Текст книги "Цветочная лавка попаданки на улице Теней (ЛП)"

Автор книги: Юлия Правдина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)

Глава 11

Следующий день выдался на удивление непогожим. Проснулась я от звука дождя, барабанившего по слуховому окошку. Небо было затянуто сплошной серой пеленой, ветер гнал по улице мусор и хлопья мокрых листьев. Как будто резко закончилось бабье лето и наступил сезон дождей, не желая тратить время на переходный период. И тут-то до меня со всей очевидностью дошло: растить цветы в такую погоду – величайшая глупость. Холод, сырость, недостаток солнца… Мои будущие розы и тюльпаны просто сгниют, не успев взойти. Энтузиазм, вызванный вчерашними успехами с сорняками, немного поугас.

Однако мысли, почерпнутые в книге, которую я листала весь вчерашний день, не давали мне окончательно пасть духом. Арниус Ван Гельдер, автор «Тайной жизни флоры», много писал о внутренней силе растений, об их связи с магическим полем мира. Он намекал, что настоящий мастер может не просто ускорять рост, но и укреплять жизненную силу, помогая растению противостоять невзгодам. Выход был. Но для этого нужна была практика и, что важнее, сами растения.

Сегодня в моих планах было посещение Огри, чтобы закупиться у него саженцами и семенами. Но, глядя в окно, где накрапывал дождь и бушевал ветер, я от этой прогулки воздержалась. И дело было не только в непогоде. Идти к нему с пустыми карманами и надеждой на скидку было бессмысленно, а тратить последние деньги – страшно. К тому же, я поняла, что мне необходимо раскошелиться еще и на верхнюю одежду. Пальто, плащ, накидку – что они тут носят в такую непогодь? Мое синее платье и старая накидка от дождя не спасали. Остаток дня я провела, укутавшись в единственное одеяло, за чтением тяжеленного фолианта, попутно составляя в уме список необходимых трат. Цифры получались пугающими.

К моему счастью, следующий день встретил меня хоть и хмурой, но сухой погодой. Воздух был свежим и холодным, а на улицах сверкали лужи, словно разбросанные осколки неба, напоминая о вчерашнем буйстве природы. Пахло мокрым камнем и остывшей землей. Я надела свое лучшее платье, сунула в карман почти всю оставшуюся наличность и с твердым намерением отправилась на рынок.

Продавщица, у которой я покупала платье, встретила меня как родную.

– Дорогая! Опять к нам? – крикнула она, завидя меня. Ее зоркий глаз сразу же заметил мои начинающие синеть от холода губы. – Ой, да ты вся продрогла! Так нельзя! Сейчас, у меня как раз завезли отличные пальто, шерстяные, теплые!

Она тут же кинулась предлагать мне груду одежды. Я выбрала самое простое и, как надеялась, недорогое – длинное пальто из плотного темно-зеленого сукна, с капюшоном и деревянными пуговицами. Оно было немного великовато, но сидело комфортно, и главное – в нем было невероятно тепло. Торг был недолгим. Мы сошлись на цене, от которой у меня слезились глаза, но я вздохнула с облегчением. Теперь у меня была защита от непогоды.

Пока продавщица отсчитывала сдачу, она расспрашивала меня:

– Ну что, удалось тебе открыть свой магазин? Цветочный, говорила?

Я улыбнулась, ощущая под пальто приятное тепло и новую порцию уверенности.

– Да, через пару дней, думаю, буду готова принять первых покупателей. И цены, – добавила я с заговорщицким видом, – всех приятно удивят.

Продавщица скептически хмыкнула, но получив приглашение заглянуть ко мне на Улицу Теней, когда все откроется, пообещала обязательно прийти. Первый потенциальный клиент был обеспечен.

Теперь предстояло решить вопрос с Огри. Дорога до оптового рынка за рекой показалась короче в моем новом теплом пальто. Я быстро нашла его лавку. Он стоял на том же месте, словно мрачный монумент собственной жадности.

– Саженцы? Семена? – буркнул он, узнав меня. – Дорого.

И он назвал цены. Они были ненамного ниже, чем на срезанные цветы. За пакетик семян роз он просил столько, сколько я отдала за пальто. Саженцы лаванды стоили как моя аренда за неделю. У меня в груди что-то оборвалось. Это было не просто дорого. Это было грабежом посреди белого дня.

– Да они у вас, наверное, и не взойдут, – с горькой иронией выдохнула я, глядя на жалкие, сморщенные пакетики на прилавке.

– Не нравится – не бери, – отрезал Огри, разворачиваясь ко мне спиной.

Я стояла у входа в его лавку, в глубоком, безнадежном раздумье. Все мои планы рушились. Даже если я куплю горсть семян, мне потребуются недели, чтобы что-то выросло. А деньги таяли на глазах.

И вдруг кто-то осторожно потянул меня за руку. Я обернулась. Рядом стояла женщина. Лет пятидесяти пяти, с седыми волосами, убранными в небрежный узел, и добрыми, лучистыми глазами в паутинке морщинок. Она была одета в простое, но опрятное платье и теплую шаль.

– Простите, что вмешиваюсь, – сказала она тихим, приятным голосом. – Я услышала ваш разговор. Вы хотите открыть цветочную лавку?

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

– Вижу, Огри вас, как и всех, облапошивает, – вздохнула она. – У меня небольшой садик разбит перед домом, недалеко отсюда. Я много чего выращиваю для себя. Если вы знаете, как правильно собирать саженцы и делить кусты… то можете взять у меня несколько штук. Бесплатно, разумеется.

Несколько штук. В моем прежнем, бизнес-планирующем мозгу эта фраза прозвучала бы как приговор. «Несколько штук» – этого так мало, чтобы открыть магазин! Это капля в море! Но тут я поймала себя на мысли. Я все пытаюсь измерять мерками своего прошлого мира! Я постоянно забываю, что у меня есть магия! Та самая «Магия Жизни», которая может ускорять рост и укреплять растения. Мне не нужны сотни саженцев. Мне нужны несколько сильных, здоровых, которые я смогу размножить с невероятной скоростью.

На моем лице расцвела такая искренняя, широкая улыбка, что женщина слегка отшатнулась.

– Вы не представляете, как вы меня выручаете! – воскликнула я. – Я с огромной благодарностью приму ваше предложение! Я Вайда.

– А я Ирма, – улыбнулась она в ответ. – Пойдемте, я живу совсем рядом.

Мы быстро нашли общий язык. Ирма оказалась вдовой бывшего садовника одного из городских парков. Она была не многим старше прошлой меня, Лидии, и в ее спокойной, мудрой манере общения было что-то такое родное и понятное, что я мгновенно ей прониклась. Мы шли по улице, и она рассказывала о своем саде, о том, что хорошо растет в нашем климате, а что капризничает. Я слушала, раскрыв рот, впитывая каждое слово. Это были не теоретические выкладки из книги Ван Гельдера, а живая, практическая мудрость.

Ее дом оказался небольшим, уютным, а перед ним действительно располагался чудесный, ухоженный садик. Пусть и не большой, но в нем царили порядок и изобилие. Здесь росли и розы, и лилии, и пионы, и скромные, но милые маргаритки с колокольчиками.

– Вот, – Ирма указала на разросшийся куст лаванды. – Можете взять несколько отводков. И деленку пиона. И вот эти маргаритки прекрасно делятся. Берите, не стесняйтесь.

Я смотрела на эти щедрые дары, и у меня наворачивались слезы на глаза. После жадного Огри эта доброта казалась настоящим чудом.

– Я… я вам обязательно как-нибудь отплачу, – пробормотала я, принимая от нее небольшой мешочек с землей, куда она аккуратно упаковала мои первые, драгоценные саженцы.

– Пусть ваш сад цветет, дорогая, – мягко сказала Ирма. – Этим и отплатите. Миру нужно больше красоты.

Я шла домой, неся в руках свой скромный, но бесценный клад. Пальто грело мое тело, а доброта незнакомой женщины согревала душу. У меня было все, чтобы осуществить задуманное. Несколько саженцев, магия, знания из книги и теперь – совет мудрой садовницы. «Сад Вайды» переставал быть мечтой. Он становился реальностью. И начинался он не с монет, а с щедрости человеческого сердца.

Глава 12

Остаток дня после визита к Ирме пролетел незаметно. Я сидела на полу своей лавки, разложив перед собой драгоценные саженцы, и думала. Где их высаживать? Прямо в землю на участке? Это было бы логично, но я ничего не знала о местном климате. А что, если морозы здесь трескучие, а зимы затяжные? Мои бедные пионы и лаванда просто вымерзнут, не успев как следует укорениться, даже если я каждый день буду напитывать их магией. Нет, это был слишком большой риск. Мне нужен был другой вариант.

И долго искать его не пришлось. Инстинкт практичной женщины, привыкшей все делать своими руками, подсказал решение. Я отправилась на разведку в небольшой сарайчик, ютившийся в глубине участка. Дверь с трудом поддалась, заскрипев на ржавых петлях. Внутри пахло сыростью, плесенью и глубокой древностью. Но для меня это было сокровищницей.

На полу валялись ржавые гвозди разного калибра, молоток, повидавший на своем веку, судя по всему, не одну стройку и не одну семейную ссору, и несколько досок – отчасти гнилых, отчасти еще вполне крепких. В углу нашлась ржавая, но все еще острая пила с отломанной ручкой и покореженная лопата. Этого было более чем достаточно. Мне не нужен был дворец. Мне нужны были ящики.

Идеи проносились в голове одна за другой. Я представляла себе длинные, глубокие деревянные ящики, установленные вдоль стен внутри лавки. В них можно будет насыпать землю и высадить цветы. Здесь им будет тепло, свет будет падать на них из больших окон, и я смогу контролировать полив и состояние растений. Да, это было гениально! Свой маленький оазис прямо в магазине. И срезать цветы можно непосредственно перед покупкой.

С энтузиазмом, который я не испытывала со времен ремонта своей первой крошечной квартирки, я собрала все «сокровища» и переместилась в лавку. Работа закипела. Я отпилила доски нужной длины, стараясь не пораниться о зазубренный край пилы. Примерила, подогнала. Потом взяла молоток. Он был тяжелым и неудобным, но после нескольких неудачных ударов по пальцам (к счастью, несильных) я вошла в раж.

Стук молотка оглушительно разносился по пустому помещению. Я так увлеклась, целиком погрузившись в ритм «примерить-прибить-проклясть-переделать», что полностью отключилась от внешнего мира. Я не замечала ничего: ни пролетающего времени, ни наступающих сумерек, ни того, что дверь в лавку я, по своей глупости и непривычке к осторожности, не заперла. Каюсь, привычка жить в более-менее безопасном обществе еще не выветрилась.

Осторожное, но настойчивое покашливание вывело меня из состояния рабочего транса. Я замерла с поднятым молотком, сердце бешено заколотилось от неожиданности. Медленно повернув голову, я увидела в дверном проеме Кая.

Он стоял и смотрел на меня с выражением крайнего, я бы даже сказала, художественного замешательства. Его обычно холодные и собранные черты лица были искажены недоумением. Взгляд скользил по разбросанным доскам, по ржавым гвоздям, по моим рукам, испачканным в ржавчине и земле, и, наконец, остановился на моем лице.

И тут я представила, как я выгляжу со стороны. Взъерошенные волосы, выбившиеся из неудачной косы, покрытые слоем древесной пыли. Лицо, раскрасневшееся от усилий, с лихорадочным румянцем на щеках. Грязное рабочее платье, в котором я когда-то бежала из дому, а теперь оно служило мне спецовкой. И в руках – тот самый древний молоток.

Краска от осознания всей этой картины залила мои щеки с новой силой. Я почувствовала себя школьницей, пойманной за разрисовыванием парты.

– Я… я собираю ящики, – выдавила я, опуская молоток. – Для цветов.

Кай медленно вошел внутрь, осторожно ступая, чтобы не наступить на гвозди. Его взгляд упал на мои «заготовки» – три кривых, косых, но в целом напоминающих ящики, изделия.

– Полагаю, это… оригинальный подход к флористике, – произнес он наконец. В его голосе прозвучала не язвительность, а скорее… попытка осмыслить увиденное. – Вы планируете отпугивать покупателей видом этих… конструкций, чтобы цветы достались только вам?

Это была шутка. Судя по всему. Но произнесенная его ровным, бесстрастным тоном, она прозвучала как констатация печального факта.

И тут во мне что-то щелкнуло. Вся моя зажатость, весь стыд, вся неуверенность, свойственная юной Вайде, испарились, уступив место раздражению и усталости пятидесятивосьмилетней Лидии, которую отвлекли от важного дела. Этот мужчина со своим вечным видом превосходства и холодными шуточками действовал мне на нервы. Я потратила весь день, пахала как лошадь, а он пришел и смотрит на меня, как на диковинное насекомое.

Я не помню, что на меня нашло. Возможно, усталость. Возможно, отчаяние от понимания, что следующий ящик у меня получится еще кривее. А возможно, во мне просто заговорил тот самый характер, который помог выжить в браке с тираном, а сейчас и вовсе построить свой маленький бизнес с нуля.

Я выпрямилась во весь свой, теперь уже немаленький, рост, посмотрела ему прямо в его серые глаза и, не думая о последствиях, сунула ему в руки молоток. Тот самый, тяжелый и ржавый.

– Если вам не нравится, как я это делаю, – сказала я, и мой голос прозвучал непривычно твердо и низко, – то вы можете сделать это лучше. Вот доски. Вот гвозди. Прошу вас, продемонстрируйте свое мастерство.

Я указала пальцем на аккуратно сложенный штат досок, ожидающих своей участи. В лавке повисла гробовая тишина. Кай смотрел то на молоток в своей изящной, ухоженной руке, то на меня, то на доски. Его лицо выражало такое полное, абсолютное, почти комическое недоумение, что у меня едва не вырвался смешок. Казалось, его мозг отказывался обрабатывать происходящее. Никто и никогда, судя по всему, не вел себя с ним подобным образом.

Он медленно перевел взгляд с досок на меня.

– Вы… предлагаете мне… – он сделал паузу, подбирая слова, – заняться плотницкими работами?

– Я предлагаю вам либо помочь, либо не стоять на пороге и не комментировать, – парировала я, снова чувствуя прилив уверенности. – Вы же мужчина, в конце концов. Должны разбираться в таких вещах. Или в ваших книгах не пишут, как забивать гвозди?

Последняя фраза сорвалась у меня сама собой, и я тут же пожалела. Это было уже слишком. Я приготовилась к тому, что он бросит молоток на пол, развернется и уйдет, хлопнув дверью.

Но он не ушел. Он смотрел на меня. Долго и пристально. И вдруг в уголках его губ заплясали чертики. Сначала я подумала, что мне показалось. Но нет. Его губы дрогнули, а потом медленно, очень медленно, растянулись в едва заметной, но совершенно сногсшибательной улыбке. Это было так неожиданно, что у меня перехватило дыхание.

– В моих книгах, – произнес он с подчеркнутой серьезностью, – пишут о многих вещах. Но, к сожалению, искусство создания… э-э-э… садовых ящиков… остается за кадром.

Он взвесил молоток в руке, сделал несколько шагов к доскам и, к моему величайшему изумлению, опустился на одно колено. Он осмотрел мои кривые творения, покосился на мою пилу и кивнул.

– Полагаю, ящик должен быть, прежде всего, прямоугольным, – сказал он деловым тоном. – И гвозди следует забивать под прямым углом, а не под углом сорок пять градусов к горизонту, создавая впечатление, что конструкция пережила землетрясение.

И он приступил к работе.

Глава 13

Работа кипела до поздней ночи. Стук молотка Кая был куда более ритмичным и уверенным, чем мой. Он работал молча, сосредоточенно, его движения были точными и выверенными. Я, в свою очередь, занималась подготовкой – отпиливала доски по его разметке, подавала инструменты, убирала стружку. Мы почти не разговаривали, но это молчание не было ни неловким, ни тягостным.

Порой я ловила себя на том, что мы понимали друг друга без слов. Он, увлеченный работой, просто протягивал руку, и я уже знала, что ему нужно – гвоздь побольше, доска поровнее, или просто отойти, чтобы он мог примерить конструкцию. Это было странное чувство – будто мы давно знаем друг друга и вместе делаем одно важное дело. Я отгоняла эти мысли, списывая все на усталость и профессиональную солидарность двух людей, которые, пусть и по-разному, но любят порядок и красоту.

Когда последний гвоздь с глухим стуком вошел в дерево, и мы использовали все пригодные доски, пришлось остановиться. Уставшие, но довольные, мы смотрели на результат нашего труда. Вдоль стен лавки, залитые мягким светом масляной лампы, которую Кай каким-то чудом нашел и зажег, выстроились ровные, крепкие, идеально прямоугольные ящики. Они пахли свежим деревом и... возможностями. Мои кривые творения стыдливо жались в углу, напоминая о том, с чего все начиналось.

– Осталось заполнить их землей и высадить рассаду, – с облегчением выдохнула я.

Мой взгляд упал на старые часы с маятником, стоявшие на прилавке – единственное наследство от сапожника. Стрелки показывали далеко за полночь. Если я займусь этим сейчас, то провожусь до самого утра. Но и растения было жалко. Они уже много часов провели в тех небольших мешочках и обертках, что дала мне Ирма. Они ждали своей очереди на жизнь, и оставлять их на ночь казалось предательством.

Я стояла в нерешительности, разрываясь между усталостью и ответственностью, и, видимо, мое замешательство было написано на лице.

– В чем дело? – спросил Кай. Его голос был спокоен, без привычной насмешливой нотки.

Пришлось поделиться с ним своей дилеммой. Я показала на скромные свертки с саженцами.

– Они и так прождали весь день. Если не высадить их сейчас, к утру могут завянуть. А сил копать землю и таскать ее ведрами у меня уже нет.

Я ожидала, что он пожмет плечами и удалится, пожелав спокойной ночи. Каково же было мое удивление, когда он, сняв свой рабочий камзол и оставшись в простой рубашке, закатал до локтей рукавами и сказал:

– Покажите мне, где вы планируете брать землю. И найдите ведро.

Я не стала спорить. Слишком многое было на кону. Я кивнула и быстро нашла все необходимое. Пока Кай принялся за работу, я побежала на второй этаж, чтобы собрать какой-никакой перекус. Еды у меня почти не было – остатки хлеба, кусок сыра и немного яблок. Я наскоро нарезала бутерброды и поставила чайник на маленькую походную плитку.

Спустившись с подносом, я застала Кая за работой. Он уже набрал из кучи на участке первое ведро земли и засыпал его в один из ящиков. Мы работали молча, как и раньше. Он таскал и засыпал, я разравнивала грунт, готовя его к посадке. Работа шла быстрее, но усталость накатывала такая, что веки слипались. Я работала на чистом упрямстве и силе воли, доставшейся мне от Лидии, которая знала, что такое выживать.

Когда мы сделали перерыв, чтобы проглотить бутерброды и обжигающе горячий чай, в лавке воцарилась тишина, нарушаемая лишь нашим усталым дыханием. И вот тогда Кай, отпив из своей кружки, спросил:

– А знаешь ли ты историю этого дома?

Я удивилась, когда он неожиданно перешел на «ты». Это прозвучало так естественно, что возражать не было ни сил, ни желания. Я просто приняла новые правила игры.

– Нет. Только то, что здесь была лавка сапожника.

– Старый Томас, – кивнул Кай. – Он просидел на этом месте сорок лет. Читал ему однажды книги вслух, когда зрение стало подводить. Он любил истории о путешествиях. – Кай помолчал, его пальцы скользнули по деревянному прилавку. – До него здесь была мастерская по пошиву перчаток. А еще раньше... в этом доме жил поэт. Неудачник, но с тонкой душой. Стены до сих пор помнят его стихи. Слабые, но искренние.

Я смотрела на него, словно завороженная.

– Ты... ты видишь прошлое вещей? При прикосновении?

– Да, – просто ответил он. – Это мой дар. Магия знаний. Я могу «прочитать» историю любого предмета, если сконцентрируюсь.

Мне стало дико интересно.

– А людей? Ты можешь читать людей?

Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула тень.

– Могу. Но я давно решил, что делать это буду только с их согласия. Или... – его взгляд стал жестче, – если мне или моей семье будет угрожать опасность. Чужая душа – не книга, которую можно листать без спроса.

В его словах была такая непоколебимая твердость и уважение к чужой воле, что я прониклась к нему новым, глубоким уважением. Этот человек, при всей своей внешней холодности, обладал строгими внутренними принципами.

После перекуса мы снова принялись за работу. Мой организм сопротивлялся, ныли все мышцы, но я гнала себя вперед силой воли и каким-то странным, новым чувством – я не хотела ударить в грязь лицом перед ним. Когда последний ящик был заполнен землей, наступил самый ответственный момент.

Я взяла первый саженец – тот самый деленок пиона от Ирмы. Его корни выглядели слабовато, а стебли были вялыми. Я закрыла глаза, погрузила пальцы в прохладную, влажную землю и коснулась корней. Я не просила их уйти, как с сорняками. Я просила их жить. Я представляла, как они расправляются, углубляются в почву, пьют влагу и питательные вещества. Я посылала растению образ его будущего – крепкого, пышного, усыпанного огромными розовыми цветами.

И снова я почувствовала тот самый ток, но на этот раз более сильный, более уверенный. Он тек из моих пальцев в растение, наполняя его жизненной силой. Я открыла глаза.

На наших глазах происходило чудо. Бледные, тонкие корешки пиона набухли, стали сочными и белыми, они буквально ввинчивались в землю, закрепляясь в ней. Стебель выпрямился, стал упругим, из точки роста проклюнулись новые, ярко-зеленые листочки. И самое невероятное – на макушке набух и за несколько секунд распустился небольшой, но идеальный розовый бутон. От него потянулся нежный, сладковатый аромат.

Я перевела дыхание и взяла следующий саженец. Лаванда. Потом маргаритки. Я работала быстро, почти на автомате, погружаясь в поток магии. С каждым растением мне становилось легче. Я чувствовала их благодарность, их радость от обретенной силы и дома. Лавка наполнялась не просто цветами – она наполнялась жизнью. Воздух гудел от энергии роста и становился густым от смешения ароматов – розового, лавандового, свежего и травянистого.

Я закончила и, уставшая до изнеможения, но счастливая, обернулась. Кай стоял у двери и смотрел на меня. Не на цветы, а на меня. Его лицо было серьезным, но в глазах горел странный, интенсивный свет. В них не было ни страха, ни отвращения, ни даже удивления. В них было... понимание. Признание. Как будто он нашел в огромной библиотеке мира именно ту, единственную книгу, которую искал всю жизнь.

– Так вот она какая, – тихо произнес он, – Магия Жизни. Я такого... никогда не видел.

Мы стояли в моей преображенной лавке, среди цветов, распустившихся за считанные минуты, в луже света от лучей восходящего солнца и в оглушительной тишине, нарушаемой лишь нашим дыханием. И в этой тишине что-то перевернулось. Исчезло. Стена, что стояла между нами, рассыпалась в прах, как вчерашние сорняки под моим прикосновением.