Текст книги "С любовью, Лондон (СИ)"
Автор книги: Юлия Устинова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Благодарственная речь Снуп Дога
Раздевалка почти опустела, а Олли продолжала воевать со своим смартфоном, что, по ее мнению, завис совсем некстати. Конечно, она выразилась более красноречиво и ёмко, но суть я уловила верно.
Подоткнув уголок полотенца, которое все ещё было на мне, я с любопытством наблюдала за манипуляциями девушки, перебирая варианты того, чем бы в данной ситуации мог помочь ее мобильник. Оставалось надеяться, что она не собиралась звонить той самой Виктории Сикрет, чтобы просить доставить частным самолетом в ньюпортскую школу имени Уильяма Роджерса эксклюзивные дизайнерские трусы, которые мне были точно не по карману.
В животе снова заурчало, и я задумалась о том, насколько была велика вероятность успешного оформления доставки пепперони и прочего фастфуда прямиком в школьную раздевалку. А пока я испытывала первые симптомы приближающегося голодного обморока, Олли, в десятый раз прорычав «stupid»*, перезагрузила свой гаджет и, глубоко вздохнув, прижала его к уху.
– Кому ты звонишь? – спросила, отметив ее необычную нервозность.
Мысль о дизайнерских трусах, за которые мне удастся расплатиться только в следующей жизни, все еще не давала покоя, и перспектива брать в ипотеку стринги с камнями от Сваровски совершенно не радовала.
– Магуайру, – кратко ответила Олли, сосредоточенно разглядывая стену напротив.
– Издеваешься?! – вырвалось у меня. – Я тут голая и голодная сижу, а ты решила прямо сейчас заняться своей личной жизнью?!
– Тихо! – резко сказала девчонка, подняв указательный палец вверх. – Привет… Как… дела? – теперь ее взгляд, как и голос, казались растерянными, – чем… занимаешься? – спросила она, и мне стало реально интересно, какого хрена творит эта мелкая интриганка. – Приятного аппетита, – уже более уверенно проговорила Олли. – Шейла рядом?.. Можешь передать ей трубку?.. Спасибо.
– Что ты делаешь? – шёпотом поинтересовалась я.
Олли приложила палец к губам и спустя секунду произнесла:
– Слушай сюда, половинчатая! – и начало мне уже понравилось. – Это Оливия Митчелл… Не делай вид, что ты не знаешь, кто я. Значит так. Если через пять минут Кейт не получит назад все свои вещи, Курт узнает, что ты делала с О’Брайеном в швейной мастерской на Хэллоуин… Мы ждем в раздевалке.
Завершив этот странный разговор, Олли озадаченно смотрела в экран своего мобильного, покусывая губы, и было видно, насколько она взволнована.
– Это правда? Шейла и Джаспер? – спросила я, не в силах бороться с врождённым любопытством.
Неужели Гита мутила за спиной Курта с одним из его бройлеров? Вот же макака полигамная!
– Сейчас и узнаем, – с неуверенной улыбкой ответила девушка.
– Ничего не понимаю. Так… ты их видела вместе или что?
– Я видела лишь то, что они заходили туда вдвоем, – покачала она головой. – Поэтому, если Шейла хотела всего лишь показать выкройки этому футболисту, то тебе придется идти домой голой.
– Так ты сейчас блефовала, когда говорила с ней? – я так и осталась сидеть с открытым ртом.
– Типа того, – нервно хохотнула Олли.
– А ты не могла перепутать ее с Зитой?
– Нет, если только перед тем, как уединиться с Джаспером, Зита не засовывала свой язык в рот Магуайру. У сестер были разные костюмы на Хэллоуин, – путанно пояснила она. – И чтоб ты знала… ради тебя я заговорила с Куртом… впервые за последние два года, – добавила, пряча пунцовые щеки в ладонях.
– Вы не говорили два года?! – вытаращив глаза еще больше, я смотрела на Олли в ожидании ответа.
– Да, с того самого дня, когда он полез ко мне с поцелуями, – пробубнила та, забавно таращась на меня сквозь растопыренные пальцы. – Я назвала его извращенцем, дала пощечину и велела держаться от меня подальше. Как видишь, он меня послушал и спустя месяц замутил с Шейлой.
– Что ты за чудо такое?! Зачем было отшивать парня, который тебе нравится?! – в недоумении провопила я.
– Ну… я растерялась, ясно тебе?! – сердито спросила она. – Знаешь, не каждый день лучший друг заявляет, что хочет меня и лезет целоваться!
– Да этот твой Магуайр горяч, как пирожки бабы Люси! – с восхищением заявила я.
– Надеюсь, ты сейчас оскорбила его как следует, – пробурчал Олли, открывая лицо, и, запустив пальцы в короткие темные волосы, взлохматила свою шевелюру.
Мы даже не заметили, как дверь раздевалки открылась, и в пороге нарисовалась Деми Уотс – фигуристая афроамериканка, которая тусила в свите ехидин Фернандес, в их же компании задирала ноги на тренировках по чирлидингу, а ещё встречалась с Джаспером О’Брайеном. В руках она держала мой рюкзак и объёмную сумку знаменитой китайской фирмы «Abibas», в которой я таскала свое спортивное обмундирование. И наличие моего барахла в ее руках было очевидным доказательством того, что в швейной мастерской Гита и Джаспер не только мерки друг с друга снимали.
– Это не ваше, случайно? – спросила девушка, устраивая моё барахло на ближайшей к двери лавке.
– Угу, – кивнула я, – наше. Видимо, я выронила все это, пока шла сюда голая, вот растяпа, – с нескрываемым раздражением прокомментировала ее наитупейший вопрос.
Двадцать минут спустя белье и мятая блузка вместе с остальной одеждой были снаружи, половина сбалансированного и суперорганического обеда находилось внутри, а это значило, что я уже обладала необходимыми резервами для того, чтобы поразмыслить над тем, каким будет мой ответный ход двум черноволосым фуриям, которые пялились на меня через всю столовку.
Режим Софьи Ковалевской отказал еще в пятницу, когда я просчиталась и попалась на удочку кикимор Фернандес, поэтому мне не оставалось ничего другого, кроме как включить ручную настройку и воспользоваться старым дедовским способом, а именно, считать на пальцах.
Проведу повторную инвентаризацию: злющая стерва – две штуки; заносчивый грубиян, который при более детальном рассмотрении оказался, пусть таким же и заносчивым, но очень даже очаровательным грубияном – одна штука; недалёкий, но дружелюбный бройлер, что с тоской и нежностью сейчас смотрел на мою американскую подружайку – одна штука; любительница потрепать нервы не только мне и себе, но и тому самому недалекому дружелюбному бройлеру – одна штука. А теперь подставлю данные в формулу Ньютона-Лейбница и помолюсь Пифагору, авось на этот раз и окажусь в плюсе.
– Чёрт, я не могу так есть! Он опять смотрит на меня? – спросила Олли, уткнувшись носом в свой рис с овощами.
– Да он не сводит с тебя взгляда с тех пор, как мы пришли сюда! Курт и всю прошлую неделю на нас пялился, но тогда я думала, что дело во мне.
Взглянув на парня, я едва заметно кивнула ему в знак приветствия. Гита тут же перехватила мой сигнал и, привлекла его внимание тем, что принялась с воодушевлением что-то рассказывать своей компании. Лондон сидел там же. Заткнув уши наушниками, он читал книгу, чем немного удивил меня, потому что стол, где обедали ботаны и их книги, был совсем в другом месте. К тому же образ ботана совсем не вязался с тем, что мне было известно об этом парне: прогульщик, двоечник, курильщик, но теперь, как выяснилось, ещё и книгоман.
– Давай уйдём отсюда, ешь быстрее, – сказала Олли.
– Вам надо поговорить, – с набитым ртом пробормотала я, – это давно следовало сделать.
– И о чем мне с ним говорить?
Отодвинув поднос с едой, к которой она так и не притронулась, Олли повернулась и села лицом ко мне.
– А я откуда знаю?! Ты же по нему сохнешь! Как вариант, можно начать с того, что он рогоносец.
– Нет, пусть сам разбирается со своей телкой! Я выше этого! – решительно проговорила девушка.
– Похвально, Олли! Я бы тоже первая ни за что не подошла! Но неужели ты будешь терпеть его щенячий взгляд до конца года?
– А у меня есть выбор? Он все еще с ней! И одного взгляда мне явно недостаточно.
Дольше вмешиваться в дела сердечные двух бывших лучших друзей я просто не имела права, как бы меня не огорчала вся эта ситуация. Ведь этим двум балбесам не хватало лишь толчка для того, чтобы выяснить свои отношения. Могла ли я брать на себя такую ответственность, чтобы поспособствовать этому? Вопрос деликатный и несвоевременный. Учитывая, что партия сразу с двумя гроссмейстерами пока разыгрывалась не в мою пользу. И с этим срочно нужно было что-то делать. В руках Олли был неплохой козырь, но использовать в своих целях эту историю про измену Гиты я просто не могла – не позволяло воспитание и банальное чувство брезгливости к столь щекотливой теме. Здесь нужно было действовать решительно, но с достоинством.
– Скажи, эти выборы Короля и Королевы… как это происходит? – спросила я у Олли, когда мы направлялись в кабинет физики, а одна бредовая мыслишка уже зашевелила мои прекрасные извилины.
– Обычно. В понедельник в фойе на первом этаже установят урну для голосования, куда каждый будет кидать специальные бланки с именами тех, кто, по их мнению, заслуживает этих званий. А в пятницу на танцах просто объявят имена Курта и Шейлы, – пояснила Олли.
– Значит, никакой предвыборной гонки? Можно писать совершенно любое имя?
– Да, это тот случай, когда демократию путают с идиотизмом.
– Как знакомо, – прокомментировала я ее замечание, – только у нас это происходит на государственном уровне. И ничего – живём! Я вот только не пойму… откуда у тебя такая уверенность, что все напишут имя Гиты?
– А чье имя им ещё писать, не мое же?! – с недоумением посматривая на меня, спросила Олли.
– Действительно, – в задумчивости ответила, ощущая, как закрутились шестерёнки в голове, доводя до совершенства новый план мести.
Но теперь мне было явно не до него.
Я уже минут как пятнадцать сидела в закутке школьной библиотеки, в пятнадцатый раз вчитываясь в текст задания, которое Лондону выдал Рик этим утром. Нет, смысл задания был вполне ясен, но думать о чем-то серьезном под будоражащим взглядом этого слабоуспевающего парня, я была просто не в состоянии.
– Прекрати на меня так смотреть! – не выдержав, проговорила слишком громким для библиотечной атмосферы голосом.
– А как я на тебя смотрю? – невинно хлопая ресницами, Лондон подключил к своему соблазнительному взгляду не менее пикантную улыбочку.
– Как кот на сметану, – пробормотала тихо на русском.
– Китти, что ты там шепчешь? Я не слышу.
– Так! – решительно сказала, протягивая ему листок с заданием. – Ты понял, что от тебя требуется?
– Да, мэм, – вместо листка он обхватил мое запястье, а другой рукой приобнял меня.
– Руки прочь от репетитора! Сосредоточься! Я не собираюсь сидеть тут с тобой до вечера!
Освободив руку, всучила Лондону листок и пододвинула стул подальше, но этот наглец тут же приподнялся и перетащил свой стул ближе к моему.
– Ты слишком тихо говоришь, сяду рядом, – как ни в чем не бывало произнес он и, наткнувшись на мой возмущенный взгляд, смирно сказал, – ладно… Мне нужно найти выступление любого известного оратора и написать по нему эссе, – не глядя в текст задания, протараторил парень.
– Другое дело, – одобрительно кивнула я. – Уже думал, чью речь будешь анализировать?
– Есть пара вариантов.
– Читал рекомендации? Мистер Хьюз предлагает рассмотреть Геттисбергскую речь Авраама Линкольна** или…
– Нет, это скучно, – перебил меня Лондон.
– А что тогда нескучно?
– Снуп Дог, – ответил он.
– Снуп Дог? Ты это серьезно?
– Вполне. Его речь на аллее Славы меня очень вдохновила, – с невозмутимым выражением своего смазливого лица произнес парень.
– И что же он там такого мог сказать?
– Если коротко, то в своей речи он обратился к самому главному человеку в своей жизни, без которого бы не смог добиться успехов, к тому, кто всегда был рядом и помогал ему во всем.
– И кто же был этим человеком? – уже чувствую подставу, спросила я.
– Это был он сам, – ответил Лондон, пока его ладонь бороздила под столом мою ногу от колена и выше. А глаза такие чистые-чистые… как июльское небо над деревней бабы Люси.
– Ты, блин, издеваешься, что ли?! – шлепнув его по руке, я снова отстранилась.
– Нет, это правда. На Ютубе есть видео.
– Ты собрался писать эссе, используя речь Снуп Дога?
– Почему бы и нет? Никто же не пишет, – пожав плечами, ответил он.
Оценив его шуточку за триста и напустив на себя суровости, я спросила:
– Зачем ты это делаешь?
– Делаю что? – подперев голову кулаком, Лондон завалился на стол в нескольких сантиметрах от моей груди и одарил меня любопытным взглядом.
– Строишь из себя кретина, – пояснила, проигнорировав его улыбку.
– Ты о чем, Китти?
– Не притворяйся, что не понял меня. Ты же не дурак, Лондон. Твоя комната забита книгами, ты цитируешь главного фрица и сегодня за обедом читал. Ты же способен самостоятельно справиться с этим, – я кивнула, указав взглядом на листок с заданием Рика, – и мог сделать это вовремя, не создавая себе проблем…
– Вальтер Скотт, – он снова перебил меня.
– Прости? – спросила его, чувствуя, что теряю нить нашей беседы.
– Та цитата, конечно это не Гитлер. Я пошутил тогда.
– Вот видишь. Как человек, который цитирует английских классиков, может завалить риторику и ещё кучу предметов?
– А что, если я именно этого и добиваюсь? – произнес Лондон тоном, в котором досада смешалась с унынием.
Я даже не сразу нашлась, что ему ответить на это провокационное заявление, но все же задала самый логичный и ожидаемый вопрос:
– Зачем?
– Затем, что так я точно никого не разочарую. Вот и все, – ответил парень, и у меня появилась странная уверенность в том, что он говорил искренне. – Сменим тему, ладно? – предложил он и снова начал распускать руки в попытке приобнять меня.
– Что ты делаешь?! – поинтересовалась, в очередной раз надавав ему по шаловливым ручонкам.
– Я хочу кое-что попробовать. – Несколько мгновений Лондон изучал мое лицо, пока его взгляд не остановился на губах. – Мне ещё ни разу не доводилось целовать репетитора. Просто умираю от любопытства, каково это? – приближаясь, тихо произнес он.
– А… это вообще законно? – не придумав ничего более умного, сморозила эту хрень, взглядом зависнув на губах Лондона, которые становились все ближе.
– Не знаю, – прошептал он, – но мы же никому не скажем?
– Думаю… нет, – промямлила я прежде, чем его губы коснулись моих.
*тупой, дурацкий
**Геттисбергская речь Авраама Линкольна – одна из известнейших речей в истории США. Президент произнёс её 19 ноября 1863 года при открытии Национального солдатского кладбища в Геттисберге, штат Пенсильвания.
Неделя поднятия школьного духа
– Доброе… утро, – откашлявшись, пробурчала я, ввалившись в кухню, как всегда, на самом интересном.
Мама стояла у мойки, намывая сковороду, а мой учитель риторики, прилипнув к ней всеми частями тела и фибрами души, обнимал её сзади. Услышав меня, эти двое мгновенно отклеились друг от друга и в один голос бодренько проговорили:
– Доброе утро!
В сотый раз прикинувшись, что ничего не заметила, я открыла шкаф и, ухватив упаковку мюсли, заняла свое место за столом. Рик тоже уселся и с аппетитом принялся уплетать яичницу, продолжая бросать на маму красноречивые взгляды, а та, заканчивая утренний душ тефлоновой сковородки, оглянулась через плечо и с лукавой улыбкой взглянула на мужа.
Интересно, это когда нибудь прекратится?!
Я и подумать не могла, что после тридцати люди могут вести себя, как влюбленные подростки. И смех, и грех, и… ведь не придерешься! Всё на законных основаниях.
– Кать, давай после школы сегодня встретимся и прошвырнемся по магазинам? Мы тут почти три недели, а дальше школы и Волмарта и носа не высовывали, – сказала мама, усаживаясь рядом с Риком.
– Сегодня не могу. Мы украшаем зал после уроков, а в пять у меня репетиторство, я же говорила.
– Точно, совсем забыла, что теперь под этой крышей живёт целых три педагога, – подперев ладонью голову, она с улыбкой разглядывала меня.
– Яблоко от яблони, – на весьма сносном русском поддакнул ей Рик и, одарив простодушной улыбочкой, подмигнул мне.
А моя ложка с геркулесом так и зависла на полпути ко рту. И когда он только научился так хорошо говорить на великом и могучем?! Ну не ночами же они там букварь читают? Хотя… кто их, тридцатилетних, знает.
– Кстати, что это за мальчик, с которым ты занимаешься? Как там его зовут? – нахмурив брови, мама защелкала пальцами.
– Ной Вудс, – еле слышно ответила ей.
– Ной, да, ты же говорила. У меня только девятые классы, и тех я ещё не запомнила. – Договорив, мама спрятала лицо за большой кружкой, и я уже было решила, что мы плавненько съехали с темы. Да не тут-то было! – И… какой он? Симпатичный? – допив чай и водрузив кружку на стол, поинтересовалась мама таким вкрадчивым тоном, что я проглотила свой геркулес, совсем позабыв прожевать его.
– Да… как сказать, – размышляя над ответом, я тянула время, наблюдая хитрую улыбочку на губах Рика, – скорее… обычный. Ничего особенного… чем-то Мишку Петренко напоминает. Такой же тощий и прыщавый, только Мишка умный, а этот… наоборот, – решив соврать для надёжности, заметила, как удивлённо вздёрнулись брови Маверика.
– Пригласи его сегодня к нам. Я «Шарлотку» испеку, чая попьете, позанимаетесь в кабинете Рика, – предложила мама, уставившись на мужа, – ты же не против?
– Конечно, нет, Джули, – тот покачал головой, приторно ей улыбаясь, – отличная идея!
– Ну все, решено! – шлепнув обеими ладонями по столу, мама поднялась со стула, – зови сегодня этого Ноя.
– Мам, может, не надо? – спросила ее, уже ощущая аромат безнадежно подгоревших пирожков.
– Надо, Катя, надо! – твёрдо заявила мама, – мы, русские – народ гостеприимный, что бы там про нас не писали американские газеты.
– Я… спрошу его, – промямлила, встретившись взглядом с Риком, который еле заметно пожал плечами и скосил глаза в сторону мамы, изображая замешательство.
Неужели проболтался? Эх, Маверик – Маверик, а я тебе почти поверила!
Все снова шло к тому, что к пяти вечера мне нужно было придумать очередное вранье, иначе наше четвертое за прошедшие неполные две недели совместное с Лондоном занятие обещало стать настоящей ошибкой резидента.
– Вот и умница! – кивнула мама и, бросив взгляд на запястье с часами, добавила, – мы опаздываем, ребята! Быстрее жуйте и по коням!
– Кейт, а где твоя пижама? – спросил Рик.
– Все вопросы к боссу, – ответила я, взглядом указав на маму.
– Чесноковы в публичных местах в пижамах не ходят! – тут же проворчала та, собирая со стола грязную посуду.
– Детка, но сегодня все придут в пижамах! – воскликнул Рик, передавая ей тарелку.
Святые угодники! Он назвал мою мать, завуча одного из крупнейших в России колледжей, «деткой»! Да как у него только язык повернулся?!
– Если у других нет своего личного мнения, это их проблемы! – продолжала гнуть свою линию эта «детка». – Моя дочь и за порог дома не выйдет в таком легкомысленном наряде!
Можно подумать, я собиралась?! Да у меня и пижамы-то приличной нет, чтобы в люди не стрёмно было выйти! И что только эти американцы не придумают! В Челябинске меня в пижаме на территорию школы хрен бы пустили, а потом ещё б на педучет поставили и к психологу отвели для тестирования уровня моей тревожности. А тут!..
Началось всё с того, что неделя, предшествующая Осеннему балу, была объявлена неделей поднятия школьного духа. И поднимали этот самый дух здесь весьма оригинально.
Понедельник посвятили латиноамериканской культуре, и значительная часть девчонок восприняла это, видимо, слишком буквально, заявившись в школу в образе Селены Гомес. На самом деле, это было дикое зрелище. Такого количества Селен Гомес на один квадратный метр, не видела, должно быть, ещё ни одна фан-тусовка этой певицы: белые, черные, толстые, худые… Ну да ладно, пес с ними, с этими Селенами! Идём дальше.
А дальше был вторник, что, по моему скромному мнению, оказался весьма забавным денечком. Провозглашенный Днём пиратства, он запомнился мне обилием Джеков Воробьёв и Капитанов Крюков. Даром, что ли, на рубеже XVII – XVIII веков Ньюпорт считался крупнейшим центром пиратства? Только вот костюмы у народа были так себе, поэтому понять, где – Джек, а где – Крюк, было не так уж и просто. И положение спасало только наличие какой-нибудь дурацкой загогулины, торчащей из рукава очередного псевдопирата.
Вчерашний день прошёл под лозунгом строгой анонимности, потому как все изображали секретных агентов, и, естественно, куча парней пришла в школу в смокингах с бабочками, косплея Агента 007. И я даже немного расстроилась, что не могу заявиться на занятия в форме штандартенфюрера СС, изображая Штирлица при исполнении. Во-первых, не было подходящего костюма, а, во-вторых, имелся риск, что меня неправильно поймут окружающие. Ведь, если тут никто понятия не имел о «Зите и Гите» и даже «Санта-Барбаре», можно ли было надеяться на то, чтобы встретить в школе имени Уильяма Роджерса поклонников всенародно любимого у нас сериала про доблестного советского разведчика? Ответ очевиден. Кстати, не мешало бы по этому поводу переговорить с миссис Хочкис. Неужели она не понимает, как много теряет Клуб любителей кино, игнорируя такой замечательный многосерийник, как «Семнадцать мгновений весны»?! Это вам не «Касабланка» какая-то с картонными героями на главных ролях!
Но все эти пираты и Джеймсы Бонды, по крайней мере, имели хоть какой-то смысл! Что стало понятно лишь в четверг, который был объявлен пижамным днем в прямом смысле этого слова. Сегодня всем студентам и даже учителям дозволялось прийти в школу в пижаме. В пижаме! Японский насос! У меня это до сих пор в голове не укладывается! Я, конечно, понимаю, профилактика юношеского стресса и все такое…. Но, нет, не понимаю. И мама тоже не понимала. Мы обе не понимали, понимаете?! Хотя стоило. Потому что теперь, вышагивая по коридору второго этажа, я ощущала себя настоящей белой вороной, красным карликом и розовым слоником. Не важно кем. Но я реально была не в теме, ведь все шатались по школе в пижамах.
От обилия постельных (от слова постель) тонов у меня просто рябило в глазах, и я с большой охотой сосредоточила взгляд на внутренностях родного шкафчика.
– Китти, где твоя пижамка? – прозвучал над самым ухом голос, от которого все мои внутренности на радостях совершили тройной тулуп, а талию обвила рука в знакомой джинсовой куртке.
– Она… не смогла ко мне присоединиться, по четвергам у нее фитнес, – ответила, уже по привычке смахивая с себя загребущие руки Лондона, и повернулась, столкнувшись с ним нос к носу. Ну это такое образное выражение. На самом деле, Лондон был на полторы головы выше меня, поэтому и нос его был гораздо дальше.
Одной рукой он упёрся в закрытую дверцу соседнего шкафчика и принялся разглядывать меня, как обычно, без стыда и совести.
– Вот как? Нужно было позвонить тебе, – изображая разочарование, произнес парень, – я же проснулся так рано только ради этого зрелища!
– А где твоя пижама, кстати? – проигнорировав его толстый намёк, спросила я, смерив парня с головы до ног скептическим взглядом: все та же джинсовая пара и растрепанные волосы. Надеюсь, он не спит в этой джинсовке?
– Обижаешь. Это она и есть, – подтвердил Лондон мое предположение.
– Ну да, могла бы и сама догадаться, – потеснив его, ловко захлопнула дверцу и пробурчала на русском, – в чем пляшем, в том и пашем.
– Что ты там ворчишь?
– Ты завтра на бал тоже придёшь в этой своей пижаме?
Ухватив мою ладонь, Лондон переплел наши пальцы и доверительным тоном проговорил:
– Конечно, но если только ты наденешь свою.
– Увы, по пятницам у нее йога и курсы испанского, – сказала я, сканируя взглядом коридор. Не хватало, чтобы мама застукала меня посреди школы в компании парня. Учитывая, что мы оба были без пижам и выглядели сейчас тут, как бельмо на глазу, у меня имелись все шансы быть пойманной с поличным.
– Офигеть, у твоей пижамы жизнь намного насыщеннее, чем у меня! – усмехнулся Лондон.
– Ага, я ей сама завидую.
Поднырнув под руку парня, я направилась по коридору, даже не сомневаясь, что он увяжется за мной так же, как и в предыдущие полторы недели. Было ли мне это приятно? Безусловно. Дала ли я как-то понять это Лондону? Да вот еще!
– Ты уже проголосовала? – спросил он, вышагивая рядом.
– Нет, коплю силы.
Покачала головой, наткнувшись на взгляд Зиты (или Гиты), стоящей в компании сестры и других цыпочек из команды поддержки. На всех были милые разномастные пижамки и розовые ободки с пушистой хренью. Откровенно пренебрежительно оценив взглядом мой чопорный наряд, состоящий из той самой замшевой юбки и блузки кремового оттенка, Гита (или Зита) отвернулась, а потом вся компания принялась дружно ржать. Надо мной, естественно. И, не будь я Чесноковой, то сразу скисла бы, как щи в тридцатиградусную жару. Но я же Чеснокова, и вариант у меня бы лишь один – держать хвост пистолетом.
Но только я миновала эту тусовку самых популярных девушек в школе, как пришлось тут же трусливо поджать свой воображаемый хвост, стоило лишь вспомнить недавний разговор с мамой.
– Наше занятие сегодня отменяется, – сказала я Лондону, когда мы зависли у кабинета химии в ожидании первого урока.
– Почему? Я… же не справлюсь один, – с наглой улыбкой произнес тот.
– Не смеши меня, – я подалась вперёд и тихо добавила, – мы же все равно ни хрена не делаем.
– Как это не делаем?! А это?
Наклонившись, Лондон, в конец оборзев, потянулся к моим губам. Но на этот раз я была бдительна и молниеносно отреагировала, прихлопнув ладонью его рот.
– Ты чего творишь?! – зашипела на него, оглядываясь по сторонам.
Лондон осторожно убрал мою руку и, обхватив ладонь, ответил:
– Хочу поцеловать свою девушку.
Я снова закрутила головой, пусть уже и начала догадываться, кого именно Лондон имел в виду.
– Так… все, нам пора на химию, – сбивчиво проговорила, не решаясь смотреть ему в глаза.
– Я что-то не то сказал? – спросил парень.
– Мне… надо… обдумать твои слова, – смущённо промямлила и, встретившись с ним взглядом, ощутила, как предательски вспыхнули мои щёки.
– Ладно, до пяти у тебя есть время. Нам ни в коем случае не стоит прерывать наши занятия, Китти. Положительная динамика налицо, я вчера даже домашку по английскому сделал, – продолжал кривляться этот бессовестный тип.
– Сегодня не выйдет. Знаешь, мама сказала, чтобы ты пришел к нам… домой, – и так по-идиотски я себя еще никогда не чувствовала.
– Правда? Круто, я приду! – заявил Лондон и под оглушительный звук звонка быстро чмокнул меня в нагретую, как тефлоновая сковородка, щёку.
Что и говорить? Влипла я, ой как влипла! И чем меньше времени оставалось до заветного часа Х, тем больше бредовых идей стало посещать мою светлую голову на тему того, как избежать сегодняшнего провала.
У меня и без того проблем хватало! Я каждый день встречала с мыслью о том, что еще придумают чертихи Фернандес, чтобы насолить мне. Но те как-то подозрительно притихли, чем ещё больше раздражали. Кроме того, до моего предполагаемого акта возмездия тоже оставались считанные часы, и лишняя нервотрёпка, спровоцированная предстоящей встречей мамы и Лондона, меня совершенно выбивала из колеи.
И сейчас, наблюдая за тем, как школьный спортзал наполнялся атмосферой и атрибутикой «ревущих двадцатых»*, в стиле которых планировалось провести завтрашние танцы, даже задумалась о том, чтобы забить на свой коварный план. Ведь гораздо приятнее просто сесть где-нибудь в тихом уголочке и снова посмаковать фразу, сказанную Лондоном этим утром.
– Смотри, куда прешь! – противно рявкнула некто Фернандес, вырвав меня из раздумий.
– Это тебе стоит проверить зрение! – сердито ответила ей Олли. Присев на корточки она стала собирать обратно в коробку вывалившееся оттуда барахло в виде каких-то перьев, шляпок и бижутерии.
– Прости, такую коротышку, как ты, действительно трудно заметить, – ответила Зита и, заколыхавшись от злодейского смеха, направилась к компании своих приспешниц.
Я поспешила на помощь к подруге и теперь была точно уверена, что ее вместе с коробкой с ног сшибла именно Зита, потому что Гита стояла сейчас в другом конце зала, повиснув на Магуайре. Олли тоже бросала на эту парочку косые взгляды, полные тоски и безнадёжности. И в эту самую минуту я твердо решила, пощады не будет! Дело оставалось за малым – пережить сегодняшний визит в дом Рика обладателя ключа от всех дверей, который так обалденно целуется, и склонить его к тому, чтобы провести незабываемую ночь в моей компании.
*Бурные, или ревущие двадцатые (англ. Roaring Twenties) – эпоха 1920-х годов в США, Великобритании, Германии, Франции. Название характеризует динамичность искусства, а также культурной и социальной жизни этого периода.
