Текст книги "А после они... (СИ)"

Автор книги: Юлия Резник

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)

– После укола станет легче, – обещаю, отламывая носик ампулы.

– Не станет. И ты это знаешь. Фома…

– Нет! – качаю головой из стороны в сторону, уже представляя, о чем она собирается меня попросить.

– Всего лишь укол. Никто не узнает. Даже вскрытия не будет, тебе ничто не угрожает. Пожалуйста, Фома. Это невыносимо, слышишь? Я хочу этого. Я больше не могу... Не могу…

А я просто не могу, блядь, сделать то, о чем она меня просит, конвертируя остатки сил в слова и долгие паузы между ними.

– Нет, Ален. Давай на бочок. Я тебя все же уколю.

– Ну что тебе стоит? – голос Аленки искажается, гласные растягиваются, и звучит это, будто кто-то включил запись на допотопном кассетнике, а пленку вдруг зажевало. – Я ведь уже наполовину труп. Я же разлагаюсь, ты что, этого не видишь?!

Аленка приподнимается на локте, обжигая фанатичным огнем в глазах. И, да… Начинает разлагаться прямо у меня на глазах.

Я ору и… Просыпаюсь.

Сердце долбит в груди. Из легких с шипением вырывается воздух, а в ушах шумит кровь. И потому я не сразу слышу:

– Тщ-щ-щ, тебе что-то приснилось. Очнись, Фома! Ты здесь? Эй!

– Да. Черт… – сбрасываю с себя Женькины руки и опускаю ноги на пол. – Пойду умоюсь.

От слабости меня шатает, как пьяного. Собираю плечами углы, врезаюсь в дверной косяк, едва не опрокидываю вазу с декоративного столика. А добравшись, наконец, до ванной, решаю не ограничиваться умыванием. Скидываю с себя боксеры и встаю под тропический душ.

Наверное, достоверности кошмару добавило то, что реальность в нем переплелась с вымыслом. Такие разговоры у нас с Аленкой действительно были. Ну, или очень похожие. И знаете что? Ни один человек на земле не должен подвергаться таким испытаниям.

Выхожу минут через двадцать. Надо, наверное, как-то объясниться с Женькой. Я в ее доме. Не даю человеку спать. Не дело это. Давлю искушение сбежать и все же иду на свет. В современной, но, несмотря на это, уютной кухне пахнет травяным чаем и медом. В прозрачном заварнике по кругу вертятся листочки, лайм и какие-то белые цветы. Женька порхает, доставая из шкафчика посуду. На ней женственный халат, наброшенный поверх отделанной кружевом сорочки.

Под моим прилипшим к ней взглядом подходит ближе. Наливает чай, ставит передо мной чашку.

– Хочешь, плесну туда коньяка?

– А у тебя есть? – растираю лицо.

– Храню для папы.

Женька опять убегает к шкафу. Становится на носочки, чтобы достать коньяк с верхней полки. Ноги у нее что надо. Аккуратные, но хорошо проработанные мышцы икр красиво прорисовываются под кожей. Рядом с ней я так странно себя чувствую. Будто… Ну, не знаю. Будто не было в моей жизни всего этого пиздеца – до нереального нормально.

– Вот.

– Дай я сам.

Вынимаю бутылку из ее наманикюренных пальчиков. И наливаю в чашку, которую Женька поставила для себя, но еще не успела наполнить. А свою, с чаем – пододвигаю к ней. Плевать, если это ей не понравится. Мне нужен допинг, чтобы хоть как-то сконнектиться с действительностью. Слишком реальным был мой сон.

– Твое здоровье.

– Чин-чин.

Пить такой коньяк залпом – преступление. Но за мной уже столько грешков, что одним больше – одним меньше, подумаешь. Жидкость приятно обжигает горло. Опускается в желудок, растапливая мерзлый ком в животе.

Перед носом возникает долька лайма. Машинально втягиваю ее в рот. Поднимаю глаза и наталкиваюсь на несколько обалдевший взгляд Женьки.

– Эм. Ну ладно. Ты как?

– Лайм больше к текиле подходит, нет?

– Ничего другого под рукой не было. Невкусно?

– Да нет. Норм. Похоже, я задолжал тебе очередное «спасибо».

– Не бери в голову.

– Я съеду. Как только появится такая возможность, – обещаю то, что, как мне кажется, ей хочется услышать.

– Не торопись. Приди в себя. Ты мне не мешаешь.

– На дворе третий час ночи, а ты не спишь. Я бы так не сказал, – усмехаюсь, подливая себе коньяка.

– Раньше мы могли до самого утра гудеть, помнишь? А потом разъезжались по домам, и сразу на работу.

– Что значит – молодость.

– Ой, а то ты сейчас старый! – фыркает Женька.

– Смотря чем измерять возраст. Если опытом… – опрокидываю очередную порцию, – то мне по меньшей мере лет сто.

Женька подпирает щеку кулачком и медленно-медленно качает головой из стороны в сторону.

– Что?

– Как же ты ее любил…

– Давай не будем об этом.

– Почему? Тебе до сих пор больно ее вспоминать, да?

Вскакиваю на ноги. Восемь шагов до стенки, шестнадцать – до окна, выходящего в садик... Я ни с кем этого не обсуждал. А вот сегодня хочется. И пусть… Пусть уж меня осудят. Одарят полным разочарования взглядом. Я уже на все согласен, лишь бы не держать это дерьмо в себе.

– Знаешь, в чем все вы ошибаетесь?

– Разве есть какое-то «мы»?

– О, да… Вы все. Сочувствующие.

– А-а-а.

– Вы все думаете, что я так убиваюсь по Аленке, что спустил свою жизнь под откос. Но знаешь что? Дело, мать его, не в этом. Совершенно. Смерть для нее стала облегчением. Алена хотела ее. Она буквально ждала, когда этот час настанет, понимаешь? И я был рад, что…

– Что все, наконец, закончилось? – мягко интересуется Женька.

– Да! Видишь, ты тоже понимаешь. Но все равно какого-то черта думаешь, что я четвертый год убиваюсь по умершей девушке.

– А это не так?

– Отчасти. Но гораздо серьезней меня размазало то, что я про себя узнал, столкнувшись с необходимостью изо дня в день за ней ухаживать. Скажи, многие ли из нас, давая клятвы в загсе, в действительности отдают себе отчет в том, на что они подписываются? Все эти «в горе и в радости, в болезни, мать ее, и в бедности»…

– К чему этот вопрос? Ты же не бросил Аленку.

– А кто-нибудь спросил, чего мне это стоило?!

– Я… – Женька сипнет и продолжает, откашлявшись: – Я регулярно интересовалась, как ты. И ты отвечал, что нормально.

– А что еще я мог ответить?! Вот что? А?! Я же, мать его так, мужчина. Самец. Мачо, блядь, недоделанный. Вы ж так нас воспитываете? Не плачь, не реви, ты мужик, вытри слезы. Все эти ссаные условности… Что они вызывают, кроме гигантского чувства неполноценности от осознания, что случаются вещи, когда невозможно, блядь, не рыдать? Чувство вины? О, да… Его во мне сколько хочешь.

– Фома, да это же нормальные человеческие эмоции. Она умирала, но ведь мы продолжали жить. В этом и заключается весь ужас ситуации. Тебе бы это объяснил любой психолог, если бы ты к нему обратился.

– Думаешь, я сам этого не понимаю?! Понимаю прекрасно. Спроси, насколько мне легче от этого?

– Зачем? И так видно, что…

– … ни хрена, да. Вот объясни мне, тупому… Вы боретесь за равноправие… Так почему, сука, на нас до сих пор оказывается такое давление? Чуть что, кто виноват? Мужик. Хрен с ними, с болячками. Но ведь так во всем. Случился развод, допустим. Кто в нем виноват по умолчанию? Мужик. С кем остаются по умолчанию дети? С матерью. А с хера ли, ты когда-нибудь над этим задумывалась? Вот просто, какого хуя? Тебя поливают грязью… Если молчишь – тряпка, если пытаешься отстоять свои права – скот.

– Я не знаю, Фома. И если честно, немного в шоке, что все так…

– Как?!

– Запущенно. Нет, я могу понять, почему ты загнался, но… тут горе от ума. Тебе бы просто расслабиться. Слишком высока задранная тобой планка.

– Мной? – хмыкаю. – Вот скажи, Жень, нагни я тебя, когда Аленка в соседней комнате корчилась в муках, что бы ты обо мне подумала? Что я последний мудак, правильно? А мне хотелось, прикинь? Нагнуть тебя и до звезд перед глазами оттрахать. Чтобы хоть ненадолго отключиться от своих проблем. Чтобы хоть на минуту ощутить себя беззаботным… Каким и положено, мать его, было быть парню двадцати четырех лет.

Женька снова откашливается. Неловко отводит взгляд. И медленно поднимает ресницы.

– В твоем вопросе уже заложен ответ. Мы были просто молодыми людьми, которые не были готовы к свалившейся на них ответственности. Я… не знаю, как бы поступила, если бы ты… эм… ну, типа, сделал так, как сейчас сказал. Не уверена, что стала бы относиться к тебе хуже.

– Подсознательно стала бы.

– Этого мы никогда не узнаем. Ты не позволял себе ничего лишнего. И какими бы вопросами ты ни задавался сейчас, что бы тебя ни мучило, в той ситуации ты повел себя так, как смог бы далеко не каждый даже взрослый мужчина.

– Я много раз хотел соскочить. Под конец… слишком много.

– Но ты этого не сделал. Вот что тебе стоит помнить, когда эти претензии к себе всплывут в твоей голове в следующий раз.

– Ты просто не знаешь, о чем говоришь.

– Знаю! Я была по уши влюблена в парня своей лучшей подруги. Думаешь, мне незнакомо чувство вины? Ха. Оно преследовало меня все четыре года, что вы встречались. Желала ли я Аленке смерти, чтобы тебя получить? Нет. Никогда. Мелькала ли у меня мысль, что ее смерть станет облегчением для всех? Когда стало понятно, что нам ее не вытащить, я тоже постоянно об этом думала. Она мучилась, Фома… Ты сам говорил, что смерть стала для Аленки освобождением. И, наверное, это несправедливо… Несправедливо, потому что непонятно, по какому принципу кто-то свыше выбирает, кому жить, а кому умирать. Но что мы можем, кроме как воспринимать это как данность? Ничего. Потому что не нам решать.

Нет, я догадывался, что у Женьки есть ко мне интерес. Не знаю, как, она никогда его не показывала, просто чисто по-мужски считывал его, и все. Но теперь, когда она созналась в своих чувствах в открытую, эта новость все равно стала для меня шоком.

– Жень…

– Знаешь, я что-то дико устала. Пойду спать, ага? Если что – можешь не выключать ночник.

– Я не ребенок.

– Темноты боятся не только дети.

– А кто еще? Скелеты в шкафу? – ухмыляюсь, вспомнив строчки из хита БИ-2.

– Ты понял, что я хотела сказать.

Женька поднимается со стула. Зевает, деликатно прикрыв рот ладошкой. Смотрю на нее, и на душе в кои веки штиль – даже не верится. Может, мне давно стоило с кем-то обсудить свои страхи. Или как это назвать?

– Ты что, реально меня не осуждаешь?

– Не имею привычки осуждать друзей. Спокойной ночи, Фома. Пусть тебе снятся только самые лучшие сны.

Глава 12

А ведь он реально думал, что оттолкнет меня этой исповедью. Ну, не дурак? Да у меня… У меня горло перехватило от нежности. От осознания масштаба его личности. От понимания того, насколько же он мужик. Просто краснокнижный, блин, экземпляр.

Стало ли ему легче? Понятия не имею. Но очень на то надеюсь. Это невозможно носить в себе. Уж я-то знаю. И понимаю его как никто. Смерть Аленки и меня заставила в себе покопаться.

Высадив очередных покупателей у ресторана, который они решили посетить по моей рекомендации, спешу в офис. Город плавится от жары, дороги истекают вонючим гудроном. Каблуки проваливаются в поплывший на солнце асфальт. На фига я их нацепила? Ах да. Так мои ноги выглядят длиннее. Может быть, если мы с Фомой пересечемся в офисе – он оценит. Впрочем, наши кабинеты расположены так далеко друг от друга, что скорее я увязну тут, чем мы встретимся. Вот же черт! Туфля слетает. Я наклоняюсь, чтобы ее подобрать. И в такой нелепой позе натыкаюсь на выскочившего из офиса Феоктистова.

– Уже уходишь? – пыхчу, нелепо подпрыгивая на одной ноге.

– А ты из засады следишь за отработкой рабочего времени?

Глаза помимо воли обиженно распахиваются. Губы начинают дрожать.

– Нет.

– Ч-черт, – Фома знакомым жестом ерошит волосы. – Не бери в голову. Очередная неудачная шутка.

– А-а-а.

– Я предупредил, что уйду пораньше. Нужно отвезти мать в аэропорт.

Невольно улыбаюсь. Интересно, понимает ли Фома, что формулирует, как прирожденный альфа-самец? Что-то мне подсказывает, что вряд ли он проходил какие-то специальные тренинги, где его учили, как себя поставить, чтобы все сразу поняли – перед ними лидер. Значит, это врожденное. Не «я отпросился», а «я предупредил». Сказал, как отрезал.

– О! Она все-таки уезжает…

– Ага. Что-то там по работе.

– Жаль, – закусив губу, пинаю носком злосчастной туфли бордюр, – я думала, мы где-то отметим твой первый рабочий день.

– В другой раз, лады? Я угощаю, – ухмыляется Феоктистов. – А сейчас надо бежать. И так задержался.

– Да-да, конечно.

И зачем я только спешила? Плетусь в офис. От нечего делать просматриваю заявки, поступившие к нам на почту. Хотя, конечно, для этого у нас в офисе есть специально обученный человек, и вообще глупо так бездарно убивать время. Но как же не хочется домой… Сегодня особенно, ведь понятно, что раз генеральша уехала, ничто не мешает Фоме вернуться к себе.

Ч-черт. Надо кончать валять дурака и ехать домой. Перед смертью ведь не надышишься!

На улицах, как всегда, царит расслабленная атмосфера праздности, свойственная любому курортному городу, с поправкой на своеобразный азиатский колорит. Отовсюду слышатся смех, голоса, сигналы клаксонов, музыка, сбивчивая речь зазывал. Закат, который на берегу собираются посмотреть сотни туристов, с дороги можно увидеть лишь в просветах между домами. Но даже так это очень красиво. Пока добираюсь к себе – на остров опускается ночь.

Быстрый душ и все сильнее накатывающая тоска… Хватаю телефон, захожу на сайт аэропорта и вывожу на экран табло. Есть два подходящих, следующих один за другим, рейса на родину. И если это они, то Феоктистову пора бы уже вернуться. Все сильнее нервничая – вдруг он сегодня не явится, решаю занять себя приготовлением ужина. Кладу на стол пакет с овощами, вынимаю из специальной подставки нож…

Нет, это ничего. Все правильно. Я была готова, что моя жизнь вернется на круги своя. Тогда как у Фомы, наоборот, поменяется. И уже одно только это стоит всех моих тревог вместе взятых. Не дерется, не рискует – и ладно. В памяти все еще свежи картинки боя. Не хотела бы я еще раз пережить те секунды.

– Привет!

– Ох, напугал… – выронив нож, хватаюсь за сердце.

– Не ждала?

– Не была уверена, что приедешь.

– Могла позвонить – спросить.

– Не хотела показаться навязчивой.

– Тебе это не грозит. Ты до отвращения тактична.

Улыбаясь, вытаскиваю нож из кучи обрезков и с прежним энтузиазмом принимаюсь за чистку картошки. Специфическая тайская еда достала меня до печенок. Хочется простой человеческой пюрешечки. Желательно с котлеткой.

– Подвинься. И дай сюда! – командует Фома, вынимая из моих рук нож.

– Эй! Что ты делаешь?

– Спасаю тебя от уголовного преследования в Беларуси. Ну кто так картошку чистит?

Нелепо открывая и закрывая рот, перевожу взгляд на очистки и буквально на пол сползаю от хохота. Вижу ответную улыбку Фомы, и сердце буксует. Чтобы не спалиться, опускаю поплывший взгляд на тонкую кожуру, которую не в пример мне аккуратно срезал Фома. Я же и впрямь покромсала несчастные корнеплоды, счистив с каждой картофелины едва ли не половину.

– Так ты на ужин останешься или до утра?

– Пытаешься выяснить, будет ли у нас секс?

Закусываю щеку. Как так вышло, что обсудив с ним едва ли не все, мы до этого обходили стороной вопрос наших отношений? Если то, что мы переспали, конечно, можно назвать этим словом. И почему я оказалась совсем не готова к этому обсуждению?

– А ты хочешь, чтобы он был?

На щеке у меня дергается нерв. Дожилась. Уже тики, как у припадочной! «То ли еще будет, да, Жень? А ведь ты старалась держаться от любых подобных муток подальше. Потому что ничего, кроме боли и разочарования, они после себя не оставляют».

– Я же могу говорить как есть, да?

– Конечно. Мы друзья, что бы там ни случилось.

– Вот-вот. Поэтому как бы мне не хотелось тебя еще раз поиметь, думаю, нам не стоит портить дружбу сексом.

– Да неужели наш секс был так плох?

– Нет, – качает головой Фома. – Ч-черт…Ты ведь и сама, да, в курсе, что не был? Просто, пойми, я не хочу сейчас отношений.

– Так я вроде и не навязываюсь, – ощетиниваюсь тут же.

– А я и не утверждаю обратного, Женьк. Но ты такая девочка… Как тебе объяснить? Не на один раз. Тебе нужны стабильность, нормальный, прочно стоящий на обеих ногах мужик.

– С чего ты решил, что лучше меня знаешь, что мне нужно?!

– С того! Думаешь, по тебе не видно?

– Не видно что?

– Что ты созрела для чего-то серьёзного.

– Ты фантазер.

– Я? Малыш, у тебя в квартире две лишних спальни. Это – не холостяцкая берлога, сечешь? Ты думаешь о будущем… И судя по тому, что я вижу – точно знаешь, каким оно должно быть. Это хорошо, Женьк. Это, блин, прекрасно. Просто не для меня. Я сейчас очень пафосно выражусь, пиздец как не люблю этой всей канители, но я не хочу воровать у тебя время. И связывать себя не хочу. Никакими обещаниями. Я этого до отвала наелся. С меня достаточно, понимаешь?

Можно сказать, что я вроде как и не предлагала ему руки и сердца. Но, боже, как надоело врать! Я действительно хочу отношений. Нормальных, здоровых отношений с человеком, который не меньше меня в них заинтересован. Я смотрю на мелькающие перед глазами парочки – счастливые и беззаботные (а какими им еще быть на отдыхе?), и завидую белой завистью. Мне двадцать пять – не так и много, да. До тридцати как минимум можно гулять, но есть люди, которые для этого просто не созданы. Я выучилась, посмотрела мир, нашла, чем хочу заниматься по жизни. Я обзавелась жильем, я заработала на достойную жизнь и определилась со смыслами. И да… Прав Фома, я четко понимаю, что у меня в приоритете.

А еще ведь я понимаю, да… Понимаю его боль, принимаю страхи, осознаю, что им движет. И что с моей стороны будет просто нечестно выпрашивать больше, чем он готов дать. Даже если бы я смогла унизиться до мольбы. Но ведь нет.

– Понимаю. Не напрягайся так. Все нормально.

– Да-а-а? – не без облегчения тянет Фома.

– Конечно. Мы можем быть просто друзьями. Здесь хоть и много наших, я ни с кем особо не сблизилась. Не с кем даже перемыть кости знакомым.

– Когда ты проявляешь такую покладистость, я жалею, что у нас ни черта не получится, – хмыкает Феоктистов.

Мое сердце в который раз рядом с ним оступается.

– А что еще тебе остается? – презрительно морщу нос. – Только сожалеть.

– Может, даже больше, чем ты думаешь. Ты же… пипец какая красотка, Женьк. Просто невероятная девочка.

– Все-все! – деланно-беззаботно машу руками, выпачканными фаршем. – Мы друзья, помнишь? Подружкам такие комплименты не говорят.

– Почему это?

– Потому что твои телочки заревнуют.

– Да и плевать.

В этом есть какая-то изощренная жестокость. И потому моя улыбка выходит чуть менее естественной, чем мне бы того хотелось.

– Теперь все как следует промой и поставь вариться. Справишься?

– А то.

Готовим, болтая действительно как добрые приятели. Стараюсь не думать о том, что Фома так и не сказал – останется или уйдет. Да, наверное, мне это уже и неважно. Лучший вариант в моей ситуации, как, впрочем, и в любой другой – жить моментом. Пюрешка выходит отличной. Котлеты – чуть суховатыми. Но все равно это гораздо-гораздо вкуснее, чем все, что я ела в последнее время, за исключением разве что готовки Фомы. Там тоже все на высоте было, пусть мне и надоели морепродукты.

– Что думаешь делать дальше? – все-таки интересуюсь, когда наши тарелки пустеют.

– Не знаю. Нужно все осмыслить.

– А мне кажется, тебе, наоборот, надо перестать в себе копаться.

– Или так. Что касается сайта…

– М-м-м?

– Я не думаю, что задержусь надолго. Поэтому искать спеца все же не прекращайте, ладно?

– Да я и не надеялась, что ты останешься. Спасибо, что подхватил в моменте.

Если бы он поблагодарил меня за то, что я дала ему возможность выбраться из ямы, в которую он же сам себя и вогнал, можно было бы смело сказать, что вечер закончился идеально. Но Фома не стал расшаркиваться в благодарностях. Вместо этого он помог мне убрать со стола посуду и пошел собирать вещи.

Чтобы скоротать время до нашего расставания и не расклеиться, я пролистала свои соцсети и залипла, увидев миллиард сообщений в директе. Что за черт? Открыла первое попавшееся. И еще одно, и еще… Нашла через поисковик страницу сумасшедшей Милены, от которой поспешила отписаться при первой же возможности, и, открыв рот, уставилась на экран. Эта, прости господи, ондатра нажралась и явно без согласования с кем-либо вменяемым вышла в прямой эфир, главной темой которого стало мое участие в ее расставании с Феоктистовым. Учитывая, что они и месяца не протянули вместе, лично меня жизненная драма Милены ничуть не тронула. Чего не скажешь о ее поклонниках.

Методично очищаю директ, отправляя всех в бан, и закрываю свою страницу для посторонних. С губ рвется нервный смех. Господи прости. Нет, ее, конечно, оправдывает возраст. Сколько ей? Лет двадцать? Но все же мне сложно представить, что я даже в ее годы могла бы отмочить нечто подобное.

– Ну, я вроде бы все, Женьк… Если что забыл – ты уж не сочти за труд, притащи в офис.

– Без проблем.

– Слушай, вот еще… – Феоктистов нервничает. – Мы же тогда так и не договорили, разговор перешел на другое. А ведь я действительно накосячил. Когда мы узнаем, если что вдруг пойдет не так?

– Эм-м-м… Со дня на день. Но я бы не переживала на твоем месте. Под конец ты все же… эм-м-м… вышел.

Подумаешь – Милена! У меня есть более насущные проблемы. Например, эта, ага. Я действительно могла залететь. Потому что не сижу на таблетках и не ставлю себе гормональных уколов. Зачем? Если у меня до секса в последний раз доходило… так давно, что я не могу даже вспомнить. Может, восемь месяцев назад, а может, и год прошел с последнего раза.

– Да знаю я! Из нас двоих пьяной тогда была ты.

– Ага. Тебе даже не на что списать свою безответственность.

– Чем тебе не нравится объяснение, что у меня тупо снесло от тебя башню?

– Да в принципе ничем.

– Точно? Ну, тогда я пойду. Если что-то станет понятно – я на связи. Сама ничего не решай.

– Угу.

– Жень! Я серьезно. Кто накосячил – тот и будет расхлебывать.

Обреченность в голосе Фомы отзывается во мне пониманием, что я не смогу загнать его в очередную ловушку. О том, что буду делать, если все же окажется, что я залетела, стараюсь тупо не думать.

Глава 13

– Он такой классный! – вздыхает Канда, скользя восторженным взглядом по скульптурно вылепленному телу Фомы. Кажется, за пару недель, что он работает в нашем офисе, Феоктистов немного отъелся. В отличие от меня, отсутствием аппетита Фома не страдает. Я это точно знаю, потому что обычно мы обедаем вместе. Как-то так повелось… Не то чтобы я питала на этот счет какие-то иллюзии, но все же.

– Да. Ничего.

– Все наши девочки строят ему глазки, – хихикает помощница. – Даже замужние! – ужасается, округлив раскосые глаза. Не улыбнуться в ответ невозможно. Настолько непосредственна ее реакция. Другой менталитет, что тут скажешь?

– Совести у них нет, – поддакиваю я.

– И волосы у него необычные. Это правда его цвет, да? Вам не надо осветляться?

Нам – это европейцам.

– Нет, – улыбаюсь.

– Прикольно.

– Ну, вообще он гораздо темнее, – считаю необходимым внести ясность. – А тут просто на солнце выгорел.

– А ты откуда знаешь?

– Так мы же давно дружим. Еще с универа.

– Как дружите? А я-то думала…

Голос Канды наполняется разочарованием. Что она думала – понятно. Но нет. Мы действительно дружим. И может, даже больше, чем раньше. Ну, или так кажется, потому что раньше мы никогда не оставались вдвоем. А сейчас – едва ли не каждый день вместе тусуемся. Он показывает мне свои любимые места, я – свои. Мы много гуляем, много болтаем, дурачимся как дети... Общих тем, знакомых и воспоминаний у нас сколько хочешь – есть что обсудить. А кроме этого мы треплемся о кино и литературе. Обсуждаем последние открытия и до хрипа спорим о том, погубит ли человечество искусственный интеллект, или выведет совсем на другой технологический уровень.

Как и всякий программер, Фома в полнейшем восторге от того, что происходит. Он совсем не видит минусов, и хоть осознает риски, самонадеянно верит, что человечество сумеет удержать ситуацию под контролем. Я же, как самая обычная женщина, настроена не настолько оптимистично.

Дружить с Фомой классно. Он интересный, надежный, начитанный. Правда, у нашей дружбы есть и один существенный минус – я все сильнее в нем увязаю.

– Ну, чего ты расселась? Го с нами, нам не хватает одного человека, – зовет Феоктистов, падая рядом со мной на песок. Перевожу взгляд на натянутую посреди пляжа сетку для волейбола.

– Жарко. Я не хочу потеть.

– Пойдем, лентяйка, – тянет меня за руку. – Канда, ты с нами?

– Ага!

Игра начинается с длинной подачи Ллойда, который тоже здесь. Уж не знаю, как они наладили отношения, но мне особенно это нравится, потому что путь на ринг для Фомы все равно остается закрытым. Дружба дружбой, но кто захочет рисковать своим бизнесом? Да никто.

Феоктистов принимает и отдает передачу мне. Игра быстро затягивает. Появляется азарт. У нас подобралась интернациональная команда. Ребята приехали из разных стран и даже континентов. Кто-то кодит, кто-то дауншифтит, кто-то что-то продает. Мы такие разные, но имеем похожие ценности. В конце концов, понятия «хорошо» и «плохо» мало разнятся от страны к стране, от одной культуры к другой, и потому нет никаких проблем с тем, чтобы найти общий язык. Современный глобальный мир по большей части весь на одной волне. Тем непонятнее, почему в нем столько конфликтов.

– Женя!

– Ай!

Стремясь вытащить сложный мяч, сталкиваюсь… с кем-то большим. Падаю на песок. Только что искры из глаз не сыплются.

– Жень, ну ты куда, блин, смотрела?!

– Ай…

– Встать можешь?

Ко мне сбегаются ребята, образуется круг. Парень, который на меня налетел, кажется, швед, рассыпается в искренних извинениях. А я только нервно посмеиваюсь. Потому что неловко жутко – это ж надо было так подставиться. И больно.

– Жень?

– Сейчас.

Неуклюже сажусь на задницу. Первым делом успокаиваю, кажется, Хуго – так его зовут. Потом шикаю на Фому, готового вцепиться викингу в глотку. И это при том, что я сама виновата.

– Дай руку.

Дает. Неловко балансируя на одной ноге, поднимаюсь. Пытаюсь встать на пострадавшую ногу и опять ойкаю. В этот момент кто-то из команды соперников притаскивает из бара пакет со льдом. И меня опять усаживают на песок, чтобы сделать компресс. Нога на глазах раздувается.

– Дерьмо. Как бы не перелом.

– Что ты делаешь? – с удивлением кошусь на телефон в руках Феоктистова.

– Ищу координаты нормального госпиталя. У тебя же есть страховка?

– Конечно. Но нужно звонить по номеру, указанному в полисе. Он у меня забит… Принесешь сумочку?

Как бы я не любила больницы, отказываться от осмотра в такой ситуации глупо. Боль адская, и, вполне возможно, у меня действительно перелом. Еще не хватало, чтобы он неправильно сросся, и я навсегда осталась хромой.

К машине Фома относит меня на руках. Впрочем, мне так больно, что никаких положительных эмоций я по этому поводу не испытываю, сосредоточившись на глубоком дыхании. Говорят, если дышать правильно, боль можно контролировать, но у меня выходит фигово.

Кто-то из ребят приносит наши с Фомой вещи и мою сумочку. А Ллойд вызывается отвезти наши доски к моему кондо. С благодарностью сжимаю его крупные пальцы.

В госпитале нас принимают быстро. Отвозят в инвалидном кресле в кабинет травматолога. Можно дождаться переводчика, но я отказываюсь, понадеявшись на свой довольно приличный уровень тайского. Фома от этого явно не в восторге. Понимаю. Такой он человек – ему нужно все контролировать, что, согласитесь, сложно, когда не знаешь языка. Приходится переводить. Перевод усложняется тем, что я не владею медицинской терминологией.

– Ну?! Дальше! Что он говорит?!

– Говорит, что надо сделать рентген, но… – закусываю щеку.

– Но?!

– Но его нельзя делать беременным.

Фома какое-то время тупит, недоумевающе на меня глядя. А потом медленно моргает. Опускает взгляд к моему животу и стремительно возвращается к глазам.

– А ты… беременна?

– Я не знаю, – сипну. – Как раз жду месячные.

– Ясно. Хорошо… – кивает Феоктистов, теребя отросшие волосы. Что ему ясно, я понятия не имею. Он не выглядит как человек, который контролирует ситуацию. Скорее, наоборот. Я буквально вижу, каких ему усилий стоит сохранять спокойствие. – Значит, мы должны выяснить, так?

– Врач предложил сделать тест, – мямлю я.

– Ну так… За ним, что, нужно сгонять в аптеку?

– Нет, тут все есть. Я просто немного волнуюсь.

А если честно, я, блин, в диком ужасе. И, наверное, он это как-то считывает, хотя я тоже старалась держать лицо, потому что тут же, прямо у меня на глазах подбирается и совсем уже другим голосом обещает:

– Все будет хорошо, окей? Ты не одна в любом случае. Если вдруг окажется, что у нас будет ребенок, мы просто сядем, обсудим все как взрослые люди и обо всем договоримся.

Наверное, мне нужно спросить, о чем конкретно. Но это как будто неважно. Главное он уже сказал, да? Я не одна. Вот чего бы мне не хотелось. А там… обо всем действительно можно договориться. В конце концов, я и впрямь готова стать мамой.

– Ладно, – улыбаюсь гораздо увереннее. – Спасибо тебе. Не знаю, откуда взялась эта паника, но ты меня успокоил.

– Тогда давай уже это сделаем.

Ничто в моей жизни не тянулось так долго, как эти тридцать секунд, когда мы ждали результата.

– Ну? Что там? – шепчу, затаив дыхание.

– Вроде отрицательный.

– Отрицательный? – распахиваю глаза. – Точно?!

– Ага. Хочешь, сделаем еще один?

Качаю головой из стороны в сторону.

– Нет. Тут же… все однозначно, да?

– Вроде бы.

– Класс.

Тогда откуда это чувство… потери? Я же не хотела вот так залететь и тем самым вынудить Феоктистова сделать мне предложение! Конечно, нет. Но как будто мне понравилась мысль, что во мне живет наше продолжение. И теперь как-то на душе пусто.

– Значит, все-таки рентген? Едем.

В итоге выясняется, что кость цела. Мне накладывают тугую повязку, выписывают обезболивающее и рекомендуют несколько дней покоя. В смятении смотрю на собственную упакованную в лангету конечность. По-хорошему надо радоваться, что я так легко отделалась, однако я просто опустошена, и все.

– Хочешь, я у тебя переночую? – интересуется Фома, когда мы останавливаемся у моего дома.

– Зачем?

– Подстраховать, – пожимает широкими плечами, – ты даже ходить не можешь толком.

– Позову Диего, – зачем-то брякаю я.

– Твоего мифического любовника?

– Мифического? Ну… как скажешь, – не спорю я, понимая, что этим только сделаю хуже.

– Ой, да брось. Мы же все время вместе. Когда тебе еще по любовникам бегать, Жень? На хрена ты вообще это придумала? Не пойму.

– Да так. Не бери в голову.

– Давай хоть до дивана тебя доведу.

– Сначала душ.

– Как ты собираешься его принимать в повязке?

– Пакет надену. Тоже мне проблема.

– Лучше бы тебе лечь и не испытывать судьбу.

– Я вся в песке! Как ты себе это представляешь?

В итоге моя взяла – я кое-как обмылась. Фома отпустил меня в душ при условии, что я не стану запираться, и все время, пока шумела вода, он ходил туда-сюда у дверей. В общем, поплакать не было никакой возможности. А так хотелось. И нога стала болеть сильнее, и душа ныла. Бог его знает, отчего больше.