Текст книги "Цветочная лавка попаданки на улице Теней (ЛП)"

Автор книги: Юлия Правдина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

Глава 20

Если кто-то думал, что ухаживания Лорда Кая Рейнольдса будут похожи на церемониальный танец с придворными реверансами и заученными комплиментами, тот был бы сильно разочарован. Его ухаживания были такими же, как и он сам – необычными, прямыми и до смешного искренними.

Они начались с прогулок. Не по парадным бульварам, где мы могли бы встретить знакомых Кая, а по самым неожиданным местам. Он водил меня по заброшенным набережным, где река подпирала льдом старые камни, и рассказывал легенды о кораблях, что когда-то отсюда уходили в неизвестность. Мы поднимались на холм к руинам старой обсерватории, откуда весь Алион лежал как на ладони, засыпанный сахарной пудрой снега, и он, не глядя на меня, объяснял устройство звездного неба над нами, его голос был тихим и завораживающим. Эти прогулки были не для показухи, а для нас двоих. Он открывал мне свой город, свой мир, и я чувствовала, что это дорогого стоит.

Потом были кафе. Не шикарные рестораны, а маленькие, уютные заведения, известные только местным. В одном подавали невероятный шоколад, густой и горький, в другом – пироги с дикими ягодами, которые собирали в окрестных лесах. Кай, к моему удивлению, оказался тонким гурманом. Он мог с закрытыми глазами определить сорт чая или рассказать историю рецепта блюда. За этими столиками мы могли просидеть часами, разговаривая обо всем на свете. Вернее, говорил в основном он, а я слушала, впитывая, как губка, и изредка вставляя свои замечания, стараясь не выдать своего потустороннего происхождения.

Подарки от него были столь же нестандартны. Это не были украшения или дорогие безделушки. Однажды он принес мне старый, потрепанный гербарий, составленный каким-то монахом два века назад. В другой раз – набор редких семян из далеких стран, которые, как он утверждал, должны были прижиться в моем саду. Самый трогательный подарок – это была не книга, а небольшая, изящная подставка для перьев, вырезанная из темного дерева. «Чтобы ты могла записывать свои мысли о цветах», – сказал он, и я поняла, что он видит во мне не просто цветочницу, а человека, чьи мысли могут быть ценны.

Но самыми дорогими моментами были наши вечерние посиделки на заднем дворике моей лавки. Мы ставили там маленькую железную печку-буржуйку, которую Кай где-то раздобыл, кутались в пледы и пили чай, смотря на звезды. Мы могли молчать, и это молчание было комфортным, наполненным пониманием. Иногда мы спорили о магии, о философии, о книгах. В этих спорах я забывала об осторожности, и мои суждения, отточенные жизнью в другом мире, иногда заставляли его смотреть на меня с новым, заинтересованным удивлением.

Физически мы не шли дальше поцелуев. Долгих, нежных, заставляющих все внутри трепетать. Но иногда мое тело, это юное, полное жизни тело Вайды, настойчиво требовало продолжения. В его прикосновениях, в том, как он обнимал меня за талию или проводил пальцами по моей шее, была такая сдерживаемая сила и желание, что у меня перехватывало дыхание. Но я отступала. Я боялась. Не его, а себя. Боялась, что в пылу страсти потеряю бдительность и моя тайна вырвется наружу.

Пару раз мы засиживались за разговорами так поздно, что он оставался на ночь. Он спал в моей постели, а я пристраивалась рядом. Но мы спали в одежде, спиной к спине, и между нами лежало невидимое, но ощутимое пространство, сотканное из моего страха. Я чувствовала тепло его тела, слышала его ровное дыхание и мучилась от двойственности своего положения. Умудренная опытом женщина, жаждущая близости, и напуганная девочка, прячущая чудовищную тайну.

И эта тайна висела между нами тяжелым камнем. Я никак не могла собраться с духом, чтобы рассказать ему правду. Каждый раз, открывая рот, я представляла его реакцию – недоверие, отвращение, страх. Я боялась потерять его. Боялась, что тот хрупкий мост, что мы построили, рухнет под тяжестью невозможной правды.

Тем временем приближался местный Новый Год. Подготовка к нему была до боли знакомой. Улицы украшались гирляндами из хвои и ярких лент, на площадях устанавливали магические светильники, которые вспыхивали мягким светом с наступлением сумерек. Пахло мандаринами, корицей и глинтвейном. Это напоминало мне мою прошлую жизнь, рождественские ярмарки, и наводило на странную, горько-сладкую ностальгию.

Ничто не предвещало беды. И как оказалось, напрасно.

Я как раз заканчивала составлять праздничный букет из алых амариллисов и хвойных веток, когда дверь в лавку с грохотом распахнулась, впустив внутрь не клиента, а самый настоящий вихрь. Вихрь в роскошном зимнем платье цвета сливок, в собольей накидке и с лицом, искаженным яростью.

Это была Алиса. Моя сестра.

Она была так же красива, как и в моих воспоминаниях, но сейчас эта красота была уродливой. Глаза, такие же зеленые, как и мои, метали молнии.

– Так вот где ты нашла себе нору, сестрица! – выкрикнула она, и ее голос, обычно мелодичный, визжал, как плохо смазанная дверь. – Цветочница! Какое милое падение! Родители в ярости! Ты опозорила наш род!

Я замерла, сжимая в руке стебель амариллиса. Сердце ушло в пятки, в висках застучало.

– Алиса, – холодно произнесла я, стараясь выдать голосом хоть тень уверенности. – Ты незваная гостья. Уходи.

– Уходить? – она фыркнула, окидывая презрительным взглядом мою скромную лавку. – Чтобы ты и дальше тут позорила наше имя? Чтобы все узнали, что дочь Герцога Ленстера торгует на рынке, как простая плебейка? Отец пришлет за тобой стражу! Он вернет тебя силой! Ты будешь сидеть в своей комнате до тех пор, пока не согласишься на брак, который тебе подберут!

Паника, холодная и липкая, начала подниматься по моему горлу. Они нашли меня. Но почему сейчас? И почему она одна?

– Я никуда не вернусь, – сказала я, делая шаг вперед. Внутри меня закипала ярость – и Лидии, и Вайды. – Этот брак – тюрьма. А здесь мой дом. И ты сейчас же выйдешь из него.

Алиса засмеялась, но в ее смехе не было веселья.

– Твой дом? Эта конура? Ты сбежала, украла семейные деньги и открыла это... это позорище! Ты сумасшедшая!

Она была одна. Без охраны, без родителей. Видимо, ее визит был спонтанной, эмоциональной атакой. И это была моя единственная надежда.

– Вон, – прошипела я, указывая на дверь. – Пока я не позвала городскую стражу и не рассказала им, как семья Ленстер травила свою дочь, чтобы сделать ее послушной.

Глаза Алисы расширились от изумления и ярости. Она явно не ожидала такого сопротивления.

– Ты... ты пожалеешь об этом! – выкрикнула она и, развернувшись, вылетела из лавки, хлопнув дверью так, что задрожали стекла.

Я осталась стоять посреди комнаты, дрожа как осиновый лист. Они нашли меня. Отец пришлет стражу. Все, что я построила, все мое счастье, мой «Сад» – все это могло рухнуть в одночасье.

Дверь снова открылась. Я вздрогнула, ожидая увидеть стражников. Но на пороге был Кай. Его лицо было напряженным.

– Я слышал крики, – сказал он, быстро подходя ко мне. – Что случилось? Кто эта женщина?

Он взял меня за руки, и я почувствовала, как они дрожат. Он заметил это. Его взгляд стал пристальным, аналитическим.

– Вайда? Кто она?

Я смотрела на него, на его прекрасное, серьезное лицо, и понимала, что момент истины настал. Больше нельзя было прятаться. Но слова застревали в горле, а сердце бешено колотилось, словно птица, бьющаяся о решетку клетки, в которую ее вот-вот снова запрут.

Глава 21

Чтобы собраться с мыслями и не развалиться на части прямо у него на глазах, я уговорила Кая отложить разговор до вечера. Мне нужна была передышка. Хотя бы несколько часов, чтобы мои нервы перестали напоминать натянутые струны, готовые лопнуть от любого прикосновения.

Спустя полчаса после визита Алисы, словно в насмешку, за букетом пришла клиентка. Та самая портниха, которой когда-то повезло с арендой. Она что-то весело щебетала о новогодних нарядах, а я кивала, стараясь, чтобы улыбка не выглядела оскалом. Я лишь надеялась, что мои страх и ярость никак не отразились на энергетике цветов. На всякий случай, пока она говорила, я мысленно, снова и снова, посылала растениям один и тот же импульс: «Несите счастье. Несите любовь. Только не злобу, только не страх».

Как только она ушла, я с облегчением повесила на дверь табличку «ЗАКРЫТО». Работать дальше не было никаких сил. Началась мучительная подготовка к сложному разговору. Что рассказывать, а что нет, я до конца не понимала. Полная правда (о том, что я Лидия Иванова, пятидесятивосьмилетняя флористка из другого мира) казалась слишком фантастичной и опасной. Но и молчать было нельзя.

Я решилась на стратегию частичной правды. О жизни Вайды до моего появления, о травле, о подавлении, об «успокоительном» чае можно и нужно рассказать. О побеге – тоже. А вот о том, как именно я оказалась в этом теле… это я придержу при себе. Пока что.

Я металась по лавке, переставляя вазы, вытирая уже чистые поверхности, сметая несуществующую пыль. Я репетировала фразы, подбирала слова, которые не вызовут лишних вопросов. «Они меня не понимали… Они травили… Я боялась…» Все это было чистой правдой. Просто не всей.

Кай пришел раньше обычного. Видимо, тоже закрыл лавку, чтобы побыстрее наконец получить ответы. Он вошел без стука, его лицо было серьезным и сосредоточенным. В этот раз не было ни чая, ни уютных посиделок на заднем дворе. Воздух в лавке был густым и тяжелым, будто перед грозой.

Я металась из угла в угол, не в силах усидеть на месте, все еще подбирая слова.

– Кай, я… – начала я и запнулась.

– Сядь, Вайда, – мягко, но твердо сказал он, указывая на стул. – Ты измучила себя. Говори. С самого начала.

Я послушно опустилась на стул, сжав руки на коленях так, что кости побелели. Я не смотрела на него, а усердно разглядывала трещинку в полу.

– Ты видел ту женщину, что выбежала из лавки? Это моя сестра. Алиса.

Он молча кивнул, позволяя мне продолжить.

– Моя семья… Герцогский род Ленстер. Я… я была для них позором. Считалось, что я магически ущербна. Тихая. Забитая. – Я сделала глубокий вдох, заставляя себя говорить дальше. – Чтобы я была послушной, не позорила их, они… они заставляли меня пить особый чай. Каждый день. С детства. Это был не чай, а… отвар. Он делал меня вялой, апатичной. Тупил мысли. Я была куклой.

Я рискнула поднять на него взгляд. Его лицо было каменным, но в глазах бушевала буря. Он смотрел куда-то в пространство, но я знала – он видит не стену моей лавки, а ту роскошную, холодную спальню, где маленькую Вайду насильно поили горьким зельем.

– В тот день, когда я сбежала… – голос мой дрогнул, но я продолжила, – они объявили мне, что выдают замуж. За графа Мортона. Ты, наверное, слышал о нем.

– Садист. Старый развратник, – коротко и с ледяным спокойствием отрезал Кай. Его пальцы сжались в кулаки.

– Да, – выдохнула я. – Узнав это, я… я поняла, что не переживу этого. Вспомнила… – я чуть не сорвалась, чуть не сказала «вспомнила свою прошлую жизнь с тираном», но быстро одернула себя, – я просто поняла, что лучше смерть, чем такая жизнь. Я притворилась послушной. Перестала пить их отвар. А когда сознание прояснилось… я нашла в себе силы сбежать. Забрала немного накопленных денег, которые мать давала мне «на булавки», и ушла.

Я закончила и снова уставилась в пол, боялась увидеть в его глазах жалость или, что хуже, недоверие.

Наступила долгая, тягостная пауза. Я слышала, как он дышит – ровно, но с каким-то напряженным, свистящим звуком. Я рискнула взглянуть на него.

Лицо Кая было страшным. Не злым, а… холодным. Таким абсолютно бесстрастным и твердым, что становилось понятно – с таким выражением лица впору идти и убивать. Его глаза потемнели, став цвета грозового неба, и в них горел ледяной огонь ярости. Он продолжал смотреть в стену, но видел, я знала, образ герцога Ленстера, и в его взгляде читалось одно – уничтожение.

Мне стало страшно. Не за себя, а за него. За ту тьму, что копилась в нем годами и теперь вырывалась наружу.

– Кай, – тихо позвала я.

Он вздрогнул, словно очнувшись от кошмара, тряхнул головой, резким движением, будто прогоняя наваждение, и медленно перевел на меня взгляд. Ярость в его глазах поутихла, сменившись глубокой, щемящей болью.

Он подошел ко мне, опустился на колени перед моим стулом, чтобы быть на одном уровне, и взял мои холодные, дрожащие руки в свои большие, теплые ладони.

– Слушай меня, – сказал он, и его голос был низким и твердым. – Ты не одна. Я… я понимаю тебя лучше, чем ты думаешь.

Я смотрела на него, не понимая ничего.

– Я ведь тоже бежал, Вайда, – признался он, глядя прямо в мои глаза. – Я – старший сын и наследник Герцога Рейнольдса. Вся моя жизнь с детства была расписана. Учеба, обязанности, подходящая партия… Мне выбрали невесту. Красивую, пустую, алчную куклу, которую интересовали только мой титул и состояние. Я не выдержал этого цирка. Я отказался от наследства. Бросил все. Уехал в этот город и открыл свою лавку. Все, что у меня есть сейчас – я заработал сам. Мой младший брат, Джулиан, он… ему нравится такая жизнь. Он стал наследником. А я… я стал свободным.

Я слушала, как завороженная. Вот откуда эта его независимость, эта уверенность в себе, не нуждающаяся в одобрении света. Он прошел через похожее. Он сжег за собой мосты, чтобы дышать полной грудью.

– Мы оба беглецы, – прошептала я, и в моем голосе прозвучало горькое облегчение.

– Да, – он сжал мои руки. – И мы оба ни за что не вернемся в те клетки.

Защита и ярость в его глазах сменились решимостью. Но у меня внутри все еще клокотал страх.

– Кай, что мне делать? Она сказала, что отец пришлет стражу. Они заберут меня силой.

Он покачал головой, и на его лице появилась тень той самой, хитрой улыбки, которую я так полюбила.

– Нет, не заберут. Потому что теперь у тебя есть я. И у нас есть формальный повод для встречи с твоим «любезным» семейством.

– Какой? – спросила я, сбитая с толку.

– Такой, – сказал он, все еще держа мои руки. – Я получил разрешение моего отца на ухаживания. Пусть и не зная твоего истинного происхождения. Теперь мне предстоит познакомиться с твоей семьей и заявить о своих серьезных намерениях. Официально.

Я смотрела на него, не веря своим ушам. Он говорил это с такой простой, непоколебимой уверенностью, как будто собирался на светский раут, а не в логово врага.

– Ты… ты хочешь пойти к ним? Объявить, что… что ухаживаешь за мной?

– Именно так, – кивнул он. – Герцог Рейнольдс, пусть я и отрекшийся наследник, все еще весомая фигура. Мой визит и мое заявление поставят твоего отца в неловкое положение. Он не сможет просто так забрать тебя, не вызвав скандала с одним из самых влиятельных родов королевства. Это даст нам время. Легитимность.

Это было гениально. И безумно. И по-своему романтично. Но один вопрос жгло мое сердце, не давая полностью обрадоваться.

– Кай, – тихо сказала я, глядя на наши сплетенные пальцы. – Ты говоришь о намерениях. Об ухаживаниях. Но… о каких чувствах? Ты ведь ни разу не сказал… – я не смогла договорить.

Он замолчал. Его пальцы слегка сжали мои. Он смотрел на меня, и в его глазах снова появилась та самая уязвимость, что была в ночь, когда он принес вывеску.

– Ты права, – произнес он наконец. – Я не сказал. Потому что слова – это легко. А то, что я чувствую… это не укладывается в слова. Это нечто большее, чем симпатия или влечение. Когда я с тобой, я чувствую… что нашел ту самую, единственную книгу, в которой есть ответы на все вопросы, которые я даже не успел задать. Ты – как та магия, что скрыта в твоих цветах. Тихая, но меняющая все вокруг. И я не хочу это терять. Ни за что.

Он не сказал «я люблю тебя». Но в его словах было столько искренности, столько глубины, что слова показались бы просто бледной тенью. Он говорил на своем языке – языке магии знаний и тихих открытий. И для меня это значило гораздо больше.

Я смотрела на него, и страх внутри меня начал отступать, сменяясь чем-то теплым, светлым и невероятно сильным. И у нас было общее, еще не названное, но такое реальное будущее.

– Хорошо, – выдохнула я. – Пойдем к ним. Вместе.

Глава 22

Мы решили, что предновогодние дни – замечательное время для посещения моих «любезных» родственников. Всеобщее веселье и дух прощения (я на это слабо надеялась) буквально витали в морозном воздухе. А главное, все будут заняты подготовкой, что давало нам небольшой тактический выигрыш. До отъезда оставалось несколько дней, и они тянулись мучительно долго.

Все шло хорошо. Лавка работала в обычном режиме, цветы радовали глаз, Лора болтала без умолку, даже не подозревая о надвигающейся грозе. Но внутри меня все было сжато в один тугой, трепещущий комок нервов. За исключением того, что каждый раз, когда открывалась дверь лавки, я вздрагивала и замирала, ожидая увидеть на пороге стражников в сияющих латах или, что хуже, моих «маму» и «папой» с ледяными лицами и свитком с королевской печатью.

Мы не планировали долгую поездку. Кай уверил меня, что на быстрой повозке дорога до поместья Ленстеров займет всего несколько часов. Получалось, что мы выезжаем утром, к полудню будем на месте, и, если все пройдет по плану, к вечеру вернемся домой. Я цеплялась за эту мысль, как утопающий за соломинку. «Домой». В мою лавку. На Улицу Теней. К вечеру. И завтра мы вместе с Каем встретим Новый год. Если, конечно, меня не запрут в той самой комнате с бархатными шторами и «успокоительным» чаем, откуда я когда-то сбежала.

Утро дня Икс выдалось ясным и морозным. Солнце слепило глаза, отражаясь от белоснежного покрова. Экипаж, который, как я думала, будет выглядеть как те простые повозки, что я видела на улицах города, поразил мое воображение. За мной заехала не повозка, а настоящая карета. Небольшая, но изящная, темно-синего цвета с золотыми узорами, запряженная парой вороных лошадей, чья глянцевая шерсть контрастировала с ослепительной белизной снега. Внутри было тепло и уютно, пахло кожей, деревом и дорогим табаком. Кай, одетый в строгий, но безупречно сидящий темно-серый костюм и плащ, выглядел как настоящий аристократ. Таким я его еще не видела.

Всю дорогу он меня успокаивал. Сам он держался с той самой, непоколебимой, почти царственной уверенностью, которая, казалось, была его второй натурой. Он рассказывал мне забавные истории из жизни столичных аристократов, комментировал виды за окном, стараясь отвлечь меня. Но мои мысли, как предатели, снова и снова возвращались к тому, что ждало меня впереди. Я сжимала руки в замок, чтобы они не дрожали, и смотрела в окно, не видя по-настоящему ни сверкающих сугробов, ни пролетающих мимо деревень.

Когда карета наконец свернула с главной дороги и покатила по знакомой, ухоженной аллее, ведущей к особняку, у меня перехватило дыхание. Вот он. Мой кошмар. Мое прошлое. Он выглядел еще более огромным и неприступным под белой снежной шапкой.

Карета плавно остановилась у парадного входа. Я отодвинула тяжелую бархатную штору и выглянула в окно. Сердце бешено колотилось. Двери особняка медленно открылись, и на пороге показался тот самый чопорный дворецкий, что когда-то с таким презрением наблюдал за моими унижениями. Его лицо, обычно бесстрастное, выражало легкую, но явную озадаченность. Видимо, визит отрекшегося наследника Рейнольдсов в компаний беглой дочери не значился в его расписании.

Он чопорно открыл дверцу кареты. Первым на морозный воздух вышел Кай. Он выпрямился во весь свой рост, и в его позе, в каждом движении читалась такая уверенная сила, что дворецкий невольно вытянулся еще больше. Кай повернулся и подал мне руку. Я сделала глубокий вдох, постаралась успокоить дрожь в коленях и, опираясь на его руку, шагнула на утоптанный снег. Я шла с высоко поднятой головой, глядя прямо перед собой, хотя периферическим зрением видела, как в окнах мелькают испуганные лица служанок.

Родственники нас, разумеется, не встретили. Нас проводили в ту самую огромную, холодную гостиную, где когда-то объявили о моей помолвке. Воздух здесь, казалось, не двигался годами, сохраняя запах дорогой полировки и скрытой жестокости.

Мы прождали минут десять. Наконец, дверь распахнулась, и вошли они. Герцог Ленстер, мой «отец», с тем же гранитным, недовольным лицом. И герцогиня, моя «мать», – худая, изящная, с лицом, вырезанным из льда. Ее глаза, такие же зеленые, как мои, упали на меня, и в них вспыхнуло такое чистое, незамутненное негодование, что мне стало физически холодно.

– Вайда, – произнесла она, и это звучало как приговор. – Ты осмелилась вернуться? И в таком… обществе? – Ее взгляд скользнул по Каю с плохо скрываемым презрением.

– Герцогиня, Герцог, – Кай сделал легкий, почти небрежный поклон, но его голос звучал сталью. – Позвольте представиться. Лорд Кай Рейнольдс.

Надменное лицо герцога дрогнуло. Он, конечно, знал это имя.

– Рейнольдс? – переспросил он. – Отрекшийся наследник? Что вам нужно в нашем доме? И что вы делаете рядом с нашей… сбежавшей дочерью?

– Я здесь, чтобы официально объявить о своих намерениях, – невозмутимо продолжил Кай. – Я получил благословение моего отца на ухаживания за леди Вайдой. И я прошу у вас, как у ее родителей, разрешения продолжить эти ухаживания.

В гостиной повисла гробовая тишина. Герцогиня ахнула, прижав руку к горлу. Герцог покраснел от сдерживаемого гнева.

– Это невозможно! – прошипел он. – Она обещана другому! Графу Мортону! И она вернется в свою комнату, где ей и место, пока не образумится!

– Она никуда не вернется, – голос Кая понизился, став опасным и тихим. – Вайда находится под моей защитой.

– Ваша защита? – фыркнула герцогиня. – Вы – отщепенец, бросивший свою семью! Что вы можете ей предложить? Пыльную лавку?

– Больше, чем вы, – парировал Кай, и его глаза вспыхнули. – Свободу. Уважение. И дело, которое она любит.

– Дело? – Герцог заходил по гостиной. – Торговля цветами? Это позор! Она опозорила наш род! И она вернется, чтобы искупить свою вину браком!

Я не выдержала и сделала шаг вперед, отрываясь от защищающей близости Кая. Они никогда не изменятся. Никогда не примут ни мой выбор, ни мои желания. Есть только один путь…

– Я никуда не вернусь, – сказала я, и мой голос, к моему удивлению, звучал четко и громко. – Я отрекаюсь от вас. От этого дома. От вашего «рода». Отныне я не имею к вам никакого отношения. Я – Вайда. И я – хозяйка цветочной лавки «Сад Вайды». И это мой единственный титул, который что-то значит. А если вы попытаетесь вмешиваться в моб жизнь, то все узнают, что вы опаивали собственную дочь много лет подряд.

Герцогиня смотрела на меня с таким ненавидящим изумлением, что, казалось, вот-вот кинется на меня и расцарапает лицо ногтями.

– Ты ничего не помнишь, неблагодарная? – ее голос стал ядовито-сладким. – Можешь рассказывать кому угодно, что мы тебя «опаивали» и «блокировали» твою магию. Но тогда все узнают и почему мы это делали.

Я замерла. Ледышка страха пронзила меня.

– Что? – выдохнула я. – Что ты хочешь сказать?

Герцогиня улыбнулась. Это была улыбка паука, видящего дрожащую в паутине муху.

– Рассказать, дорогая? О твоей няне? О мисс Элоди? Той самой, что так внезапно скончалась, когда тебе было пять лет?

Мир поплыл у меня перед глазами. В памяти Вайды что-то шевельнулось. Смутный образ доброй женщины с седыми волосами…

– Она… она умерла от болезни, – неуверенно прошептала я.

– От болезни? – Герцогиня фыркнула. – Она умерла, потому что ты, в припадке ярости, что она запретила тебе есть сладости перед обедом, взяла ее за руку и приказала ей умереть. И она умерла. На твоих глазах. Твоя «милая» магия жизни обернулась смертью. Свидетелем была Алиса и пара служанок. Мы едва скрыли этот скандал. И с тех пор мы давали тебе те зелья, чтобы ты никогда больше не смогла никому навредить. Чтобы защитить других от тебя. И чтобы защитить тебя от самой себя.

Я стояла, не в силах пошевелиться. Земля уходила из-под ног. Так вот в чем была причина. Не зависть, не желание подавить «бездарность». А страх. Ужас перед тем, что таилось во мне. Я не просто могла дарить жизнь. Я могла ее отнимать. И я сделала это. В пять лет. Я убила человека. Своей магией.

– Вы могли выбрать иной путь, – начал Кай. – Научить…

Но я уже ничего не слышала. Из дома родителей я выбежала, не помня себя. Слезы душили, градом катясь по щекам и замерзая на холодном воздухе. Я не слышала, что кричал мне вслед отец, не видела торжествующей ухмылки матери. Я просто бежала, пока хватало сил, а потом упала в снег, рыдая в голос.

Вся дорога до дома прошла в оглушительной, ледяной тишине. Я сидела, прижавшись лбом к холодному стеклу кареты, и не отвечала на тихие, настойчивые вопросы Кая. Во мне не было ничего. Ни страха, ни ярости. Только всепоглощающее, тошнотворное чувство вины и ужаса перед самой собой. Я была не жертвой. Я была монстром. И все, что я строила, вся моя новая жизнь, была основана на лжи. Лжи о том, кем я была на самом деле.