Текст книги "Цветочная лавка попаданки на улице Теней (ЛП)"

Автор книги: Юлия Правдина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

Глава 17

После того, как в одном из уважаемых (на этот раз) городских хроник вышла новая статья обо мне, посетителей в «Саду Вайды» прибавилось в разы. Статья, блестяще инспирированная Каем, представляла меня не как ведьму, а как хранительницу утраченного искусства «Магии Жизни». Меня называли «последним цветоводом старой школы», чьи растения несут «умиротворение и гармонию». Это звучало так таинственно, благородно и безопасно, что отбивало всякую охоту кричать о колдовстве. Вместо испуганных обывателей ко мне потянулись любопытные аристократы, богатые купцы, искавшие экзотики, и просто горожане, желавшие прикоснуться к чему-то особенному.

Лавка, еще недавно казавшаяся мне просторной, теперь в часы пик напоминала муравейник. Люди толпились, выбирая цветы, и мне стало тесно. Я всерьез задумалась о том, как расширить свое маленькое царство. Пристройку делать было нереально, но можно было передвинуть ящики, использовать пространство более рационально, чтобы вместить дополнительно хотя бы два-три новых ящика для сортов, о которых я мечтала. Я уже присмотрела у Ирмы черенки редкой белой сирени и кустик душистого табака.

Те самые ящики, сколоченные нашими с Каем руками, теперь выглядели куда презентабельнее. Я сшила из грубого, но благородного на вид льна чехлы, которые аккуратно прикрывали дерево. Да, их приходилось часто стирать – земля, брызги воды, – но игра стоила свеч. Лавка преобразилась, став еще более уютной и стильной. Покупатели могли выбрать не только цветы, но и упаковку для букета – простую крафтовую бумагу, шелковую ленту или даже небольшое плетеное кашпо. Цена, конечно, от этого немного возрастала, но все равно оставалась более чем демократичной по сравнению с ценам «Изумрудных Рос». Как говорила Лора, глядя на мои прейскуранты: «Не кусается совсем!»

Но мне не давали покоя идеи из прошлой жизни. Я вынашивала планы по продаже маленьких открыток. Здесь я не встречала ничего похожего. Люди писали друг другу длинные письма, но коротких, изящных карточек с красивыми изображениями и местом для пары слов, не существовало. Я уже представляла, как закажу у какого-нибудь гравера или художника серию открыток с моими цветами. А еще меня преследовали мысли о полках для маленьких мягких игрушек. Не каких-то вычурных, а милых зайчиков или птичек, которые могли бы стать отличным дополнением к детскому букету или просто милым подарком. Этот мир казался мне местами слишком серьезным, и так хотелось привнести в него немного легкомысленной нежности.

И все шло хорошо. Слишком хорошо. Я должна была бы насторожиться. Спокойствие, как известно, лишь предвестник бури. И буря эта пришла в образе леди Илвы.

Она не появлялась на Улице Теней с того самого дня, когда застала Кая в моей лавке. Я уже почти забыла о ее существовании, погруженная в свои радостные хлопоты. И вот, в один из дней, когда лавка была полна народу, она вошла внутрь подобно царице.

Все присутствующие, включая меня, замерли на мгновение. Леди Илва была одета в платье цвета увядшей розы, которое идеально гармонировало с выражением ее лица – надменным и недовольным. Она шла, словно королева, инспектирующая владения, и ее холодный взгляд скользнул по цветам с таким презрением, будто это были не живые растения, а сорная трава.

– Мне нужны розы, – объявила она, обращаясь не ко мне, а в пространство, словно я была не хозяйкой, а прислугой. – Самые лучшие. И чтобы быстро не вяли. У меня важный ужин.

Я, стиснув зубы, направилась к ящику с розами. Я вырастила несколько кустов чайно-гибридных роз нежно-персикового цвета. Они были изумительны – с крупными бутонами и стойким, сладким ароматом.

– Как вам эти? – спросила я, показывая на них.

Она приблизилась, сделала вид, что рассматривает, и вдруг ее рука в белой перчатке резко дернулась, будто она споткнулась. Ее локоть с силой ткнулся в горшок с розой, стоявший на краю ящика. Горшок с грохотом упал на пол, земля рассыпалась, а нежный стебель розы сломался.

– Ой, какая неловкость! – воскликнула она без тени смущения. – Я, кажется, что-то задела.

В лавке воцарилась тишина. Все смотрели то на разбитый горшок, то на леди Илву, то на меня. Я видела в ее глазах не случайность, а четкий, холодный расчет. Это был вызов. Мелкий, пакостный, но вызов.

– Ничего страшного, – сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал от ярости. – Бывает.

Я наклонилась, чтобы собрать осколки и землю. И тут я почувствовала. Не только руками, а всем своим существом, своей магией. Земля, рассыпанная из горшка, была... мертвой. Не просто испачканной, а отравленной. От нее исходил слабый, но отчетливый импульс чего-то чужеродного, ядовитого, что подавляло жизнь. Я мгновенно отдернула пальцы.

Леди Илва наблюдала за мной с едва заметной улыбкой. Она не просто разбила горшок. Она что-то подсыпала в землю. Что-то, что должно было погубить растение. И, возможно, не только его. Если эта зараза распространится на другие цветы...

– Что-то не так? – сладко спросила она.

Я подняла на нее глаза. Во мне закипела та самая ярость, которую я когда-то испытывала к своему мужу-тирану. Но здесь я была не беспомощной жертвой. Я была хозяйкой. И у меня было оружие.

– Все в порядке, – ответила я ледяным тоном. – Просто удивительно, как быстро нечто прекрасное может быть уничтожено по чьей-то злой воле.

Я не стала собирать землю голыми руками. Я нашла совок и веник и тщательно смела все в металлическое ведро, мысленно создавая барьер между ядом и собой. Я чувствовала, как моя магия инстинктивно сопротивляется, отталкивает эту грязь.

– Так вы подберете мне розы или нет? – потребовала леди Илва, видя, что ее пакость не произвела желаемого эффекта унижения.

– Боюсь, сегодня я не смогу вам ничего продать, – сказала я, выпрямившись. – Мне нужно срочно провести... санитарную обработку. После несчастного случая.

Я смотрела прямо на нее, давая понять, что вижу ее игру. Ее улыбка сползла с лица.

– Как знаете, – фыркнула она. – Я, пожалуй, обращусь в более... цивилизованное заведение.

Она развернулась и вышла, оставив после себя шлейф дорогих духов и всеобщее недоумение.

Как только дверь закрылась, я бросилась к ведру. Я должна была обезвредить это. Но как? Выбросить было опасно – яд мог попасть в почву или навредить животным. Сжечь? Но где?

В этот момент дверь снова открылась. На пороге стоял Кай. Он взглянул на мое бледное лицо, на ведро с землей, на разбитый горшок, и его лицо стало мрачным.

– Илва? – спросил он.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

– Она что-то подсыпала. Яд. Я чувствую.

Он подошел, не прикасаясь к ведру, и внимательно посмотрел на землю.

– Не сомневаюсь. Ее отец-аптекарь славится не только лечебными зельями. – Он помолчал. – Дай мне это. Я знаю, как это утилизировать безопасно.

С облегчением я отдала ему ведро. Он взял его, его пальцы ни на секунду не коснулись земли.

– И не переживай за другие цветы, – добавил он, уже уходя. – Твоя магия... она создала здесь свое поле. Оно сильнее ее детских пакостей. Но будь осторожнее. Ты ранила ее гордость. А такие раны заживают дольше всего.

Он ушел, унося с собой ведро и часть моего страха. Я глядела на сломанную, но, как я теперь понимала, уже очищенную моей силой розу. Я подняла ее, и мои пальцы сами нашли слом. Я сосредоточилась, прося растение исцелиться, срастить свои ткани. Стебель под моими пальцами дрогнул, и трещина начала медленно затягиваться. Те покупатели, что еще оставались в лавке, ахнули от восторга, что им удалось стать свидетелями того, как «работала» моя магия.

Этот инцидент показал мне две вещи. Первая – зависть и злоба не дремлют, и мои успехи кому-то очень мешают. А вторая... вторая была более обнадеживающей. Моя магия была не только силой созидания. Она была и силой защиты. И я была не одна в этой борьбе. У меня был свой, очень надежный, хоть и немного угрюмый, тыл. И с такой поддержкой я была готова отразить любую, даже самую изощренную, подлянку.

Глава 18

В тот вечер Кай зашел еще раз перед самым закрытием. Он вернул мне ведро – чистое, вымытое, пахнущее не ядом, а просто металлом и мылом.

– Все безопасно, – сказал он коротко. – Беспокоиться не о чем.

Он стоял на пороге, и в его позе я уловила легкую нерешительность, что было для него крайне нехарактерно. Воздух между нами снова сгустился, напоминая о том вечере, когда расцвели цветы, и о нашем молчаливом союзе против козней Монтегю. Мне вдруг страшно не захотелось, чтобы он уходил. Чтобы этот день закончился на такой тревожной и неприятной ноте, которую занесла с собой в лавку леди Илва.

– Останешься на чай? – предложила я, и голос мой прозвучал чуть более взволнованно, чем я планировала. – На заднем дворе я поставила маленький столик. Пока еще не совсем холодно.

Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на удивление, но он кивнул.

– Да. Пожалуй.

Мы вышли на задний двор. Вечера и впрямь становились все холоднее, в воздухе уже витало предчувствие скорого снега. Я принесла из дома два складных стула и свой самый теплый плед, в который с наслаждением куталась, попивая горячий, душистый чай из трав, подслащенный ложечкой меда. Кай сидел напротив, держа свою кружку в длинных, изящных пальцах. Тишина была не неловкой, а умиротворяющей. Слышно было, как где-то далеко кричат ночные птицы и как ветер шелестит последними листьями на деревьях.

Чтобы разрядить обстановку и удовлетворить свое собственное жгучее любопытство, я сама попросила его рассказать что-нибудь об истории этого мира.

– Я ведь, – соврала я, глядя на дно своей кружки, – с самого рождения жила практически в глуши. В поместье. Родители не особо заботились о моем образовании.

Это была горькая правда, почерпнутая из обрывочных воспоминаний Вайды. Но мне нужны были не личные трагедии, а факты. Названия, даты, политическое устройство. Обрывочных знаний Вайды, которая, похоже, и впрямь ничего не знала о мире, который был к ней так суров, было категорически недостаточно. Возможно, она и впрямь была настолько затравлена и подавлена, что мир за стенами поместья для нее просто не существовал.

Кай начал рассказывать. Неторопливо, структурированно, как если бы читал лекцию. Я узнала, что нахожусь в Королевстве Эльдорад, в его столице – городе Алионе. Узнала о правящей династии, о соседних государствах, о том, что магия здесь – неотъемлемая часть жизни, но доступна далеко не всем. Он рассказал об учебных заведениях – как обычных, для детей купцов и ремесленников, так и магических, куда попасть было невероятно сложно.

Что-то из его рассказа смутно сопоставлялось с памятью Вайды. Я поймала себя на том, что знаю название самой престижной магической академии – «Академия Пылающего Феникса». Именно там училась Алиса, моя «блистательная» сестра. Именно ее успехами так кичились родители, на фоне которых Вайда выглядела еще более жалкой и «бездарной».

Я слушала, завороженная, задавая все новые и новые вопросы. Мне было жадного до этой информации, как путешественнику в пустыне до воды. Я забыла об осторожности, о том, что моя осведомленность в некоторых бытовых вещах могла контрастировать с полным невежеством в вопросах, которые должен знать любой ребенок в этом мире.

– А как насчет экономики? Торговые пути? Основные экспортные товары? – выпалила я, увлеченная.

Кай замолчал. Он смотрел на меня не как на собеседника. Он смотрел с тем самым, пронизывающим, аналитическим взглядом человека, который, как я теперь знала, мог читать историю предметов и людей. Его взгляд стал настороженным. Слишком много вопросов. Слишком цепкая память. Слишком живой интерес у девушки, которая должна была быть затворницей.

Я поняла, что зашла слишком далеко. Ледяная волна страха пробежала по моей спине. Пора прекращать этот допрос. Иначе я могу раскрыть себя. А что могут сделать в этом мире с такими попаданцами, как я? Посчитают безумной? Сожнут на костре, как одержимую? Выдать семье Ленстер, как потерявшую память дочь? Рисковать так я не могла. Никакая, даже самая теплая, беседа и никакая поддержка со стороны Кая не стоила такой опасности.

Мне нужно было срочно все закончить. Создать дистанцию. Я поднялась резче, чем того хотела бы, сделав вид, что мне холодно.

– Прости, я, кажется, замерзла, – пробормотала я, и мое движение было настолько неловким, что я задела коленом шаткий столик.

Все произошло в одно мгновение. Чашка с недопитым чаем, стоявшая передо мной, с грохотом упала на каменные плиты двора и разбилась вдребезги, разливая остатки ароматного напитка. Я ахнула, глядя на осколки фарфора – моей единственной, хоть и простой, чашки.

– Черт! – вырвалось у меня.

Кай вскочил следом за мной, и мы одновременно, как по команде, кинулись собирать осколки. Я тянулась к крупному куску, он – к нему же. Наши пальцы соприкоснулись среди осколков фарфора и лужицы чая.

И замерли.

Его рука была теплой, несмотря на вечернюю прохладу. Я почувствовала легкие шероховатости на его коже – следы работы с книгами, деревом, кто знает с чем еще. Я подняла на него глаза. Он смотрел на меня. Не насквозь, не с подозрением, а... иначе. Его серые глаза в сумерках казались почти черными, и в них плясали отблески далеких звезд. В них не было ни холодности, ни насмешки. В них было вопрошание. И что-то еще, горячее и неуловимое.

Я не знаю, кто сделал это первым. Кто из нас сдвинулся на сантиметр, кто наклонил голову. Возможно, это было одновременное, неосознанное движение. Но в следующее мгновение его губы коснулись моих.

Это был не страстный, не агрессивный поцелуй. Он был... вопросительным. Нежным. Теплым. Я ощутила на своих губах тепло его дыхания, легкий вкус чая и что-то еще, неуловимо знакомое и совершенно новое –его вкус. В моих ушах зазвенело, а мир сузился до точки соприкосновения наших губ и до трепета, пробежавшего по всему моему телу.

Умудренная опытом женщина в теле юной девицы... Я прожила целую жизнь. Я знала, что такое поцелуи. Но я никогда, ни с кем и никогда не испытывала ничего подобного. Это было не просто физическое прикосновение. Это было... узнавание. Как будто какая-то очень важная, давно потерянная часть меня вдруг встала на свое место с тихим, беззвучным щелчком.

Поцелуй длился всего несколько секунд. Мы одновременно отстранились, словно пораженные током. Я смотрела на него, широко раскрыв глаза, не в силах вымолвить ни слова. Он смотрел на меня с таким же изумлением, словно и сам не понимал, что только что произошло.

Потом он медленно выпрямился, его лицо снова стало маской сдержанности, но в глазах еще плескалось смятение.

– Мне... мне пора, – глухо произнес он.

И, не глядя на меня, развернулся и ушел, оставив меня стоять среди осколков разбитой чашки, с губами, все еще хранящими тепло его прикосновения, и с целым ураганом из страха, радости и полнейшей, оглушительной растерянности в душе.

Глава 19

Дни текли один за другим, сливаясь в калейдоскоп однообразной, унылой тоски. Сначала осенней, с ее бесконечными дождями и серым, низким небом, а затем и зимней. Выпал первый снег. Я наблюдала за ним из окна своей лавки – маленькие, невесомые хлопья, кружащиеся в воздухе и медленно укрывающие грязные булыжники Улицы Теней безупречным белым покрывалом. Было тихо, почти безлюдно. Зимой мой «Сад» затих. Люди покупали цветы реже, в основном по особым случаям – на дни рождения, праздники. Большую часть дня я проводила в почти полном одиночестве, ухаживая за растениями, которые теперь росли медленнее, будто впав в спячку вместе с природой.

Финансово я была более чем устойчива. Теперь я могла позволить себе одежду даже в тех дорогих бутиках, цены в которых когда-то вызывали у меня приступ паники. Но я настойчиво, почти из принципа, продолжала посещать рынок и ту самую продавщицу, чья помощь в самом начале была просто неоценима. Она теперь встречала меня как старую подругу, всегда припасая для меня что-то теплое и качественное, и мы могли час болтать о жизни. Это была моя связь с тем временем, когда все было проще, хоть и страшнее.

Кай... Кай больше не заходил в мою лавку. Не забегал под предлогом что-то посмотреть, не задерживался у витрины. Но я видела его. Несколько раз в день. Он быстрым, решительным шагом проходил по улице к «Пыльному Фолианту» и исчезал внутри. Иногда, наоборот, я наблюдала, как он закрывает лавку на ночь, поворачивает ключ в замке и скрывается в наступающей темноте переулка, его темный плащ сливался с сумерками.

Между нами пролегла невидимая стена. Толще и холоднее, чем зимний воздух. И виной тому был тот самый, нелепый и прекрасный поцелуй. Несколько раз мне пришлось подавить дикий, нерациональный порыв броситься на улицу в одном лишь легком домашнем платье, схватить его за рукав и спросить: «Как дела? Все ли у тебя в порядке?». Или извиниться. Да, извиниться за тот поцелуй, который, казалось, все испортил. Но я понимала, что это будет выглядеть еще более нелепо. Что я скажу? «Прости, что поцеловала тебя, это была случайность»? Звучало бы как откровенная ложь.

Единственным проблеском счастья и нормальности в этих монотонных днях были мои цветы и Лора. Девушка заходила каждый день, принося с собой запах свежего хлеба и потоки жизнерадостной болтовни. Сегодня она влетела в лавку уже под самое закрытие, сметая с плеч снег, и с ходу начала жаловаться.

– Вайда, представляешь, папаша опять за свое! – возмущенно выпалила она, снимая мокрую накидку. – Сватает меня сыну мельника из соседнего квартала! А он, говорят, и косноязычный, и все свободное время проводит со своими голубями! Я не хочу замуж за голубятника!

Я улыбнулась, наливая ей чашку горячего чая. Да, романтика, проблемы с родителями и поиски «того единственного» жили, оказывается, во всех мирах. Равно как и любовь. При этой мысли мое сердце сжалось, и я снова вспомнила Кая. Его серьезное лицо, его губы...

И словно мираж, вызванный моими мыслями, дверь лавки открылась. Войдя, он принес с собой порцию морозного воздуха, запах снега и старой бумаги. На нем было темное зимнее пальто, а волосы были слегка растрепаны ветром.

Мы с Лорой замерли. Он сдержанно кивнул.

– Вайда. Лора.

Лора, моментально сообразив, что она здесь явно лишняя, схватила свою накидку и, не допив чай, бросилась к выходу.

– Мне пора! Папа ругаться будет! Вайда, зайду завтра! Господин Кай, всего доброго!

Дверь захлопнулась, оставив нас в гробовой тишине, нарушаемой лишь тихим потрескиванием поленьев в камине, дрова для которого я могла себе позволить.

Кай стоял у входа, не решаясь подойти ближе. Я видела, как он напряжен, как трудно ему дается этот визит.

– Я... я извиняюсь за долгое отсутствие, – начал он, наконец, глядя куда-то в район моих ботинок.

– Ничего, – ответила я, и мой голос прозвучал хрипло. – Зима. У всех дел много.

Он кивнул, помолчал, словно собираясь с мыслями для важного заклинания, а потом выпалил, словно снег на голову:

– Я утрясал дела с семьей. И... я просил благословения у отца на официальные ухаживания за тобой.

Я уставилась на него, уверенная, что ослышалась. Слова были знакомы, но их сочетание не укладывалось в голове.

– Ты... что? – прошептала я.

– Я просил разрешения у моего отца, Герцога Рейнольдса, ухаживать за тобой официально, – повторил он, уже глядя мне в глаза. В его взгляде читалась решимость и... неуверенность. – По нашим законам и обычаям, мужчина моего статуса должен получить одобрение главы семьи, если его избранница... не из аристократического круга.

В моей голове все перевернулось. Странный мир. Я думала, что обычно все происходит наоборот. Разрешения просят у отца девицы, чтобы он позволил молодому человеку приблизиться к его дочери. А здесь... здесь он, оказывается, все эти недели отсутствовал, потому что решал какие-то дела с семьей и выпрашивал благословение у своего папаши-герцога на то, чтобы... ухаживать за мной? Герцога? Кажется, я не сразу осознала происхождение Кая. Для меня он все это время был обычным торговцем.

Во мне боролись самые противоречивые чувства. Глупая, девчачья радость от того, что он не просто сбежал, а предпринимал какие-то шаги. Возмущение этими архаичными правилами. И дикий, неконтролируемый смех, который рвался наружу от абсурдности ситуации.

– Позволь мне понять, – сказала я, медленно подходя ближе. – Ты все это время не заходил, потому что... ездил к папе за разрешением... на ухаживания? А мое-то мнение? Моего «папы», кстати, в помине нет, и я его в грош не ставлю, если ты не в курсе. Может, тебе следовало сначала спросить у меня, хочу ли я вообще, чтобы ты за мной ухаживал?

Он смотрел на меня, и по его лицу пробежала тень смущения, смешанного с раздражением.

– Я... я полагал, что после того, что произошло... это подразумевается. Но да, ты права. Я поступил глупо. Сначала светский долг, а потом... чувства. – Он сделал шаг вперед. – Так что, Вайда? Позволишь ли ты мне, Лорду Каю Рейнольдсу, ухаживать за тобой? Со всеми вытекающими последствиями в виде моих частых, и, возможно, надоедливых визитов, разговоров и... всего прочего.

Он стоял так близко, что я снова чувствовала его запах. И видела в его глазах не холодность мага или высокомерие аристократа, а уязвимость человека, который только что совершил, вероятно, самый нехарактерный для себя поступок.

Глупая, пятидесятивосьмилетняя женщина в теле восемнадцатилетней девушки... и этот надменный, умный, невероятный мужчина, который просил у нее разрешения. Мир определенно сошел с ума.

Я посмотрела на него, на его серьезное, напряженное лицо, и не смогла сдержать улыбки.

– А если я скажу «нет»? – поддразнила я.

Он нахмурился.

– Тогда я буду вынужден признать, что мое прошение к отцу было величайшей ошибкой в моей жизни, и мне придется провести остаток дней в своем магазине, уткнувшись в самые пыльные и скучные книги, какие только найду.

– Ну, этого допустить нельзя, – с серьезным видом ответила я. – Твои книги и без того достаточно пыльные. Ладно. Ты получил свое официальное разрешение. Можешь начинать свои ухаживания. Но предупреждаю, я суровая дама. Мне нужны не только разговоры, но и горячий чай по вечерам. И чтобы ты не пропадал на недели.

На его лице расцвела та самая, редкая и такая прекрасная улыбка, которая делала его глаза живыми и теплыми.

– Считай, что договорились, – сказал он тихо и, наклонившись, поцеловал меня снова. На этот раз без всяких разбитых чашек и неловких случайностей. Твердо, нежно и с таким чувством, от которого у меня подкосились ноги и перехватило дыхание.

Зима за окном внезапно перестала быть такой уж тоскливой.