Текст книги "Голос дьявола среди снегов и джунглей. Истоки древней религии"

Автор книги: Юрий Березкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Карибы

Не следует, однако, думать, что в первобытном обществе женщины составляли своего рода эксплуатируемый класс. Отношения между полами в индейской общине характеризуются не только известным неравноправием, но и сотрудничеством. Возможно, что доля, которую вносят в общий котел мужчины, порой достается им легче, чем женщинам, однако они не могут произвольно менять ее и вносить меньше общепринятой нормы.

Существование первобытной общины немыслимо без постоянного обмена людьми (при заключении браков), а также продуктами и услугами. Тот, кто что-нибудь добывает или производит, не пользуется, как правило, продуктами своего труда, а передает другим. В свою очередь он уверен, что получит от родственников и соседей то, в чем нуждается сам.

Средствами мифа и ритуала община постоянно напоминает об этом своим членам, особо подчеркивая долг мужчин снабжать мясом женщин. У венесуэльских макиритаре, например, во время «праздника кокеритовой пальмы», который приурочивают к возвращению мужчин из дальней охотничьей экспедиции, женщины набрасываются на мужей с кулаками, а охотники, делая вид, что побеждены, передают им добытое мясо. Это единственный день в году, когда женщинам разрешается проникнуть в центральное помещение большого общинного жилища, выполняющего роль мужского дома. Собравшись там, они устраивают пир.

У боливийских такана в начале 50-х годов нашего столетия был записан миф, представляющий собой перевернутый сюжет о свержении власти женщин. В нем говорится, будто раньше мужчины прятали мясо убитых животных, отдавая оставшимся дома членам семьи только кости. Но один юноша как-то принес добычу матери (по другой версии, жена проследила за мужем). Узнав, что их обманывают, женщины отравили мужчин, оставив в живых только мальчиков. Когда те выросли, они уже хорошо знали, кому следует отдавать добычу. Согласно еще одному информатору, мужчины, узнав, что их тайна раскрыта, полезли на небо по бамбуковым жердям, но упали и разбились.

И все же в условиях, когда боевым и охотничьим оружием монопольно распоряжаются мужчины, порой возникают аномальные общества, в которых представители разных полов являют собой как бы два разных, враждебных народа. Примером служат карибы Малых Антильских островов, где мужчины считались потомками завоевателей с материка, а женщины – истребленных теми араваков, живших в прошлом на островах. Обе половины племени говорили на разных языках. В действительности, конечно, в жилах тех и других текла равная смесь карибской и аравакской крови, и даже свой язык мужчины восприняли от уничтоженного населения. Подобно женскому языку он принадлежал к аравакской семье, только карибских заимствований в нем было больше. Разделение племени поддерживалось искусственно, ибо если в семье рождался мальчик, его воспитывали как будущего повелителя, если же девочка – как рабыню.

Вряд ли случайно то, что среди южноамериканских индейцев карибы Малых Антильских островов и побережья Гвианы отличались особой воинственностью. К моменту открытия Америки они неуклонно теснили все соседние племена, а в XVI–XVIII веках наносили большой урон испанцам на Ориноко. По крайней мере до Колумба карибы не выделялись среди других индейцев ни лучшим вооружением, ни превосходящей численностью. Их отличали агрессивность, мужество и жестокость. Подобно тупинамба карибы поедали пленников, но в отличие от бразильских индейцев старались сделать их смерть по возможности нелегкой. Впрочем, выдержка, проявленная жертвой, оценивалась по достоинству.

Ояна

Как уже говорилось, подростков во время инициаций чаще всего заставляли переносить более или менее сильные физические страдания. От мальчиков в этих случаях требовалось показать стойкость и силу воли.

Аналогичным испытаниям нередко подвергались и взрослые мужчины, соревновавшиеся в том, кто из них сможет продемонстрировать наибольшее мужество. В результате подобной закалки воины становились менее чувствительны к собственной и чужой боли, безжалостны к врагу.

Как и в других случаях, когда те или иные действия являлись объективно полезными для общества, но их последствия бывали столь отдаленны, что осознавались индейцами с трудом, жестокие способы посвятительных испытаний находили оправдание и объяснение в религии. Считалось, что обряды установил бог – покровитель племени, заветы которого нельзя не исполнить, а физические страдания связывались с жаром, энергией, исходящей от предков.

В Южной Америке, к северу от Амазонки, а также в Андах, во время праздников воплощения духов было почти повсеместно распространено ритуальное бичевание. Часто ему подвергались все члены племени, но мужчины и мальчики-подростки в большей степени, чем женщины и дети.

Другим распространенным методом проверки мужества у южноамериканских индейцев являлось испытание муравьями. В начале XVIII века претендент на должность вождя у одного из племен на Ориноко должен был пройти тройное испытание: бичевание, укусы муравьев и, наконец, поджаривание на огне. Если после всего этого он оставался жив, глава общины приобретал полное моральное право на применение самых крутых мер к своим врагам, а кроме того, получал такой «заряд энергии», которого должно было надолго хватить и ему самому, и его родичам.

Виртуозного искусства в применении муравьев в качестве средства, укрепляющего мужество мальчиков и наделяющего их силой предков, достигли карибы ояна во французской Гвиане. Это небольшое сейчас племя, вскользь упомянутое на предыдущих страницах, заслуживает более близкого знакомства.

Начать с того, что от названия «ояна», вероятно, происходит и «Гвиана». Все, кому за последние сто лет удавалось побывать в селениях племени ояна, восхищались тем, как они украшают свои мужские дома – паколо. В самом центре, под куполом, крепится деревянный диск диаметром более метра. В прошлом вырезать его с помощью каменных орудий было нелегким делом. Поверхность диска тщательно полировали, а затем кисточкой из человеческого волоса наносили красочные изображения. Мы видим здесь фигуры людей, животных и птиц, однако основное место занимают двуглавые чудовища мараке, или духи-анаконды, которых почитает большинство карибов Гвианы. Их изображения встречаются также на камнях у реки. По-видимому, роспись на деревянном диске под куполом паколо передает символическую картину мира, хотя еще ни одному из этнографов не удалось ее детально расшифровать.

История племени ояна, как и большинства других коренных обитателей южноамериканских лесов и саванн, это перечень нескончаемых войн с соседями. Традиционными противниками карибов французской Гвианы являлись оямпи – одно из племен тупи, несколько веков назад переселившееся к северу от Амазонки. Однако потом появился новый, куда более страшный враг – «лесные негры». Вплоть до середины XIX века европейцы ввозили в Южную Америку африканских рабов. Те тысячами бежали в сельву. Потомки рабов стали говорить на европейских языках, но восприняли образ жизни и тип хозяйства индейцев. Между прежними хозяевами лесов и пришельцами разгорелась вражда. Карибы уподобляли негров самым страшным демонам и боялись чрезвычайно. Одно из племен лесных негров, бони, взяло под свой контроль внутренние районы французской Гвианы и обрушилось на ояна. В былое время индейцы, возможно, отразили бы натиск, однако в XX веке они страдали от эпидемий, тогда как бони давно привыкли к европейским болезням.

В 30-х годах ояна потерпели решительное поражение и стали платить бони дань гамаками, пестрыми перьями и охотничьими собаками, щенков которых женщины ояна выкармливают собственной грудью. Если учесть сказанное об убийстве индеанками близнецов, для которых у матерей не хватает молока, ценность таких животных будет понятна. После второй мировой войны в результате вмешательства колониальных властей бони прекратили преследовать ояна, однако численность племени к тому времени сократилась до нескольких сот человек, так что очередная эпидемия может стать для него роковой.

Мараке

Из всех общинных праздников, засвидетельствованных у ояна в прошлом, до наших дней сохранился только один, связанный с посвящением мальчиков. Когда дети достигают 10—12-летнего возраста, их в течение трех месяцев подвергают различным испытаниям, из которых самое трудное – укусы муравьев. Для этого ояна искусно сплетают из тонких прутьев плоские фигуры длиной около полуметра, имеющие форму двуглавых чудовищ-мараке либо рыб. Пока обряды не начались, фигуры хранят под крышей мужского дома, там, где находится щит с изображениями духов. С одной стороны мараке сплошь покрыты красными и желтыми перышками, расцвечивающими тела мифических «людей-анаконд» примерно таким же образом, как это сделано красками на щите. С обратной стороны к фигуре прикрепляют прямоугольную плетеную пластинку. К каждой ее ячейке тоненькой ниточкой привязан муравей – один из тех, чей укус чрезвычайно болезнен. Для того чтобы насекомые не искусали мастера – изготовителя мараке, их временно усыпляют с помощью уруку – сока кустарника, действующего на муравьев как наркотик. Во время церемонии мараке прикладывают к телу испытуемого и держат несколько минут. Сотни муравьиных челюстей впиваются в мальчика, но тот стойко переносит боль. В этот момент его окружают мужчины в плетеных цилиндрических масках, которые называются олок. Когда испытание завершено, а вызванная укусами лихорадка проходит, подросток получает право охотиться на мелких животных. С интервалом в три года обряд повторяют еще пять раз, хотя уже и не так торжественно. Только после последнего испытания юноша считается настоящим охотником и получает право убивать оленей и другую крупную дичь. Прошедшим посвящение разрешается также брать в руки священные флейты, сделанные из толстых стеблей бамбука. Правда, у карибов культ подобных инструментов развит меньше, чем у араваков, в частности, и женщины могут смотреть, как играют флейтисты.

Мальчик ояна подвергается испытанию укусами муравьев

Десана

Суровые посвятительные испытания, «антиженские» обряды и междоусобные войны были характерны в той или иной степени для всех южноамериканских племен. Однако роль войны как фактора, сохраняющего природные ресурсы («буферные зоны» между охотничьими территориями), не везде выступала столь явно, как у яноами. Были и другие методы «охраны окружающей среды», о которых мы уже говорили. Это и сверхдальние охотничьи экспедиции, и праздники с приглашением гостей из соседних селений.

Исключительно важным способом поддержания равновесия между обществом и средой являлись разного рода табу, ограничивавшие охоту на диких животных и сбор лесных плодов. Время, место и масштабы хозяйственной деятельности регулировались таким образом, чтобы природным ресурсам не угрожало истощение. Система подобных запретов сложилась стихийно, рационально осознать ее последствия индейцы были не в состоянии. Поэтому в роли регулятора поведения людей должны были выступить религиозно-мифологические представления.

По мнению индейцев, нарушение правил охоты и собирательства вызывало недовольство мифологических духов – хозяев природы, обращавших свой гнев на непосредственного виновника или на людей вообще. С раннего детства члены племени слышали страшные истории о том, как человек, безжалостно истреблявший каких-нибудь животных, поплатился за это жизнью. Звери разорвали охотника, и он после смерти сам превратился в одного из тех, кого убивал, либо в их духа-хозяина. Наказание ждало и женщину, не соблюдавшую правил при сборе плодов. Приняв свой самый ужасный облик, навстречу ей выходил хозяин леса.

Индейцы считали недопустимым напрасное убийство зверя или причинение ему страданий. По мнению боливийских такана, подобное поведение по отношению к ленивцу (шаман среди зверей) приведет к тому, что тот перевернет или сожжет землю, как это якобы однажды случилось. Индейцы племени брунка в Коста-Рике рассказывали о наказании охотника, ранившего диких свиней и тем обрекшего их на страдание. Хозяин свиней заманил человека в свое жилище и держал до тех пор, пока тот не вылечил пострадавших животных. В случае особенно злостного нарушения охотничьих правил людям грозит не только гибель в лесу или болезни. Хозяин зверей, содержащий их в глубоких пещерах или в подземном мире, перестанет выгонять свое стадо, и лес навсегда опустеет.

Механизм действия охотничьих запретов детально изучен колумбийским этнографом X. Рейхель-Долматовым на примере индейцев десана – одного из туканоязычных племен бассейна реки Ваупес. Десана полагают, что каждый промысловый вид имеет своего небесного двойника. «Охотничий сезон» считается открытым лишь после того, как хозяин леса пронесет соответствующего зверя по небу, то есть после появления над горизонтом одноименного созвездия. Естественно, что выбор небесного «двойника» определялся особенностями жизненного цикла того или иного вида животных или растений, но в мифологии причина и следствие перевернуты: выход созвездия определяет жизненный цикл.

Охота на мелких животных и птиц связана с меньшими ограничениями, чем на крупных и более редких – оленей, диких свиней, тапиров. По мнению десана, убийство крупного зверя должно повлечь за собой смерть какого-нибудь человека, душа которого превратится в животное и тем восполнит потерю. Подобная судьба (главным образом смерть от болезни) ждет прежде всего нарушителей принятых среди членов племени норм поведения и правил охоты. Задача шамана – вступить в контакт с хозяином леса и договориться о разумном соотношении предназначенных для убийства животных и людей, которым суждено умереть. Когда однажды среди соседей десана – маку вспыхнула эпидемия, индейцы были склонны объяснить ее хитроумием своих шаманов, сумевших «подсунуть» хозяину леса не соплеменников, а чужаков.

По данным X. Рейхель-Долматова, запрет охотиться на тапиров снимается у десана лишь раз в году. В этот день мужчины запевают песню «Мы идем к жилищу предков» и отправляются в глубину леса. К вечеру они возвращаются, тяжело нагруженные мясом. «Жилища предков» – это воображаемые глубокие и обширные пещеры в скалах, внутри которых в полудремотном состоянии якобы пребывают существа, являющиеся полулюдьми-полуживотными. Когда хозяин леса выпускает их наружу, они превращаются в промысловых зверей, но одновременно они мыслятся и предками самих индейцев. Эти представления интересно сопоставить с тем, что известно о настоящих пещерных святилищах, открытых на территории Европы и Азии, на стенах которых люди древнекаменного века изображали крупных промысловых животных и человекоподобных существ (скорее всего – мифических «хозяев»). Вполне возможно, что эти подземные лабиринты тоже воспринимались как места, откуда стада животных приходили на землю.

У тукано «жилища предков» располагались в урочищах, где дичь и на самом деле встречалась чаще, чем в других уголках леса, отчасти из-за близости излюбленных животными угодий и водопоев, отчасти просто потому, что здесь ее никто не пугал. За исключением появлявшейся раз в год группы охотников в обычное время мало кто из индейцев осмеливался сюда заходить. По сути дела окрестности «жилищ предков» превращались в такие же заповедники, как и нейтральные полосы, разделявшие территории враждующих селений яноама. Таким образом, вера в то, что тапиров с оленями выгоняет в лес сам хозяин животных, как бы подтверждалась опытом: дичь легче всего можно было встретить близ воображаемых выходов из пещер.

Инки

Сведения о правилах охоты на крупных зверей у десана помогают истолковать сообщения испанских авторов XVI века о периодических охотах-облавах у инков. В обычное время жителям государства инков разрешалось охотиться лишь на птиц. Кроме того, земледельцы имели право отгонять (но не убивать) оленей, если те травили посевы. Лишь раз в году Великий инка объявлял массовую охоту, в которой участвовало почти все население. Животных собирали в загоны, большую часть самцов отбирали на убой, самок с детенышами выпускали, при этом гуанако и особенно викуней, отличающихся хорошей шерстью, предварительно стригли.

Подобные охоты устраивались в Перу еще задолго до инков. Они изображены, например, на сосудах культуры мочика, относящихся к III–VII векам н. э. Судя по этим росписям, в охоте участвовали самые знатные персоны. Нет сомнений, что облавы устраивались лишь изредка и были возможны только потому, что в обычное время животных никто не смел убивать. Ведь в эпоху мочика долины перуанского побережья были заселены столь густо, что при отсутствии ограничений на охоту крупные животные давным-давно были бы истреблены. Большую часть года запрета охотиться на оленей придерживались и древние майя. В XVI веке это правило соблюдалось так строго, что в некоторых районах животные перестали бояться людей. Однако на изображениях сцены охоты встречаются, что, по-видимому, свидетельствует о периодическом снятии запрета. Правила, регулирующие охоту, существовали у муисков, а есть оленину считалось у них привилегией знати.

Испанцы, наблюдавшие подобные обычаи, склонялись к тому, чтобы приписать их введение мудрым правителям прошлого. Действительно, облавные охоты у инков являлись, вероятно, наиболее рациональным способом использования ресурсов дикой фауны. С оленями, викуньями и гуанако поступали фактически как с домашним скотом – им даже вели счет. Однако охотничьи правила никто не выдумывал, они сложились стихийно, соблюдать же их заставляли не столько приказы вождей, сколько религиозное обоснование, на которое опирались любые запреты. В частности, жители перуанского побережья, по-видимому, отправлялись за оленями накануне праздника очистки оросительных каналов. Индейцы, скорее всего, считали, что предки, посещавшие людей в эти дни, желали вкусить именно оленины, а не мяса домашних лам. Такой обычай сохранялся с тех пор, когда у перуанцев не было скотоводства и дикие олени являлись главным источником мясной пищи. Точно так же во время праздников воплощения предков у индейцев Северо-Западной Амазонии люди питались не маниоком и кукурузой, а известными с более давних времен плодами персиковой пальмы.

* * *

В первобытных религиозно-мифологических представлениях мы привыкли видеть лишь совокупность более или менее нелепых заблуждений, осложнявших и без того трудную жизнь наших предков. Правда, специалисты, занимающиеся исследованием религии и мифологии, обнаруживают в них не бессвязный набор противоречивых воззрений, а по-своему логичную и стройную систему. В ряде трудов первобытная мифология охарактеризована как «инструмент познания мира», «средство передачи от поколения к поколению традиций и опыта» и т. п. Но только в последние два десятилетия становится по-настоящему понятно практическое значение этого «инструмента» для человека. Мифология и первобытные обряды были не только оторванной от жизни областью умозрительных спекуляций, но и регулятором взаимоотношений со средой. Там, где первобытный человек не мог оценить далеких последствий своих поступков, где не было государственной власти, которая указывала бы всем членам общества, как им надлежит поступать, поведение людей подчинялось религиозным запретам и правилам. Полезные для общества правила вырабатывались стихийно, вероятно методом бесконечных «проб и ошибок». Совершенства от подобной системы ждать не приходится. Защищая коллектив от главных опасностей, угрожавших самому его существованию, она не могла учесть всех побочных эффектов, возникавших попутно. Рациональные в основе идеи подчас принимали причудливую, а то и уродливую форму.

Например, в XVI веке племена Северо-Западной Колумбии, жившие в бассейне реки Каука, вели между собой непрерывные войны. Вероятно, как и в случае с яноама, воинственность местных индейцев не была порождением их природной свирепости, а возникла под влиянием экономических условий. Каких именно – сейчас сказать трудно, так как обитатели долины Каука были почти поголовно истреблены в первые десятилетия испанского господства. Быть может, на этот вопрос в будущем ответит археология. Подобно бразильским тупинамба, индейцам Колумбии, скорее всего, казалось, будто они воюют, чтобы обеспечить богов жертвоприношениями. Возможно, например, что тела жертв или их отдельные части считались пищей солнца – такие верования были широко распространены от Колумбии до Мексики и зафиксированы, в частности, у ацтеков, муисков, уитото и коги.

Эти представления породили много жестоких обычаев, которые вряд ли можно оправдать требованиями эффективного ведения хозяйства, взаимоотношениями со средой или чем-либо еще. Клетки для откармливания пленников, сотни набитых золой и соломой чучел врагов, выставленных в жилищах вождей, торговля человеческим мясом – все это произвело сильное впечатление на участников испанских завоевательных экспедиций. Хотя конкистадоры были очень заинтересованы в том, чтобы представить туземцев в предельно невыгодном свете и ложно обвиняли многие племена в людоедстве, ряду свидетельств можно верить. Таковы, например, записки П. Сьеса-де-Леона, прошедшего в 30—40-х годах XVI века Колумбию, Эквадор и Перу и зарекомендовавшего себя беспристрастным наблюдателем, который всегда уточнял, видел ли он что-то сам или же записал с чужих слов.

В качестве регулятора поведения первобытного человека религиозно-мифологические представления действовали на разных уровнях в масштабах племени, группы племен или же в пределах целых природных зон и крупных историко-географических областей. Формы поведения, отрицательно влиявшие на возможности выживания некоторых племен, порой бывали полезными в дальней перспективе для населения большого ареала, хотя, вероятно, случалось и наоборот. Так, победа воинственных карибов над араваками привела к определенному упадку культуры на Малых Антильских островах. Впрочем, не только индейцам, но и современным ученым бывает трудно однозначно оценить отдаленные последствия исторических событий. Ведь мирные араваки на Гаити, Багамах и Пуэрто-Рико были до последнего человека истреблены колонизаторами, тогда как потомки давших отпор испанцам карибов острова Доминика живут до сих пор. Исследование этой темы заставило бы нас затронуть куда более сложный вопрос о том, что такое исторический прогресс, а это не входит в задачу автора. Обратимся поэтому к более конкретным проблемам, связанным с происхождением американских индейцев.