Текст книги "Развод. Я тебе (не) принадлежу (СИ)"

Автор книги: Юлия Ступина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц)

Развод. Я тебе (не) принадлежу

Глава 1. Упакована и забыта

– Это твои вещи, Аврора. Машина останется у дома, ключи положи на тумбу.

Голос Давида Громова был ровным, без единой трещинки, словно он обсуждал прогноз погоды, а не выставлял жену из дома после трех лет брака, которые, как мне казалось, были не просто браком, а целой эпохой. Он стоял в дверном проеме нашей, а теперь уже, видимо, только его спальни. Ровно в центре, как греческий бог из мрамора, подсвеченный холодным светом дизайнерского торшера, который я, между прочим, выбирала, потратив на это два дня и его личного ассистента. Высокий, темный костюм от Brioni облегал его мощные плечи, словно вторая кожа, идеально скроенная для того, чтобы нести бремя власти и… предательства. Как всегда безупречно одет. И до отвращения чужой.

Рядом, привалившись к дверному косяку, словно хищная кошка, готовая вот-вот мурлыкнуть от удовольствия, маячила Виктория. Она была в одной из моих шелковых ночных рубах, той самой, цвета шампанского, которую он когда-то так любил снимать с меня – медленно, как снимают обертку с дорогого подарка. Рубаха, к слову, сидела на ней куда более вызывающе, чем на мне. Или мне только казалось. Приторная, полная елейного превосходства улыбка на её алых губах – моих алых губах. Я даже узнала оттенок: «Кровавый закат», лимитированная серия, которую я заказывала из Парижа. Она даже умудрилась стянуть мой любимый оттенок помады. Мелочь, а как же раздражающе. Я почувствовала, как по виску задергалась жилка.

Я попыталась вдохнуть, но в легкие провалился только комок шершавого, пыльного воздуха. Словно под ребрами образовалась воронка, всасывающая весь кислород, оставляя легкие пустыми. Я стояла посреди комнаты, окруженная роскошью, которая теперь казалась декорацией к плохому спектаклю. И я была в нем главной жертвой.

– Ты… ты изменял мне? – Я не узнала свой голос. Он звучал как скрип несмазанной телеги, едущей по гравию. Хриплый шепот, полный надрыва. Я чувствовала, как слезы подступают к горлу, но дала себе негласный приказ: Ни одной слезинки. Не перед ними. Это их победа, и я не дам им насладиться ею. Колени держали, пусть и подрагивали, удерживая меня на грани.

Давид поднял бровь, словно я сказала что-то несусветное, потребовавшая объяснений для первоклассника. Его терпение было на исходе, и это было видно по напряженной линии челюсти, которая обычно появлялась, когда его конкуренты пытались оспорить его долю на рынке.

– Я выбрал ту, которая может дать мне наследника, Аврора, – слова слетали с его губ, словно ледяные осколки, от которых в груди становилось невыносимо холодно. – А ты… – он окинул меня взглядом с головы до ног, задержавшись на животе, будто я была испорченной витринной куклой, ценность которой измеряется исключительно наличием заводских настроек, – ты просто красивая кукла, которая оказалась бракованной.

Бракованной. Это слово звенело в ушах. Три года обследований, бесконечные надежды, боль, слезы, которые я прятала в подушку, пока он был на работе, чтобы не нарушать его драгоценный сон. Десятки врачей, один из которых пару месяцев назад смущенно сообщил об ошибке в первом диагнозе. Мой организм был абсолютно здоров, просто требовалось немного больше времени и… удачи. Он называл это браком. А я называла это… нашей проблемой, которую мы должны были пройти вместе. Оказывается, нет. Моей. И только моей.

Виктория, словно чувствуя момент, вышла из-за спины Давида и сделала шаг вперед. Она поправила рубашку, которая сползла с плеча, демонстрируя идеальную линию ключицы.

– Не расстраивайся, дорогая. Просто у некоторых женщин… функционал ограничен, – промурлыкала она, демонстрируя идеальный маникюр. – Давид заслуживает полноценную семью.

Я посмотрела на неё. На её самодовольное лицо, на эту рубашку, на её уверенность, что она выиграла главный приз. И тут меня прорвало. Не слезами. Смехом. Горьким, хриплым, абсолютно неуместным смехом. Я засмеялась так громко, что эхо отразилось от мраморных стен.

– Бракованной, значит? – Я заставила себя улыбнуться, обнажая зубы. – Знаешь, я тут слышала, что у «бракованных» вещей иногда бывает скрытая ценность. Вот выставишь на аукцион, а она вдруг окажется раритетом. Такую потом ни за какие деньги не купишь. Особенно, когда поймешь, что твоя новая модель… – я окинула Викторию презрительным взглядом, – это просто дешевая копия с устаревшей прошивкой. Ты думаешь, ты особенная? Ты – просто инструмент. И ты даже не первая, кто пыталась. Но ты первая, кого он решил показать. Поздравляю.

Давид напрягся. Мой смех, моя внезапная дерзость, кажется, выбила его из равновесия. Он ненавидел, когда его называли по имени с таким презрением. Его глаза сузились.

– Прекрати этот цирк, Аврора. Я даю тебе возможность уйти тихо и с приличной суммой на счетах.

– Тихо? – Я сделала шаг навстречу, игнорируя Викторию, и остановилась прямо перед Давидом. Его парфюм, который я когда-то обожала, теперь казался удушающим. – Ты вышвыриваешь меня, Давид. После того, как я три года была идеальной женой, вела твой дом, организовывала твои благотворительные вечера, которые приносили тебе миллионы репутационных очков. Ты вышвыриваешь меня, потому что веришь в сказки о «единственном наследнике» от этой... – я указала на Викторию, – потаскушки, которая, кстати, не знает, что у тебя аллергия на клубнику, и что ты никогда не пьешь кофе после обеда.

Виктория задохнулась от возмущения, но Давид не отреагировал на нее. Он смотрел только на меня.

– Твоя машина будет ждать тебя через полчаса. В ней уже лежат документы. Подпиши. Я хочу закончить это как можно быстрее. И, кстати, твой браслет… – он кивнул на тонкую золотую нить на моем запястье, – оставь его тоже. Свадебный подарок, я думаю, не должен уходить с тобой. Он был частью нашего прошлого, которое осталось здесь.

Я посмотрела на браслет. Тонкое плетение, маленькая жемчужина. Он дарил его со словами: «Как нить, связывающая нас навсегда». Как быстро «навсегда» превращается в «до первой, кто сможет забеременеть». Ирония судьбы, мать её.

Мои пальцы скользнули в карман моего старого, выцветшего кардигана, того самого, который он ненавидел, потому что «слишком простой для жены Давида Громова». Там, в потайном кармашке, который я зашила вручную, лежал маленький прямоугольник. Белый, с двумя жирными розовыми полосками. Положительный тест на беременность.

Я почувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Я должна была сказать. Я должна была бросить это ему в лицо. Но я представила, как он отреагирует: обвинит в шантаже, потребует ДНК-тест, попытается отобрать ребенка, чтобы не платить мне ни копейки. Он – Громов. Он не проигрывает. И он не делится.

Нет. Это будет моё оружие. Моя тайна. Моя сила. Это мой козырь, который я разыграю, когда он будет думать, что выиграл партию.

Я извлекла браслет из запястья. Холод металла. Положила его на ближайшую тумбочку, прямо рядом с его часами Patek Philippe. Рядом с тем самым тестом, скрытым под слоем ткани. Пусть лежат. Может, когда-нибудь он найдет их. Но тогда уже будет слишком поздно.

– Я подпишу, – Мой голос окреп, в нем появился стальной звон. – Конечно. Только… – я позволила себе сделать паузу, оглядывая спальню. Нашу спальню. Мои книги на полке, его деловые журналы. Мои духи на туалетном столике, его одеколон. – Ты помни, Давид. Ты отказался от нас. От всего нас. И когда ты придешь за своим «навсегда», его уже не будет. У тебя будет то, что ты выбрал. А я… я выбираю себя. И свое будущее. Без тебя.

Я не стала смотреть на его реакцию. Развернулась на каблуках – единственное, что я успела схватить, помимо кардигана и маленькой сумочки, в которую помимо теста, были запихнуты ключи от моей старой квартиры, которую я, по его настоянию, давно сдала, и немного налички. Всю остальную жизнь, все свои сбережения, даже свои мечты о небольшой дизайнерской студии, он изящно отрезал от меня.

Я вышла из спальни, потом из дома. Проливной дождь ударил в лицо, стоило мне выйти из парадной двери. Холодные капли смывали остатки макияжа и, надеюсь, последние следы наивности. На подъездной дорожке ждал мой старенький, видавший виды седан. Тот самый, который он подарил мне на восемнадцатилетие, еще до того, как его компания взлетела. Подарок студенческой любви. И вот он стоял, верный конь, ждущий хозяйку, которую выпнули из замка. Внутри, на пассажирском сидении, лежали документы о разводе, аккуратно сложенные, ждущие моей подписи.

Я села за руль, завела мотор. Скрип дворников на лобовом стекле звучал как заунывная мелодия уходящей жизни. Я вытащила из сумочки телефон и отправила сообщение своему старому другу и бывшему партнеру по учебе, Максиму: «Макс, привет. Помнишь, я говорила, что хочу открыть свою студию? Срочно. Начинаем завтра. Мне нужно место, деньги и юрист, который сделает так, чтобы Громов не смог меня найти. Я готова работать 24/7. И мне нужен лучший специалист по корпоративным слияниям. Тот, кто умеет играть грязно».

Ответ пришел мгновенно: «Ты в порядке? Что случилось?»

Я напечатала одно слово: «Развод».

И еще одно: «Месть. И да, я беременна. Но он не должен знать».

Я посмотрела в зеркало заднего вида. Большой особняк, залитый дождем, казался расплывчатым пятном в ночи. А рядом с ним – маленький, ничем не примечательный седан, уносящий прочь женщину, которая только что перестала быть чьей-то "куклой". И, что самое забавное, этот седан уносил с собой не просто бракованную куклу, но и маленькое, совсем не бракованное, сердце, которое будет биться в такт с сердцем его копии. Он просто об этом еще не знал.

Я нажала на газ. Впереди была новая жизнь. И новая война.

Глава 2. План «Феникс» и первый миллион

Стеклоочистители моего старого седана работали на пределе возможностей, издавая надрывный визг, который идеально попадал в ритм моего пульса. Вжик-вжик. Убирайся. Вжик-вжик. Ты никто.

Я выехала за ворота особняка Громовых, и тяжелые кованые створки с лязгом сомкнулись за моей спиной. Звук был окончательным, как выстрел в затылок. В зеркале заднего вида я видела, как огни замка – а это был именно замок, памятник эгоизму Давида – постепенно растворялись в пелене дождя.

– Ну что, Аврора, – я вцепилась в руль так, что костяшки пальцев побелели. – Добро пожаловать в клуб «Бракованных и Свободных». Вход бесплатный, выход… через тернии к звездам. Или просто в ближайшую канаву.

Меня начало трясти. Не от холода – печка в машине жарила так, будто пыталась искупить вину за все годы простоя, – а от запоздалого адреналина. Перед глазами всё еще стоял Давид. Его идеальный костюм, его ледяной взгляд и эта… кошка в моей ночнушке.

Желудок внезапно совершил кульбит, и это не было связано с душевными страданиями. Я едва успела затормозить на обочине, распахнуть дверь и выскочить под ледяной ливень.

Меня вывернуло прямо в пожухлую траву. Долго, мучительно, до желчи.

– Замечательно, – прохрипела я, вытирая рот тыльной стороной ладони и чувствуя, как капли дождя мгновенно пропитывают мой кардиган. – Первая стадия мести: блевать у дороги. Очень аристократично. Давид бы оценил мой «функционал».

Я вернулась в машину, тяжело дыша. Тест в сумке будто жёг мне пальцы через кожу. Ребенок. Внутри меня рос маленький Громов. Существо, которое Давид так жаждал получить от «качественной» женщины, решило поселиться в «бракованной». Ирония была настолько густой, что её можно было резать ножом.

Телефон на соседнем сиденье вспыхнул. Макс. Мой единственный друг, который не входил в свиту Давида и не считал, что я – лишь удачный аксессуар к его банковскому счету.

– Алло? – я постаралась, чтобы голос не дрожал.

– Аврора, ты где? Я уже вызвал юриста. Он, правда, спит, но я пообещал ему, что ты заплатишь втрое, если он уничтожит Громова.

– Макс, у меня нет «втрое», – я горько усмехнулась. – Давид заблокировал карты еще до того, как я дошла до машины. У меня в кошельке пара тысяч и полный бак бензина.

– Зато у тебя есть я, – отрезал Макс. – Езжай в «Лофт». Я поставил чайник. И, Аврора… прихвати по дороге виски. Самый дорогой. Я запишу на свой счет.

* * *

Офис Макса располагался в бывшем заводском здании. Кирпичные стены, панорамные окна, в которые сейчас лупила стихия, и запах дорогого кофе вперемешку с паяльным дымом. Максим встретил меня у лифта. Высокий, взлохмаченный, в растянутой толстовке – полная противоположность выверенному до миллиметра Давиду.

Он молча обнял меня. От него пахло мятой и чем-то надежным. Я на секунду прижалась к его плечу, позволяя себе слабость. Всего на одну секунду.

– Так, – Макс отстранился и критически осмотрел мой промокший вид. – Иди в душ, там есть гостевой комплект одежды. Потом будем рисовать план твоего мирового господства. Юрист приедет через час. Его зовут Марк, он акула, которая питается исключительно миллионерами на завтрак.

Спустя сорок минут я сидела в глубоком кожаном кресле, завернутая в огромный флисовый халат Макса, с чашкой имбирного чая в руках. Напротив меня сидел Марк – сухой мужчина в очках с тонкой оправой, который выглядел так, будто в его венах течет чистый кофеин.

– Итак, Аврора Александровна, – Марк раскрыл ноутбук. – Ситуация стандартная для мужей типа Громова. Брачный контракт составлен так, что при разводе по вашей инициативе вы получаете… ноль. При его инициативе – фиксированную сумму, которая для него является сдачей в супермаркете. Но есть нюанс.

Он повернул экран ко мне.

– Акции студии «Аврора-Дизайн», которую вы формально основали четыре года назад. Давид считал это вашей игрушкой и не вписал в контракт как актив, подлежащий разделу. Он думал, там ничего нет.

– Там и правда ничего нет, – вздохнула я. – Только регистрационные документы и мое имя.

– Ошибаетесь, – Марк хищно улыбнулся. – На этой студии висит патент на ту самую систему «умного освещения», которую Громов сейчас внедряет во всех своих новых бизнес-центрах. Вы подписали его, когда еще были влюблены и не глядели в бумаги. Но патент оформлен на юрлицо. На ваше юрлицо.

Я замерла. Я помнила тот вечер. Мы пили вино, Давид целовал мою шею, шептал, что я – его вдохновение, и подсунул какую-то папку. «Просто формальность для твоего хобби, малышка».

– То есть…

– То есть, если мы сейчас подадим в суд на запрет использования технологии, стройка его флагманского центра в Сити встанет. Каждый день простоя – это убытки в десятки миллионов.

Я почувствовала, как внутри разливается приятное тепло. Не от чая. От осознания того, что «бракованная кукла» только что нашла иголку в яйце Кощея.

– Но это война, Аврора, – подал голос Макс, подавая мне тарелку с печеньем. – Он тебя уничтожит, если узнает, что ты пошла в лобовую.

– Он уже меня уничтожил, – я посмотрела на свои пустые руки без браслета. – Теперь моя очередь строить на его руинах. Марк, сколько времени у нас есть до того, как он заметит?

– Дня два. Потом он пришлет своих церберов.

– Значит, у нас есть сорок восемь часов, чтобы сделать «Аврора-Дизайн» недосягаемой.

Я встала, халат Макса смешно волочился за мной по полу, но мне было плевать.

– Макс, мне нужны твои серверы и твои люди. Мы запускаем План «Феникс». Я перепродаю права на патент сторонней компании-прокладке, которую Громов не сможет вычислить сразу. А на вырученные деньги я открываю производство.

– Какое производство? – Макс поднял брови.

– То самое, о котором я мечтала. Экологичный текстиль и дизайн интерьеров для детских клиник. Но под другим брендом. Чтобы он даже не заподозрил, что это я.

Я подошла к окну. Дождь начал стихать, и над городом забрезжил серый, неуютный рассвет.

– И еще, Марк, – я обернулась. – Мне нужно, чтобы в документах о разводе был пункт: «Стороны не имеют претензий друг к другу в случае обнаружения неучтенных обстоятельств».

– Например? – прищурился юрист.

– Например, беременности.

В комнате повисла тишина. Макс уронил кружку, и она с глухим стуком покатилась по ковру.

– Аврора… ты… – он запнулся.

– Да, Макс. Я жду ребенка от человека, который назвал меня бракованной. И я сделаю всё, чтобы этот ребенок никогда не узнал, что его отец – Давид Громов. Для этого мне нужны деньги. Очень много денег. Столько, чтобы я могла купить Громова с потрохами, если он решит приблизиться к моему сыну.

* * *

Прошло 4 месяца.

Запах дорогой краски и свежего дерева в моей новой студии был моим личным наркотиком. Я стояла посреди просторного зала, где рабочие устанавливали образцы тканей. Мой живот уже начал заметно округляться, и я носила свободные кашемировые свитеры, которые скрывали тайну лучше любого сейфа.

Благодаря Марку и патенту, Громов получил первый удар под дых. Его стройка замерла на полтора месяца. Он бесновался, судился, искал таинственную компанию «Феникс-Групп», но я была осторожна. Через подставных лиц я выкупила свои же акции и теперь работала сама на себя.

Мой телефон завибрировал. Неизвестный номер.

Я обычно не брала такие трубки, но в этот раз что-то внутри екнуло.

– Алло?

– Аврора? – голос был низким, хриплым и до боли знакомым. Тем самым голосом, который когда-то шептал мне на ухо «люблю», а потом – «бракованная».

Сердце пропустило удар, а потом пустилось вскачь, отдавая пульсом внизу живота.

– Давид? Как ты нашел этот номер?

– Ты думала, я не узнаю почерк? – в его голосе слышалась сдерживаемая ярость, смешанная с чем-то похожим на… уважение? – Твои юристы выпили из меня литр крови. Эта афера с патентом… Красиво. Почти профессионально.

– Рада, что тебе понравилось, Громов. Это был мой «выходной бонус». Что тебе нужно? Я занята, у меня встреча.

– Я хочу тебя видеть. Сегодня. Ужин в «Амбассадоре».

– Давид, мы разведены. Твоя «качественная» Виктория наверняка ждет тебя дома с пирогами. Или она еще не научилась их печь? – я позволила себе каплю яда.

– Виктория оказалась… ошибкой, – он произнес это так тихо, что я едва расслышала. – Аврора, нам нужно поговорить. Есть вещи, которые не решаются через юристов.

– Поздно, Давид. Все мои вещи, которые имели значение, я уже забрала. А те, что остались… можешь сжечь. Вместе со своим особняком.

Я сбросила вызов и прислонилась лбом к холодному стеклу окна. Пальцы дрожали.

Внутри меня кто-то легонько толкнулся. Первый раз. Совсем слабо, как будто рыбка хвостиком задела.

– Твой папа проснулся, – прошептала я, поглаживая живот. – Но он еще не знает, что мы с тобой – самая дорогая ошибка в его жизни. И мы не собираемся возвращаться.

Я посмотрела на стол, где лежал эскиз новой коллекции. На нем размашистым почерком было написано название: «Не твоя».

Игра только начиналась. И в этой партии у меня было преимущество, о котором Давид Громов даже не догадывался. У него была империя, но у меня был смысл жизни. И я была готова защищать его любой ценой. Даже если для этого придется уничтожить Громова окончательно.

Я снова взяла телефон и набрала Макса.

– Макс, план меняется. Нам не нужно просто производство. Нам нужно полное поглощение «Громов Групп». Найди мне всё на его счета в офшорах. Пора показать моему бывшему мужу, что происходит, когда «кукла» решает переписать сценарий.

В этот вечер я впервые за долгое время не плакала. Я улыбалась. Это была улыбка хищницы, которая наконец-то почувствовала вкус крови. И этот вкус мне чертовски нравился.

Глава 3: Встреча в «Амбассадоре» и первый прокол

Ресторан «Амбассадор» всегда был для меня чем-то вроде театральных подмостков. Здесь, под хрустальными люстрами весом в тонну и среди официантов, чья выправка посрамила бы гвардейцев, мы с Давидом играли роль «Золотой Пары». Я знала, под каким углом наклонить голову, чтобы бриллианты в ушах поймали свет, и в какой момент положить руку на его плечо, демонстрируя миру: «Этот мужчина принадлежит мне».

Сегодня сценарий изменился. Теперь я шла сюда не как декорация, а как режиссер, решивший сжечь декорации вместе с ведущим актером.

Я стояла перед зеркалом в дамской комнате, рассматривая свое отражение так, словно видела незнакомку. Черное платье-комбинация из тяжелого шелка скользило по коже, как жидкая тьма. Сверху я накинула пиджак свободного кроя – мой щит, моя крепость. Он скрывал не только подрагивающие пальцы, но и ту самую тайну, которая с каждым днем становилась всё весомее. Восемнадцать недель. Почти пять месяцев. Ребенок внутри меня вел себя тихо, но я-то знала: там растет маленький Громов. Существо, которое Давид назвал бы своим «наследием», если бы не выкинул мать на помойку.

– Соберись, Аврора, – прошептала я, поправляя помаду цвета «Кровавый закат». Ту самую, которую у меня пыталась украсть та потаскушка Виктория. – Ты сегодня – не жертва. Ты – инквизиция.

Я вышла в зал. Запах дорогих сигар и парфюма ударил в нос, вызвав легкий приступ тошноты, который я подавила волевым усилием. Давид сидел за нашим «коронным» столиком у окна. Он не смотрел в меню, не проверял телефон. Он смотрел на дверь. И когда его взгляд нашел меня, я почувствовала это кожей – словно по позвоночнику провели ледяным кубиком.

Он не изменился. Всё та же хищная грация, те же широкие плечи, обтянутые безупречным темно-синим пиджаком. Свет падал на его скулы, подчеркивая их резкость, и на губы, которые когда-то шептали мне слова, оказавшиеся прахом. Но в его глазах… в них было что-то новое. Одержимость? Или просто ярость от того, что «игрушка» посмела сломаться не по правилам?

Я шла к нему, чеканя шаг. Каблуки вгрызались в паркет с победным стуком. Раз. Два. Ты. Проиграл.

Давид медленно поднялся. Его взгляд совершил медленное путешествие от моих туфель к лицу, задержавшись на разрезе платья. Я видела, как расширились его зрачки. Старое, инстинктивное влечение, которое невозможно убить даже разводом. Оно вибрировало между нами, как оголенный провод в луже.

– Аврора, – его голос прозвучал как рокот далекого грома. Низкий, вибрирующий, пробирающий до костей.

– Громов, – я не села, а грациозно опустилась в кресло, закидывая ногу на ногу так, чтобы шелк платья дразняще соскользнул выше колена. – Пятнадцать минут. Именно столько я выделила на это свидание с прошлым.

Давид сел напротив. Между нами на столе стояла ваза с белой лилией. Иронично. Раньше он считал эти цветы моими любимыми. Теперь они пахли для меня похоронами нашего брака.

– Ты сменила имидж. Стала… резче, – он подался вперед, и аромат его одеколона – сандал, кожа и власть – заполнил мое личное пространство. – Патент на систему освещения, Аврора? Это было смело. И очень дорого для моей компании.

– Смело? – я вскинула бровь, позволяя себе ленивую, почти скучающую улыбку. – Нет, Давид. Это было справедливо. Я просто забрала свою долю интеллектуального труда. Ты ведь сам говорил, что я «бракованная». А бракованные вещи часто ведут себя непредсказуемо. Ломаются в самый неподходящий момент, портят общую картину… или просто взрываются в руках владельца.

Подошел официант, испуганно переводя взгляд с одного Громова на другую.

– Желаете аперитив? Ваше любимое Шардоне, миссис Громова?

– Я больше не ношу эту фамилию, – мой голос был холодным, как лед в ведре для шампанского. – И алкоголь я больше не употребляю. Принесите мне воду с лимоном и имбирный чай. Горячий.

Давид прищурился, следя за каждым моим движением.

– Не пьешь? С каких пор? Раньше ты не отказывалась от бокала после трудного дня.

– С тех пор, как поняла, что мне нужна ясная голова, чтобы наблюдать за тем, как твоя империя дает трещины, – я отпила принесенную воду, глядя на него поверх края стакана. – Как там Виктория? Надеюсь, она уже обустроила детскую в моей бывшей спальне? Или выяснилось, что «полноценная модель» тоже имеет свои баги?

Лицо Давида окаменело. Желваки на челюсти заходили ходуном – верный признак того, что я попала в цель.

– Виктория уехала. В тот же вечер, когда ты ушла.

– Неужели? – я притворно округлила глаза. – Какая досада. А я-то думала, вы уже выбираете имена для маленьких Громовых. Что случилось? Оказалось, что наличие матки не гарантирует наличие мозга? Или она просто не смогла заменить тебе «бракованную куклу» в постели?

– Хватит! – Давид внезапно протянул руку через стол и сжал мои пальцы.

Удар тока. Вспышка в глазах. Мое тело предало меня мгновенно: соски затвердели под тонким шелком, а внизу живота запульсировала горячая, влажная волна. Пять лет мы были зависимы друг от друга. Мы знали каждое нажатие, каждый вздох. Его кожа была горячей, а хватка – стальной.

– Ты ушла, не дослушав, – прошептал он, и его глаза потемнели, становясь почти черными, как предгрозовое небо. – Твой отец подставил меня. Я был в ярости, Аврора. Я хотел сделать тебе так же больно, как было мне. Те слова… про куклу…

– О, они были прекрасны, Давид. Очень честные. – Я попыталась вырвать руку, но он сжал её сильнее, большим пальцем медленно поглаживая мою тыльную сторону ладони. Этот жест всегда меня обезоруживал. – Ты показал мне мое место. И знаешь что? Мне там не понравилось. Я решила занять твое.

– Ты никогда не сможешь меня ненавидеть так сильно, как хочешь, – он придвинулся еще ближе, так что я видела каждую ворсинку на его лацкане. – Потому что ты всё еще реагируешь на меня. Твой пульс сейчас бьет рекорды. Твои зрачки расширены. Ты хочешь, чтобы я прямо сейчас перекинул тебя через этот стол и…

– И что? – я перебила его, глядя прямо в глаза, хотя сердце готово было выпрыгнуть из груди. – Ты хочешь доказать, что ты всё еще самец? Давид, это скучно. Секс с тобой был хорош, не спорю. Но власть над тобой – куда слаще.

В этот момент случилось то, чего я боялась больше всего. Ребенок внутри меня, словно почувствовав присутствие отца, решил заявить о себе. Резкий, отчетливый толчок прямо под ребра. Я невольно охнула и дернулась, прижимая свободную руку к животу.

Давид мгновенно среагировал. Он не просто отпустил мою руку – он вскочил и в два шага оказался рядом, нависая надо мной.

– Что с тобой? Аврора, ты побледнела.

Он склонился, и я оказалась зажата между его мощным телом и спинкой кресла. Его рука легла на подлокотник, блокируя выход. От него пахло так знакомо, так притягательно, что на секунду я захотела просто уткнуться ему в грудь и разрыдаться. Рассказать всё. Сказать: «Давид, я ношу твоего сына».

Но я вспомнила его слова. Бракованная кукла.

Память сработала лучше любого отрезвителя.

– Отойди, – я попыталась оттолкнуть его, но мои руки уперлись в его грудь, чувствуя под ладонями бешеное сердцебиение.

– Нет. Тебе плохо. Ты держишься за живот. Что случилось? – Его взгляд стал подозрительным. Он медленно опустил глаза вниз, туда, где мой пиджак слегка натянулся из-за моей позы. – Аврора… ты…

Его рука медленно, почти осторожно, потянулась к моей талии. В глазах Давида промелькнуло осознание – страшное, дикое, невозможное. Он не дурак. Он слишком хорошо знал мое тело.

– Не смей, – прошипела я, чувствуя, как по спине катится холодный пот. – Если ты меня тронешь, Громов, я закричу на весь зал, что ты меня домогаешься. У меня в сумке диктофон, а на выходе – журналист из «Бизнес-Дейли», который спит и видит заголовок о твоем крахе. Проверь меня.

Давид замер в сантиметре от моего живота. Я видела, как дрожат его пальцы. В этот момент мы были так близки, что я чувствовала жар его тела. Это была эротика высшего напряжения – смесь ненависти, жажды обладания и невысказанной правды.

– Ты носишь что-то под этим пиджаком, – его голос стал хриплым, как старая пластинка. – Секреты, Аврора? Ты всегда была плохой актрисой. Твои глаза кричат о правде.

– Мои глаза кричат о том, как сильно я хочу, чтобы ты исчез, – я нашла в себе силы встать, буквально выныривая из-под его рук. – Ужин окончен, Громов. Завтра мои юристы пришлют тебе новый контракт по патенту. Цена выросла вдвое. Считай это налогом на твою самонадеянность.

Я подхватила сумочку и пошла к выходу, чувствуя его взгляд, как прицел снайперской винтовки, направленный в лопатки.

– Я всё равно узнаю! – бросил он мне в спину. – От меня ничего нельзя скрыть, Аврора! Ни-че-го!

Я не обернулась. Выйдя на прохладный ночной воздух, я прислонилась к стене здания, тяжело дыша.

– Мы справились, малыш, – прошептала я, поглаживая живот. – Мы почти справились.

Я села в машину и включила телефон. Сообщение от Макса висело в топе:

«Аврора, внимание. Громов нанял детективное агентство „Тень“. Они уже проверяют твои счета в клинике за последние полгода. Беги из города. Прямо сейчас».

Я посмотрела на темные окна ресторана. Давид стоял у окна, его силуэт был черным на фоне золотого света. Он смотрел прямо на мою машину.

Я нажала на газ, срываясь с места так, что шины взвизгнули.

Война перешла в новую фазу. И теперь это была не просто битва за деньги или патент. Это была битва за жизнь моего сына. И если Давид Громов думал, что он охотник – он ошибался. Теперь хищницей была я.

Я набрала номер Макса.

– Макс, план «Феникс» закрываем. Начинаем план «Иуда». Я хочу, чтобы завтра утром Громов проснулся банкротом. И да… найди мне билет на самолет. Куда угодно, где нет его фамилии на вывесках.

В зеркале заднего вида огни «Амбассадора» сливались в одну огненную линию. Я знала: он пойдет за мной до края света. Но он не знал, что на краю света его ждет не прощение, а бездна.