Текст книги "А после они... (СИ)"

Автор книги: Юлия Резник

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 7 страниц)

Кое-как вытираюсь, натягиваю ночнушку и выхожу. Фома опять подхватывает меня на руки, выходит в коридор, в котором мы и сталкиваемся с Диего!

– Диос мио, Женя, прости! Я не знал, что ты не одна, я уйду… – тараторит тот на испанском. За время нашей дружбы я успела его немного освоить, так что без проблем понимаю торопливую речь друга.

– Все нормально. Останься. Я просто повредила ногу. Фома мне помогает.

– Что-то серьезное? Как же так?!

Как и любой испанец, Диего очень… очень экспрессивный парень. С таким же успехом я бы могла сказать, что смертельно больна – его реакция была бы похожей.

– Да нет. Все не так страшно, как кажется.

– М-да, я, похоже, и правда лишний, – хмыкает за моей спиной Феоктистов. – А он ничего. Кажется вполне искренним, – и переходит на английский, – Привет. Я Фома. Женин друг. А ты, стало быть…

– Диего. Спасибо, что помог. Если бы я только знал!

– Ну, теперь знаешь. Передаю нашу пострадавшую с рук в руки. Не буду мешать.

– Фома, – лепечу я.

– Завтра увидимся.

Растерянно смотрю на опустевший коридор.

– Я точно ничему не помешал?

– Нет, – шепчу. – Проводишь меня до спальни? Не знала, что ты вернулся.

– Еще вчера.

– А сегодня уже поругался с Кимом? – из последних сил выдавливаю улыбку. Диего всегда после разборок с другом приходит в мой сад выпустить пар – подрезать кустики и подравнять клумбы.

– Да пошел он, – экспрессивно машет рукой. – Лучше расскажи, как тебя так угораздило?

– Фома вроде все объяснил. Неудачная партия в пляжный волейбол.

– Ох уж этот Фома! Я думал, он на меня бросится, серьезно. Так глянул, что ух… Посмотри, до сих пор дрожат руки. Ох ты ж черт, я их даже не вымыл. Сейчас…

Диего уходит, в кране журчит вода. Стучат шкафчики в кухне – мой испанский друг чувствует себя как дома в моих апартаментах. А потом он возвращается с переносным столиком, на котором накрыт легкий ужин и стоит бутылка вина.

– Пить не буду, – предупреждаю. – Я на обезболах.

– Жаль. Я бы не отказался от компании. Да и пьяненькую тебя хотя бы можно разговорить. Ужас как хочется посплетничать.

– Да я вроде и так не молчунья.

– И я всегда удивлялся этой твоей особенности – говорить, не сказав ни слова важного. Эта ваша северная закрытость обескураживает парней вроде меня.

– А нас обескураживает ваша непосредственность.

– Так проще. Меньше негатива остается внутри. Мы сразу его выплескиваем. Пф… И нет его! – Диего шевелит пальцами в воздухе, подкрепляя свои слова жестами. – А вы все в себе носите. Даже не спорь. Этот твой… друг, – Диего закатывает глаза, демонстрируя тем самым, что ни на минуту не поверил в нашу дружбу, – хотел мне зарядить в челюсть, но не стал. И теперь, я уверен, места себе не находит.

– А если бы зарядил? – смеюсь.

– Уже бы знал, что ко мне тебя ревновать не стоит, – подмигивает. – А так надумает, чего нет… Будет мучиться. Или ты этого и хотела? А, хитрая бестия?

Глава 14

Не знаю… Не могу себе объяснить, какого хрена меня так подорвало. Лежу, гляжу в потолок, по комнате скользят тени, которые разгоняет свет фар проносящихся по улице байков. Живу я в забытом богом месте, и трафик здесь не то чтобы мощный. Зато рев моторов, отражаясь от нависающих над узким проездом домов, звучит, словно в усилителе. Башка лопается. Закрыть бы окно. Но кондер здесь сдох еще, кажется, в прошлом столетии. От жары немного спасает лишь легкий сквозняк. Закупорься я – и тут за полчаса образуется баня. Раньше было плевать. А теперь… Теперь нет. Потому что я, наконец, вроде как согласился, что достоин нормальной жизни. Реши я задержаться в Тае на более длительный срок, уже, наверное, подыскал бы жилье получше. А так, какой смысл?

Открываю чат с Давидом – моим старым приятелем, с которым мы мутили совместные проекты еще в институте. Из всех предложений, которые мне до сих пор поступают, его мне понравилось больше других. Даже чувствую легкий зуд азарта, которого уже не испытывал тысячу лет. Подумываю согласиться. И лишь одно тормозит – тогда мне надо будет уехать. А тут Женька и… Короче, все сложно.

Встаю. Шлепаю босыми пятками по полу. Достаю из холодильника банку колы, открываю и с жадностью отхлебываю. С верхней полки на меня косится початая бутылка дешевого бурбона. Но рука даже не тянется. Алкоголь не решает проблем. Я три года им глушил чувства. И что? Это ни черта не изменило. Мне все равно пришлось с ними разбираться. По-честному и на трезвую.

Интересно, они трахаются?

Стоит представить Женьку в руках этого прилизанного испанского мачо, как черти внутри оскаливаются. И вот какого хрена, казалось бы? Я же все для себя решил. Нет никаких сомнений, что на этом этапе жизни я тупо не готов ни к каким отношениям. Но чем больше времени мы с Женькой проводим вместе, тем отчетливее звучит в голове вопрос – а, собственно, какого хрена?

Впрочем, что об этом думать, да? Любые вопросы сняты. Ты получил, что хотел. Так? Ну, вот и живи с этим. Но почему-то это почти невозможно схавать. Может быть, все дело в том, что еще несколько часов назад наша жизнь могла пойти совсем по другому сценарию. Сценарию, который полностью избавлял меня от мук выбора и предусматривал для нас с Женькой лишь один путь – вместе.

На первый взгляд, конечно, я не хотел такого развития событий. Тупо не был к нему готов. Но парадокс в том, что когда этот сценарий скомкали и выбросили в мусорку, я почувствовал вовсе не облегчение, а как будто бы возмущение даже. Ведь какого черта? Сначала напугали нас до чертей, а когда я уже почти свыкся с мыслью, что стану батей – бах, и… ничего. Кто так делает? Это все равно, что пообещать рассказать какую-то, блин, сенсацию, а потом бросить – ой, знаешь, я передумал.

Ну, то есть я ведь представил Женьку пузатой. В моей голове мы уже обо всем рассказали родителям, и даже провели гребаную гендер-пати. Было стремно – капец. Ага, в моих долбаных фантазиях… Я уже не высыпался, я уже почувствовал неудовлетворенность от нашей стухшей после родов интимной жизни, я подержал мелкого на руках и был, прости господи, им обделан. Я это прочувствовал, смоделировал внутри себя ситуацию и ее прожил, прикиньте, а тут такой облом.

Женька ведь уже мне принадлежала. Полностью. От маленьких пальцев на ногах до кончиков белокурых волос. И после такого появляется этот сраный Диего, которому в моих фантазиях вообще нет места. Наверное, поэтому, да, меня теперь так разматывает?

Туда – сюда. Пот льется по лицу и груди. Бреду в душ, чтобы хоть чуть-чуть освежиться. Башка кипит. Процессор глючит. А еще зубы сводит, стоит представить их вместе, и натурально хочется убивать. Вот даже на ринге такого желания никогда не было, а тут… Просто руки чешутся – свернуть шеи им обоим.

Может, вернуться, а?

Ага. И что предъявить? Что она живет своей жизнью, как мы и договорились?

Вываливаюсь из душа, проигнорировав полотенце, натягиваю первые вывалившиеся из допотопного шкафа шорты и майку. Хлопаю дверью. В голове – ни одной здравой мысли. Действую чисто на инстинктах. В ушах гул и рев – «мое!», в котором, не родившись, тонут все другие, наверняка здравые мысли.

А ведь глупо, вот так, не разобравшись… Я же не собака на сене, да? Что я могу ей предложить? Ну, вот что? Все те доводы, которые я перечислил, они ведь никуда не делись. К ним просто добавились кое-какие другие вопросы. Например, могу ли я, учитывая все вышеперечисленное, позволить себе… даже не попробовать?! Вдруг шанс быть с ней стоит всех сопутствующих рисков? Вдруг меня не обломает быть ответственным за нее? Вдруг мне вообще понравится, я не знаю, быть подкаблучником? Или… Вдруг мне вообще ни черта рядом с ней не светит, и зря я мучаюсь? Эта мысль меня распинает. А она там с Диего вообще-то, и все у нее пучком! На хрена ей, всей такой из себя, я?! Что я вообще придумал?

О-о-о-о, ну приехали. Здравствуйте, комплексы. Ты ведь этого боялся, Фома? Ну, вот. Получите – распишитесь.

Да блядь!

Резко торможу, опускаю на руль гудящую голову, когда дверь в Женькино кондо открывается, и в приглушенном свете фонаря появляются эти двое. Испанский выхухоль заливается соловьем, что-то там рассказывает. Не наговорились? Ну да, когда им было? Сильнее сжимаю руки на руле байка, потому что желание свернуть ему шею порабощает ум. Будто кожей ощутив близость смерти, Диего раскланивается и уходит в противоположном от меня направлении.

– Ты с ним трахалась?

Женька вздрагивает. В шоке поворачивается на звук моего голоса.

– А почему это должно тебя волновать?

Она права. Не должно… Исходя из тех условий, которые я сам же ей обозначил. Но оно, сука, волнует. Волнует так, что у меня в груди печет от лютой ревности. Пришла пора это признать.

– Просто скажи, ладно?

– Нет.

– Хорошо.

От облегчения даже немного пошатывает. Я ставлю байк на подножку. Просовываю руки в карманы шорт и медленно приближаюсь. Одуряюще пахнет скошенной травой. Они что там – газон стригли, пока я терзался? Ага. Газон, блядь, в ночи…

– Ты все это время сидел в кустах?

– Нет, конечно! – рявкаю, будто она самим этим предположением оскорбила меня в лучших чувствах. Хотя, казалось бы, какая разница? Толку, что я дома был, если один фиг все это время мысленно дышал им в спины?

– М-м-м. А вернулся зачем?

– Не знаю!

– Почему ты на меня орешь? – хмурится Женька, внимательно меня разглядывая. Я тоже во все глаза на нее смотрю. У нее-то кондиционер пашет исправно. Какого черта она полуголая?!

– Пойдем, оденешься.

– Мне не жарко.

– Жарко мне! И этому твоему…

– Вряд ли. Диего привлекают другие формы.

– Это какие же?

– Более… хкм… мужественные.

О… Да? Значит, я вообще гоню, так, выходит? Было бы проще, если бы мне было что ей предложить. Но мне нечего! Отношения на расстоянии – мой максимум. На хрена они ей? Можно было остаться. И попытаться замутить свой проект. У меня даже есть одна годная идея. Но где взять под это бабло, а? Все, блин, взаимосвязано.

Пальцами одной ноги Женька почесывает другую. Залипаю. Так и стоим у нее на пороге.

– Фома…

– М-м-м?

– Ты хочешь пересмотреть наши договоренности? Я… тебе нравлюсь? В смысле – не просто как друг.

– А то ты не знаешь.

– Если честно, нет. Я уже вообще не понимаю, что происходит. Правда.

– Не уверен, но, возможно, мы могли бы…

– Попробовать?

– Типа того. Ага. Только есть момент…

– Ты ничего не обещаешь, я помню.

– Я не про это!

– А про что?

– Мне придется скоро уехать. Наметился один проект, в котором я бы хотел поучаствовать.

– Это же не бои?

– Нет!

– Я рада.

Кажется, или она сипнет? Вскидываю взгляд.

– Ага. Класс.

– Так и где намечается проект? Далеко?

– Нет. В Сингапуре. Три часа лета. Я уже посмотрел. Может, смогу выбираться на выходные. Пару раз в месяц так точно. При желании ты тоже сможешь летать ко мне.

– То есть ты мне предлагаешь что-то вроде свободных отношений?

– Чтобы возле тебя отирались всякие Диего? Ага. Хрена с два. Я предлагаю отношения на расстоянии. Нормальные отношения. Верность, и все дела. Попробуем, как оно. А там будем действовать по обстоятельствам. Может, вообще ни черта не выйдет, мало кто это вывозит.

Мой голос, которому поначалу не хватает уверенности, крепнет по мере того, как в голове выстраивается картинка будущего. Под конец я уже, считай, тараторю, что мне совершенно несвойственно. Ловлю Женькин распахнутый взгляд. Она явно не ожидала такого поворота и теперь… сомневается. Пульс подскакивает, частит в горле где-то под языком. На спине выступает испарина. Ну же… «Я пока правда не могу предложить ничего больше, но как же я не хочу тебя потерять!»

И как только эта мысль рождается в голове, шум в ушах моментально стихает. Все, наконец, становится понятным. Будто с глаз падает пелена. Я не хочу ее потерять – точно. Я снова попал на крючок зависимости. Поздно метаться. Нет смысла отрицать.

– А остаться ты не можешь?

– Нет. Это может занять год. Может, два. Если только потом. Но я не могу обещать. Потому что не могу знать, куда меня закинет по работе дальше. Вполне возможно, ты просто зря потратишь на меня свое время.

– Я поняла, да. – Женька жует щеку. А меня будто подкидывает от нетерпения.

– И? Что скажешь? – поторапливаю свой приговор.

– Скажу, что лучше попробовать и пожалеть. Чем не попробовать, и всю жизнь маяться, гадая, не сделала ли я ошибку.

– Это, типа, да?

– Типа, да. Я согласна.

– Окей, – ошалело киваю и, не совсем понимая, что еще добавить к сказанному, поворачиваюсь на пятках и бреду к байку.

– Фома!

– М-м-м?

– А наши отношения как вообще, подразумевают секс?

– Блядь, а ты как думаешь? – психую.

– Тогда куда ты пошел? Мы же вроде еще не разъехались. Самое время потрахаться.

Чувствую себя идиотом. Счастливым, но все же. Проделываю тот же путь, но уже в обратном порядке. Ловлю пальцами Женьку за подбородок и запрокидываю ее голову. Глаза в глаза. В ее – нежность. И чертовщинка.

– Не передумаешь?

– Нет.

– Ну, держись тогда.

На полуслове подхватываю Женьку под задницу и с ней наперевес захожу в кондо. Она звонко взвизгивает. Я ловлю ее визги ртом, чтобы не перебудить соседей. Те у нее нервные, а среди планов на эту ночь у меня не числятся очередные разборки с местными блюстителями правопорядка.

Стащить с Женьки сорочку – дело одной секунды. И вот она передо мной во всей красе.

– Ты че, голышом загораешь? – сощуриваюсь.

– А что?

– Больше так не делай.

Беру в рот розовый манящий сосок, готовый послушать песню о том, что она сама решать будет, как ей загорать. Но вместо этого Женька пробегается пальцами по моей макушке и шепчет:

– Ладно. Ты тоже в своих Сингапурах меньше полуголым ходи.

– Договорились.

Она красивая – просто конец света. На нее, как на солнце, долго смотреть нельзя. Я «смотрю» ее подушечками пальцев. Скольжу по волосам, ушку, обвожу грудь и сжимаю вершинку. Женька ерзает, вздыхает, покрывает мое лицо хаотичными поцелуями и так сладко стонет, что мне кажется, я от одного этого могу кончить.

– Ч-черт. У меня нет резинок, – со стоном валюсь на бок.

– Поняла. Придется брать ситуацию в свои руки.

– Таблетки? Так это когда будет?! – бурчу, тогда как самого буквально трясет от неудовлетворённости. Впрочем, моя тяга к ней так сильна, что физическое не так уж и важно. Наверное… Я готов на том и закончить. Готов просто ее обнять и так, с ней в руках, встретить новый день, когда Женька, лихо меня оседлав, вдруг предлагает:

– Если ты обещаешь выйти, мы можем рискнуть…

– Типа вместо контрацепции использовать концентрацию?

– Чего не сделаешь, когда у тебя такой забывчивый парень?

А сама по моим бедрам туда-сюда. Готов ли я рискнуть? О, да. Тем более что я уже смоделировал ситуацию с ребенком, и… она не показалась мне такой уж страшной.

Опускаю большой палец точно на клитор, жадно глядя на Женьку, принимаюсь ее ласкать… Она так чутко реагирует, что это просто караул что такое.

– Давай, раз взялась быть сверху. Не филонь, – шлепаю по ягодице.

Женька медленно на меня опускается. И все, наконец, мэтчится, становится на места, будто только так и могло быть. Мы даже кончаем с ней вместе.

Глава 15

Чуть больше года спустя

– Женька, давай быстрее! Я сейчас коня привяжу, сколько можно?!

Отвлекаюсь от разговора с веселым мужичком, торгующим елками. Сунув нос в теплый шарф, с укором гляжу на Феоктистова. Говорила ему – одевайся тепло, так нет же! Кто меня слушает?

– У меня пять лет не было елки, Фома. Я хочу выбрать самую красивую.

– А я хочу выжить, блин. Пожалуйста, давай быстрее, а?

Закатываю глаза. Тычу пальцем в первое попавшееся дерево. И сама начинаю пританцовывать, потому что после пяти лет жизни в Тае морозы родной страны – действительно то еще испытание. И экзотика, от которой я успела отвыкнуть.

Вообще приезд сюда мы не планировали. Это решение родилось спонтанно. Вот мы еще сидим в квартире Феоктистова в Сингапуре и решаем, чем займемся на новогодних каникулах, а вот – уже покупаем билеты. А дальше – торопливые сборы, перелет, каршеринг, и вот мы здесь.

– Уверена, что у меня получится ее допереть? Может, поменьше елку-то выберешь?

– Давай, малыш, я в тебя верю. Заодно и согреешься.

– Нам еще чемоданы поднимать, забыла?

– Они на колесиках, Феоктистов. Кончай ныть.

Чемоданы мы бросили у консьержа. И сразу пошли за елкой. Фома нудел и бурчал, что это можно сделать и позже. Но я не сдавалась. Вышла из машины у дома, задрала лицо к фонарю, в свете которого лениво кружили снежинки, и так остро, словно вернувшись в детство, ощутила приближение праздника, что захотелось вот прям немедленно и елку, и мандарины, и шампанское, и оливье, которого я сто лет не ела… И все это непременно разделить с ним.

– Как-то твоя елка даже елкой не пахнет, – пыхтит Фома, волоча на себе дерево.

– Это из-за мороза. В помещении смола оттает и распахнется на всю квартиру.

Как дурочка улыбаюсь каждому встречному. Радуюсь, едва не подпрыгивая от пузырящегося внутри счастья. Не знаю, кто сказал, что отношения на расстоянии невозможны. На самом деле нет ничего невозможного, если ты действительно любишь. Все можно организовать. Любую разлуку скрасить. Не обязательно страдать при каждом расставании, сводя свою жизнь к бесцельному ожиданию новой встречи. Мы с Фомой договорились, что этого не допустим. Мы не сидим затворниками каждый в своей квартире, а наши разговоры по фейстайму не сводятся к нытью о том, как же мы скучали. В конце концов, это и так понятно, зачем тратить бесценные минуты вместе непонятно на что? Лучше рассказать что-то интересное, поделиться тем, как прошел твой день, вспомнить, что приснилось… Или просто послушать музыку. Или устроить совместный киносеанс. На самом деле, проявив фантазию, можно найти тысячу интересных занятий для совместного продуктивного времяпрепровождения. Можно встретить закат, или выйти на прогулку. А можно, принарядившись, сходить на свидание в ресторан. И даже умудриться там напиться. Кто-то скажет – ты обманываешься, это суррогат. Но ведь это вопрос твоего личного восприятия – и ничего более. Сколько людей чувствуют себя одинокими, живя с партнером в одной квартире? А я даже в разлуке не чувствую, что одна. Фома не дает. Он у меня тоже с фантазией. То букеты организует мне, то доставку чего-нибудь вкусненького. Ни разу за все время, что мы вместе, даже когда Фома по работе был загружен так, что ночевал в офисе, я не сомневалась в своей ценности.

– Пф-ф-ф. Я, кажется, надорвал спину.

– Мой герой. Не забудь, что ее нужно будет установить.

– Прямо сейчас? После двенадцатичасового перелета?

Эх. Это у меня на эмоциях не садится заряд, а Фома реально устал. Что ж, придется потерпеть.

– Можем завтра.

Дзынькает лифт, извещая о том, что мы приехали на нужный этаж. Вываливаемся в холл. Достаю из сумочки ключ-карту. Прикладываю к замку.

– С минуты на минуты привезут еду. Голодный?

– Угу. А что ты все-таки заказала?

– Все-е-е! – смеюсь, проходя вглубь квартиры, и, еще не понимая, что меня насторожило, осматриваюсь. Фома, пыхтя, затаскивает елку. Чемоданы… Квартира у нас с папой огромная. И вся как будто холодная и пустая после моего премиленького кондо в Тае.

Наклоняюсь, чтобы разуться, и застываю с открытым ртом.

– Папа?! – пищу я.

– Мама?! – одновременно со мной вскрикивает Фома.

Немая сцена. Бросаю взгляд на Феоктистова, чтобы убедиться – он видит ровно то же, что и я. В смысле… Наших полуголых родителей.

– Колбаса?! А ты чего здесь? Я думал, грабители. Вот, даже биту достал.

Интересно, зачем бы она ему понадобилась, учитывая, что в руке моей будущей свекрови самый, блин, настоящий ствол?!

– Мама?!

Та-а-ак. Похоже, Фому заклинило. Нет, я тоже в шоке, но… Тычу ему кулачком в бок. Господи Иисусе. Дети не должны видеть своих родителей… эм… вот так. Сколько бы лет этим самым детям не было. Они трахались. Это очевидно. Фу-у-у… Интересно, как давно это началось? И не с этим ли связаны участившиеся командировки отца?! Выходит, не у нас одних с Фомой отношения на расстоянии?

– Вы же ненавидите друг друга! – озвучивает мои мысли Феоктистов.

– От ненависти до любви один шаг. Да, Алунчик? Ну, что ты застыла? Иди оденься, что ли. И на стол чего-то метни.

Мой… Мой папа отвешивает этой… ладно… моей свекрови… то есть самой настоящей генеральше шлепок по заду и подходит ко мне обняться. А та ничего. Опускает ствол в карман шелкового пеньюара и, кажется, в самом деле смутившись, бормочет какие-то приветствия и… сбегает.

– Озвереть, – комментирует увиденное Фома, недоверчиво тряся головой.

– А елку вы зачем купили? У нас есть!

– Вообще-то, пап, тебе тоже не мешает одеться, – бурчу я.

Отец окидывает взглядом свои синие трусы от Тома Форда. И почесав лысину, послушно уходит, велев нам напоследок располагаться.

Кусая губы, поворачиваюсь к позеленевшему Фоме.

– Он ее, что ли, трахает? – ошалело интересуется он, будто мы видели не одно и то же.

– Похоже на то.

– Пипец. Просто жесть какая-то. Ей же под пятьдесят!

– Как и ему. Ты думаешь, люди в этом возрасте не трахаются?

– До этого момента я был уверен, что родился в результате непорочного зачатия.

– Серьезно? Она не знакомила тебя со своими…

– Нет! – рявкает Феоктистов. – Боже. Как мне это развидеть? У нее что, сделанная грудь?!

– Ты про импланты? Я не разглядела. Но форма у Аллы Витольдовны что надо. Правда, я думала, отец найдет себе кого-нибудь помоложе.

– Эй! Моя мать не старая. На хрена ей твой отец? Он же еще тот ходок и…

– Ты вообще-то о моем папе говоришь. Имей совесть! – топаю я ногой. Фома осекается. Замерев друг напротив друга, осознаем, что, может быть, впервые ругаемся. И из-за кого? Из-за наших спятивших на старости лет родителей!

Отодвинув елку ногой к стене, оседаю рядом с Фомой на банкетку.

– М-да… Попахивает инцестом.

– Мы не кровные родственники, так что вряд ли.

Прерывая наш разговор, звонит домофон.

– Кого еще принесло? – бурчит отец, возвращаясь и на ходу натягивая футболку.

– Это курьер. Мы с Фомой планировали поужинать.

– Как вы вообще здесь оказались?

– А вы? – язвлю. Отец вздергивает бровь. Что заставляет меня тут же сдуться. – Это было спонтанное решение. Встретить Новый год со снегом, елкой и…

– В общем, как положено, – заканчивает отец за меня, довольно кивая.

– И давно вы мутите? – спрашивает Фома, сводя на нет наши попытки сменить тему беседы.

– Да сколько знакомы, столько и мутим, да, Алунь?

Не дав матери и рта раскрыть, Феоктистов опять напирает:

– А молчали чего?

– Не хотели, чтобы наши мутки на ваших отношениях отразились. Правильно, Ал? Это же была основная причина?

– Сынок, – начинает необычно взволнованная Алла Витольдовна, но тут ее опять перебивают, на этот раз мой отец.

– Ну, ты опять? Кончай парню сопли вытирать. Подумаешь – трагедия. Мать замуж вышла.

– Замуж? – охреневает вконец Фома. И тут я его понимаю, конечно. – Вы поженились?

– Я бы никогда этого не допустила, но… Кое-что случилось… Меня заставили.

Алла Витольдовна опускается на низкий столик, на который мы, когда здесь жили, ставили цветочные композиции. Узнать в этой женщине знакомую мне генеральшу практически невозможно. У той все под контролем, она, блин, почти машина. Единственная слабость которой – ее драгоценный сынок. И эта женщина вдруг потерянным голосом говорит, что ее заставили? Серьезно? Товарищи инопланетяне, верните мою свекровь. Мы вас раскусили.

– Короче, так. Никто никого не заставлял. Мы поженились. Скоро родим вам братика.

– Аа-а-а?

Мне же послышалось, да? Перевожу взгляд на Фому. В его глазах – те же недоверие и ужас, что одолевают меня саму.

– Так получилось, – окончательно сникнув, шепчет Алла Витольдовна.

– В каком смысле получилось?! Тебе полтинник скоро! Как ты вообще могла залететь в таком возрасте?

– Мне сорок шесть всего! – поджимает дрожащие губы моя, господи помилуй, мачеха.

– А ну-ка прекрати орать на мать! – синхронно с ней гаркает отец. Как два барана, они с Фомой встают друг напротив друга – хоть ставки принимай, кто первый бросится.

– И ты мне еще что-то там говорил про контрацепцию! – возмущенно пищу я, оттесняя Феоктистова за спину. – А сам?!

– Перед тобой я еще не отчитывался! – багровеет отец.

– Стас… – шепчет Алла Витольдовна, хватаясь за живот.

– О, черт! Мама… – подскакивает к ней Фома.

– Так, все! Успокоились. Выдохнули. Будете мне жену волновать – выставлю за порог.

– Да мы и сами уйдем, – быкует Фома. – Пойдем, Жень.

Это, конечно, лишнее. Но хорошенько узнав Фому, я знаю, что нет никакого смысла пытаться его образумить, пока он в таком состоянии. Бросив извиняющийся взгляд на отца и Аллу Витольдовну, подхватываю наши чемоданы и бегу его догонять.

Фома стоит у лифта, залипнув в приложении такси.

– В отель? – мямлю я.

– Нет, ко мне поедем.

В квартиру, где они жили с Аленкой? Серьезно? Вот чего я точно бы не хотела.

– М-м-м.

– Мать там ремонт сделала. Поедем, ночь переночуем, а там решим, как быть. Я выпотрошен.

Ну, если ремонт, то ладно.

Тот же двор, те же подъезд и лифт. Здесь почти невозможно отстраниться от прошлого. Не знаю, что он себе думал. Лично мне неприятно. Возвращается чувство вины. А у меня после встречи с родителями и так такой бардак в чувствах! Вот тебе и праздник.

– Ты пока осмотрись, а я постелюсь в спальне.

Пыльно… Хотя не так, как могло быть. Наверное, кто-то здесь прибирается, как и в нашей с отцом квартире. Интересно, они в ней планируют жить? Папа переедет? А как же наша фирма? Все так запуталось. Вот это да… Братик.

Опускаюсь на диван. Сижу, перевариваю. Так проходит не одна минута. А Фомы все нет. Иду за ним. Феоктистов стоит спиной, свесив голову и опустив руки. В одной из которых зажата какая-то бумажка. Стопка белья валяется неразобранной в ногах.

– Эй! Ты чего? Так сильно расстроился?

Нет, я тоже в шоке, но ведь это хорошо, да? Жили себе два одиноких человека, а потом встретились… А ребенок… Наверное, я, в отличие от Фомы, была готова, что отец когда-нибудь заведет новую семью. У мужчин с этим все обстоит гораздо проще, чем у женщин. А тут – сюрприз.

– А?

– Из-за родителей.

– А… Нет. Тут… другое. Вот. Почитай…

Не скрывая удивления, забираю из рук Фомы бумажку, и кровь в жилах стынет. Почерк Аленки я узнаю из тысячи. Мы же… Боже, мы десять лет сидели за одной партой в школе!

Меня страшно манит написанное. И в то же время я так боюсь это прочитать. Руки дрожат. Бумага шуршит, словно и ей передалась моя истерика.

– Да ты не бойся, – вдруг улыбается Феоктистов, видя, как отчаянно я трушу. – Там нам благословение.

– Правда? – шепчу, недоверчиво распахнув глаза.

– Ага. Читай.

Я ныряю в текст. Жаль, он совсем короткий. Под конец Аленке было трудно держать в руках ручку.

Прочитав, утыкаюсь носом в плечо Фомы. Тот целует меня в макушку, а потом отстраняется.

– Выйдешь за меня? – спрашивает вдруг, протягивая коробочку с кольцом. Если бы не это, я бы решила, что это спонтанное решение, на которое повлияло полученное послание, и засомневалась – решился бы он когда-нибудь на этот шаг, если бы не оно. Но ведь кольцо было куплено явно заранее. А значит…

– Только если ты меня любишь.

– Очень.

– Тогда ладно, – всхлипываю. – Давно ты его купил? Красивое какое.

– Уже месяца три таскаю в кармане, с тех пор как точно понял, когда смогу перебраться в Тай. Все ждал какого-то особенного момента, и только теперь понял, что особенным мы их делаем исключительно сами. Правда?

Трясу головой. С визгом бросаюсь к Фоме на шею. Он хмыкает и крепко-крепко обнимает меня в ответ.

– О чем думаешь?

– О том, что надо ехать мириться со стариками.

– Наши старики нас, молодых, обскакали, а ты говоришь.

– Это типа намек на ребенка? – хмыкает Феоктистов, поглаживая меня по щеке.

– А ты не хочешь?

– Да нет. Теперь дело принципа – догнать и перегнать.

Эпилог

Еще через год

– Все! Можешь заходить! – говорит Фома, распахивая дверь нашего дома у меня перед носом.

Толкаю вперед коляску со спящей дочкой. Очень удачно он нас выпроводил погулять. Не сказать, что я успокоилась, но все же как-то смогла немного собраться.

– Давай сюда мою принцессу!

– Тише ты, – шикаю. – Она спит.

– Ну, тогда в саду коляску оставим, да? Пойдем скорее. У меня для тебя сюрприз.

– Это я уже поняла, – бормочу, рассчитывая все же, что главным хедлайнером этого вечера буду я. – Родители когда обещали подъехать?

– К семи. Уже задерживаются, – не глядя на меня, бросает Фома, распахивая двери в гостиную. – Прошу!

Став за спину, Феоктистов прикрывает мне глаза руками и чуть подталкивает вперед. Он и правда думает, что я ничего не знаю. Наивный. Я ведь женщина! Мы гораздо более внимательны к деталям, чем мужчины. И я давно свела концы с концами.

– Ну?! Смотри.

Открываю глаза. И совершенно непритворно ахаю. Потому как одно дело – разгадать тайный план любимого мужчины, а совсем другое – увидеть своими глазами его воплощение.

– Даже знать не хочу, в какую сумму тебе обошлась эта елка.

– Могу себе позволить, – бурчит, притворно нахмурившись. – И когда ты превратилась в такую скрягу? Не нравится?

– Нравится! Очень. Сюрприз удался, – улыбаюсь я во весь рот.

– Я рад.

Фома обхватывает ладонями мои предплечья и, отстранив от себя, проходится по моему лицу непривычно серьезным и внимательным взглядом.

– Что?

– Ты сделала меня очень счастливым, знаешь? Я счастлив каждую секунду жизни. Я… люблю тебя, Жень. Так сильно тебя люблю…

От нежности, что меня охватывает, сладко щемит в груди. Приподнимаюсь на носочки, обхватив раздавшиеся плечи мужа, чтобы ласково потереться носом о его колючую щеку.

– Я тоже, родной. Я тоже…

Стоим, покачиваясь на фоне огромной украшенной к Новому году елки. Но расслабиться до конца все равно не получается. Я прислушиваюсь к звукам, доносящимся в приоткрытую дверь. И знаю, что Фома делает то же самое. Рождение Сонечки неизбежно все изменило. Феоктистов даже как-то обмолвился, что стал гораздо снисходительнее относиться к собственной матери, которая в свое время едва не задушила его любовью, а все потому, что и сам едва мог с ней справиться, однажды прижав к груди нашу дочь.

– Кстати, у меня тоже есть для тебя сюрприз, – растроганно шмыгаю носом.

– М-м-м. И какой же?

– Сейчас! – подбегаю к столу, достаю узкую коробочку из ящика. В такой обычно браслеты дарят. Надеюсь, он не сразу догадается, что внутри. – Вот.

Пока Фома возится с распаковкой, нервно кусаю губы. Нет, гипотетически мы не исключали такой возможности. Скорее даже, напротив, всегда знали, что вряд ли остановимся на одном ребенке, но, блин, я точно не планировала беременеть через два месяца после родов! Чертов… Чертов Феоктистов. Просто озабоченный, блин!

Я сказала, что успокоилась? Что смирилась?! Да где там! Я, черт возьми, в панике, я в дичайшем ужасе, мамочки. Только-только научившись справляться с одним ребенком, я узнаю, что совсем скоро их будет двое! Двое младенцев. Погодков. А-а-а!