Текст книги "Развод. Я тебе (не) принадлежу (СИ)"

Автор книги: Юлия Ступина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)

Он сбросил вызов и одним движением выключил телефон.

– Ты… ты действительно это сделал? – я в шоке смотрела на него. – Контрольный пакет? Давид, это же десятилетия твоей жизни. Это твоя власть!

– Власть – это иллюзия, Аврора. Я понял это, когда захлебывался соленой водой. – Он встал и подошел к окну, глядя на спокойное море. – Моя жизнь была дорогой коробкой с золотым тиснением, внутри которой была пустота. Теперь я хочу наполнить её чем-то настоящим. Я ухожу с поста генерального директора. Мне нужно время. Мне нужно научиться быть просто человеком. Просто Давидом. Не Громовым.

Я смотрела на его широкую спину, на его разбитые руки и впервые за долгое время почувствовала не жажду мести, а странную, пугающую смесь жалости и… надежды. Но я тут же отогнала эти мысли. Доверие – слишком дорогая валюта, чтобы тратить её на того, кто уже однажды объявил тебя банкротом.

– Пионы пахнут слишком сильно, – сказала я, чтобы разрушить возникшую интимность момента. – Открой окно пошире.

– Как скажешь.

Он послушно распахнул окно, и в палату ворвался свежий, соленый ветер.

– Аврора? – позвал он, не оборачиваясь.

– Что еще?

– У меня есть дом в Красной Поляне. В горах. Там сейчас идеальный воздух, нет туристов и лучший медицинский пост, который можно развернуть за два часа. Я хочу, чтобы ты провела остаток срока там. Я не буду там жить, если ты этого не хочешь. Только персонал и врачи. Просто… пообещай, что подумаешь.

Я промолчала. Я не хотела соглашаться, не хотела снова принимать его дары. Но я посмотрела на монитор УЗИ, который медсестры еще не успели выкатить, и вспомнила звук этого сердца.

– Я подумаю, Давид. Но не надейся на легкое прощение. Шторм закончился, но берег еще слишком далеко.

Когда он ушел, в палату вернулся Макс. Он выглядел так, будто только что увидел привидение, которое к тому же раздавало автографы.

– Ну что? Он всё еще цел?

– Цел, – я коснулась нежного лепестка пиона. – И, кажется, он действительно сошел с ума. Он отдал мне всё, Макс. Компанию, акции, патент.

Макс присвистнул, садясь на стул.

– Ого. Кажется, наш план «Иуда» превратился в план «Воскрешение». Аврора, ты понимаешь, что теперь ты – самая влиятельная женщина в этом секторе бизнеса? Ты можешь стереть его в порошок одним росчерком пера.

– Я понимаю только одно, Макс. Теперь я – главная мишень. Виктория не остановится, а за ней стоят люди, которым не нравится, что контрольный пакет акций оказался в руках «бракованной куклы».

Я посмотрела на конверт на тумбочке. Белые пионы медленно раскрывались в вазе, обнажая свою нежную, беззащитную сердцевину. Красивые, гордые и невероятно хрупкие. Совсем как моя новая жизнь, которая только что официально началась в этой больничной палате.

В этот вечер я впервые за долгие месяцы заснула без таблеток. Но мне снилось море. Черное, глубокое море, на дне которого лежала тяжелая золотая клетка. И дверь в неё была не просто открыта – она была сорвана с петель. Но я всё еще стояла на пороге, не решаясь выйти наружу.

Глава 8. Красная Поляна: Жизнь с чистого листа или новая осада?

Горы не умеют лгать. В отличие от моря, которое постоянно меняет маски, или города, прячущего свои язвы за неоновым блеском, хребты Красной Поляны стоят непоколебимо, напоминая о том, как ничтожны человеческие страсти на фоне вечности. Воздух здесь был таким плотным и чистым, что в первые часы после приезда у меня кружилась голова – легкие, привыкшие к смогу мегаполиса и соленой влаге побережья, протестовали против такой чистоты.

Дом Давида – хотя теперь, согласно документам в моем сейфе, это был наш дом, а точнее, собственность фонда нашего сына – располагался на самом отшибе, выше основных туристических троп. Это было шале из темного дерева и грубого камня, идеально вписанное в ландшафт. Панорамные окна смотрели на заснеженные пики, которые в лучах закатного солнца окрашивались в нежно-сиреневый цвет.

– Добро пожаловать, Аврора Александровна, – тихий голос экономки Марты вырвал меня из оцепенения.

Марта была женщиной неопределенного возраста с безупречной осанкой и глазами, которые видели слишком много, чтобы удивляться. Она была частью той «невидимой армии», которую Давид развернул здесь за сутки. В доме пахло кедром, воском и свежей выпечкой.

– Давид Игоревич распорядился, чтобы ваша комната была на втором этаже, в южном крыле. Там больше всего солнца. Медицинский пост оборудован в соседнем кабинете. Врачи будут дежурить круглосуточно, но они обещали быть… ненавязчивыми.

Я кивнула, чувствуя, как тяжесть внизу живота напоминает о необходимости отдыха. Ребенок в последние дни стал тихим, словно тоже привыкал к разреженному горному воздуху.

– А где сам… Давид Игоревич? – я старалась, чтобы вопрос прозвучал равнодушно.

– Он уехал сразу после того, как убедился, что вертолет с вами приземлился. Сказал, что вернется только если вы сами этого попросите. Его вещи перевезены в гостевой домик у ручья, в пятистах метрах отсюда.

Я почувствовала странный укол – то ли облегчения, то ли… разочарования? Нет, это была глупость. Я сама требовала дистанции. Я сама выстроила эти стены. Громов просто впервые в жизни исполнил приказ, а не отдал его.

* * *

Первая неделя прошла в странном, лишенном привычного ритма полузабытьи. Моя жизнь превратилась в череду медицинских осмотров, капельниц с витаминами и долгих часов на террасе, укутанной в кашемировый плед.

Давид действительно не появлялся. Но его присутствие ощущалось в каждой мелочи. В букетах свежих белых пионов, которые появлялись в вазе каждое утро, как по волшебству. В книгах по искусству и дизайну, которые я когда-то упоминала вскользь – теперь они лежали на моем журнальном столике, новенькие, пахнущие типографской краской. В меню, которое Марта составляла с учетом всех моих капризов и рекомендаций врачей.

Это была «золотая клетка 2.0». Более комфортная, более просторная, но всё же клетка. Разница была лишь в том, что теперь ключи от неё лежали в моем кармане.

– Аврора, ты должна это увидеть, – голос Макса в динамике ноутбука звучал возбужденно. Мы созвонились по защищенной линии.

Я открыла присланный файл. Это был отчет о движении акций «Громов Групп». Линия графика, которая еще недавно стремительно падала, теперь замерла в неопределенности.

– Что это значит?

– Это значит, что рынок ждет твоего хода. Давид официально подтвердил передачу прав управления трасту. Теперь все ждут, когда «новая королева» выйдет в свет. Или когда Виктория нанесет удар. Она подала иск о признании недействительности передачи акций. Утверждает, что Давид находился в состоянии аффекта после крушения яхты и не осознавал своих действий.

Я горько усмехнулась.

– Состояние аффекта? Громов? Это самый расчетливый человек, которого я знаю.

– Тем не менее, она нашла психиатра, который готов это подтвердить за круглую сумму. И еще… Марк выяснил, откуда у неё архивы твоего отца. Аврора, это не был краденый файл. Твой отец… он сам передал ей часть документов незадолго до смерти.

Мир вокруг меня на мгновение застыл.

– Зачем? Он ведь знал, кто она.

– Кажется, твой отец пытался использовать её как двойного агента против Громова. Он хотел, чтобы она подрывала компанию изнутри. Но Виктория оказалась хитрее. Она просто приберегла компромат до лучших времен. До момента, когда Давид решит заменить её на тебя.

Я закрыла крышку ноутбука. Тени прошлого становились всё длиннее, дотягиваясь до моих уютных гор. Мой отец, которого я считала жертвой, сам играл в опасные игры. Давид, которого я считала палачом, теперь был моим главным щитом. А я… я была посередине, пытаясь защитить жизнь, которая еще даже не началась.

* * *

Вечером того же дня я не выдержала. Накинув теплое пончо, я вышла из дома. Снег под ногами приятно похрустывал, а небо было таким звездным, что казалось, до него можно дотянуться рукой.

Я пошла по тропинке к гостевому домику. Ручей шумел где-то внизу, заполняя тишину своим вечным ворчанием.

Домик был маленьким, почти аскетичным. В окне горел неяркий свет. Я подошла ближе и остановилась. Давид сидел на веранде, одетый в толстый свитер. Перед ним на столе лежал не планшет с котировками, а резная деревянная фигурка. Он что-то аккуратно вырезал маленьким ножом.

Я никогда не видела его таким. Без лоска, без доспехов миллиардера. Просто мужчина, сосредоточенный на кропотливой, почти медитативной работе.

– Это лошадка? – тихо спросила я, выходя из тени деревьев.

Давид вздрогнул, нож сорвался, оставив тонкую царапину на его пальце. Он быстро спрятал руки под стол, словно его поймали на чем-то постыдном.

– Аврора. Ты не должна быть здесь. На улице холодно.

– Я тепло одета. Что ты делаешь?

Он помедлил, а потом нехотя выставил фигурку на свет. Это была не просто лошадка. Это была детально проработанная колыбель, крошечная, размером с ладонь, украшенная тонкой резьбой.

– Дед учил меня резать по дереву, когда мне было пять, – сказал он, глядя на свои ботинки. – Я не брал нож в руки двадцать пять лет. Думал, руки помнят только как подписывать чеки.

– Это для него? – я подошла ближе, чувствуя, как внутри всё сжимается от странного тепла.

– Я не знал, что еще я могу ему дать, Аврора. Акции, деньги, дома – это всё пыль. Этого у него будет в избытке. Но я хотел сделать что-то… настоящее. Своими руками. Чтобы он знал: его отец – не просто функция.

Я посмотрела на его разбитые костяшки, на новую царапину от ножа. Давид Громов, который мог купить любую фабрику игрушек в мире, сидел в лесу и резал дерево, чтобы искупить свою вину перед нерожденным сыном.

– Почему ты не сказал мне про Викторию и отца? – спросила я, присаживаясь на край скамьи.

– Ты была в больнице. Тебе нужен был покой, а не старые скелеты из шкафа Александра Александровича.

– Ты знал, что мой отец пытался тебя уничтожить с её помощью?

– Знал, – он наконец поднял на меня взгляд. – Я узнал об этом через месяц после нашей свадьбы.

Я задохнулась от неожиданности.

– И ты… ты ничего не сделал? Ты продолжал жить со мной?

– Аврора, ты была единственным светлым пятном в той грязи, в которой я варился. Я ненавидел твоего отца за его интриги, но я… я любил тебя. Настолько, насколько умел тогда. Моя ошибка была в том, что я решил: лучший способ защитить тебя от этой правды – это стать таким же монстром, как те, с кем я боролся. Я думал, если я буду контролировать каждый твой шаг, ты будешь в безопасности.

– Контроль – это не любовь, Давид. Это тюрьма.

– Я знаю. Я понял это только тогда, когда увидел тебя на той яхте. Ты была готова умереть, чтобы не быть со мной. В тот момент я осознал, что я не защищал тебя. Я тебя убивал.

Тишина между нами стала густой и осязаемой. Мы сидели в горах, разделенные метром пространства и годами лжи, но впервые за долгое время мы говорили на одном языке.

– Виктория подала иск, – сказала я.

– Я знаю. Мои юристы уже работают. Она не получит ни цента.

– Она угрожает опубликовать компромат на моего отца. Это уничтожит его репутацию. Все узнают, что он был не святым изобретателем, а интриганом.

Давид встал, подошел к перилам веранды и посмотрел на горы.

– Пусть публикует. Репутация мертвых – это забота историков. Репутация живых – это то, что мы делаем сейчас. Если это цена твоего спокойствия и безопасности нашего сына, пусть весь мир знает правду.

Я не буду платить ей за молчание. Я больше не играю по её правилам. И по своим старым – тоже.

Он обернулся ко мне. Лунный свет подчеркивал резкие линии его лица, делая его похожим на одну из этих гор – суровым, но надежным.

– Аврора, я не прошу тебя вернуться. Я не прошу прощения. Я просто прошу… позволь мне достроить эту колыбель. В буквальном и переносном смысле.

Я встала, чувствуя, как холодный ветер пробирается под пончо.

– Завтра утром придут результаты расширенного генетического теста, – сказала я, уже уходя к тропинке. – Приходи в главный дом к одиннадцати. Врач хочет обсудить план родов.

– Я буду, – тихо ответил он.

* * *

Ночь была неспокойной. Мне снились черные деревья и шепот Виктории. Она смеялась, размахивая какими-то бумагами, а потом бумаги превращались в пепел и засыпали меня с головой.

Я проснулась от резкого звука. Это был не гром. Это был звук разбитого стекла на первом этаже.

Сердце мгновенно ушло в пятки. Я схватила телефон, но экран был черным – связи не было. Глушилка.

– Марта! – позвала я, но ответом мне была тишина.

Я накинула халат и осторожно вышла в коридор. В доме было неестественно тихо. Медицинский пост, который должен был светиться мониторами, был погружен во тьму.

Я спустилась на несколько ступенек и замерла. В гостиной, освещенной только лунным светом, стояли двое мужчин в темной одежде. Они не были похожи на грабителей. Слишком профессиональные движения, слишком дорогая экипировка.

– Где она? – спросил один из них низким голосом.

– Наверху. Приказ был забрать её живой. Насчет ребенка распоряжений не было, главное – доставить её к Виктории до рассвета.

Холод, который сковал меня, был сильнее горного мороза. Это была не просто осада. Это было похищение. Виктория решила не ждать суда. Она решила забрать главный актив Громова – меня.

Я медленно начала отступать назад, в темноту коридора. Мне нужно было добраться до «тревожной кнопки», которую Макс вмонтировал в изголовье моей кровати. Но путь наверх казался бесконечным.

Внезапно дверь дома распахнулась от мощного удара. На пороге стоял Давид. В руках у него был тот самый нож для резьбы по дереву – единственное оружие, которое он успел прихватить, заметив отключение систем безопасности в гостевом домике.

– Отойдите от лестницы, – голос Давида был тихим, но в нем звучала такая яростная мощь, что нападавшие невольно замерли.

– Громов? Ты должен был быть в домике у ручья. Савельев сказал, что ты спишь.

– Савельев плохо меня знает, – Давид сделал шаг вперед, перехватывая нож поудобнее. – У вас есть три секунды, чтобы уйти. Потом я забуду, что я «просто человек», и вспомню, кем я был в девяностые, когда строил эту империю на костях таких, как вы.

Один из мужчин достал электрошокер, другой – короткий обрез.

– Нас двое, Громов. А ты стареешь. Отдай нам девчонку, и, может быть, ты останешься жив.

Я видела, как Давид напрягся, как пружина. Он не смотрел на меня, но я знала: он чувствует мое присутствие на лестнице.

– Аврора, беги в комнату! Запрись! – крикнул он, бросаясь вперед.

Дальше всё превратилось в хаотичный танец теней. Давид двигался с невероятной скоростью. Он не дрался как джентльмен. Он дрался как зверь, защищающий свою нору. Нож сверкнул в лунном свете, раздался крик боли, звук падения тяжелого тела.

Я бросилась наверх, в свою комнату. Пальцы дрожали, я никак не могла попасть ключом в замочную скважину. Наконец замок щелкнул. Я упала на кровать, нащупав кнопку под подушкой.

Снизу доносились звуки борьбы, звон разбитой посуды, глухие удары. А потом – тишина. Самая страшная тишина в моей жизни.

– Давид? – прошептала я, прижимаясь к двери. – Давид!

Прошла минута. Две. Пять.

Послышались тяжелые, шаркающие шаги. Кто-то поднимался по лестнице.

– Аврора… это я. Открой.

Я распахнула дверь. Давид стоял в дверном проеме, прислонившись к косяку. Его свитер был разорван, на лице – кровь, а рука безвольно висела вдоль тела. Но в глазах горел тот самый огонь, который я видела на яхте.

– Они ушли, – выдохнул он, медленно сползая по стене на пол. – Подмога Макса будет через пять минут. Я успел активировать резервный канал.

– Ты ранен! – я упала рядом с ним на колени, пытаясь осмотреть его руку.

– Ерунда. Просто царапина. – Он нашел мою руку и слабо сжал её. – Ты в порядке? Малыш?

– Мы в порядке, Давид. Благодаря тебе.

Он закрыл глаза, на его губах появилась бледная улыбка.

– Я же говорил… я дострою эту колыбель. Чего бы мне это ни стоило.

В этот момент в небе послышался рокот вертолетов. Макс и его группа быстрого реагирования. Помощь пришла. Но я смотрела только на Давида – человека, который только что доказал, что его любовь может быть не только клеткой, но и щитом.

Глава 9. Горький пепел победы

Тишина, наступившая после рокота вертолетных лопастей и криков спецназа, была неестественной, почти физически болезненной. Она не приносила успокоения – она давила на барабанные перепонки, словно я внезапно оказалась в вакууме. Снежные пики гор, которые еще вчера казались мне символом очищения и новой надежды, теперь выглядели как зазубренные зубы гигантского капкана, захлопнувшегося на моей шее.

Давид сидел на полу, привалившись спиной к окровавленному косяку двери. Его лицо, обычно напоминающее маску из античного мрамора, теперь было землисто-серым. Дыхание вырывалось из груди с присвистом, тяжелое, рваное, каждый вдох давался ему ценой запредельного усилия. Темная, густая кровь продолжала толчками выходить из раны на плече, пропитывая дорогой свитер и оставляя на светлом ворсе ковра безобразные, несмываемые пятна.

– Давид… не смей, – я упала перед ним на колени, не заботясь о том, что подол моего халата мгновенно промок. – Слышишь меня? Только не закрывай глаза! Громов, это приказ!

Он медленно, мучительно поднял веки. В его взгляде, всегда расчетливом и холодном, сейчас плескалось что-то пугающе человеческое. Боль, смешанная с каким-то болезненным, почти безумным триумфом.

– Ты… цела? – его голос был едва слышным шепотом, но в нем всё еще чувствовалась та стальная воля, которая построила его империю.

– Да. Я в порядке. Малыш в порядке. Благодаря тебе, идиот! Зачем ты бросился под пули? У тебя же десятки охранников, натренированных умирать за твои активы!

Давид криво усмехнулся, и на его губах выступила розовая пена – верный признак того, что пуля могла задеть легкое.

– Охранники… они защищают цифры на счетах. А я… я защищал свою жизнь. Ты и он – это и есть моя жизнь, Аврора. Понял это… слишком поздно. Как всегда.

В этот момент в дом ворвались медики. Всё превратилось в хаотичный калейдоскоп: резкие команды, запах аммиака и спирта, лязг разворачиваемых носилок. Давида начали быстро грузить, облепляя его тело датчиками и трубками. Макс, бледный, со взъерошенными волосами, подскочил ко мне и набросил на плечи тяжелый шерстяной плед, хотя меня колотило вовсе не от холода.

– Аврора, нам нужно уходить. Сейчас же! – Макс схватил меня за локоть, заставляя подняться.

– Куда? Я не оставлю его одного!

– Ты поедешь в медицинском вертолете вместе с ним, но потом – сразу на конспиративную квартиру. Те двое, которых Давид «успокоил» в гостиной… Марк проверил их по базе. Это не просто наемники с большой дороги. Это «чистильщики» из СБ «Воронцов-Групп».

Я замерла, глядя на то, как носилки с Давидом исчезают в чреве вертолета. «Воронцов-Групп». Теневой гигант, с которым Громов вел тихую войну последние пять лет. Если Виктория смогла договориться с Воронцовым, значит, правила игры изменились окончательно. Это больше не семейная драма о разводе и наследнике. Это война на полное истребление всего рода Громовых.

* * *

Перелет Красная Поляна – Москва. Три часа в небе.

Салон вертолета напоминал передвижной операционный зал. Гул двигателей заполнял всё пространство, мешая думать. Я сидела на узкой скамье, вцепившись пальцами в край сиденья, и не отрываясь смотрела на монитор, фиксирующий пульс Давида.

Линия была неровной, слабой, но она двигалась.

Я смотрела на свои руки. На них запеклась кровь Давида. Я знала, что должна вытереть её, что это негигиенично, но не могла пошевелиться. Эта кровь казалась мне последней материальной ниточкой, связывающей нас. Если я смою её, он исчезнет. Уйдет в ту темноту, из которой нет возврата.

«Боже, если ты есть… – начала я про себя, но тут же оборвала молитву. – Нет. Давид не верит в Бога. Он верит только в силу и контракты. Тогда дай ему силы выжить, чтобы он мог ответить за всё. Чтобы он увидел, как его сын делает первый шаг. Не дай ему уйти так легко, в ореоле героя. Это слишком просто для Громова».

Макс сидел напротив, уткнувшись в ноутбук. Его пальцы летали по клавишам со скоростью пулемета.

– Связи в Поляне были заглушены профессионально, – не поднимая головы, произнес он. – Глушилка военного образца. Но я успел вытянуть последний лог скамер. Савельев, начальник смены охраны… он просто открыл им калитку, Аврора. Он сдал нас за пять минут до атаки.

– Где он сейчас? – мой голос прозвучал удивительно сухо.

– Исчез. Вероятно, его уже нет в живых. Такие свидетели Воронцову не нужны. Но это не самое худшее.

Макс развернул экран ко мне. На главной странице крупнейшего финансового портала страны горел заголовок: «Кровавая ночь в Красной Поляне: Давид Громов в критическом состоянии, его бывшая жена подозревается в сговоре с конкурентами».

Я прочитала статью дважды, не веря своим глазам. В тексте, со ссылкой на «инсайдерские источники в правоохранительных органах», утверждалось, что я специально заманила Давида в горы, чтобы помочь Воронцову устранить его и получить полный контроль над трастовым фондом. Там были даже фото моих встреч с Марком, которые подавались как «секретные переговоры с посредником Воронцова».

– Они готовят почву, – Макс закрыл крышку ноутбука. – Если Давид не выживет, тебя объявят преступницей, лишат прав на траст и заберут ребенка. Это шах и мат, Аврора. Виктория играет на уничтожение твоей репутации.

Я почувствовала, как внутри меня вместо страха начинает подниматься ледяная, расчетливая ярость. Такая же, какая всегда жила в Давиде. Кровь Громова, которую я носила под сердцем, словно передавала мне свои ядовитые, но эффективные гены.

– Значит, мы сменим доску, Макс. Если они хотят видеть меня преступницей – пусть. Но сначала они увидят, как я умею защищать то, что принадлежит мне.

* * *

Москва. Частный госпиталь «Мед-Инвест». 04:15 утра.

Столица встретила нас свинцовым небом и ледяным дождем, который смывал остатки горной свежести, заменяя её запахом бензина и бетона. Давида мгновенно увезли в операционную. Красная лампа над входом загорелась, как глаз циклопа, наблюдающего за нашей агонией.

Я сидела в пустом коридоре VIP-блока. Марк, мой адвокат, появился через двадцать минут. Он выглядел так, будто прошел через шредер: галстук съехал набок, лицо осунулось.

– Аврора Александровна, ситуация критическая, – он сел рядом, даже не поздоровавшись. – Виктория подала иск в экстренном порядке. Она требует ареста ваших активов до выяснения обстоятельств нападения. Она предоставила запись… – он замялся.

– Какую запись, Марк? Говори.

– Запись разговора вашего отца с человеком Воронцова. Датирована месяцем до его смерти. На ней Александр Александрович обсуждает передачу кодов доступа к системе безопасности «Громов Групп» в обмен на «устранение физической угрозы со стороны зятя».

Мир вокруг меня пошатнулся. Я вспомнила отца в последние месяцы – его трясущиеся руки, его фанатичный блеск в глазах, когда он говорил о «справедливости». Я думала, он просто болен. А он… он замышлял убийство Давида?

– Это не может быть правдой, – прошептала я. – Мой отец был ученым, а не убийцей.

– В бизнесе такого уровня, Аврора, разница невелика, – Марк вздохнул. – Если эта запись подлинная, то Давид… защищал тебя от твоего собственного отца все эти годы. Именно поэтому он вел себя как тиран. Он изолировал тебя не от мира, а от интриг, в которые тебя втягивал Александр Александрович.

Я закрыла лицо руками. Всё, во что я верила, рушилось. Моя месть Давиду, моя ненависть к его контролю – всё это могло оказаться чудовищной ошибкой, основанной на лжи человека, которого я любила больше всех.

Дверь операционной открылась через бесконечные четыре часа. Вышел хирург, снимая пропитанную потом маску.

– Пуля задела верхушку легкого и прошла в нескольких миллиметрах от позвоночника. Мы остановили кровотечение и восстановили артерию. Он в медикаментозной коме. Ближайшие сорок восемь часов покажут, захочет ли его мозг возвращаться.

– Он выживет, доктор, – я поднялась, чувствуя странную уверенность. – Громов слишком упрям, чтобы оставить этот мир недостроенным.

* * *

Апартаменты в «Москва-Сити». 07:00 утра.

Макс отвез меня в одну из своих конспиративных квартир на 62-м этаже. Огромные окна выходили на спящий город, который под дождем казался серым океаном.

– Поешь, Аврора. Тебе нужны силы, – Макс поставил на стол тарелку с каким-то салатом, к которому я даже не прикоснулась.

– Макс, мне нужно, чтобы ты взломал личный архив моего отца. Не тот, что в компании. У него был старый сервер, замаскированный под систему «умного дома» в нашей старой квартире на Ленинском. Если Виктория не лжет, там должны быть исходники той записи.

– Это опасно. Квартира наверняка под наблюдением Воронцова.

– Мне плевать. Если мой отец действительно был убийцей, я должна это знать до того, как Виктория использует это, чтобы забрать у меня сына.

Внезапно мой телефон, который я считала «чистым», завибрировал на столе. Номер был скрыт.

Я нажала на прием, предчувствуя, чей голос услышу.

– Ну что, Аврора? Как там наш герой-любовник? – Смех Виктории был похож на хруст битого стекла. – Слышала, в реанимации сейчас очень тихо. Знаешь, что самое забавное? Давид ведь знал о планах твоего отца. Он хранил эти записи в своем сейфе три года. Он мог уничтожить твою семью в один день, но он выбрал молчание. Знаешь почему?

– Почему ты мне это рассказываешь, Виктория? – я сжала телефон так, что заскрипел пластик.

– Потому что я хочу, чтобы ты знала: он не любил тебя. Он просто чувствовал вину за то, что разорил твоего папашу, и решил «искупить» её, сделав тебя своей комнатной собачкой. А теперь послушай меня внимательно. У тебя есть двенадцать часов, чтобы подписать отказ от прав на управление трастом. Если нет – завтра все увидят полную версию записи, где твой отец подробно описывает, как он хотел отравить Громова на вашей свадьбе.

Я задохнулась. Свадьба… Самый счастливый день в моей жизни, который, оказывается, мог стать похоронами.

– И еще одно, – голос Виктории стал медовым, ядовитым. – Ты ведь не думала, что Давид прыгнул за тобой в море из-за большой любви? У него в кармане был передатчик. Он знал, что береговая охрана уже рядом. Весь этот «подвиг» был разыгран для одной зрительницы – для тебя. Чтобы ты расслабилась и открыла ему доступ к патенту. Громов всегда играет в долгую, Аврора. И ты в этой игре – просто пешка с генетическим кодом.

Трубка взорвалась короткими гудками.

Я медленно опустилась на диван, глядя на то, как первые лучи холодного московского солнца пробиваются сквозь тучи.

Ложь. Кругом была одна сплошная ложь.

Отец, который хотел убить зятя.

Муж, который имитировал спасение ради патента.

Любовница, которая рвет нас на части.

Я положила руку на живот. Ребенок толкнулся – резко, требовательно. Словно напоминал, что он – единственная правда в этом мире теней.

– Макс! – позвала я.

– Да? – он высунулся из кухни.

– Отменяй прямой эфир на завтра.

– Почему? Мы же хотели атаковать!

– Мы будем атаковать по-другому. – Я встала, чувствуя, как во мне просыпается та самая «холодная ярость». – Мне не нужно признание публики. Мне нужно уничтожить Воронцова и Викторию их же методами. Подготовь мне встречу с Савельевым.

– С начальником охраны? Но он же исчез!

– Он не исчез, Макс. Давид всегда говорил: «Если хочешь спрятать крысу, дай ей кусок сыра». Савельев не уехал из Москвы. Он ждет выплаты от Воронцова. Найди его. И принеси мне мой ноутбук. Пришло время «Фениксу» по-настоящему восстать из пепла.

Я посмотрела на конверт Давида, лежащий на столе. В нем были документы на передачу акций. Я взяла ручку и размашисто подписала их. Но не на свое имя. А на имя человека, которого Воронцов боялся больше всего.