Текст книги "Голос дьявола среди снегов и джунглей. Истоки древней религии"

Автор книги: Юрий Березкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

Праздник живых и мертвых

Вернемся еще раз в Музей антропологии и этнографии. В одной из витрин отдела Южной Америки выставлен не очень примечательный на первый взгляд экспонат – рассохшаяся от времени деревянная флейта или, скорее, труба около метра длиной. Посетители смотрят на нее достаточно равнодушно. А между тем даже современный индеец с верховьев реки Шингу в Центральной Бразилии, попади он в Ленинград, испытал бы немалое потрясение, увидев флейту выставленной на всеобщее обозрение. Такого рода музыкальные инструменты являются для центральнобразильских племен величайшей святыней, воплощением могущественных сверхъестественных сил и ни при каком условии не должны попасться на глаза женщинам. Только посвященные в тайну ритуалов мужчины имеют право видеть флейты и играть на них.

В соседней витрине висит рубашка, сплетенная из грубых растительных волокон. В начале века она была привезена из Парагвая. Рубашка выцвела от времени, от украшавших ее некогда ярких перьев ничего не осталось. Кто бы мог подумать, что вождь, согласившийся по просьбе этнографа сфотографироваться в этой одежде рядом с женой, вызвал суровое осуждение остальных мужчин, по мнению которых, он подверг опасности благополучие всего племени: духи отомстят тем, кто показал священный наряд женщинам.

И таких экспонатов в Музее антропологии и этнографии немало. Еще больше их в музеях тех зарубежных стран, сотрудники которых располагали большими возможностями для сбора коллекций среди народов тропических областей. И если посещение Ленинграда бразильским индейцем все же маловероятно, то работники австралийских и американских музеев порой оказывались в сложной ситуации: аборигены, увидевшие реликвии своих племен, выставленные в витринах, требовали спрятать их от глаз непосвященных.

Каковы же те представления и обряды, с которыми связано почитание подобных предметов?

Люди всегда задавали себе вопрос, как появился окружающий мир и они сами, но до возникновения науки ни потребностей, ни средств реконструировать реальное прошлое не было. Идея постепенного развития, эволюции природы и общества возникла очень поздно. Научным представлениям предшествовало религиозно-мифологическое, согласно которому существовала особая эпоха «творения», «начало времен». В «дни творения» все окружающее приобрело свой нынешний облик и дальше уже принципиально не изменялось.

В отличие от развитых мифологий Старого Света, в том числе античной и библейской, лучше знакомых читателю, в ранних первобытных мифологиях не было творения из ничего, по слову и желанию божеств, пребывающих в космической бездне. Такого рода умозрительные построения возникали с появлением профессионалов-жрецов. В мифах большинства южноамериканских племен говорится не о создании мира в целом, а лишь о преобразовании его отдельных элементов, частей. Вопрос о том, откуда появились небо, земля и населявшие их бесчисленные мифические существа, не ставился.

В одном отношении первобытные и развитые мифологии тем не менее схожи. В тех и других «дни творения» – это особое время, отличное от нашего по своим внутренним свойствам, эпоха, когда все было возможно, когда совершались самые невероятные метаморфозы и любая работа могла быть исполнена не путем затраты физических сил, а благодаря знанию магических приемов.

В «дни творения» на земле жили предвечные существа – духи, первопредки, тотемы. Этнографы до сих пор не выработали общий термин для обозначения подобных существ, хотя в языке любого индейского племени для них есть особое слово. Имя каждого первопредка, упоминаемого в мифах или изображаемого во время обрядов, обычно состоит из двух частей. Первая – это название какого-нибудь животного, растения, предмета, вторую можно перевести лишь приблизительно («священный», «старый», «древний», «великий» и т. п.). Облик этих существ не определен. Чаще всего они действуют как люди, но могут преображаться в животных и растения, чьи названия включены в их имена. Если же судить по костюмам, маскам, рисункам, то первопредки вообще ни на кого не похожи – им придается гротескный, чудовищный вид.

Первопредки могут считаться прародителями той или иной конкретной группы людей, но такая связь необязательна. Духи почитаются не столько индивидуально, сколько в целом, как множество существ, число которых точно не определено. В мифах они предстают обладателями магических сил, под воздействием которых живая и неживая природа приобрела свои свойства и формы. Заканчивая земное существование, первопредки не умирают, а переносятся в иной, фантастический мир, представления о котором у индейцев довольно туманны.

Одна из главных особенностей религиозно-мифологического сознания состоит в том, что время считается не только разным по своим внутренним свойствам (например, благоприятным или опасным для совершения тех или иных дел), но и обратимым. В ходе периодических ежегодных обрядов «дни творения» как бы наступают вновь.

Согласно мысли индейцев, выраженной не только иносказательно – в мифах, но и непосредственно – в беседах с этнографами, энергия, полученная миром вначале, постепенно растрачивается. Меньше становится дичи в лесах, хуже урожаи, слабее способности шаманов. Чтобы восполнить эту убыль, необходимо возвращаться к истокам творения, вступать в контакт с существами, которые придали миру его облик. Поэтому непременной особенностью индейских общинных праздников, по какому бы поводу они ни устраивались, является встреча с первопредками. Считается, что в результате этого люди, животные, растения и вообще все бытие получает новый запас сил.

Естественно, что духи в действительности не появляются. Индейцы сами изображают их, используя для этого разнообразные средства. Очень часто группа людей надевает костюмы и маски, тогда как другие выступают в качестве зрителей священного представления. Не следует думать, что непосвященные в детали ритуала члены общины столь наивны, будто не знают, кто перед ними на самом деле. За исключением, может быть, маленьких детей, «зрители» достаточно осведомлены, как делаются костюмы, кто из родственников участвует в «маскараде». И тем не менее как «зрители», так и «актеры» верят в подлинный приход существ из другого мира, так как убеждены в мистической связи между маской, надевшим ее человеком и духом, которого маска изображает. Маска является только знаком, образом, символом того, что невидимо. На том же принципе основано создание изображений божеств в развитых религиях. Сама по себе икона – лишь доска с тем или иным изображением, но для верующего она превращается в таинственное вместилище сверхъестественных сил.

Священные предметы в ходе первобытных обрядов не столько изображают, сколько символизируют духов. Поэтому участники ритуалов могут и не закрывать своих лиц, а лишь надеть необходимые украшения или разрисовать тело соответствующими знаками – с точки зрения соплеменников этого будет достаточно, чтобы люди на время превратились в мифических персонажей.

Многие обряды воплощения духов рассчитаны не на зрение, а на слух окружающих. Звуки, издаваемые музыкальными инструментами, считаются голосами предков, пришедших на праздник, а сами инструменты – вместилищами сверхъестественных существ. В роли подобных вместилищ могут выступать любые предметы. Особенно подходящими кажутся те, которые по самой сути связаны с представлениями об ином, загробном мире. Это, во-первых, останки людей и животных (черепа, чучела, головы-трофеи, мумии), а во-вторых, животные или пленники, предназначенные для принесения в жертву.

Как уже было сказано в предисловии, члены первобытной общины придавали огромное значение различию людей по возрасту и полу. Основанное на этом принципе разделение труда важно для сохранения хозяйственного благополучия коллектива и для успешной защиты от врагов. Правила экзогамии и преимущественно раздельный труд способствуют известному отчуждению между мужчинами и женщинами. Обряды воплощения духов представляют идеальную возможность выразить взгляды членов общины на место в ней мужчин и женщин и научить подростков тем правилам поведения, которые считаются незыблемыми и завещанными от предков. Хорошо известно, что первобытный праздник находится у истоков театра. Поэтому разделение общины на две группы – актеров и зрителей, посвященных и непосвященных в подробности таинств, происходит на основе того же половозрастного принципа. Как правило, взрослые мужчины исполняют обряды, а дети и женщины их наблюдают. Известна и обратная ситуация, когда духов воплощают девушки и женщины. Однако для индейцев Южной Америки она не характерна.

Дальше мы расскажем о праздниках воплощения духов, которые описаны у различных южноамериканских племен.

Огнеземельцы

В популярной этнографической литературе обитателей южной оконечности американского материка приводят в пример, чтобы показать, как люди жили в далеком прошлом. Отсталость этих индейцев объясняется суровой природой их родины: земледелие здесь невозможно, рыбы немного. Охота и сбор съедобных моллюсков время от времени в изобилии обеспечивали людей мясом, но это был ненадежный источник пищи, а сохранять мясо впрок во влажном климате и при отсутствии соли было нельзя. Сыграла свою роль и тысячелетняя изоляция индейцев крайнего юга континента от других племен.

Хотя Огненная Земля была открыта еще Магелланом, на протяжении трех столетий европейцы мало посещали ее берега. В XIX веке жители острова еще сохраняли традиционный образ жизни. Индейцы она охотились на гуанако так же, как первые люди, пересекшие 10 тысяч лет назад Магелланов пролив или, скорее, прошедшие по соединявшему его берега перешейку. Вдоль южного и западного побережья Огненной Земли и далее к северу, вдоль островков Чилийского архипелага, яганы и алакалуф охотились на морского зверя, собирали съедобные водоросли, раковины, грибы. По типу хозяйства и языку она были близки патагонцам, или теуэльче, обитавшим в степях и полупустынях севернее Магелланова пролива. Яганы и алакалуф говорили на языках, которые не родственны ни друг другу, ни каким-либо другим.

Огнеземельцы не имели никакой общеплеменной организации, общего самосознания. Самой крупной социально-хозяйственной единицей была группа родственных семей численностью около ста (от 40 до 120) человек. Такая группа владела определенной территорией, в пределах которой ее члены охотились или искали съедобных моллюсков. Большую часть года отдельные семьи бродили в поисках пищи, но время от времени группа собиралась вместе для совершения ритуалов.

Как и у всех других племен, ритуалы имели для огнеземельцев огромное значение. Именно тогда группа осознавала себя как целое, молодежь знакомилась с традициями племени, люди, много месяцев не видевшие друг друга, обменивались новостями, опытом, знаниями. Повсюду в Южной Америке общинные праздники приурочивали к периоду года, когда изобилует дичь, рыба, поспевают плоды. Иначе было бы невозможно прокормить в течение нескольких дней, а то и недель собравшуюся в одном месте массу народа. Однако в сознании людей такая зависимость нередко искажалась: считалось, что не ритуалы совершаются в момент созревания плодов, а наоборот, плоды поспевают благодаря ритуалам. Индейцы она устраивали обряды зимой, переселяясь из внутренних областей главного острова к его восточному и северному побережью, где в этот период года можно было добыть достаточно пищи. У яганов и алакалуф таких сезонных передвижений не было. Если какой-нибудь группе удавалось наткнуться на выброшенную морем тушу кита или обнаружить особенно богатое лежбище тюленей, эту весть передавали соседям, подавая сигнал дымом костра, и вскоре сюда начинали приплывать лодки.

Таким образом, праздник оказывался возможным, если хватало пищи. В то же время организация обрядов в этом случае становилась необходимостью. Среди собравшихся легко могли возникнуть ссоры и недоразумения, их поведение следовало ввести в какие-то рамки, подчинить строгим, общепризнанным нормам. Даже человек, склонный начать ссору, не решался это сделать во время праздника, так как верил, что духи не простят неуважения к ним.

Несмотря на разное происхождение всех трех огнеземельских племен и существенные различия в хозяйстве и образе жизни между она, с одной стороны, яганами и алакалуф, с другой, описанные у них обряды очень похожи. Это свидетельствует о том, что праздник воплощения духов отражал наиболее общие представления первобытного человека о мире, распространенные у народов, живших в разных условиях. Поэтому формы обрядов легко заимствовались одними племенами у других.

Наши сведения о ритуалах индейцев, живших на южной оконечности американского материка, были бы крайне отрывочны, если бы не работы нескольких энтузиастов-этнографов, изучавших огнеземельцев в 20-х годах нашего века. В середине XIX века усилились контакты аборигенов с европейцами – моряками, миссионерами, колонистами. В результате распространились болезни, против которых у индейцев не было иммунитета. Численность она и яганов, полтора века назад достигшая соответственно четырех и трех тысяч человек, к 1918 году сократилась до 300 и 70 человек. В этот критический момент немецкий католический священник и врач М. Гузинде впервые посетил Огненную Землю и решил, что его долг – пока не поздно спасти культуру обитателей острова от забвения. В 1918–1924 годах он организовал четыре экспедиции к яганам и селькнам. О традиционной культуре алакалуф ему удалось собрать меньше сведений, так как она пришла в упадок уже к началу нашего века. Почти одновременно с Гузинде работали его коллега М. Копперс и американский этнограф С. К. Лотроп.

Впрочем, в эти годы огнеземельцы свои древние обряды больше не справляли. Но люди старшего поколения хорошо помнили, как в юности участвовали в торжественных церемониях, и по просьбе Гузинде и Копперса исполнили их в последний раз. Конечно, нельзя ручаться, что все было сделано с должной полнотой. Например, по наблюдениям начала XX века у она был какой-то музыкальный инструмент, издававший неприятный и резкий звук. Очень возможно, что он звучал на празднике и должен был передавать голос какого-нибудь духа. Гузинде такой инструмент, однако, уже не застал. Отчасти изменилось и само отношение к ритуалам. Традиционная религия перестала играть в жизни огнеземельцев прежнюю роль. Индейцы увидели, что их мир, вместе со всеми его реальными и мифическими обитателями, исчезает на глазах, а на смену ему приходит другой, в котором им нет места. Соответственно церемонии, которые увидели Гузинде и Копперс, отчасти лишились подобающей серьезности. Сомнительно, чтобы в прошлом индейцы вообще разрешили наблюдать их чужакам.

Обряды воплощения духов назывались на языке она клоктен. Вначале мужчины возводили большую коническую постройку из жердей, напоминавшую сибирский чум, с выходом на восток, желательно к лесу. Если непогода не уничтожила прошлогодней постройки, старались воспользоваться ею: ведь при помощи каменных орудий вырубить заново многометровые жерди было не так просто. Постоянных священных мест не существовало. С западной стороны за чумом начиналась большая поляна, отделявшая его от жилых хижин, которые были очень примитивны – конические шалаши, а то и просто заслоны от ветра из веток, покрытых шкурами.

Ритуальная хижина называлась хаин. Жерди ее каркаса имели свои названия и символику, ставились в определенном порядке. Считалось, что в начале времен семеро могучих мужчин, сойдясь близ юго-восточной оконечности Огненной Земли, построили первую хаин из гигантских камней и впервые исполнили клоктен. Все, что проделали в тот раз мифические персонажи, стали вслед за ними ежегодно повторять люди. Сложенная из камней хижина превратилась в гору, и каждый, кому приходилось заснуть близ нее, видел во сне первый клоктен.

После того как ритуальная хижина была поставлена, мужчины тайно от подростков и женщин готовили маски из кожи и коры, раскрашивали свои тела полосами и пятнами. Когда все было готово, мужчины незаметно пробирались в хижину. Именно поэтому вход в нее и был обращен к лесу, иначе женщины могли бы догадаться, что духи проникают в хаин не таинственным путем из-под земли, а гораздо более естественным образом. Тем не менее не только зрители, но и сами участники клоктена верили, что настоящие духи и в самом деле выходят на свет из очага в центре хаин, вселяясь в мужчин, надевших маски. Таким образом, ритуальная хижина мыслилась связующим звеном, временно соединявшим два мира – реальный, в котором жили индейцы, и воображаемый мир первопредков, населявших землю в эпоху творения.

У яганов и алакалуф подготовка к празднику велась примерно так же, как у она. Лишь ритуальная постройка могла быть иной – не конический чум, а длинная хижина, каркас которой напоминал огромную перевернутую корзину. Этот каркас обкладывали дерном, травой, ветками. По мнению этнографов, многие особенности обрядов яганы и алакалуф заимствовали от она. В частности, само название праздника на языке яганов, кина, восходит к слову «хаин», которым она обозначали ритуальную хижину.

Раскрасившись и надев маски, мужчины, изображавшие духов, выходили из укрытия на поляну и старались произвести устрашающее впечатление на женщин. Те с криком прятались в своих хижинах, а затем снова выходили смотреть на происходящее. Алакалуф ставили особую женскую хижину, в которой непосвященные могли бы спрятаться от грозивших им опасных существ. Время от времени кто-нибудь из мужчин, сняв маску, отправлялся к женщинам и говорил, что духи голодны. Получив пищу, мужчины, естественно, съедали ее сами.

Приходится поражаться, сколь сложным и до мелочей разработанным было «представление», продолжавшееся много дней и включавшее выход все новых и новых духов. Каждый отличался чем-нибудь внешне, имел свой голос, разыгрывал какую-нибудь пантомиму. У она во время клоктена мальчики впервые узнавали, что все эти ужасные демоны хотя и существуют якобы на самом деле, однако на празднике присутствуют лишь символически – их изображают мужчины. У яганов и алакалуф обряды инициации справлялись отдельно и были менее зрелищными: подросткам показывали одного-единственного духа.

Кого же конкретно изображали огнеземельцы? Она наделяли верховной властью женское существо по имени Хальпен. В отличие от остальных духов Хальпен не имела человекоподобного воплощения. Из шкур и травы мужчины делали змеевидное чучело длиной 6 метров и толщиной примерно 80 сантиметров, раскрашивали его и изредка высовывали из церемониальной хижины наружу. Это зрелище должно было вызывать ужас у непосвященных. Хотя женщины и догадывались, кто и как изготовлял чучело, но никто из них никогда не присутствовал при этом. Так что полной уверенности в том, что Хальпен и в самом деле не выползает из-под земли, не было.

О том, что происходит в хаин, непосвященные могли составить представление по доносившимся звукам. Вот раздались приветственные крики – это значит, что Хальпен наконец появилась. Но голоса один за другим смолкали, и женщинам следовало думать, что их мужья и сыновья проглочены чудовищем. С этого момента хижину наполняли одни только духи.

Мистерия, которую разыгрывали мужчины перед непосвященными, имела определенный сюжет. Центральным ее эпизодом было рождение у Хальпен ребенка от ее связи с оказавшимися в хаин духами. Новорожденного демона звали Кетернен, и он мог быть как мальчиком, так и девочкой. В последнем случае мужчины проявляли немало изобретательности: ведь по прошествии некоторого времени Кетернен требовалось представить зрителям, а набедренных повязок огнеземельцы не носили. На эту роль выбирали человека низкого роста, которому делали специальную перевязку, тело обклеивали белым пухом, а на голову надевали маску.

Многие из огнеземельских «демонов» имели свои цвета. Например, Хальпен мыслилась существом белого цвета, а ее сестра, двойник Тану, – красного. Белую, красную, черную и желтую краски огнеземельцы употребляли для нанесения узоров на тело и на различные предметы. Например, в ритуальной хижине яганов на уровне глаз стоящего человека по стенам проводились три параллельные полосы: красная символизировала камни на берегу, покрытые бурыми водорослями, белая – морскую пену, черная – раковины моллюсков на отмели. Все вместе указывало на связь духов с морем, где они обитают.

Выбор красок огнеземельцами не случаен. Языковеды давно заметили, что у многих народов для обозначения красного цвета слов больше, чем для синего и зеленого. По мнению большинства исследователей, первобытные люди выделяли в природе лишь три цвета: белый, черный и красный (желтый приравнивался к белому или к красному). Разумеется, это не значит, что наши предки были дальтониками и не видели других цветов. Однако сине-зеленая часть спектра не имела значения, не выделялась. На нее, как это заметил американский археолог Т. Гридер, обратили внимание лишь в эпоху ранних цивилизаций, когда как раз стали ценить синие и зеленые камни типа бирюзы и лазурита. Возможно, что именно распространенность синего и зеленого цветов в природе (небо, листья) мешала первобытному человеку заострить на них внимание. В то же время все легкодоступные красители (мел, охра, уголь) дают бело-красно-черную гамму. Могла быть и еще одна причина. Не имея других мер для сравнения, первобытный человек уподоблял видимое вокруг тем процессам, которые наблюдал в собственном теле. В частности, любые красные предметы во всем мире так или иначе ассоциировались с кровью.

Духи Шоорте

Наряду с Хальпен и соответствующими ей женскими персонажами яганов и алакалуф, огнеземельцы во время обрядов изображали мужских демонов. У она главным из них считался Шоорте. Иногда он появлялся в одиночку, но чаще – в виде целой толпы демонов, лишь слегка отличавшихся друг от друга внешним видом. Семь Шоорте считались главными, но было еще по меньшей мере восемь второстепенных. Все они являлись мужьями Хальпен. Убить Шоорте было невозможно: полагали, что если разбить ему голову, из нее выйдет целый сонм подобных существ. Духи типа Хальпен и Шоорте воспринимались как хозяева стихий, воплощение таинственных и грозных сил природы. Кроме них участники обрядов изображали множество персонажей более низкого ранга – тотемов, связанных чаще всего с различными видами животных, особенно морских. Среди них – дельфин, коршун, синий кит, сокол, морской еж, медуза, осьминог, кальмар. Преобладание в этом списке морских существ отчасти вызвано тем, что водная фауна на Огненной Земле гораздо богаче наземной. Кроме того, это объясняется представлениями о подводном мире как об ином, «потустороннем».

Отношение индейцев к персонажам клоктена было сложным. Демонов не на шутку боялись, но от них же ждали поддержки и ниспослания удачи. Это естественно, поскольку в образах мифологических существ отразились представления об окружающей природе – полной опасностей и вместе с тем дававшей все, в чем человек нуждался. Огнеземельцы в какой-то мере отдавали себе отчет в противоречивости своих воззрений и старались как-то разрешить эти противоречия. Их верования нельзя назвать примитивными, в некоторых нюансах они оказываются не менее сложными и продуманными, чем доктрины средневековых теологов. Например, у яганов выходивший из подземных глубин злой дух Етайта (занимавший то же место, что Шоорте у она) одновременно отождествлялся со светлым верховным божеством по имени Ватаунейва. Сходные представления разделяли алакалуф. Не посвященным в таинства женщинам и детям такого рода мифологические тонкости оставались неведомы, но старики, шаманы в своих размышлениях и беседах порой достигали уровня настоящей религиозной философии.

Создание фантастических, но по-своему логичных религиозно-мифологических концепций, свободное оперирование в этих случаях отвлеченными понятиями характерно для многих первобытных народов Южной Америки. До недавних пор такого рода интеллектуальная деятельность людей, живших в условиях доклассового общества, была скрыта от ученых. О духовной жизни «дикаря» европейцы судили по его примитивной материальной культуре. И главным здесь было не столько незнание местных языков, сколько психологическая неподготовленность этнографов. Точно так же в первые годы после открытия пещерной живописи научная общественность Европы не хотела верить, что подобные шедевры созданы рукой художника древнекаменного века.

Однако, как и в любом обществе, в первобытном племени были люди лучше и хуже знакомые с достижениями своей культуры. Эти различия вызваны не только неодинаковыми способностями и интересами членов коллектива. Важнее другое. Любая интеллектуальная деятельность требует полной отдачи сил и времени. Поэтому представления о духовной сущности человека или о мироздании у подростка, только что прошедшего обряды инициации, и у старика-шамана сильно отличаются. В частности, для рядовых членов племени мифы – более или менее буквальные отчеты о совершившихся событиях, тогда как для некоторых людей старшего поколения – скорее иносказания. Об этом не следует забывать, сталкиваясь со странными, на наш взгляд, эпизодами, индейских преданий.

Духовный и интеллектуальный уровень любого общества во многом зависит от тех высших достижений, которых добились хотя бы немногие из его членов. Преследуя языческих жрецов и шаманов после завоевания Америки, католическая церковь духовно обезглавила местных жителей, лишила их собственных культурных ценностей. Это было важным условием последующей ассимиляции многих индейских народов.