Текст книги "Африка, миграции, мифология. Ареалы распространения фольклорных мотивов в исторической перспективе"

Автор книги: Юрий Березкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)

Рис. 60. «Узнать своего среди одинаковых», мотив K37. 1. Чтобы вернуть или получить жену, сына, мужа (в Африке также предмет или домашнее животное – барабан, корову), человек должен опознать ее или его среди нескольких одинаковых людей или животных. 2. Тексты на сюжет ATU 325, которые могут включать эпизод опознания своего среди одинаковых, но требуют проверки по публикациям.

Еще один мотив такого рода – «богатыри с различными способностями» (K66). Его ареал демонстрирует в том числе и характерный для мотива живой утопленницы «океанийский след» (рис. 61).

Рис. 61. «Богатыри с различными способностями», мотив K66. Каждый из нескольких спутников в чем-то превосходит других людей (лучше всех видит, слышит, бегает и т.п.); герой последовательно встречает персонажей, каждый из которых занимается каким-то особым делом, берет их в спутники.

Существенно, что центрально-азиатские и американские версии мотива К66 иногда имеют этиологические концовки (персонажи превращаются в звезды Большой Медведицы), а африканские версии – не имеют, причем частота записей соответствующих текстов в Нуклеарной Евразии значительно выше, чем в Африке.

Другие мотивы данного комплекса либо в Африку не проникли вообще, либо достигли только севера континента и бассейна Нила. В Юго-Восточной Азии и Океании данных мотивов тоже нет. Возможно, в Старом Свете их распространение за пределы первоначального евразийского центра началось несколько позже, чем распространение мотивов «живая утопленница», «узнать своего среди одинаковых» и «богатыри с разными способностями». Примером служит мотив «превращенный в животное» (К36), который в Африке, не считая севера континента и Сомали, есть только у нилотов в районе оз. Виктория. В текстах, включающих данный мотив, говорится о том, как герой или героиня временно превращены в животное (собаку, осла, вола и пр.). После того как ему или ей помогают вернуть прежний облик, в животное превращен антагонист, хотя в некоторых текстах метаморфозу испытывает либо только герой, либо только антагонист (рис. 62).

Рис. 62. «Превращенный в животное», мотив К36. Герой или героиня временно превращены в животное (собаку, осла, вола и пр.) После того как герою или героине помогают вернуть прежний облик, в животное обычно превращен антагонист.

Итак, совпадение ареалов только что рассмотренных мотивов позволяет предполагать, что они распространялись при сходных обстоятельствах. С одной стороны, весь этот комплекс должен был быть известен на юге Сибири не позже 12 тыс. л.н., иначе он не проник бы в отдаленные от Аляски области североамериканского материка. С другой стороны, в самой Евразии его распространение за пределы территорий между Кавказом и Южной Сибирью (где сосредоточены американские параллели) могло начаться существенно позже, так что лишь часть соответствующих мотивов проникла в Африку.

Мотивы, широко распространившиеся в Африке южнее Сахары, имеющие параллели в Северной Америки и, следовательно, существовавшие в Евразии 10—12 и более тыс. л.н., следует отличать от характерных почти исключительно для Нуклеарной Евразии и наверняка распространявшихся недавно. В Африке подобные мотивы редки и зафиксированы преимущественно у наиболее исламизированных групп, таких как фульбе или хауса. Примером мотива, имеющего ареал данного типа, служит «подслушанный разговор» (L37B). Случайно подслушав разговор животных или духов, человек узнает причину несчастий, постигающих его и других (рис. 63). Этот мотив обычно включен в сюжет ATU 613, но иногда – в ATU 671, а также в СУС 813A**.

Рис. 63. «Подслушанный разговор», мотив L37B. Случайно подслушав разговор животных или духов, человек узнает причину несчастий, постигающих его и других.

Почему некоторые популярные в Нуклеарной Евразии мотивы, используемые в приключенческих повествованиях, широко распространились в Африке, а другие встречаются там крайне редко или вовсе отсутствуют, мы не знаем. Все исторические обстоятельства, игравшие роль сита, через которое в Африку просеивался евразийский фольклор, вряд ли когда-нибудь станут известны. Что, однако, не вызывает сомнений, так это гораздо большее сюжетное разнообразие евразийского сказочного фольклора по сравнению с африканским. Очевидно, что формирование и распространение сюжетообразующих мотивов в Евразии шло значительно интенсивнее, нежели в Африке.

Добрые и недобрые женщины

Вернемся теперь к мотиву «подмененной женщины», точнее к мотиву «подмененная пасет скот» (02D), который с ним связан (рис. 64.1). Разница лишь в том, что в большинстве африканских и в некоторых европейских версиях речь идет о подмене не жены или невесты, а девочки или девушки, которая отправляется к своим кровным родственникам, а не к жениху или мужу. Африканские варианты записаны на территории между Южной Африкой, Кенией и Чадом (зулу, овамбо, гереро, ндау, исанзу, ньянджа, мунданг). Сопровождающая девушку обманщица выдает себя за героиню, а саму девушку – за служанку. В результате героиню посылают пасти скот или гонять птиц на поле. Все открывается – обычно после того, как люди слышат, как героиня жалуется на свою судьбу. У ньянджа в аналогичном повествовании действуют не девушка и служанка, а мальчик и его слуга. Сходство европейских и африканских вариантов очевидно из следующих примеров.

Конго. Богиня-прародительница Нзамби вырастила дочь в изоляции, отправляет ее на время в отдаленное селение, девушку сопровождает рабыня. По дороге дочь Нзамби спрашивает рабыню о названиях существ, которых они встречают (змея, антилопа, орел, бабочка). Прежде чем ответить, рабыня каждый раз требует, чтобы девушка отдала ей какой-нибудь предмет своей одежды. В селение рабыня приходит в наряде дочери Нзамби, выдает себя за нее, а настоящую дочь Нзамби отправляют следить за посевами. Люди слышат ее жалобную песню, торговец соглашается рассказать об услышанном Нзамби. Та восстанавливает справедливость, рабыню сжигают.

Русские (Олонецкая губерния). Трое братьев уехали в Петербург, потом послали за сестрой работницу Егибиху. Родители отправляют дочь в сопровождении Егибихи и собаки. По пути Егибиха предлагает купаться. Собака говорит, что мать не велела купаться, велела к братьям пробираться. Егибиха бьет ее палкой, одна нога отлетает, затем – вторая нога, третья; в общем, убивает собаку. Девушка входит в воду, Егибиха заставляет поменяться одеждой, братья принимают сестру за служанку, посылают пасти коров. Один брат подслушал, как она жалуется Солнцу, приводит ее домой. Егибиху «расстреляли на воротах».

Башкиры. Багрибакса узнает от соседки, что у нее есть братья, просит мать нажарить гороху, прикладывает горячий горох ей к груди, мать признается, что братья пропали за семью морями. Багрибакса едет их искать, с ней подруга Кюнхылу, они купаются, Кюнхылу предлагает поменяться одеждой, поэтому в дальнейшем она принята братьями за сестру, а настоящую сестру отправили присматривать за лошадьми. Она поет песню о том, как кони братьев пьют воду, один из братьев слышит, они признают сестру.

В Северной Африке мотив «подмененная пасет скот» зафиксирован у марокканцев, а в Европе – у русских, литовцев, карел, сету, шведов, мордвы, башкир (перечень вряд ли полон). За пределами Европы и Африки мотив известен только тибетцам Цинхая. Кроме того, у лепча Сиккима (см. выше мотив «живая утопленница») пасти скот послана сестра героини и в целом набор эпизодов другой, чем в обычных текстах с мотивом K32D. Во всех случаях речь идет о скоте и посевах, этот момент существенен для организации повествования, так что у охотников-собирателей историй подобного рода просто не могло быть. Европейский и африканский ареалы распространения мотива K32D не соприкасаются, но вполне возможно, что ближневосточные версии еще обнаружатся: фольклор этого региона не проработан мной в достаточной мере. Вполне вероятно, что тексты, основанные на мотиве «подмененная пасет скот», раньше всего появились как раз в Передней Азии или на Балканах и уже оттуда проникли как в Африку, так и в более северные области Европы.

Рис. 64. Два «женских» мотива, связывающих Африку и Европу. 1. «Подмененная пасет скот», мотив K32D. Девушка или девочка отправляется к родственникам или (реже) к жениху. Обманщица сопровождает ее, принята за родственницу или невесту, девушка – за служанку, ее посылают пасти скот, гонять птиц на поле и т.п. Все открывается, обычно после того, как люди слышат песню, в которой героиня рассказывает о подмене. Обманщицу казнят. У ньянджа вместо девушки и служанки – мальчик и слуга. 2. «Подруги бросают красавицу», мотив K33B. Девушки оставляют подругу в лесу, сталкивают в воду и т.п. (редко: устраивают так, что она сама вынуждена вернуться в лес). Брошенная спасается и/или становится женой сверхъестественного существа, царя, рождает богатыря и т. п.

В отношении ареального распределения с мотивом K32D сходен еще один – тоже с женским протагонистом, а именно «подруги бросают красавицу» (K33B, рис. 64.2). Девушки оставляют подругу в лесу, сталкивают в воду и т.п. Брошенная спасается и/или становится женой сверхъестественного существа, царя, рождает богатыря и т.п. Южнее Сахары этот мотив встречается чаще всего, но он зафиксирован также в Северной Африке, на Ближнем Востоке, Кавказе, в Поволжье.

Мотив прост и, вероятно, мог возникать многократно – отсюда меланезийский вариант с Новой Гвинеи. Однако области его распространения на западе ойкумены почти смыкаются, так что логичнее предположить развитие всех африканских и европейских вариантов из одного источника. Диффузия мотивов из тропической Африки в Европу исторически мало правдоподобна. Скорее, речь опять-таки может идти о восточном Средиземноморье, откуда мотив распространился как на север, так и на юг.

Повторю еще раз, что фольклор Передней Азии и Северной Африки отражен в нашей базе данных менее полно, чем бантуязычный или восточно-европейский.

Говоря о сюжетах с женскими протагонистами, можно утверждать, что после повествований о подмененной жене следующее место в мире по широте распространенности занимают рассказы о двух (редко – трех) девушках, одна из которых добра, трудолюбива и в результате награждена, а другая обладает противоположными качествами и в результате наказана (K56). В указателе ATU речь идет о сюжете 480 «и близких к нему» [Roberts 1994], которые среди фольклористов известны в целом как «kind and unkind girl». Сначала описывается, как героиня попадает к могущественному персонажу, который или (чаще) которая награждает ее за ее доброту, отзывчивость и т.п. Злонравная и ленивая девушка пытается повторить проделанный героиней путь, но поступает неверно, наказана или не достигает успеха (рис. 65). Чаще всего две девушки – это падчерица и родная дочь. В единичных случаях родной и неродной ребенок – разного пола, но на композиции текстов это не отражается.

Рис. 65. 1. «Достойная награждена, недостойная наказана», мотив K56. Двух (реже – трех) девушек последовательно просят принести ценности, оказать услугу. Добродетельная, добрая идет первой, достигает успеха. Другая ведет себя неправильно, не достигает успеха, обычно наказана. 2. «Недостойная не достигает, достойная достигает цели», мотив K56A. Две или три девушки последовательно отправляются к могущественному персонажу. Первая или первые две действуют неправильно, гибнут или не достигают цели. Последняя действует правильно, спасается или награждена.

Истории о «доброй и недоброй девушках» совершенно отсутствуют не только в Австралии и Меланезии, но и в Новом Свете. В Сибири их тоже мало, причем очень вероятно, что якутский и кетский варианты появились под русским влиянием, а нанайский – под китайско-маньчжурским. Тексты коряков и ительменов выглядят более самобытно. Такое распределение служит доводом в пользу распространения соответствующего сюжетообразующего мотива в эпоху после заселения Америки, хотя и относительно рано.

В Африке тексты с мотивом K56 отсутствуют у койсанов и редки у банту, но популярны в Западной Африке. В африканских вариантах встречаются мифологические персонажи, связанные с актуальными верованиями, однако подобные персонажи есть и в евразийских сказках на тот же сюжет. Те мотивы, с которыми мотив «достойная награждена, злая наказана» сочетается в одних и тех же текстах, в Африке и Евразии разные. Многие эпизоды и образы, характерные для основного повествования (требование старухи обращаться с ней грубо, которое девушка не должна понимать буквально; просьба фруктового дерева отведать его плодов; старуха-волшебница в роли матери диких животных; полученный в подарок сосуд, из которого появляются либо ценности, либо хищные твари), на обоих континентах одни и те же. При этом явных европейских реалий, которые бы указывали на недавнее заимствование, в африканских вариантах нет. Вот несколько резюме. Для сравнения приводим и две версии из северо-восточной Сибири, которые менее похожи на африканские, но все же содержат главные характерные для всех повествований эпизоды.

Баса (юго-запад Камеруна). Падчерица сломала деревянную ложку, мачеха велит сходить к умершей матери, пусть даст новую. По дороге горшок просит отведать его похлебки, дерево – плодов (девочка ест). Старуха дает сварить косточку и рисинку, появляется много мяса и риса, прячет девочку под кроватью. На ночь в дом приходят дети старухи – дикие звери. Старуха велит девочке на рассвете уколоть их, они думают, что блохи кусаются, убегают. Старуха велит взять то яйцо, которое будет просить его не брать, оно превращается в птичку, старуха дает ее девочке. На обратном пути птичка поет, появляется умершая мать, дает ложку и три горшка, учит, когда их разбить. Из первого выходит народ, воины называют девочку повелительницей, из второго появляется деревня, из третьего – львы, воины их убивают. Девочка дает мачехе ложку, остается в собственной деревне. Мачеха посылает родную дочь, та разбивает горшок, сжигает дерево, варит мясо и много риса (они превращаются в косточку, в рисинку), берет яйцо, которое просит его взять; птичка молчит. Старуха сама дает ложку и три горшка; девочка разбивает последний, выскочившие львы съедают ее.

Бобо (Буркина-Фасо). Брат просит сестру подмести его двор. Она метет, задела очаг, огонь попал на хвост коровы, хвост обгорел, брат потребовал принести новый. Девушка пришла к старухе, та просит потереть ей спину камнем, гравием, метлой. Девушка перекладывает все это в левую руку, нежно трет спину правой. Старуха говорит, где пасутся коровы. Сложив в кучу коровьи хвосты, надо выбрать нужный. Коровы бросятся в погоню, надо бросить за собой песок, хворостинку метлы, камень, яйцо, брошенное превращается в песчаное пространство, лес, гору, реку, коровы в ней тонут. Девушка отдает коровий хвост брату. Соседка сама попросила брата девушки разрешить ей подмести двор, подожгла хвост корове, вопреки желанию брата пошла искать новый хвост. Она не хочет тереть спину старухи, затем трет метлой. Далее как с «доброй девушкой», но соседка бросает яйцо перед собой, а не позади себя, в результате она затоптана коровами.

Кпелле (Либерия). Девочка пришла к крокодилу, тот попросил разбить кувшин, принести воды в черепке, она не разбила, принесла полный кувшин воды. Затем старуха велела разбить ведро, провеять рис, принести мякину, зерно выбросить. Девочка не разбила ведро, выбросила мякину, растолкла в ступке рис, старуха довольна, советует выбрать самый плохой и маленький сундучок. Когда дома девочка открыла его, появились деньги, люди и скот. Завистливая женщина послала в реку свою дочь, та тоже встретила крокодила, затем старуху, разбила кувшин, выбросила рис, принесла мякину, взяла большой сундук, в нем оказались осы.

В другом варианте кпелле сначала одна, затем другая девочка попадают к лесному духу. Первая моется красной водой, ее волосы становятся золотыми, вторая – прозрачной – покрывается сыпью.

Болгары. Падчерица роняет в колодец веретено, мачеха посылает его достать, падчерица спускается, в пути исполняет просьбу яблони сорвать яблок, хлеба – вынуть его из печи, приходит к старику, живущему в ледяном доме. Девушка вежлива, чистит снег, на котором лежит старик, на обратном пути попадает под золотой дождь, позолочена. Мачеха посылает родную дочь, та не выполняет просьб яблони, хлеба, не чистит снег, попадает под дождь из дегтя, чернеет.

Молдаване. Мачеха заставляет мужа выгнать падчерицу из дому. По пути та выходила больную собаку, очистила грушу от гусениц, очистила колодец, обмазала глиной печь-развалюху. Она приходит в лесной дом, моет детей старухи святой Пятницы (это змеи и прочие твари), выбирает в подарок самый некрасивый сундук. По пути назад печь полна пирогов, колодец – чистой воды, на груше висят зрелые плоды, собака дарит ожерелье из золотых монет, из сундука выходит скот. Мачехина дочь не помогает встречным, грубит святой Пятнице, ошпаривает ее детей, выбирает большой сундук. Но печь не дает пирогов, колодец – воды, груша – плодов, собака кусает, выползшие из сундука змеи сжирают старуху и ее дочь.

Лаки. Вихрь унес шерсть из рук падчерицы, корова говорит, где найти унесенное, учит приветствовать людей, которые собирают урожай кораллов, золота, жемчуга, они укажут путь к хозяйке ветров Чассажей. От лошадей надо взять кости, дать собакам, от собак лошадям – сено, надо попить из реки, похвалить сладость воды, воды расступятся. Чассажей предложит перетряхнуть ее дом, надо прибрать, предложит порвать платье, растрепать волосы – надо поштопать, расчесать. Чассажей поливает девушку из кувшина, волосы становятся золотыми. Девушка вытаскивает шерсть из-под подушки Чассажей, убегает, все ее пропускают, река дает башмаки с золотыми каблучками. Мачеха посылает родную дочь, та со всеми груба, буквально исполняет просьбу Чассажей, та брызгает ей воду в лицо, оно покрывается бородавками.

Уйгуры. Падчерица прядет, ветер уносит хлопок, она приходит за ним в пещеру старухи. Старуха велит сварить толстой лапши, вылить помои в дыру в крыше, вырвать ей волосы. Падчерица готовит тонкую лапшу, осторожно выносит сор и помои, моет и расчесывает старуху, получает клубок готовых ниток, ее волосы сделались золотыми. Мачеха посылает родную дочь, та буквально исполняет просьбы старухи, крадет золото, ее голову покрывает перхоть.

Коряки (оленные). Йиньеаньеут идет кормить пса, а тот пытается ее обнять, ночью приходит к ней, его убивают, бросают в прорубь, режут на кусочки, но он каждый раз возрождается и является к Йиньеаньеут в облике мужчины. Он остается ее мужем, убивает много оленей. Ее двоюродная сестра Килу притворяется, будто и ее пес бросается на нее. Никто не обращает внимания, она сама топит пса, но жених не приходит. Так и живет одна.

Ительмены. У Кутха дочери Синаневт и Сирим, сыновья Эмемкут и Сисильхан. Эмемкут велит Синаневт не смотреть, как он делает стрелы, та смотрит, стрелы ломаются, Эмемкут ломает ей руку, Синаневт плачет, уходит в лес. Старуха, мать волков, лечит ей руку, велит ничего не брать по дороге, если найдет торбаза, положить в них стельки, если сухожилия – ссучить нитки. Синаневт так и делает, не берет мясо и жир из балагана, волчья сестра подбрасывает ее, не причиняя вреда, прячет от братьев, велит бежать, младшего брата превращает в медведя, велит ее догонять. Эмемкут стреляет в медведя, внутри оказывается красивый парень, берет Синаневт в жены. Сирим все повторяет, но съедает мясо и жир, забирает жилы и торбаза, говорит волчице, что та ее поранила. Никто из братьев-волков не погнался за Сирим, они послали свою собаку, Сирим просит Сисилькана убить собаку, но никакого жениха внутри нет. «Сисилькан рассердился и выбросил Сирим в лес, там она и засохла».

Нет сомнений в том, что сказки с мотивом «достойная награждена, недостойная наказана» получили широкое распространение в Старом Свете ранее эпохи Великих географических открытий и что при этом евразийские и африканские варианты имеют общее происхождение. Наиболее вероятно, что эти сказки распространились ранее Нового времени, но позже античной эпохи – ни в одном древнем источнике рассматриваемый мотив не отражен. В Китае повествование привязано к истории Яо и Шуня, но не у Сымя Цяня, а в современной фольклорной записи из Сычуани [Рифтин 1987: 360—361]. Надежно локализовать центр их формирования невозможно, но определенные соображения на этот счет возникают, если сравнить мотив K56 с мотивом K56A.

Данный вариант во многом сходен с обычным, т.е. с K56, но содержит иную последовательность главных эпизодов: первой к могущественному персонажу отправляется девушка или две девушки, не обладающие достоинствами героини, и только затем – сама героиня. Пошедшие первыми не достигают успеха (наказаны), героиня же достигает и награждена.

Повествования с подобной структурой изредка встречаются в разных районах Евразии, в Африке они зафиксированы у банту Замбии, Мозамбика и Южной Африки. Многократно записаны подобные тексты лишь в Западной Сибири и в Берингоморье, а также у саамов, причем только восточных. Ранее я постарался показать, что саамские и сибирские варианты (энцы, ханты, амурские эвенки и особенно ненцы и кеты) исторически связаны [Березкин 2008б].

В частности, в хантыйском, ненецких, энецком и амурско-эвенкийском вариантах встречается одинаковый эпизод: по пути к могущественному персонажу героиня не должна завязывать шнурки на обуви или одежде или должна намеренно их развязать (мотив K56a4). Сходный эпизод, но в тексте с сюжетообразующим мотивом K56, есть в нанайском варианте, где завязки нельзя завязывать на обратном пути, а неудачница, решающая повторить путешествие героини, их завязывает. В негидальском варианте запрет завязывать унты нарушает героиня, из-за чего попадает к сопернице-Лягушке. Нанайско-негидальские аналогии – один из примеров мотивов, которые объединяют Нижний Амур и Западную Сибирь в обход Восточной Сибири и которые относятся к периоду до распространения в Восточной Сибири принесенного туда, скорее всего, алтайцами мотивов бореального фольклорно-мифологического комплекса [Березкин 1906]. Берингоморские версии (чукчи, коряки, чаплинские эскимосы, алеуты, кадьякцы) с западносибирскими также обнаруживают параллели, хотя и менее близкие. Что касается саамов, то к ним сюжет явно попал из Сибири, но не в результате поздних контактов с ненцами (для этого саамские варианты все же слишком своеобразны), а раньше.

Транссибирские связи доказывают, что на севере Азии мотив K56A появился как минимум полторы-две тысячи лет назад (а скорее всего – и в более раннее время). В пользу этого свидетельствуют американские версии, пусть и немногочисленные. Одна записана у микмак (атлантические алгонкины), а другая у варрау устья Ориноко с аналогиями у панамских куна. Эти географически далекие и редкие параллели можно было бы проигнорировать, если бы не то обстоятельство, что именно в фольклоре варрау и реже куна встречаются и другие мотивы, характерные для Северной Америки. В частности, здесь и только здесь имеется аналогия эскимосско-чукотскому мифу о женщине, которой во время погони отрубают пальцы и которая превращается в хозяйку моря или водное животное (мотив K45, «Седна»).

Из сказанного можно сделать следующее заключение. Если повествования с мотивом K56A («недостойная не достигает, достойная достигает цели») были с глубокой древности известны в Сибири, то в Евразии же, скорее всего, возникли и сходные с ними повествования с мотивом K56 (kind and unkind girl). Именно к этим ранним версиям восходят корякские и ительменский варианты. В фонд международного сказочного фольклора мотив K56, скорее всего, попал в эпоху формирования трансъевразийской коммуникативной сети («мир-системы»), т.е. уже после рубежа нашей эры. В это время он через Северную Африку проник к югу от Сахары, преимущественно в Западную Африку.