трудно носить с собой, ведя бродячий образ жизни, свойственный охотникам-собирателям. Как на Новой Гвинее, так и в Южной Америке подобные крупные инструменты скорее всего действительно появились лишь после распространения земледелия.

Таким образом, сходство мифологических сюжетов – более серьезный аргумент в пользу древних культурных связей между обитателями удаленных друг от друга областей, чем аналогии, касающиеся употребления тех или иных культовых предметов. Однако и здесь надо заметить, что как индейские, так и папуасские большие трубы и флейты могли с появлением оседлости развиться из небольших музыкальных инструментов – дудочек, рожков, свистков. Но уверенности в том, что все первобытные племена употребляли подобные инструменты в равной мере, нет. Не исключено, что первоначально подобная традиция получила особое распространение на территории Азии, откуда проникла как в Меланезию, так и в Америку. Предки индейцев и папуасов не были родственны между собой, однако они могли принадлежать к очень большому кругу азиатских племен, обладавших сходной культурой. С точки зрения археологов и антропологов, заселение Новой Гвинеи племенами, первоначально жившими на азиатском материке, такой же несомненный факт, как и азиатское происхождение американских аборигенов.

Проблема, однако, предстает в ином свете, если учесть, что помимо Южной Америки и Меланезии, большие ритуальные трубы известны также в Центральной Африке. Хотя отдельные особенности данного культа знакомы живущим в Заире неграм, он характерен прежде всего для пигмеев, первобытных охотников великого леса Итури. В отличие от индейцев, папуасов и аборигенов Австралии, у пигмеев женщины занимают достаточно равноправное положение с мужчинами. Тем не менее присутствовать при обрядах с трубами им строго запрещено. Инструменты, как и сам ритуал, носят название молимо. Это имя лесного духа – то ли леопарда, то ли слона. Церемонии совершаются по случаю похорон, но несмотря на это, вызывают у членов общины не только торжественное, но и радостное настроение. И конечно же, пигмеи рассказывают, что в прошлом молимо принадлежали женщинам.

Африканские параллели делают излишними размышления о каких-то специфических меланезийско-индейских связях. В целом африканская мифология далека от южноамериканской. Остается предположить, что либо сходные черты в культуре обитателей разных континентов независимо развились уже после расселения по ойкумене, либо перед нами древнейшее общечеловеческое наследие, которое сохранилось везде, где до недавних пор оставались крупные массивы первобытных племен.

Следует учесть, насколько ответственно второе предположение. Оно фактически означает, что не позже 20–30 тысяч лет назад палеолитические охотники уже участвовали в обрядах типа молимо. Всякая реконструкция столь отдаленного прошлого, не подкрепленная прямыми археологическими свидетельствами, вызывает сейчас законный скептицизм ученых. Встает и такой вопрос: нет ли опосредованной зависимости между определенными формами ритуалов и природной средой? Ведь все народы, употребляющие во время праздников священные горны и трубы (араваки, папуасы, пигмеи), живут в тропическом лесу.

Аналогии в верованиях, мифах и ритуалах народов тропического пояса обращают на себя так много внимания потому, что древнейшая, первобытная культура на большей части территории Азии и Европы этнографам неизвестна. К XIX–XX векам от нее сохранились лишь пережитки, чрезвычайно трудные для интерпретации. Свидетельства археологии и исторических документов также отрывочны, односторонни. И тем не менее даже по тем остаткам, обрывкам древнейших ритуалов народов Евразии, которые доступны для изучения, можно заключить, что они имели много общего с обрядами современных индейцев или папуасов.

Подобно обитателям Меланезии и Южной Америки народы Евразии некогда отождествляли звуки духовых музыкальных инструментов с голосами богов и предков. В разных районах засвидетельствованы мифы об изобретении музыкальных инструментов мифологическими существами (например, у поволжских мари: черт придумал волынку, а бог – гусли). Инструменты звучали на праздниках, посвященных поминовению умерших или связанных с культом хозяина животных (русский Велес, греческий Пан). Греки не играли на свирели в полдень, так как полагали, будто в это время Пан спит. Якуты запрещали играть на музыкальных инструментах в дни, когда происходил приплод скота. Считалось, что на звук явятся лесные духи.

Древнейшим духовым инструментом был, надо думать, тот, который дан человеку природой, – губы. В мифологических представлениях свисту отводилось примерно то же место, что и игре на дудках и флейтах. В Южной Америке индейцы племени намбикуара играли на флейтах, чтобы обеспечить урожай на полях, а у их соседей бороро записан миф о том, с какой необыкновенной скоростью росла в свое время от свиста кукуруза. У народов Европы тоже существовало множество поверий, запретов, легенд, связанных со свистом, начиная со знаменитого Соловья-разбойника и кончая дожившей до наших дней приметой: «Свистишь – деньги высвистишь!» Свистеть, так же как и играть на духовых инструментах, запрещалось в дневное время. Объясняется это тем, что некогда свист считался голосом духов и, следовательно, звуком, вызывающим обитателей иного мира, а появление их в неурочный час опасно и нежелательно – для этого есть праздники и ночь.