Текст книги "Развод. Я тебе (не) принадлежу (СИ)"
Автор книги: Юлия Ступина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)
Глава 10. В логове льва: Цена правды
Утренний воздух Москвы, казалось, сгустился до предела, пропитавшись влагой и предчувствием скорой битвы. Небо над мегаполисом было низким, свинцовым, словно предвещая скорый снегопад, но вместо снежинок на меня давила тяжесть ожиданий. В бронированном лимузине, который Макс, словно личный телохранитель, подогнал к моему временному убежищу, я чувствовала себя как на эшафоте. На мне был строгий брючный костюм цвета мокрого асфальта – не просто одежда, а мой новый щит. Он скрывал не только стремительно растущий живот, но и трепет, который я всё еще ощущала, когда думала о Давиде.
– Вы уверены, что это безопасно? – мой голос звучал непривычно тихо, словно я боялась нарушить эту хрупкую тишину.
– Относительно, – Макс пожал плечами, его взгляд всё еще метался по улицам, выискивая потенциальные угрозы. – У нас есть информация, что Воронцов уже «расставил» своих людей внутри. Но Давид Игоревич предусмотрел всё. В здании есть «мертвые зоны» и дублирующие системы безопасности, которые мы сможем использовать. Наша задача – пройти незамеченными до кабинета.
«Незамеченными» – это было последнее, что грозило мне в стенах «Громов Групп». Когда двери лимузина отъехали, открывая вид на массивное здание из стекла и стали, я ощутила, как сотни невидимых глаз устремились на меня. Сотрудники, толпившиеся у входа, замерли, словно статуи, их шепот мгновенно утих, уступив место напряженной, звенящей тишине. Я шла вперед, чувствуя, как каждый мой шаг эхом отдается в этой тишине, словно последний удар сердца. Я ощущала себя не просто беременной женщиной, а мишенью, выставленной на всеобщее обозрение.
На ресепшене нас встретил Савельев. Он стоял у стойки, безупречно одетый, словно только что сошел с обложки журнала. Его лицо было непроницаемым, словно маска, но я видела, как напряжены его скулы, как дрогнул уголок губ, когда он взглянул на меня.
– Аврора Александровна, – его голос звучал ровно, но в нем чувствовалась сталь. – Доброе утро. Кабинет Давида Игоревича сейчас находится на режиме внутренней проверки. Доступ временно ограничен.
– Савельев, – мой голос был спокойным, но твердым. – Я не в настроении играть в ваши игры. Давид Игоревич в критическом состоянии. Я – его законная супруга и единственный бенефициар его активов. И сейчас я иду в его кабинет, чтобы обеспечить сохранность этих самых активов. Любое препятствие будет расценено как саботаж.
Он помолчал, словно оценивая мою решимость.
– У меня приказ от господина Воронцова, – сказал он, слегка повысив голос, чтобы его услышали. – Временно исполняющий обязанности руководителя. Он здесь главный.
– Господин Воронцов – никто, – отрезал Макс, делая шаг вперед. Его рука демонстративно легла на кобуру под пиджаком. – А вот у нас есть документы, подписанные Громовым еще в Красной Поляне. Савельев, ты ведь не хочешь, чтобы полиция узнала о твоем швейцарском счете, на который вчера упало два миллиона евро? Или о твоих «особых» услугах для «Воронцов-Групп», которые уже на контроле у Интерпола?
Начальник охраны побледнел, его уверенность осыпалась, как сухая штукатурка. Его взгляд метнулся к Максу, затем ко мне, словно он искал выход. Он явно не ожидал такой решительности, такого знания деталей. Он понял, что проиграл. Медленно, почти неохотно, он нажал кнопку вызова VIP-лифта.
– Вы идете на свой страх и риск, – прохрипел он, отступая. – Воронцов этого так не оставит. И если что-то случится…
– Если что-то случится, я лично выдам вам ордер на арест, – закончила я, не сводя с него взгляда. – Мне не нужны ваши предупреждения.
* * *
Лифт бесшумно скользнул вверх, унося нас в самое сердце империи Громова. 84-й этаж. Кабинет, который я видела лишь на фотографиях, теперь был передо мной. Огромные окна в пол, за которыми Москва казалась игрушечным макетом, напоминали о безграничной власти его хозяина. Стол из темного полированного дерева, кожаные кресла, произведения искусства на стенах – всё дышало богатством, контролем и абсолютной властью. Но меня интересовало не это. Меня интересовал сейф.
Макс, следуя моим инструкциям, быстро нашел скрытый механизм. За панелью из орехового дерева оказалась массивная стальная дверь. Биометрический сканер и цифровая клавиатура.
– Отпечаток Давида Игоревича или код, который знает только он, – сказал Макс, пробуя ввести комбинацию, которую нашел в его личных файлах. – Боюсь, это займет время. А время – наш главный враг сейчас.
Я подошла к сейфу. «Код, который знает только он». Давид… он всегда был одержим контролем, но в то же время он был одержим мной. Всё, что было для него важно, так или иначе было связано со мной. Он создал эту систему, чтобы защитить нас. Но мог ли он предвидеть, что нас запрут внутри?
Я начала вводить цифры: наша дата свадьбы – нет. Дата моего рождения – нет. Я вспомнила, как он смотрел на меня в тот день на аукционе. Он не просто купил браслет, он купил мою жизнь.
Щелк!
Замок поддался. Медленно, с тихим шипением, дверь сейфа отъехала в сторону. Внутри не было золотых слитков или пачек денег. Там лежали папки. Десятки папок, каждая из которых хранила чью-то тайну, чью-то разрушенную жизнь. Среди них была одна, с простой надписью: «Проект Феникс. Александр Соколов».
Дрожащими руками я достала папку. Внутри были не только чертежи моего отцовского патента. Были расшифровки записей его телефонных разговоров. Голос отца, когда-то такой родной, звучал холодно и чуждо.
«...Да, Воронцов, я готов. Давид перешел черту. Он разрушил мой бизнес, он забрал мою дочь. Если его не станет, Аврора вернется ко мне, и мы восстановим компанию. Коды доступа будут у тебя в пятницу...»
Мои пальцы соскользнули с документа. Сердце болезненно сжалось. Отец… мой отец, которого я идеализировала, который, как я думала, был жертвой обстоятельств, оказался... палачом? Он был готов продать Давида, чтобы вернуть себе былое величие? Он хотел меня использовать как приманку?
– Не может быть… – прошептала я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
– Это еще не всё, – Макс, который успел просмотреть другую папку, передал мне документ. – Смотри дату.
Это был отчет о переводе ста миллионов долларов на счета компаний моего отца. Дата – через два дня после записи разговора с Воронцовым. Отчет был подписан Давидом.
– Он… он не уничтожил его бизнес, – поняла я, чувствуя, как слезы жгут глаза. – Он спасал его. Он знал, что мой отец готовится его убить, и вместо того, чтобы нанести ответный удар, он дал ему деньги. Он пытался… искупить. Или купить его молчание.
– Он пытался защитить тебя, Аврора, – голос Макса стал мягче. – Он не хотел, чтобы ты знала правду о своем отце. Он хотел уберечь тебя от той грязи, которая тебя окружала. Поэтому он и контролировал тебя так жестко. Он боялся, что ты станешь частью этой игры, частью той лжи, в которой жил твой отец, и которая могла разрушить тебя.
В этот момент тишину кабинета разорвал резкий звук – не сигнализация, а звук включившейся видеосвязи на огромном мониторе, который раньше был просто черным экраном. На нем появилось лицо Виктории. Она была в каком-то светлом, стерильном помещении, за её спиной виднелся логотип «Воронцов-Групп».
– Как тебе сюрприз, Аврора? – её голос звучал сладко и ядовито. – Нашла, что искала? Правда всегда выходит наружу, знаешь ли. Твой отец – предатель, а муж – искусный манипулятор, который использовал тебя, чтобы получить доступ к патенту твоего родителя. Он просто купил твоё «благословение» на брак, а теперь, когда он в коме, ты думаешь, что можешь управлять его империей?
– Ты ничего не понимаешь в нашей истории, Виктория, – я почувствовала, как внутри меня просыпается не страх, а ледяная ярость. – Ты только разрушаешь. А мы… мы строим. И моя первая задача – стереть таких, как ты, с лица земли.
– О, милая, ты так наивна, – она рассмеялась. – Я тебе помогу. Посмотри в окно.
Я подошла к панорамному окну. Внизу, у главного входа в «Громов Групп», собралась толпа. Не протестующие, а люди в темной униформе без опознавательных знаков. Они методично блокировали все выходы, словно загнанных в угол животных.
– Они перерезали внешнюю связь, – сказал Макс, в панике барабаня по своему планшету. – Мы в ловушке. Городская связь тоже глушится.
– Здание заминировано, Аврора, – Виктория продолжала вещать с монитора, её глаза горели триумфом. – По документам, которые уже ушли в СМИ, это Давид Громов в приступе паранойи решил уничтожить всё, что создал, вместе с тобой. Ты – его последняя «игрушка». У тебя есть ровно пять минут, чтобы передать мне коды доступа к «Фениксу». Иначе… я нажму кнопку, и мы все отправимся к праотцам.
Я посмотрела на монитор, на лицо Виктории, полное злобы и триумфа. Потом на Макса, чье лицо выражало ужас. А затем – на сейф, где лежала флешка с надписью «Последний аргумент». Давид… он подготовил мне путь отхода. Или путь уничтожения врагов.
– Пять минут, Виктория? – я взяла флешку. – Время – мой главный союзник. Ты думала, я буду искать справедливости в суде? Наивная. Ты не знаешь, на что способна мать, когда защищает своё будущее.
Я вставила флешку в терминал Давида. На экране высветилось меню.
– Что ты делаешь?! – Виктория закричала, её лицо исказилось от страха. – Аврора, стой! Ты не смеешь!
– Я активирую протокол «Zero», – сказала я, переводя взгляд с монитора на папку с документами моего отца. – Это система тотального уничтожения всех финансовых активов, связанных с «Громов Групп» и «Воронцов-Групп». Все оффшорные счета, все инвестиции, всё, что было построено на крови и обмане, – всё будет стерто. Вместе с тобой.
Я положила палец на клавишу «Enter». Сердце бешено колотилось. Я была готова нажать. Готова сжечь всё, чтобы не дать им победить. Я ощущала себя не Авророй Соколовой, а Громовой – женщиной, которая научилась у своего мужа самому главному: если хочешь победить, будь готов потерять всё.
Глава 11. Цена свободы: Исполнение приговора
Тиканье невидимых часов внутри кабинета Громова отдавалось в ушах Авроры, словно стук её собственного сердца – нервный, сумасшедший ритм, отмеряющий последние мгновения мира, каким она его знала. Четыре минуты. Всего четыре минуты отделяли её от полного разрушения. Или от начала новой, беспощадной войны, которую она была готова вести.
Её рука, казалось, приросла к терминалу, к той самой клавише «Enter», что могла решить судьбу тысяч людей, судьбу Давида, судьбу её нерожденного ребенка. Запах озона от работающих серверов, смешанный с едким привкусом страха и металла, застревал в горле, вызывая тошноту. На огромном мониторе напротив неё лицо Виктории, искаженное помехами, превратилось в маску древнего божества мести – прекрасную, но жуткую.
«Четыре минуты, Аврора», – голос Виктории, прорвавшийся сквозь динамики, был холоден и торжествующ, как колокол на погребальной церемонии. – «Или я нажимаю сама. И тогда твой ребёнок не увидит солнечного света. Его первое прикосновение к миру будет огнём, его колыбелью станет пыль и пепел».
Эти слова, словно ледяные осколки, пронзили Аврору насквозь. Малыш. Её малыш, беззащитный, невинный, уже стал разменной монетой в этой безжалостной игре властолюбивых монстров. Рука Авроры инстинктивно легла на живот, защищая, укрывая, словно её собственная ладонь могла стать щитом от тонны взрывчатки. Глаза налились слезами, но она стиснула зубы. Сейчас не время для слабости. Сейчас время для ярости. Ярости матери, которая любой ценой защитит своё дитя.
«Я ничего не обещала тебе, Виктория», – прошептала Аврора, и голос её, на удивление, прозвучал твердо, без единой нотки дрожи. Она почувствовала, как по венам течёт не страх, а холодная, расчётливая решимость. «Я сказала, что у меня есть «Последний аргумент». И вот он».
Её палец, слегка дрожа, но уже без сомнения, опустился на клавишу. «Enter».
Тихий щелчок, сухой и отчётливый, казалось, прозвучал во всём здании, заглушая даже биение её собственного сердца. На мгновение мир замер. Секунда, вторая… Ничего. Только гудение серверов, ледяной сквозняк из вентиляции и нечеловеческая тишина, предшествующая катастрофе. Аврора с напряжением ждала, её взгляд был прикован к экранам. Макс, сидевший на полу, в тени массивного стола, сгорбившись над планшетом, тоже поднял голову, его лицо выражало смесь надежды и отчаяния.
И затем, словно медленно просыпаясь от долгого сна, мониторы ожили. Они не вспыхнули ярким пламенем взрыва, как ожидала Виктория. Вместо этого, по всем экранам кабинета, включая тот, где всё ещё застыло злорадное лицо Виктории, стали проноситься строки кода. Не те, которые должны были привести к тотальному уничтожению.
«Ошибка доступа. Код неверный» , – гласила первая строка, красным пламенем выжигаясь на чёрном фоне.
«Протокол «Zero» отменен. Инициация резервного шифрования» , – появилась следующая, жёлтым светом.
«Доступ к серверам «Громов Групп» временно заблокирован. Запуск протокола «Феникс». Авторизация владельца: Аврора Громова».
Лицо Виктории на мониторе медленно, мучительно исказилось. От злорадства не осталось и следа. Только чистый, неприкрытый ужас. Она вскочила со своего кресла, её руки заметались в воздухе, словно она пыталась ухватиться за ускользающую реальность.
«Что это?!» – взвизгнула она, её голос сорвался на визг. – «Ты не можешь! Ты обещала! Ты должна была уничтожить всё! Ты лжешь! Это невозможно!»
«Невозможно для тебя, Виктория», – ответила Аврора, чувствуя, как сила Давида, его железная воля, вливается в неё. – «Ты всегда мыслила категориями уничтожения. А Давид… он строил. Даже когда готовился к худшему, он оставлял пути к спасению. Он оставил мне не только этот кабинет, Макс. Он оставил мне ключи. Не только к сейфу, но и к тем системам, которые он сам считал абсолютно секретными. Он верил, что если я окажусь в такой ситуации, я найду выход».
Макс смотрел на неё, его глаза расширились от изумления и благоговения.
«Аврора Александровна… это… это гениально! Но как? Как вы узнали код? Это невозможный код, его никто не мог знать…»
Аврора медленно подошла к огромному панорамному окну, за которым начинал кружить первый, робкий снег. Она смотрела на город, на его бесчисленные огни, на мириады судеб, которые только что чудом избежали катастрофы.
«Я вспомнила», – просто ответила она, и в её голосе прозвучала нотка нежности, которую она не позволяла себе раньше. – «Наше первое свидание. Он привёз меня сюда, в этот самый кабинет. Он хотел показать мне всё, что построил, всю свою империю. А потом он взял мою руку, провёл ею по клавиатуре и сказал: «Главное, что у тебя есть – это ты сама. И эта любовь, которая связывает нас, сильнее любого кода. Она – единственный настоящий ключ». Он не сказал код, Макс. Он показал мне его. И это было не число. Это было… я. Мои инициалы. Дата нашего знакомства. Дата нашей свадьбы. И…» – она слегка прикрыла глаза, чувствуя толчок внутри. – «И дата рождения нашего ребёнка, которую мы загадали той ночью».
На мониторе Виктории мелькнула не просто паника, а что-то более глубокое – отчаяние, смешанное с безумной ненавистью.
«Это всё… ловушка!» – прохрипела она, её голос осип. – «Вы хотите уничтожить всё?! Оставить нас ни с чем?!»
«Я хочу спасти всё, что принадлежит мне, Виктория», – спокойно ответила Аврора, поворачиваясь от окна. Снежинки, казалось, медленно падали и внутри неё, замораживая все остатки страха и сомнений. – «И вы, Виктория, уже не часть этого. Вы – лишь пепел, оставшийся от чужих амбиций».
В этот момент, словно в подтверждение её слов, на всех мониторах, включая тот, где всё ещё маячило искажённое, бессильное от ярости лицо Виктории, высветилась одна, последняя надпись: «Протокол «Zero» заблокирован. Активирован протокол «Последний аргумент». Доступ к финансовым активам и операционной деятельности «Громов Групп» и аффилированных компаний передан держателю ключа. Все внешние каналы связи обнулены. Система защиты периметра активирована».
Затем экраны погасли один за другим, погружая кабинет в полумрак, освещаемый лишь серым светом московского дня. В наступившей тишине не было угрозы, а было лишь чувство глубокого, очищающего покоя.
«Что… что произошло?» – спросил Макс, его голос был полон трепета, словно он присутствовал при создании нового мира.
«Произошло то, что Давид предусмотрел», – Аврора подошла к нему, её взгляд был ясен и твёрд. – «Протокол «Zero» был создан для крайних случаев, для полного уничтожения. Но он понимал, что если кто-то захочет его активировать, это будет означать, что всё потеряно, и тогда он запускал «Последний аргумент». Это не уничтожение, Макс. Это полное перемещение и шифрование всех активов, всех данных, всех систем в абсолютно недоступный, автономный резерв. И этот резерв теперь находится под моим полным контролем. Я получила полный доступ к управлению всем, что осталось. Ключ у меня».
«То есть…» – Макс пытался осмыслить масштаб произошедшего. – «То есть, Виктория, Воронцов и все, кто им помогал, остались с пустыми руками. Всё исчезло. Испарилось. Они хотели разрушить. А вы… вы просто спасли то, что было построено. И теперь…»
«И теперь я буду восстанавливать», – закончила Аврора, проведя рукой по холодному стеклу, словно очерчивая контуры будущего. – «И наказывать. Макс, немедленно свяжись с Интерполом. Используй аварийный канал, который я получила. Передай им все расшифровки, все отчёты, которые ты найдёшь в сейфе, и что я активировала. Пусть они работают. Мне нужно, чтобы Воронцова арестовали как можно скорее. А Викторию… она должна ответить за всё. За Савельева, за угрозы, за покушение на Давида. За то, что она пыталась лишить моего ребенка будущего».
«И что теперь, Аврора Александровна?» – спросил Макс, снова глядя на планшет, но уже с надеждой в глазах, словно перед ним открывались новые горизонты.
«Теперь мы начнём заново», – Аврора сделала глубокий вдох, наполняя лёгкие свежим, чистым воздухом. Она почувствовала, как внутри неё расправляет крылья Феникс, готовясь к полёту. – «Давид всегда говорил, что самое главное – это не то, что ты имеешь, а то, кем ты являешься. И я знаю, кто я. Я – Аврора Громова. Я – та, кто строит. И я не позволю никому отнять у меня моё будущее. И будущее моего ребёнка».
В этот момент, словно в подтверждение её слов, по коридору раздался громкий, решительный стук в дверь. Не угрожающий, как раньше, а скорее настойчивый, уверенный.
«Это охрана, Аврора Александровна», – сказал Макс, инстинктивно напрягшись, его рука потянулась к пистолету.
«Нет, Макс», – Аврора улыбнулась. Эта улыбка была холодной и безжалостной, как лезвие меча. – «Это те, кто поможет нам начать новую главу. Пусть входят. Время расплаты пришло».
Дверь кабинета отворилась, и на пороге стоял не Савельев, не люди Воронцова. На пороге стояли два человека в строгой гражданской одежде, но с холодными, проницательными глазами, и за их спинами маячили силуэты людей в униформе без опознавательных знаков.
«Аврора Громова?» – спросил один из них, крепкий мужчина с короткой стрижкой, предъявляя удостоверение. – «Мы из Интерпола. Получили сигнал о критической угрозе. Мы здесь по вашему запросу. Мы готовы начать».
Улыбка Авроры стала шире, её глаза блеснули стальной решимостью. Она обернулась к Максу, который теперь смотрел на неё с искренним восхищением.
«Это только начало, Макс», – сказала она. – «Битва за «Феникс» выиграна. Но война… война только начинается».
Она посмотрела в окно, на бескрайний город, который теперь казался ей не клеткой, а открытой книгой. Её ребёнок ещё не родился, но уже был наследником не только империи, но и несгибаемой воли. И Аврора Громова была готова бороться за это наследие до самого конца. Она была готова стать матерью, воином, новым Фениксом, возрождающимся из пепла.
Глава 12. Пробуждение зверя: Из пепла к солнцу
Ночной полет из Москвы в Сочи казался Авроре бесконечным переходом через чистилище. Свинцовое небо над столицей, пропитанное гарью и отзвуками недавних потрясений, осталось позади, но его тяжесть всё еще давила на грудь. В кабине частного вертолета, принадлежащего структурам Громова, царила гнетущая тишина, прерываемая лишь монотонным, гипнотическим гулом винтов. Этот звук, обычно усыпляющий, сейчас действовал на нервы, как наждачная бумага по открытой ране. Аврора сидела, вжавшись в кожаное кресло, и до боли в суставах сжимала в руках обычную черную папку. В этой папке, на тонких листах бумаги и одном маленьком цифровом носителе, теперь была сосредоточена вся ее жизнь. Весь «Феникс». Весь Давид. И всё её будущее, которое она только что собственноручно превратила в руины, чтобы спасти его физическую оболочку.
За окном иллюминатора проплывала тьма, изредка прошитая огнями городов, которые с такой высоты казались лишь случайными искрами на остывающем кострище. Аврора смотрела на свои руки – бледные, почти прозрачные в холодном свете приборной панели. Еще несколько часов назад эти руки дрожали, нажимая «Enter», запуская протокол, который уничтожил финансовую стабильность сотен компаний и стер с лица земли репутацию Воронцова. Она чувствовала себя так, словно сама прошла через этот взрыв. Внутри нее что-то окончательно выгорело, освобождая место для новой, незнакомой и пугающей силы. Это была не та Аврора, которая когда-то испуганно озиралась в доме Громова, ища пути к отступлению. Та женщина осталась под обломками 84-го этажа «Громов Групп».
– Аврора, ты не прикасалась к еде, – негромкий голос Макса заставил её вздрогнуть.
Он сидел напротив, бледный, с воспаленными от бессонницы глазами, но в его осанке чувствовалось новое качество – преданность, граничащая с фанатизмом. Он видел, на что она пошла. Он видел, как она, беременная, стоявшая на пороге смерти, переиграла хищников, которые годами считали себя хозяевами жизни. Для Макса она больше не была просто «женой босса». Она стала символом.
– Я не голодна, Макс, – ответила она, и собственный голос показался ей чужим, сухим и надтреснутым. – Расскажи мне еще раз о Виктории. В деталях. Я хочу знать всё.
Макс тяжело вздохнул и поправил планшет.
– Её взяли эффектно, если можно так сказать. Когда вы активировали «Последний аргумент», все её счета превратились в тыкву за доли секунды. Она была в офисе Воронцова, когда туда ворвался спецназ. По словам наших источников в МВД, она пыталась торговаться, предлагала компромат на Давида Игоревича, кричала, что она – ключевой свидетель. Но Воронцов… он оказался быстрее. Как только он понял, что активы заблокированы, он слил её. Просто сдал полиции её точные координаты и коды от её личного сейфа с наличными, чтобы использовать это время как дымовую завезу для собственного исчезновения. Виктория сейчас в Лефортово. Адвокаты Воронцова от нее отказались. Она заперта в системе, которую сама же и пыталась использовать.
Аврора закрыла глаза. Перед внутренним взором всплыло лицо Виктории – искаженное яростью и бессилием на экране монитора. Когда-то она боялась этой женщины, видела в ней воплощение холодного расчета. Теперь Виктория вызывала лишь брезгливую жалость. Она была лишь пешкой, возомнившей себя ферзем.
– А Воронцов? – спросила Аврора, не открывая глаз.
– Он исчез. Но Марк уверен, что он не покинул страну. Протокол «Zero» заблокировал его частные борта и яхты, а все его счета под международным наблюдением. Он как зверь в капкане: еще опасен, но уже ограничен в маневрах. Мы ищем его. Каждый контакт, каждая явка – всё под контролем.
* * *
Вертолет начал снижение. Влажный, соленый воздух Адлера ворвался в салон, едва открылась дверь. После стерильного холода Москвы южная ночь казалась живой, пульсирующей. Они пересели в бронированный внедорожник, который тут же рванул в сторону Красной Поляны. Дорога-серпантин вилась вверх, зажатая между отвесными скалами и бездонными пропастями. Аврора смотрела на темные громады гор, чьи пики были припорошены первым снегом. Они казались ей застывшими титанами, охраняющими вход в иное царство.
Въезд в поселок был перекрыт усиленными постами охраны. Люди в камуфляже с эмблемами личной службы безопасности Громова проверяли каждую машину. Здесь, в этом высокогорном убежище, Давид выстроил свою последнюю цитадель. Марк встретил их у ворот особняка. Его вид был устрашающим: лицо в ссадинах, рука на перевязи, но в глазах горел тот самый огонь, который Аврора видела у Давида в моменты высшего напряжения.
– Он ждет вас, – коротко бросил Марк, открывая дверь дома. – Он… он не в лучшем состоянии, Аврора Александровна. Но он в сознании. И он требует ответов.
Аврора вошла в дом. Запах дорогих сигар, старого дерева и антисептиков ударил в нос. Это было странное, почти сюрреалистичное сочетание роскоши и госпиталя. Она шла по коридору, чувствуя, как каждый шаг отдается в животе коротким, но отчетливым толчком. Малыш тоже чувствовал это напряжение. Он словно замер, ожидая встречи с человеком, которого он еще не знал, но чья кровь текла в его жилах.
Двери кабинета Давида были распахнуты. Аврора остановилась в дверном проеме. Комната была погружена в полумрак, только несколько медицинских мониторов светились тусклым неоновым светом, рисуя на стенах ломаные линии сердечного ритма. Давид сидел в своем массивном кожаном кресле у панорамного окна. Он не лежал в постели, обложенный подушками. Он сидел прямо, хотя Аврора видела, каких усилий ему это стоит – его плечи были напряжены, а пальцы, лежащие на подлокотниках, судорожно сжимали кожу.
Он был пугающе худым. Лицо превратилось в суровую маску, где кожа обтягивала острые скулы. Темная щетина делала его вид еще более диким. На нем была только черная футболка, из-под которой виднелись бинты на плече и ключице. Но самым страшным были его глаза. Когда он медленно повернул голову в сторону вошедшей Авроры, она увидела в них не облегчение, не любовь, а холодную, расчетливую ярость. Это были глаза хищника, который очнулся и обнаружил, что его владения разорены.
– Ты сделала это, – голос Давида был хриплым, едва узнаваемым, но в нем по-прежнему вибрировала та властная сила, которая когда-то заставила её подчиниться. – Ты уничтожила всё, Аврора.
Она замерла, пораженная этим приемом. Ни «здравствуй», ни «я рад тебя видеть». Только обвинение.
– Я спасла тебе жизнь, Давид, – твердо ответила она, делая шаг в круг света. – Я спасла наше дело и нашего ребенка.
Давид издал короткий, сухой звук, похожий на смешок, но в нем не было ни капли веселья.
– Спасла дело? Ты активировала «Последний аргумент». Ты сожгла серверы, которые я настраивал годами. Ты выдала Интерполу доступы к моим теневым счетам в обмен на их поддержку. Ты хоть понимаешь, какую цену я за это заплачу?
Аврора почувствовала, как внутри нее поднимается волна ответной ярости. Она столько пережила – предательство отца, угрозы Виктории, ужас взрыва, бессонные ночи у терминала – и всё ради того, чтобы этот человек сейчас упрекал её в потере денег?
– Я понимаю цену, Давид! – вскрикнула она, подходя к нему вплотную. – Цена – это жизнь! Твоя жизнь, которая висела на волоске! Жизнь нашего сына, которого Виктория обещала превратить в пепел! Если бы я не нажала на эту чертову кнопку, сейчас бы здесь сидел Воронцов, а мы бы гнили в морге или под завалами! Ты хотел, чтобы я была сильной? Ты хотел, чтобы я научилась твоим играм? Вот я и научилась! Я выбрала жизнь. И если тебе дороже твои цифры на счетах, то, может, зря я это сделала?!
Давид резко подался вперед, превозмогая боль. Его рука взметнулась и перехватила её запястье. Хватка была слабой по сравнению с его прежней силой, но всё еще властной. Он смотрел ей прямо в глаза, и Аврора увидела, как в его зрачках отражается пламя ламп.
– Ты не понимаешь, – прошептал он, и его дыхание, пахнущее лекарствами, коснулось её лица. – Я не о деньгах жалею, глупая ты женщина. Я жалею о том, что мне пришлось сломать тебя, чтобы ты выжила. Я смотрел на твои действия через логи системы безопасности, когда пришел в себя. Я видел, как ты действовала. Хладнокровно. Беспощадно. Ты уничтожила Воронцова не потому, что так было нужно для бизнеса. Ты сделала это, потому что тебе это понравилось. Ты почувствовала вкус власти над чужими судьбами.
Аврора замерла. Её сердце забилось в горле. Был ли он прав? В тот момент, когда палец опустился на «Enter», чувствовала ли она торжество? Да. Чувствовала. Это было пьянящее ощущение всемогущества. Она действительно стала похожа на него.
– Я стала такой, какой ты меня сделал, Давид, – тихо ответила она, не отводя взгляда. – И теперь тебе придется с этим жить. Мы больше не «учитель и ученица». Мы – партнеры. Или враги. Выбирай сам.
Давид долго смотрел на нее, и постепенно холод в его глазах начал таять, сменяясь чем-то другим – уважением, смешанным с глубокой печалью. Он медленно отпустил её руку и откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза.
– Партнеры, – повторил он, словно пробуя слово на вкус. – Значит, так тому и быть. Но помни, Аврора: с этого момента пути назад нет. Воронцов не простит нам этого. Те, кто стоял за ним, не простят. Мы на пепелище, но это пепелище еще очень горячее.
Он протянул руку и коснулся её живота. На этот раз его жест был нежным. Аврора почувствовала, как его ладонь, всё еще горячая от лихорадки, согревает её кожу через ткань платья.
– Наш сын родится во время войны, – сказал Давид. – И мы должны сделать всё, чтобы он в ней победил.
В этот момент в дверь постучали. Вошел Марк, держа в руках стопку распечаток.
– Давид Игоревич, есть новости. Савельев заговорил. Он боится, что Воронцов уберет его как лишнего свидетеля, и просит государственной защиты. Он готов сдать всю цепочку: от таможенных схем до имен тех, кто помогал в подготовке покушения на вас.
Давид открыл глаза. В них снова вспыхнул тот стальной блеск, который заставлял целые корпорации трепетать.
– Подготовь машину, Марк. Мы едем.
– Но врачи говорят… – начал было Марк.
– Врачи говорят, что я должен был умереть еще в Сочи, – отрезал Громов, с трудом поднимаясь с кресла. Его тело протестовало, каждый мускул горел от боли, но воля была сильнее плоти. – Аврора, ты идешь со мной. Нам нужно показать им, что Громовы вернулись. Что мы не просто выжили. Мы стали сильнее.
* * *
Они вышли из дома, когда над горами начал заниматься рассвет. Небо окрасилось в тревожные пурпурные и оранжевые тона, словно напоминая о пожаре, который они только что устроили в финансовом мире. Воздух был кристально чистым и морозным.
Аврора шла рядом с Давидом, поддерживая его под руку. Она чувствовала его тяжесть, его слабость, но в то же время ощущала исходящую от него энергию – темную, мощную, необоримую. Они сели в машину, и кортеж из трех бронированных джипов медленно тронулся вниз по склону.
