Текст книги "А после они... (СИ)"

Автор книги: Юлия Резник

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 7 страниц)

– Откуда мне было знать?! – орет в ответ Фома.

Замираем друг напротив друга. Я, наверное, выгляжу хуже некуда, а Фома и в ярости красавчик. Глаза горят, отросшие волосы небрежно всклочены, рубаха нараспашку… А из-под нее открывается такой вид, что ох: шоколадная кожа, уходящая под резинку шорт полоска волос, косые, которым позавидовал бы любой бодибилдер. Залипнув на этой красоте, теряю нить разговора. Как во сне вытягиваю перед собой руку и принимаюсь осторожно поглаживать его яростно вздымающуюся грудь.

– Эй, Женьк, ты чего? – резко меняет тон Феоктистов.

Чего я? Чего… Скольжу пальцами по бархатистой горячей коже. Касаюсь выступающей змейкой вены. Наверняка, если провести по ней не пальцами, а языком, то ощутишь вкус соли. Да-да, сто процентов, он будет соленым, как слезы, которыми я тайком ото всех поливала подушку. Ох, сколько же их было!

Тянусь к Фоме как привязанная. И тут вдруг, будто из ниоткуда, на тротуар выскакивает байк. Лишь отменная реакция Феоктистова спасает меня от наезда. Стою, вжавшись в его грудь, в страхе глазами хлопаю. Кажется, вообще забыв, как дышать.

– Пойдем отсюда, пока живы. Где там твоя тачка?

– Не-а. Ни за что, – пьяненько хихикаю. – Ты не сядешь за руль выпившим.

– В отличие от некоторых, я трезв, – косится на меня Феоктистов.

– Да-а-а? – тяну, подозрительно на него щурясь.

– Представь себе. Ключи давай, пьянь.

Я вожу двухдверную БМВ – подарок папы на двадцатипятилетие, завидев которую, Фома присвистывает. Если он разразится очередной тирадой о глупых девочках, сидящих на шее у богатых родителей, я его тресну. Потому что пьяная, да. И потому что с четырнадцати лет работаю! Видя печальный пример друзей, папа очень боялся, как бы из меня не выросла ни на что не годная прожигательница жизни. Да, у меня было все. И да, меня, конечно же, баловали. Но на собственной шкуре зная, как нелегко заработать на достойную жизнь, я никогда не воспринимала это как должное.

– У тебя, как я погляжу, целый автопарк.

– Мерседес принадлежит фирме, я же говорила. Какой ты невнимательный, Фома, – бормочу невнятно. Ужасно поздно. И меня все сильнее клонит в сон.

– Эй, Жень, погоди. Ты сначала адрес скажи, а потом отключайся.

– Адрес? – туплю.

– Ну да. Я же не знаю, где ты живешь.

Сладко зевнув, вбиваю в навигатор обратный маршрут. Ехать здесь всего ничего. Все рядом. И этого времени оказывается совершенно недостаточно, чтобы проспаться.

– Давай, Жень, открывай глаза.

– М-м-м…

– Давай-давай! Я, конечно, могу оставить тебя здесь, но вряд ли наутро ты за это мне скажешь спасибо. Уж поверь, я знаю, о чем говорю. Как-то я целый месяц жил в машине.

Я киваю, не то чтобы сходу вникая в смысл слов. С трудом выбираюсь из низкой тачки на бренную землю. И вдруг останавливаюсь, когда доходит.

– Целый месяц? А… зачем?

– Затем, что больше мне было негде, – будто это нормально, пожимает плечами Феоктистов. – Пойдем. Красиво тут у вас.

– Целый месяц негде было жить?

– О господи. Жень, это давно в прошлом.

Может быть. Но мне это кажется просто… Ужасным. А еще мне до боли обидно, что он сам выбрал этот путь. Во мне борются два взаимоисключающих желания. С одной стороны, мне все еще хочется хорошенько ему наподдать. Вдруг это поможет его мозгам встать на место?! С другой – я с той же отчаянной неистовостью хочу его пожалеть. Обнять, приголубить, пообещать, что все будет хорошо. Когда-нибудь, но ведь непременно будет!

Заплетающимся языком делюсь с Фомой своими размышлениями. Прикладываю ключ-карту к замку, захожу в кондо. Дверь закрывать не спешу. Как не спешу и приглашать его в гости. Мне страшно любопытно, что он предпочтет сделать сам – уйти или остаться. Смешно. Но, кажется, я не то что наступаю на одни и те же грабли, я пускаюсь по ним в безудержный пляс. Слабоумие и отвага – наше все. Впрочем, сегодня у меня хотя бы есть оправдание даже самым идиотским поступкам. Ну не зря же я напилась, и наутро буду маяться похмельем?

За спиной с тихим щелчком закрывается дверь. Не давая себе оглянуться, прохожу в зону кухни. Квартира у меня, без ложной скоромности, просто шикарная. А еще она слишком большая для одного человека. Но я же риелтор. И мыслю на перспективу. Ведь помимо того, что покупка этой квартиры – отличное вложение средств, это еще и полностью готовый вариант на будущее. Когда-то же я встречу того самого, с кем захочу связать свою жизнь? А тут – оп… И две дополнительных спальни, из которых получатся отличные детские.

– И что перевесило?

– М-м-м?

Тихий голос Фомы выводит меня из тумана задумчивости.

– Ты сказала, что не знаешь, чего хочешь больше – ударить меня или обнять. Представим, что вот он я… Ударишь? Или обнимешь? – Фома дурашливо кланяется и разводит в стороны руки.

За что я не люблю алкоголь, так это за то, что он делает меня бесшабашной. Вот и сейчас, недолго думая, я в несколько десятков шагов пересекаю разделяющее нас пространство и подхожу к Фоме так близко, что наши пальцы на ногах почти соприкасаются. Поднимаю руки, обвиваю его за пояс и неторопливо, давая себе прочувствовать этот миг, опускаю голову на крепкую грудь.

– Обниму, – ворчу. – Побить тебя и так много желающих.

– Ага, – ухмыляется Феоктистов. – Сегодня к ним присоединился еще и Ллойд.

– Ну уж нет! Я не позволю вам разругаться.

– Интересно, как?

– Я с ним поговорю. Объясню, что ты неправильно интир… интер…

– Интерпретировал ситуацию? – подсказывает Фома, веселясь.

– Вот именно. Он обязательно простит, что ты ему съездил по зубам, – сладко зеваю.

– Даже не сомневаюсь, – неожиданно соглашается Фома, скользя по моему лицу внимательным взглядом. – Он мне не простит того, что я тебя у него увел.

– А ты… увел?

– Ну, как видишь, у тебя в гостях я, а не он.

– В смысле? Ты что, думаешь, будто Ллойд ко мне подкатывал? – округляю глаза.

– Естественно. Только не говори, что не понимала этого.

Как ребенок трясу головой из стороны в сторону. Нет, ну что за бред вообще?

– Ты, никак, всех по себе судишь? – поджимаю губы.

– Почему это по себе? У меня и мысли не было подкатить к тебе яйца.

И вот тут я взрываюсь. Отступаю на полшага и что есть сил толкаю его в грудь:

– Ну, так и вали. Какого черта ты здесь забыл?

– Эй! Успокойся, – советует Феоктистов, естественно, тем самым еще больше выводя меня из себя. Окончательно рассвирепев, тычу ему кулаком под ребра. Фома шипит. Скручивает меня по рукам и ногам, оттесняя к стене. Какой бес в меня вселяется – я не знаю! Но я царапаюсь, шиплю и… кусаюсь. Вот так, да… Какие мягкие у него губы… Ммм…

– Ащ-щ-щ! Совсем больная?! – орет Феоктистов и встряхивает меня так, что клацают зубы. Зачарованно смотрю на капельку крови, венчающую его припухшую нижнюю губу.

– Прости, – шепчу, опять подаваясь навстречу. – Прости. – Целую, слизываю металлический вкус. Он – мой супермагнит. От него не оторваться. По крайней мере, не сейчас, когда вместо крови по венам течет убойный концентрат из австралийского рома и возбуждения. Утопая в накатывающих эмоциях, упускаю момент, когда Фома начинает мне отвечать. Мозг вообще сбоит и отказывает, впав в какое-то изменённое состояние под воздействием взрыва гормонов.

Более-менее осознаю себя снова уже в кровати. Лопаток касается его теплая грудь, колени утоплены в матрас, а задница вздернута кверху. Точно ли я этого хочу? Так ли? Под воздействием алкоголя мысли неповоротливы, будто ленивцы в замедленной съемке. Зато я очень ярко ощущаю его касания. Поцелуи, следующие от кромки роста волос вниз по камушкам позвонков, пальцы, раздвигающие нежные складки и ненадолго проникающие в горячую глубину… Ладонь, проскальзывающую в просвет между раскинутых ног и вжимающую выступающий язычок клитора.

Конечно, я представляла, как это будет… Много-много раз. Но реальность оказалась далека от всего, что я успела себе придумать. Желание накатывает неумолимо, вытесняя собой стыд и остатки вины. В конце концов, Аленки больше нет, а мы живы.

Оборачиваюсь за спину, закидываю руку Фоме на шею, выпрашивая больше ласки, больше его поцелуев. Мне плевать, что будет потом, главное – здесь и сейчас. Неудивительно, что на долгую прелюдию нам просто не хватает терпения. Фома набрасывается на меня со стремительностью атакующего добычу хищника. Легко проникает внутрь, чему способствует обильная влага, скопившаяся между ног, но на полпути, чертыхаясь, останавливается – так сильно я сжимаю его внутри.

– Изи, изи… ты слышишь? Эй…

Ягодицу обжигает шлепок. Я расслабляюсь, позволяя Фоме толкнуться во всю длину. И весь мой сексуальный опыт просто меркнет в свете происходящего. В глазах темнеет. Мне даже кажется, я могу испытать оргазм, не притронувшись к клитору, на что до этого считала себя неспособной.

Фома наваливается сильнее, мощно толкаясь бедрами. Это невозможно, нестерпимо приятно, хотя и немного больно. Я причитаю на одной ноте, несу абсолютно бессвязный бред и, сама того не замечая, все сильнее впиваясь ногтями в его жилистые бедра. То ли в попытке его сдержать, то ли, напротив, заставляя отпустить тормоза. Я уже не сомневаюсь, что кончу. Улетев скорее от мысли о том, кто это со мной делает, чем от самой механики. И тем не менее, оргазм застает меня врасплох. Прокатывается по всему телу, от макушки до пяток, стискивает в сладких спазмах низ живота, собирается в горле звенящим криком. В этот момент мне до Фомы совершенно нет дела. Кончает он, нет, а если да, то куда. А потом чувствую обжигающе горячие капли на ягодицах, и будто отрезвление приходит. Мы даже не предохранялись нормально, а ведь он… Господи, он сам говорил, что не брезговал местными проститутками. Надеюсь, с ними он использовал презерватив.

Мысль о том, что мне обязательно нужно будет провериться, становится последним связным воспоминанием, перед тем как я отрубаюсь. А будит меня непонятная суета в глубине квартиры. Я слышу какие-то разговоры на повышенных тонах, потом что-то падает, бьется… Еще спустя пару минут хлопает дверь, и снова кричат. Что становится слишком большим испытанием для моей гудящей от выпитого головы.

Не без труда соскребаю себя с кровати. Переступаю через сбившиеся в канат простыни и вот тут вспоминаю, да… Что же мы вытворяли.

– Боже мой, боже мой, боже мой… – повторяю, кутаясь в шелковое кимоно. Первая мысль, что это явился папа. Но я сразу же ее отметаю, потому что один из голосов явно принадлежал женщине.

Шлепая босыми пятками, вылетаю в коридор. По-хорошему надо было почистить зубы и хотя бы умыться, но какое там…

– Ты не выгонишь меня, пока я не взгляну в глаза этой твари!

Я вздрагиваю, наконец, узнав голос Милены.

– Слушай, Мил, ну на хера ты унижаешься, а? Было и было. Мне предъявляй, если тебе это так нужно.

– Тебя я вообще уничтожу! Ты у меня сгниешь под мостом! – беснуется Милена. – Это мне за все хорошее, да? За то, что я тебя, козла, приютила?! А ведь меня предупреждали девочки о таких, как ты.

– Что ж ты их не послушалась?

– Я тебе поверила, понял?!

– Так я вроде ничего не обещал. Потрахались, и ладно.

– Ах ты ж… Свинья! – снова что-то бьется. – Козел!

Из опасения, что в ход пошли драгоценные статуэтки восемнадцатого столетия, выхожу из своего укрытия и рявкаю:

– Немедленно поставь вазу на место!

– О, а вот и наша недотрога! Только посмотрите на нее! Шлюха, а корчила из себя… Тюфу! – Милена начинает плакать. – Я же у тебя по-человечески спрашивала – он с тобой? Ты что мне ответила?! Зачем врала? Слу-у-у-ушай, а может, вы вообще мошенники какие? Квартира, что я купила, существует, или ты реально продаешь воздух?

– Господи, конечно же, существует! При чем здесь одно к другому?!

– При чем? – истерично хохочет Милена. – А вот при том! Я отказываюсь от сделки, ясно?! Более того, я вашу контору на весь мир прославлю! Пусть все-е-е-е знают, чем рискуют, обратившись к таким «профессионалкам».

– Я отказываюсь это слушать. Покинь, пожалуйста, мою квартиру.

– Всем расскажу, как ты под моего мужика легла!

– Да кончай ты! – рявкает Фома.

– А ты вообще молчи. Ты ж не мужик даже – так, жиголо.

– Ну, все, считай, ты договорилась, – выплевывает Фома и срывается с места.

Глава 7

Пару часов спустя, сидя в загаженном полицейском участке и по пятому кругу отвечая на одни и те же его вопросы, я задаюсь главным – как это вообще могло со мною случиться.

– Послушайте, я ведь уже объяснила вам ситуацию. Девушка ворвалась в мою квартиру, устроила скандал. В чем моя вина?

Следователь, или кто он там, блеет что-то о нормах общественного порядка, которые мы нарушили, и, по сто восемьдесят четвертому разу пролистывая мой паспорт, в открытую угрожает мне депортацией. С каждым его словом становится все очевиднее, что никто не собирается разбираться в ситуации по существу, как я по наивности своей надеялась. Будь так – вряд ли бы вообще я тут оказалась, ничто не мешало разобраться в случившемся на месте. Это не ошибка, вызванная недопониманием и языковым барьером, как я поначалу решила. Меня вполне сознательно загребли. И теперь, похоже, пытаются развести на бабки.

Делать нечего. Видит бог, я пыталась по-хорошему.

– Можно позвонить?

Мне милостиво разрешают. Что ж… Пришло время подключать тяжелую артиллерию.

– Женька, ты вообще видела, который час?! – рявкает отец в трубку.

– Пап, меня загребли менты и…

– Диктуй адрес!

Вот за что я его люблю, так это за то, что папуля, как никто другой, умеет расставить приоритеты. Сначала он меня вытащит, а разбор полета устроит потом. Что, как не это, демонстрирует его безграничную любовь ко мне и доверие? У отца ведь и мысли нет, что его принцесса может быть в чем-то виновата. Готова поклясться, что через пару минут начнется грандиозный шухер. Папочка мой про полумеры не слышал, поэтому на ноги будут подняты все – начиная от юристов компании, заканчивая консулом и парочкой профильных министров.

Ни за что бы я не стала поднимать такой кипиш по доброй воле. Если бы мне не было так херово, я бы попыталась сделать все, чтобы выпутаться из этой ситуации самостоятельно. Но меня мутит от выпитого, и раскалывается голова… И если этот козел еще хоть что-то у меня спросит, я просто не сдержусь и заряжу ему в морду. А это уже нападение на полицейского – последнее дело.

Опускаю гудящую голову на скрещенные на столе руки. Когда это все закончится, я выкупаюсь в санитайзере, но сейчас мне так плохо, что чувство брезгливости отходит на второй план. Чуть приободряюсь, когда моего мучителя куда-то вызывают. Хотя почему куда-то? Ясно же, что на ковер. Сейчас он получит знатных люлей от начальства, и меня, наконец, выпустят. «Так ему и надо!» – мелькает злорадная мысль. И тут же вдогонку к ней прилетает еще одна. А кто вытащит Фому? Я, конечно, ужасно на него зла, но не настолько, чтобы бросить Феоктистова гнить в тюрьме. И хоть я никогда его этим не попрекну, но… Вот честно, какого отношения он к себе ждал, прибиваясь к богатой бабе? Ну, уж точно не уважительного. А взбеленился так, будто и впрямь был задет в лучших чувствах.

Прерывая мои мысли, дверь в кабинет открывается, и мне указывают на выход.

Аллилуйя!

Кутаясь в кимоно, господи, я до сих пор в нем, едва не бегу к свободе.

Папа ходит туда-сюда по тесному коридору. Но завидев меня, резко останавливается. С разбега падаю в его сильные руки.

– Спасибо. Они тут совсем охренели, пап.

– Сейчас рот прополощу!

– Ну, так ведь правда, – шмыгаю носом – раз уж включила обиженку, надо отыгрывать эту роль до конца. Глядишь, получив люлей, эти уроды сто раз подумают, прежде чем в следующий раз загрести кого-нибудь по беспределу.

– Ты чего это, Евгения, собралась сопли на кулак наматывать?

Папа – такой папа!

– Нет.

– Вот и славно. Пойдем уже отсюда.

– Погоди. Я… Короче, надо еще кое-кому помочь. Понимаешь, я была не одна и…

– А с кем?

– С другом.

Папа резко останавливается. Вонзается в меня пристальным взглядом.

– С другом… – сощуривается. – Типа с другом-другом? Или…

– Ну, какая разница?! Ты его знаешь. Это Фома. Феоктистов, помнишь?

– Аленкин парень, что ли?

Блин. Почему-то это реально больно. Аленки давно нет, а в глазах наших близких Фома все равно ее? Мне что, до конца жизни с этим мириться?

– Или уже не Аленкин, Жень?

Вспыхиваю до корней волос. Папа зрит в корень, ага… Я уже упоминала. Такая у него суперспособность.

– Мы не можем его бросить, – бубню под нос.

– Еще бы. Кто ж бросает друга, – папа выделяет интонацией слово «друга», – в беде? Что мы, нелюди какие?

– У него никого кроме нас нет.

– А маманя его что же?

– Чем она может помочь? – вздергиваю брови.

– Шутишь? Она какая-то генеральша из… – отец закатывает глаза к потолку. – Ты что, не знала?

– Может, Аленка и упоминала. Не помню. У них не очень отношения, насколько я поняла. Так ты поможешь?

– Куда я денусь? Постой тут.

Отец делает шаг к участку, из которого мы вышли, когда оттуда выходят Фома и какая-то женщина. Почему-то я сразу понимаю, кто это. Наверное, дело в её генеральской выправке.

Завидев меня, Фома спотыкается. Прикрывает глаза, будто испытывая облегчение, сбрасывает руку матери, покоящуюся у него на сгибе локтя, и шагает к нам с папой.

– Добрый вечер, Станислав Георгиевич.

– Фома… – кивает тот, переводя взгляд ему за спину на приближающуюся к нам стремительным шагом генеральшу.

– Вы не против, если я украду у вас Женю?

– Вообще-то, для начала не мешало бы выяснить, куда ты ее втянул.

– Он втянул? – взвивается мать Фомы, а тот, напротив, отмахивается:

– Потом. Жень, пойдем!

– Никуда ты не пойдешь, пока мы не поговорим, – рявкает генеральша.

– Мам, ты помогла – окей, спасибо. Дальше я сам. Все, пойдем…

– Какой сам?! Опять в бои свои подашься?! Я не позволю! Слышишь? И если мне для этого придется прикрыть все эти богадельни к черту, я это сделаю! Ты меня знаешь.

Не обращая никакого внимания на угрозы матери, Фома решительно тащит меня вперед. Бедная моя голова.

– Думаешь, она могла бы? – мямлю.

– Что именно?

– Выполнить свою угрозу?

– Наверное. – Феоктистов резко останавливается и принимается вертеть головой в попытке сориентироваться в пространстве.

Вот это да. И что? Ему плевать, что из-за него могут пострадать ни в чем не повинные люди? Тот же Ллойд, бизнес которого напрямую связан с организацией боев.

– Куда мы направляемся?

– К твоему дому. Возьмем машину.

– Зачем? – хлопаю глазами.

– Надо забрать вещи из квартиры Милены, пока та кантуется в ментовке.

– Боишься, как бы она не выбросила их в окно?

– А ты бы на ее месте выбросила? – косится на меня Феоктистов.

– Пф… Я себя слишком уважаю, чтобы оказаться на ее месте. Еще чего не хватало – устраивать разборки из-за какого-то козла.

– Это я-то козел? – ухмыляется во весь рот Фома.

– Поставь себя на ее место и сам скажи.

– Я ничего ей не обещал. Что у вас, баб, за идиотская манера придумывать то, чего нет, вот скажи мне? Может, ты тоже уже нафантазировала невесть что?

У меня даже кончики ушей розовеют от возмущения. Нас так закрутило, что у меня просто не было времени, чтобы проанализировать случившееся. Тупо уложить в голове тот факт, что мы все-таки переспали. И нет, я ничего не нафантазировала, и вообще… Блин, какого черта?

– Я?! Нафантазировала? – округляю глаза и… начинаю ржать. Смех каким-то чудом выходит вполне натуральным. Не зря же Фома нахмурился! – Пока на фантазера больше смахиваешь ты сам, прости.

– То есть одноразовый перепих для тебя – норма? Вот уж не подумал бы.

Ну, вот и как он так меня подловил? Теперь, что ни скажи – прозвучит глупо. Значит, ничего говорить не буду. Молча утыкаюсь в телефон.

– Что ты там копаешься?

– Вызываю такси.

– Здесь осталось полкилометра дворами.

Наверное, вам тоже по жизни встречались люди, с которыми проще согласиться, чем доказывать им, почему они неправы. Вот и я не стала. В итоге мы, конечно же, потерялись. И дорога, которая могла бы отнять у нас минут десять, заняла едва ли не целый час.

Когда мы все же благополучно добираемся до моего дома, вручаю Фоме ключи от машины и, зевая во весь рот, бреду к входу в кондо.

– Постой. Я думал, ты со мной поедешь.

– С чего бы? – оборачиваюсь через плечо. Усвой ты уже, что я ни за что не стану за тобой бегать. Хочешь быть со мной – приложи к этому усилия. Удиви, наконец, пригласи на свидание, как все нормальные люди!

Все внутри замирает в ожидании его решения. Ну… Давай же, Фома. Давай!

– Ну, ладно. До встречи.

Твою мать. Вот так, да? Нет, ну в принципе все и так было понятно. Но, как говорится, надежда умирает последней.

– Ключи брось в почтовый ящик.

Фома что-то кричит мне в спину, но я так устала, что от меня тупо ускользает смысл слов. Приняв быстрый душ, плетусь в спальню. Открыв рот, обозреваю оставленный там бардак. С трудом заставляю себя перестелить постельное. Но даже чистые простыни не перебивают плотный аромат секса, витающий в воздухе. Выругавшись, накрываю гудящую голову подушкой и все-таки отключаюсь.

Сквозь сон чувствую, как кто-то ложится рядом. Ведет пальцами по спине, съезжает вниз, обхватывает ягодицу… М-м-м. Еще не понимая, сон это или явь, сгибаю ногу в колене, сильнее для него открываясь.

– Уже такая мокрая, Женьк…

– М-м-м… – мычу, насаживаясь на твердые пальцы и по мере роста интенсивности ощущений все-таки окончательно просыпаясь. – Эй! Какого фига, Феоктистов? Как ты сюда попал? – шиплю, кубарем скатываясь с кровати.

– Какого фига? Это ты мне скажи. Хорошо же все было.

– Что именно было, м-м-м?

– Все. Классно потрахались.

– Та-а-ак, – выдыхаю, и как только дым из ушей не валит! – Действительно, было ничего. Что, впрочем, никак не объясняет, что ты забыл в моей квартире.

– А куда мне еще было ехать? Слушай, Женьк, не начинай. Я устал как собака. Не хочешь трахаться – давай спать. Завтра поговорим, утро вечера мудренее.

Стою – обтекаю. Зашибись, конечно, у него логика.

– То есть одна баба тебя выгнала – ты подался к другой? Охренеть.

– Ну, – Фома чешет в затылке, – все немного не так.

– А как? – истерично поднимаю голос.

– Слушай, ну хоть ты не ори. У меня уже уши болят – сначала эта Милена чокнутая, потом мать. Теперь ты еще… Давай завтра на свежую голову все обсудим?

Отворачиваюсь к окну. Может, так и правда лучше. Слишком я эмоционально вымотана сейчас. Думаю, в таком состоянии и впрямь не стоит принимать поспешных решений. Заставляя подчиниться онемевшие от изумления его наглостью связки, цежу:

– Слева по коридору есть еще одна спальня. Переночуй там.

– Жень, ну, блин, ты ж сама хотела… Что, я не видел? Ты…

– Одеяло в комоде! – перебиваю, не давая ему еще больше меня унизить. – Спокойной ночи, Фома.

– Какое одеяло? Жарко ведь.

Жарко? Да ну… Меня вон как знобит. Возвращаюсь в кровать, накрываюсь с головой пледом. Но уснуть не получается, даже когда за Фомой закрывается дверь. Лежу, перебираю наши старые фотки. У меня столько их… В последний год Аленка выглядела так плохо, что сама не желая фотографироваться, развлекалась тем, что фотографировала нас с Фомой. Запечатлялись мы в самые неожиданные моменты. О существовании некоторых фотографий я и вовсе успела забыть. Надо же… А вот видео. Мы с Фомой лепим вареники с вишней, потому что Аленке их захотелось. Повар из меня так себе. Поэтому руководит процессом Фома. Мы даже шутим, но это все игра ради Аленки. На самом деле никому из нас не весело.

– А вы классно смотритесь! Прям семья из рекламы майонеза, – веселится Аленка. – Не думали в будущем сойтись?

Мы с Феоктистовым синхронно вскидываемся. Переглядываемся, и тут его реактивный темперамент берет верх:

– Какого хера ты несешь?! – орет он.

– Ну, а кому я могу еще тебя доверить, глупый?

На этом видео обрывается. Но мне и не нужно напоминаний о том, что за этим последовало. Фома орал, что она заебала его со всеми этими приколами. Я пыталась их помирить, Аленка расплакалась. Потому что даже ее оптимизм под конец начал отказывать. Вечер был безвозвратно испорчен. И хоть мы все же сварили злосчастные вареники, насладиться ими не получилось. У вишни был необычайно горький вкус. Вкус вины и сожаления, вкус безнадеги и, одновременно с этим, надежды, огонь которой Аленка невольно раздула своим высказыванием. Наверное, мне действительно было важно получить от нее благословение. Я и сейчас не знаю, оно ли это было, но… Мне очень хочется верить, что она в самом деле была бы не против.

Глава 8

Она нравилась мне всегда. И не нравилась одновременно с этим. В двадцать мне, конечно, не хватило мозгов понять, как такое возможно. Я просто интуитивно держался от Женьки на расстоянии. А что не так с моим отношением к ней, понял лишь спустя годы.

Есть просто такие женщины, которые могут заставить любого мужика сомневаться – а точно ли она ему по зубам. Женька из этой редкой бесячей породы. Рядом с ней я ощущаю постоянный напряг. И вроде она ничего такого не делает, но ведь хрен расслабишься. Она вся такая цельная, правильная, преисполненная достоинства. Ты мечешься, ищешь себя, а она как будто еще в пеленках постигла суть жизни. И эта мысль просто сводит тебя с ума. Ты изводишь, пытаешься ее продавить, подчинить себе, следуя сложившейся годами эволюции практике, где мужчина вообще-то главный, а она класть хотела на эти стереотипы. У нее своя жизнь, которая никогда не будет крутиться вокруг мужика. А если этот мужик, как я, с детства привык едва ли не к поклонению, смириться с обратным… сложно.

С Аленкой все было иначе. Такой уж она была: легкой, смешливой, понятной. Ее невозможно было не любить. Когда у нас закрутилось, я о Женьке забыл и думать. В отношениях с Аленкой меня удовлетворяло буквально все, а что нет – было легко исправить. Дорожа нашими отношениями, Аленка запросто уступала, прогибалась, сглаживала. В общем, проявляла нетипичную для такой юной особы мудрость. А глядя на то, как она старается, я и сам почти не косячил.

– Молодой человек, могу я вам что-то посоветовать?

Ч-черт. Сколько я стою, гипнотизируя взглядом прилавок с дарами моря? Так задумался, что просто нафиг выпал из реальности.

Киваю. Вдыхаю влажный соленый бриз, смешанный с пряными ароматами жарящейся неподалеку рыбы. Пять утра, но по рынку бродят толпы туристов. Бодрые, несмотря на ранний час, продавцы во все горло нахваливают свой товар – огромные креветки соседствуют с серебристыми тушками меч-рыбы, перламутровыми кальмарами и багровыми осьминогами.

– Пожалуй, я возьму вот этого лобстера.

А еще пасту, зелень, и дуриан, плоды которого лично я предпочитаю употреблять под утренний кофе. Надеюсь, и Женьке он по вкусу. Потому как, чтобы там ни говорили, вкус дуриана заходит далеко не всем.

Может быть, вам интересно, какого черта я делаю в пять утра на ночном рынке?

Да черт его знает. Я неплохо готовлю. И кажется, таким образом хочу… ну, не знаю. Может быть, принести Женьке свои извинения? Вел я себя по отношению к ней как мудак. Тут даже не берусь спорить. Бешусь на себя, а отыгрываюсь на ней.

Нет, ну кто бы мог подумать, что мы вот так встретимся?

А если бы мог, разве стал бы я что-то менять в своей жизни? В конце концов, меня в ней все более чем устраивает. Делаю что хочу, еду куда пожелаю. Нигде не задерживаюсь надолго. Ни к кому не привязываюсь. Я свободен как ветер. Свободен от каких-либо обязательств и клятв. От чужих ожиданий и необходимости держать марку. От меня никто больше не зависит, я сам по себе. После двух лет заботы об онкобольной девушке… Это облегчение, за которое я испытываю мучительный стыд. В теории я знаю, что это нормальное чувство в сложившейся ситуации. Чувство, с которым неизбежно сталкиваются родные неизлечимо больных, но это понимание мало чем облегчает мое неприятие. Я не должен был испытывать этого. Не должен. И все.

Может, она и сдалась, потому что увидела, как меня это угнетает? Нет, я не демонстрировал своих чувств в открытую и до последнего неплохо держался, но мало ли? Вдруг я ошибался?

На последние купив все, что задумал, возвращаюсь домой. К утру большинство неоновых вывесок погасли, и горизонт стал потихоньку светлеть, но пройдет еще не меньше часа, прежде чем солнце покажется.

Готовлю в летней кухне, оборудованной под специальным навесом. Вряд ли бы я мог потревожить сон Женьки, воспользовавшись кухней внутри, но вот запахи даже с включенной вытяжкой пропитали бы напрочь ее роскошную квартиру. Здесь и лук, и чеснок, и перец чили… Получится вкусный соус.

Просыпаются птицы и город… Утро наполняется звуками – к шуму волн присоединяются стрекот насекомых и доносящийся издалека рев байков.

– Что ты делаешь?

Оборачиваюсь на Женькин сонный голос.

– Доброе утро. Садись. Сейчас будем завтракать.

– Лобстером?

– Спустил последние деньги, чтобы тебя побаловать.

– Не надо было, – Женька с ногами забирается в плетеное кресло. – Но спасибо.

Покачивая вок в руке, мешаю рамен. А сам кошусь на острые Женькины коленки. Блин, я ее реально трахнул. Еще и без резинки. Озноб прокатывается по позвоночнику, несмотря на то, что готовлю я на открытом огне, у которого адски жарко. Наверное, из-за этой всей кутерьмы с полицией уже поздно принимать меры экстренной контрацепции? Пипец.

– Что случилось?

– М-м-м?

– Тебя всего перекосило. О чем ты подумал?

– Вспомнил, как накосячил. Жень, слушай…

– Только не говори, что ты чем-то болен.

– Совсем спятила?! – охреневаю. – Я что, по-твоему, хер на помойке нашел, а?

– Откуда мне знать, куда ты его… кхм…

– Я не трахаюсь без гондона!

– Да? Ну-у-у, как ты понимаешь, у меня имеются некоторые сомнения.

– С тобой все было по-другому!

– Вот как? – ловит меня на слове. – И в чем же разница?

Да блин! Вот как я попал в эту ловушку?! Действительно. В чем? Как ей объяснить? Дескать, знаешь, Жень, я так давно хотел тебя трахнуть, что у меня просто сорвало башню? Да она же никогда этого не поймет. Еще и решит чего доброго, что я Аленку предал. А я не предавал! Хотя под конец мы уже вообще не трахались, у нее тупо не было сил. Да и у меня, заебавшегося, чего скрывать – тоже. Но бывало, какой тут смысл отрицать, тело подводило меня в самые неожиданные моменты горячим приливом похоти. Я не знаю, можно ли осуждать молодого здорового мужчину за банальные физиологические реакции, но я себя за них просто ненавидел. Впрочем, это никак не мешало моим стоякам. На Женьку они у меня случались регулярно. Почему на нее? Да потому что именно она мелькала у меня перед глазами чаще других. Гораздо, гораздо чаще… Даже не знаю, как мне удалось сдержаться и не нагнуть лучшую подругу моей умирающей девушки.

– Ну, ты – это ты. Плесни мне, пожалуйста, кофе.

– Понятнее не стало, – отзывается Женя, выбираясь из плетеного кресла. Проснувшись, она надела короткие шорты, которых вообще не видно из-под огромной с чужого плеча футболки. Явно мужского плеча… Наследство от бывшего?