Текст книги "Голос дьявола среди снегов и джунглей. Истоки древней религии"

Автор книги: Юрий Березкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

Шипая

Витрины этнографических музеев, посвященные традиционному искусству народов отдельных континентов и областей, различаются не только стилем выставленных предметов, но и материалом, из которого они сделаны, преобладанием в одних случаях плоскостных, а в других – объемных изображений. В мексиканской экспозиции главное место занимают каменная скульптура и небольшие глиняные статуэтки, народы Анд представлены почти исключительно своей керамикой и тканями, Западная Африка – литой бронзой, Меланезия – ярко раскрашенной причудливой деревянной скульптурой, Бразилия – головными уборами и украшениями из перьев. Это объясняется не только доступностью тех или иных материалов, уровнем развития технологии, но и складывавшейся на протяжении тысячелетий традицией.

Материал, из которого создавались произведения искусства у разных народов, во многом влияет на нашу оценку уровня их культурного развития. В частности, яркие перья индейцев хотя и привлекают внимание, порой воспринимаются чуть ли не как символ их культурной отсталости. Это одно из тех досадных проявлений европоцентризма, которые мешают нам объективно оценить достижения народов далеких стран.

Вождь племени мундуруку

По сложности изготовления и художественному совершенству украшения из перьев ничуть не уступают произведениям искусства, созданным из иных материалов. У амазонских индейцев, например, существовали специалисты высокого класса, умевшие менять цвет перьев по своему желанию, обрабатывая их специальными веществами, знавшие, как сохранить яркость красок, чтобы они не выгорели.

Один из важнейших составов для обработки перьев получали из ядовитых выделений кожных желез древесной лягушки, которую очень трудно поймать, так как живет она в дуплах на большой высоте от земли. Что же касается техники скрепления перьев друг с другом, в результате чего получались ожерелья, браслеты, короны, нагрудные украшения, то ее трудоемкость и тщательность выполнения поразительны. В ленинградском Музее этнографии выставлено изображение вождя племени мундуруку в праздничном наряде из перьев. Коллекция собрана в начале XIX века русским академиком Г. И. Лангсдорфом. За более чем полтора века множество людей брало предметы в руки, их упаковывали, перевозили и снова вынимали на свет, но даже крошечные перышки длиной 1–2 сантиметра остались на своих местах, а краски совсем не поблекли.

Помимо искусства изготовления украшений из перьев в Амазонии была широко распространена резьба по дереву, но о ней известно мало, и ее образцы почти не представлены в музейных экспозициях. Этот вид искусства был больше всего распространен у наиболее развитых в социально-экономическом отношении групп индейцев, живших вдоль Амазонки. В других районах в лучшем случае делали довольно грубые деревянные скамьи для шаманов, украшенные изображением голов птицы или животного, а во время праздников воздвигали простые раскрашенные столбы – типа тех, которые считались символическими вместилищами духов предков у шингуано. Как уже говорилось, индейцы плодородной амазонской поймы в основном исчезли еще в раннеколониальный период. В некоторых музеях Европы хранятся редчайшие резные жезлы и палицы, видимо привезенные из Амазонии в XVII веке и чудом сохранившиеся. Однако в употреблении подобные предметы этнографы уже не застали. Поскольку дерево во влажном грунте быстро разрушается, археологи также не могут помочь восполнить утраченное.

Единственным специалистом, которому удалось наблюдать у амазонских индейцев культ резных деревянных статуй, был немец К. Ункель. Приехав в начале XX века в Бразилию, он всю жизнь посвятил изучению коренного населения этой страны. Индейцы гуарани приняли Ункеля в свое племя и дали ему новое имя – Нимуэндажу, под которым он и вошел в науку. Большую ценность имеют наблюдения, сделанные им во время одной из первых его экспедиций в 1918–1919 годах к индейцам племени шипая, жившим в низовьях реки Шингу. Примерно в те же годы шипая посетил уже упоминавшийся нами Э. Снетлаге, но в опубликованной им статье почти ни слова нет о религиозных представлениях и ритуалах этого народа. Шипая вскоре вымерли от болезней или смешались с бразильскими колонистами и на нижней Амазонке больше не осталось первобытных индейцев.

Одним из ритуалов, который наблюдал Нимуэндажу, был «танец духов», приходившийся на несколько лунных ночей в сентябре. Индейцы считали, что в это время умершие возвращаются к живым, дабы танцевать и петь вместе с ними. Об их намерениях повелитель мертвых заранее «сообщал» шаману. Шипая верили, что некогда духи являлись на праздник, так сказать, «во плоти». Среди них опаснейшим существом считался «ягуар верхнего мира». Согласно мифу, во время танца этот персонаж вышел из-под контроля шамана и растерзал одного за другим почти всех индейцев. Потребовалась хитрость, чтобы его умертвить. Сходные истории о ягуаре-маске, человеке-оборотне, к которому прирос танцевальный наряд злого духа, известны у разных племен, живших от Амазонки до Карибского моря. Представления о духах как первых исполнителях ритуалов способствуют сохранению традиции (отклонение от образца, завещанного тотемами, немыслимо).

Более важный обряд был связан у шипая с культом верховного божества Кумафари, воплощения грома и молнии. Кумафари мыслился то как человек, то как чудовищный ягуар и являлся покровителем ритуального каннибализма, распространенного почти у всех племен, которые говорили, как и шипая, на языках тупи. После того как пленника убивали, разрезали на части и варили, для божества ставили котел с мясом и напиток из маниока. Все это затем съедали и выпивали сами индейцы. Во времена Нимуэндажу еще были живы люди, принимавшие в молодости участие в подобном зловещем обряде. Божественной женой Кумафари считалась Каманду – индеанка, превратившаяся в ягуариху. Но кроме нее Кумафари имел жен и среди женщин племени. Как бы по воле божества, этих девушек отбирал шаман, и на них было возложено выполнение различных ритуальных обязанностей.

Готовясь к празднику, индейцы вырубали из дерева идола Кумафари и других мифических персонажей, а «жены бога» их украшали. Дух Кумафари вселялся в свою статую и, если бывал недоволен работой, требовал вытесать ее заново. Во всяком случае шаман объявлял об этом, узнавая о мнении своего покровителя по известным ему приметам. Статую Кумафари ставили в хижине шамана, который должен был просидеть около нее всю ночь, бодрствуя и не шевелясь. По-видимому, от усталости у него появлялись галлюцинации, которые он истолковывал сообразно обстановке.

Приемы, используемые шаманами шипая, для того чтобы представить отдаваемые им приказания в качестве воли божества, типичны и для других амазонских индейцев. При этом было бы ошибкой полагать, что шаманы обманывали соплеменников. Эти люди и сами верили, будто во время транса духи подают им какой-то знак. Для вызова галлюцинаций чаще всего использовали отвар наркотических растений, которые почитались как священные. Однако при интерпретации такого рода «указаний» шаман руководствовался опытом и практическими нуждами племени, так что «воля духов» редко вступала в противоречие с желаниями людей.

Неверно также представлять первобытного шамана человеком, преследующим корыстные цели, используя свое положение. В обществах, где отсутствовали материальные возможности для возникновения неравенства, никто не мог противопоставить собственные интересы интересам сородичей. Никакая связь с духами не спасла бы такого человека от осуждения коллектива и скорее всего от гибели, да и психологически он вряд ли мог бы сознательно пойти на подобный шаг. Другое дело народы, у которых появились более сложные формы социальной организации, общественное неравенство. В этом случае лица, связанные с культом, действительно могли с успехом использовать свое положение, чтобы пополнить правящий слой.

Собранные К. Нимуэндажу материалы о роли «жен божества» в обрядах шипая дают ключ к разгадке очень заинтересовавшего испанцев общественного института в государстве инков в Древнем Перу. Едва ли найдется хоть один автор XVI–XVII веков, ничего не написавший о нем. От эквадорской границы, где высадился завоеватель Перу Писарро, и до самой инкской столицы Куско конкистадоры встречали на пути необычные здания, для которых они не смогли подобрать другого названия, кроме как «монастыри». В них жили многие тысячи женщин, которым запрещалось куда-либо уходить. Называли их «аклья» – «избранные». Местные власти обязаны были повсюду искать и отбирать самых красивых девочек и отправлять их в «монастыри».

Аклья должны были блюсти свое целомудрие, поскольку считались женами божеств. Один только Великий инка и его родственники, аристократы, имели право брать из числа затворниц жен и наложниц, поскольку инка сам считался земным воплощением божества. Надо заметить, что и у шипая настоящим мужем «жен Кумафари» был шаман. Сравнение с материалами по этому племени позволяет представить, как возник институт аклья. Тысячелетия назад, до появления в Перу государств, здесь тоже существовал обычай выделять группу женщин специально для совершения религиозных обрядов. Подобная практика была характерна для многих народов мира. В частности, рассказывая об аклья, многие испанские историки не преминули упомянуть для сравнения римских весталок. Но если весталки и в развитом римском государстве оставались незначительной группой жриц, то в Андах численность аклья стала, скорее всего, расти сразу же, как только на месте маленьких первобытных общин, существовавших здесь до конца IV тысячелетия до н. э., начали появляться более крупные политические объединения, а затем и настоящие государства. Видимо, во главе подобных объединений встали люди, наделенные сакральной властью. Они легко могли распоряжаться трудом «избранниц» в своих интересах, сохраняя видимость службы богам.

К приходу испанцев лишь незначительная доля аклья была действительно занята в ритуалах или превратилась в наложниц инкских аристократов. Подавляющее большинство проводило время в «монастырях» за ткацким станком и прялкой. Господствующий слой Древнего Перу нуждался в огромном количестве роскошной материи. Она шла на одежду знати, на украшение храмов и торжественно сжигалась на площадях в качестве жертвы богам. Подобные жертвоприношения не были только расточительством. Они укрепляли престиж Великого инки в глазах народа, проникавшегося верой в божественный характер власти царя.

Фактически аклья были если не прямо царскими рабынями, то по крайней мере, пользуясь терминологией советского востоковеда И. М. Дьяконова, «подневольными работниками рабского типа». Попытка Великого инки с помощью грубой силы поработить огромное количество людей и использовать их в своем хозяйстве могла бы столкнуться с сопротивлением. Однако те же самые действия, совершаемые в культовых целях, воспринимались спокойно. Даже если крестьянам-общинникам было жаль терять дочерей, они должны были выказывать радость, коль скоро не хотели быть обвиненными в кощунстве. Это типичный пример того, какую роль играла религия при возникновении древнейших государств.

Манаси

В эпоху открытия и завоевания Нового Света многие индейские народы Америки находились на разных ступенях общественной эволюции между первобытностью и цивилизацией. Сведения о них исключительно интересны, так как позволяют на конкретных примерах проследить этапы становления самых первых государств, в том числе и развитие тех областей культуры, которые связаны с религией.

Среди не достигших стадии государства, но уже не первобытных народов были обитатели низменностей Восточной Боливии, большей частью араваки по языку. В эпоху инков к ним проникали изделия перуанских ювелиров, ибо эти индейцы научились ценить золото. Живя в саванне, каждый год затопляемой паводковыми водами, местные племена сооружали дамбы и насыпи, на которых спасались сами и разбивали свои огороды. Для передвижения на лодках в сухой сезон параллельно дамбам прокладывали каналы. Этими работами, которые требовали координации усилий тысяч людей, руководили вожди. Некоторые из них подчиняли себе более слабых соседей и вставали во главе примитивных политических объединений. По аналогии со словом «княжество» их принято сейчас именовать «вождествами».

Задачу обращения в христианство мохо, баурэ, манаси и других восточноболивийских племен взяли на себя иезуиты. За несколько десятилетий (вторая половина XVII – первая половина XVIII в.) они сумели почти полностью уничтожить традиционную культуру индейцев. Не считая археологических данных, единственный источник сведений о ней – документы архивов Ордена иезуитов, хотя они односторонни и тоже сохранились неполностью. Жившее восточнее других племя пареси реже встречалось с миссионерами, однако оно подверглось тяжелым испытаниям во второй половине XVIII и в XIX веках. Если 250 лет назад в селениях пареси стояло до 30 общинных домов, то в начале нашего века, когда у них побывал немецкий путешественник М. Шмидт, – не более двух. Столь катастрофическое падение плотности населения сопровождалось упрощением социальной структуры и, конечно же, исчезновением сложных, массовых церемоний. Ведь одна из их главных задач заключалась в том, чтобы публично продемонстрировать место в общественной организации вождя, жрецов, родовой аристократии, простых общинников.

По форме обряды аравакских племен Восточной Боливии несомненно напоминали те, которые уже были описаны в связи с араваками верховьев реки Шингу и бассейна Ваупес. Например, в каждом селении племени мохо хранился набор священных духовых инструментов, состоявший из 12 огромных цилиндрических горнов и шести рожков. Они считались воплощениями демонов-кайманов, а у племени пареси – ядовитых змей. В полнолуние демонов выносили из мужского дома, женщины в это время прятались в своих жилищах. Считалось, что если непосвященные взглянут на участников церемониальной процессии, их съест кайман.

Племя манаси не принадлежало к числу аравакских. Обряды этих индейцев были не менее своеобразны, чем их язык. О них мы знаем со слов миссионера-иезуита Фернандеса, побывавшего в Восточной Боливии в начале XVIII века и красочно описавшего увиденное.

По словам Фернандеса, пантеон манаси возглавляла четверка божеств: богиня Кипоси, ее супруг Омекетурике, сын Урасана и еще один мужской персонаж Урапо. Если богиню представляли красавицей, то остальные персонажи призваны были внушать своим обликом ужас: красная голова, торчащие уши, круглые глаза, обвитый змеями живот. Обряды устраивались в доме вождя. «Сцену» отгораживали от «зрительного зала» циновками. Внезапно за занавесом раздавался страшный шум – это «прилетали» боги. Омекетурике в эмоциональных выражениях обращался к своим «детям», выражая радость по поводу того, что они пьют, едят и пляшут, заверял, что обеспечил всем много дичи и рыбы. Он говорил высоким голосом. За ним выступал Урасана, произносивший слова в нос, а последним – Урапо, чей голос был подобен грому. Главных персонажей окружала свита демонов, считавшихся душами убитых врагов и вообще иноплеменников.

Голосами всех богов, несомненно, вещал главный жрец – мапоно. По прошествии некоторого времени он давал понять, что небесные гости чувствуют жажду. Тогда мужчина и женщина, достигшие преклонных лет и наиболее уважаемые в селении, несли чашу, наполненную водой и цветами. Из-за занавеса за ней протягивалась чья-то рука, после чего Омекетурике, Урасана и Урапо делали по глотку.

Когда церемония с чашей заканчивалась, за сценой раздавался оглушительный рев. Смотреть, что там происходит, под страхом смерти запрещалось не только рядовым индейцам, не говоря о женщинах, но даже шаманам, и лишь сам мапоно и его ближайшие помощники знали закулисную сторону таинства. Мапоно обладал огромным влиянием на народ, ибо, пока продолжались пляски, он задавал вопросы богам, а затем сам же выступал от их имени с речью – уже второй за время праздника. В ней он как бы оглашал волю богов и пророчества, как правило, добрые.

Вслед за этим мапоно поднимался на небо и возвращался в объятиях Кипоси. Поскольку испанский автор подробно описывает позу летящего, похоже, что при помощи какого-то приспособления жреца действительно поднимали под купол здания. В тот раз, когда представление довелось наблюдать Фернандесу, жрец, спускаясь, сильно расшибся. После вызванной этим происшествием небольшой заминки начала петь Кипоси. Даже на европейца ее голос произвел благоприятное впечатление, песня была красивой и мелодичной. Она сопровождалась танцами женщин, но видеть ту, которая исполняла роль богини Кипоси, не дозволялось. Видимо, у манаси существовали жрицы, одна из которых и выступала в ее роли.

Таким образом, если у большинства индейцев южноамериканских низменностей активными участниками празднеств были по крайней мере все взрослые мужчины, у манаси к таинству допускались лишь избранные. Организаторы празднества, то есть прежде всего вождь, в доме которого оно устраивалось, и главный шаман или жрец, извлекали немалую выгоду из своего положения. Представление должно было производить сильное впечатление на рядовых индейцев, вряд ли осознававших его механику столь же отчетливо, как ироничный иезуит. В благодарность за посредничество между людьми и богами мапоно получал от соплеменников десятую часть урожая.

В начале 30-х годов немецкий специалист по социально-экономической организации первобытных и древних обществ Р. Тёрнвальд предложил новый термин – «реципрокность», позже заимствованный одним из крупнейших экономистов XX века венгром К. Поланьи и превратившийся в базовое понятие этнографической науки. Принцип реципрокности означает, что в обществе, где происходит обмен дарами и услугами, каждый, отдающий что-нибудь другим, получает, согласно обычаю, эквивалентное вознаграждение. Например, в первобытной общине удачливый охотник, отдающий всю свою добычу соплеменникам, вправе рассчитывать на высокий престиж среди них и на брак с наиболее красивой и работящей девушкой.

По мере развития производительных сил и усложнения социальной структуры реципрокность из средства обеспечения равенства среди членов общины превращается в свою противоположность. Вождь и жрец, по приказу которого люди работали на полях или строили храмы, был обязан вознаградить их, однако он выбирал такую форму «расплаты», которая была несоизмерима с затраченными усилиями. Вождь, как это было и у манаси, обычно организовывал красочные церемонии, призванные удовлетворять религиозную и эстетическую потребность членов племени. Присутствующие при совершении обрядов верили, что на них нисходит благословение сверхъестественных существ и, кроме того, могли наслаждаться своего рода театрализованным представлением. Хотя организация праздника обходилась недешево, расходы вождя все же были значительно меньшими, чем доходы от труда соплеменников, которые соглашались работать за право участвовать в религиозных празднествах. Таким образом, в руках вождя или жреца накапливались материальные ценности, которые он мог использовать для еще большего увеличения своего престижа и власти.

Кечуа

Праздники воплощения предков тесно связаны с первобытными религиозными представлениями, но их пережитки долго сохраняются и в классовом обществе. Вера в предков, якобы периодически возвращающихся в наш мир, чтобы наполнить его своей энергией, не исчезла после образования первых государств, и соответствующие общинные праздники стали сосуществовать с более развитыми формами религиозного культа.

В доколумбовой Америке настоящие государства (а не «вождества», как у манаси) возникли в двух областях. Во-первых, на территории Центральной и Южной Мексики, Гватемалы и сопредельных районов Гондураса и Сальвадора (эту историческую область называют Мезоамерикой). Во-вторых, в Центральных Андах, то есть в Перу, и на северо-западе Боливии.

Территория Перу делится с запада на восток на три географические зоны. Вдоль океана тянется пустыня, в которой годами не выпадает дождя. Жизнь здесь возможна только по берегам текущих с гор рек и ручьев. Далее на восток к небу вздымаются величественные Анды с их субтропическими долинами и холодными плоскогорьями, растительность которых напоминает тундру. Еще восточнее начинается Амазонская низменность, влажные тропические леса. Древние цивилизации сложились лишь в двух первых областях.

В истории Древнего Перу можно выделить несколько главных этапов. Со времени первого проникновения сюда человека и до VIII–VII тысячелетия до н. э. главным источником существования местных племен являлась охота на крупных животных. Затем люди стали постепенно осваивать новые отрасли хозяйства – морское рыболовство, земледелие, скотоводство. Примерно с середины II тысячелетия до н. э. ведущая роль окончательно перешла к земледелию, которое приобретало все более интенсивные формы: в пустынях прокладывались каналы, на крутых склонах сооружались террасы, в болотистых местностях насыпались высокие гряды, защищавшие растения от переувлажнения.

Появилось и профессиональное ремесло: гончарство, ткачество, обработка дерева, камня, металла. Деревни превращались в поселки и городки, на месте небольших святилищ строились монументальные храмы. Выделились вожди, объединявшие под своим началом сперва несколько соседних селений, а затем и целые долины. Процесс становления государства растянулся на два-три тысячелетия и завершился в первых веках нашей эры возникновением цивилизаций мочика на северном побережье, уари и тиауанако в центральных и южных районах горной области. В дальнейшем одни цивилизации гибли, другие приходили им на смену. В XV веке государство инков разгромило своих соперников и захватило земли от Центрального Чили до Южной Колумбии, но вскоре было уничтожено испанскими конкистадорами.

Перу – одна из тех областей Южной Америки, где с геометрическим, символическим рисунком сосуществовала традиция создания сюжетных, натуралистических изображений. Фигуры фантастических змей, птиц, антропоморфных существ, выполненные на тканях и различных мелких предметах из глины и кости, известны на побережье уже с III тысячелетия до н. э. Начиная с середины II тысячелетия до н. э., создатели древнеперуанских культур украшали храмы монументальными росписями и рельефами с изображением божеств и культовых сцен.

В древнейшем искусстве Анд сравнительно часто можно встретить изображения существ, играющих на духовых музыкальных инструментах. Огромный сравнительный материал по различным группам американских индейцев XVI–XX веков доказывает, что чаще всего такие инструменты употреблялись во время религиозных праздников, а издаваемые ими звуки считались голосами духов. Очень вероятно, что в основном культовый характер имели и древнеперуанские рожки, свирели и горны, а сцены на стенах храмов запечатлели эпизоды праздника, в ходе которого боги и предки как бы возвращались на землю.

Самое первое по времени изображение духового инструмента в Перу обнаружено в одной из прибрежных долин к югу от Лимы. При раскопках поселка, который был обитаем в конце III или начале II тысячелетия до н. э., найдена костяная подвеска. На ней выгравированы три пары хвостатых существ, может быть обезьян, дудящих в рожки. В период после Колумба подобные рожки передавали «голос дьявола», главным образом на юге и востоке Южной Америки, где не получили распространения более сложные и крупные инструменты.

Создатели культур конца II – начала I тысячелетия до н. э. во время ритуалов играли на свирелях, трубили в морские раковины и свистели в свистки. Об этом известно как по находкам самих предметов, так и по их изображениям. Большие духовые инструменты появились примерно в середине I тысячелетия до н. э. и были, возможно, заимствованы у племен Амазонии.

В 1975 году американский археолог Р. Бёргер изучал памятники долины реки Мосна на севере горного Перу. Здесь на высоте более 3 тысяч метров над уровнем моря расположены развалины храма и окружавшего его городка, хорошо известные не только ученым, но и туристам. Это Чавин, давший название одной из самых знаменитых археологических культур древней Америки. Храм возник в начале I тысячелетия до н. э. В течение нескольких веков мастера-камнерезы трудились над его отделкой, украсив стены здания великолепными фризами, а площадь перед ним – стелами. Вокруг Чавина по долине рассеяно несколько небольших поселений, где найдены такие же плиты с изображением людей и божеств, что и на «столичном» памятнике. Довольно необычно, что памятники искусства подобного класса встречены на «периферии». Возможно, что обитатели долины Мосны устраивали церемонии в каждом поселке по очереди, поэтому даже в меньшем из них им приходилось возводить внушительный ритуальный комплекс, способный принять всех гостей. У современных перуанских горцев древний праздник очистки оросительных каналов тоже «передвигается» от селения к селению, пока не обойдет всю округу.

Божество, трубящее в горн, культура чавин

Среди развалин одного из маленьких поселков американский археолог обнаружил каменную плиту с изображением божества, трубящего в прямой, слегка расширяющийся к концу горн. Судя по стилю, изображение было сделано в середине или третьей четверти I тысячелетия до н. э. Этот рельеф заставляет вспомнить обряды тукано, араваков и других племен, участники которых употребляли горны во время праздника воплощения предков. По-видимому, не случайно самое раннее изображение подобного горна в Перу встречено в районе, откуда через долину реки Мараньон, в которую впадает Мосна, открывается дорога в Амазонию. Для древних перуанцев она имела большое значение, так как по ней в горы и дальше на побережье Тихого океана поступали продукты, которые можно добыть только в тропическом лесу. Сам Чавин превратился в крупнейший для своего времени центр, так как его жители контролировали эту дорогу. Дело в том, что поблизости от развалин храма в Мосну впадает другая речка. Она довольно глубока и отличается быстрым течением, поэтому вброд ее перейти невозможно. Обитатели Чавина построили через речку каменный мост и брали, надо полагать, плату со всех, кто по нему проходил. Простояв около трех тысяч лет, этот мост был разрушен в 1945 году селевым потоком. Поскольку посредническая торговля с Амазонией имела для Чавина большое значение, не приходится удивляться, что высеченные на стелах и фризах божества имеют облик животных тропического леса (чудовищные кайманы, ягуары, орлы-гарпии). На изображениях из их тел выступают типичные для Амазонии культурные растения, в частности маниок. Это еще один пример того, как экономические обстоятельства могли обусловливать в древнем обществе форму религиозных воззрений.

Горн мочика

От создателей культуры чавин большие ритуальные горны попали на побережье Перу. На рубеже нашей эры подобные инструменты, вылепленные из глины, стали встречаться в погребениях культур мочика и наска. У мочика они часто заканчивались изображением головы чудовища, угрожающе раскрывшего пасть. Наска расписывали фигурами божеств поверхность горнов.

Гораздо труднее объяснить, как и когда ритуальные горны проникли из Амазонии в Мезоамерику, к древним майя. Отсутствие таких инструментов у североамериканских индейцев и удивительное внешнее сходство с культовыми духовыми инструментами араваков позволяет думать, что все подобные предметы имеют общее происхождение. На многих изображениях майя внимание привлекают фигуры людей, трубящих в огромные горны, сделанные, по всей вероятности, из свернутой спиралью коры. Вполне возможно, что запечатленные на росписях дворцовые церемонии также связаны с обрядами воплощения предков.

Горны майя (роспись на стене храма)

С тех самых пор, как европейцы покорили Америку, здесь появились представители своеобразной профессии – грабители древних могил, для которых подобная деятельность служит основным источником дохода. В Перу этих людей называют «уакеро», от «уако» – «древний горшок». Создатели многих доиспанских культур имели обыкновение класть вместе с покойными сосуды и ткани, украшенные сюжетными изображениями. Только на перуанском побережье таких древних изделий найдено более полумиллиона. Особенно интересны изображения культуры мочика. Для современного европейского зрителя это самый понятный и привлекательный художественный стиль из всех существовавших в доколумбовой Америке, а может быть, и во всем древнем мире. Неудивительно, что мочикские сосуды стоят сейчас на западе многие тысячи долларов.

Долгое время оставалось загадкой, что изображают росписи на сосудах мочика. Некоторые ученые видели в них сцены из повседневной жизни, поскольку набор сюжетов довольно разнообразен. Здесь и война, и охота, и рыбная ловля, и сцены, которые можно было принять за «бытовые». Однако анализ десятков тысяч изображений заставил нескольких ученых одновременно прийти к заключению, что все они так или иначе связаны с какими-то ритуалами. Парадные сосуды мочика не изготовлялись для того, чтобы сразу же класть их в погребения. Прежде, чем попасть в могилы, предметы с изображениями использовались во время неизвестных нам обрядов. Сцены на вазах запечатлели отчасти реальных участников церемонии, отчасти мифических первопредков, полулюдей-полуживотных, то есть тех самых существ, которые «являются» на праздник воплощения духов по всей Южной Америке.

Первопредки – участники ритуала (роспись на сосуде мочика)

В пользу этой гипотезы есть много этнографических подтверждений. Так, у индейцев канело в Эквадоре накануне главного в году праздника женщины лепят из глины множество сосудов и расписывают их фигурками мифологических персонажей. Во время праздника из этих сосудов пьют, с ними танцуют, держа в руках или на голове. Тем самым предки как бы присутствуют среди живых, наделяя их своей силой. Одновременно мужчины изображают другую группу духов, надев маски. После завершения обрядов сосуды разбивают. Древние перуанцы вместо этого использовали подобные предметы в качестве погребального инвентаря, что совершенно логично, ибо умершим как нельзя более приличествует взять в иной мир вещи, уже служившие вместилищами для его таинственных обитателей.

Праздники воплощения предков сохранились в горном Перу до сих пор. Главная их особенность – тесная связь с земледельческими ритуалами, стремление обеспечить урожай на полях. Здесь ярко виден трудовой характер обрядов. Граница между действиями, имеющими символическое значение, и теми, которые продиктованы хозяйственной необходимостью, почти неуловима. Если для амазонских индейцев межобщинные праздники – это не только отражение определенных верований и представлений о мире, но и способ рациональной эксплуатации дикой фауны, то у индейцев Анд ритуалы воплощения предков преследуют другую цель – сконцентрировать усилия всей общины на самой главной и ответственной работе сельскохозяйственного цикла: очистке оросительных каналов от накопившегося в них за год песка и ила.