Текст книги "Вкус к жизни (СИ)"
Автор книги: Юлия Флёри
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Глава 9
Развернуться и уйти стоило мне неимоверных усилий. Обида уже давно не разрасталась – она и без того заполонила всё внутри и я расплакалась. Плакала долго, надсадно, навзрыд, пока окончательно не выдохлась. Возвращаться домой не хотелось и потому я так и сидела на скамье в сквере недалеко от центра. Привёл в чувства звонок, который, кажется, уже давно разъедал подкорку своим навязчивым звуком. Я даже не ответила – просто приняла вызов и внимательно выслушала собеседника. О том, что моя выставка, запланированная на конец лета, не состоится, оповестила менеджер галереи. А потом звонков стало больше. Кто-то просил меня забрать свои работы за невостребованностью, кто-то ссылался на срочный ремонт зала. Было отменено интервью в авторской программе на центральном канале и даже в художественной студии меня попросили больше не появляться – слухи в этой среде расползаются быстро, и руководство мастерской разумно решило не нагнетать возможный конфликт.
Всё разрушилось в один момент. Рухнуло, как карточный домик. Мой талант оказался не более чем удачно пропиаренным проектом. И только Эмма не сомневалась в успехе. Только она позвонила откуда-то с заграничного курорта, чтобы высказать слова поддержки, убедить, будто временные трудности должны закалить характер и заставить меня действовать решительнее. Она ещё что-то говорила, но слушать её мне совершенно не хотелось. Я какой-то момент я вдруг поняла, что давно пишу не для себя и даже не про себя… а тот, кому посвятила этот дар, он оказался просто не нужен. Связь прервалась, и я оставила телефон прямо там, на скамье. А тем же вечером отбыла в столицу, где надеялась спрятаться даже от самой себя.
***
Близился рассвет и оттого непролазная серость вокруг становилась всё ярче. Она наполнялась нечёткими мазками теней и расплывчатыми очертаниями природы вокруг. Туман отступал медленно, будто нехотя. Он неуклюже цеплялся за любой выступ, любую неровность, оставляя после себя тяжёлый, влажный след.
Я вдохнула потяжелевший воздух, пропитанный сыростью и запахом мёртвого леса. Высоко над уровнем реки отчётливо виделись уродливые чёрные пики деревьев. Я плотнее укуталась в похолодевший от влаги плед и внезапно ощутила жуткий холод – засиделась. Подвёрнутые под себя стопы разом заныли от неудобной позы, спину свело судорогой он давнего напряжения. Пришлось нехотя шевелиться.
Опустив босые ноги на палубу, я почувствовала, как холод пробирает насквозь – пора было убираться отсюда, но вопреки здравому смыслу, я не торопилась. И вместо того, чтобы отогреваться кофе с коньяком где-нибудь в кают-компании, сделала несколько шагов вперёд, смахнула с леера толстые капли измороси и уставилась в непроглядную даль. Что, впрочем, не соответствовало действительности, ведь плотный туман именно над рекой по-прежнему чувствовал свою крепкую власть.
Тёмная громадина появилась будто из ниоткуда и я затаила дыхание, поражаясь той мощи, что подплывала к нашему судну. В плотном белом мареве я приняла встречную яхту за боевой крейсер и не на шутку испугалась, что вот сейчас, ещё совсем немного и оттуда же, из тумана, появится ещё и вражеская пушка, чтобы отправить на дно одну юную мечтательницу. Собственным мыслям тут же захотелось рассмеяться, и вот на смену дикому ужасу пришло восхищение: такой совершенной красоты я не видела никогда.
Наверно, я бы так и стояла, раскрыв рот, если бы не почувствовала… именно почувствовала на этой яхте присутствие чего-то живого! Я надёжнее вцепилась ладонями в обжигающе холодный металл и слегка свесилась за леер, чтобы как можно скорее удовлетворить распирающее меня любопытство. И вот тогда увидела мужчину. Пока только его образ… тёмный, строгий силуэт. Пока ещё только длинные ноги в чёрных брюках классического кроя, узкое полупальто, модно повязанный шарф. Яхта приближалась медленно, будто нарочно поддразнивая нарастающее любопытство и разыгравшуюся фантазию. Руки мужчины были спрятаны в карманы пальто, а сам он больше походил на статую, нежели на реального человека. В какой-то момент я даже решила, что ошиблась и приняла за мужчину какой-нибудь фонарь, трубу, тумбу… Но ровно в этот момент смогла уловить его взгляд, и что-то во мне будто сломалось. Что-то во мне навсегда запомнило этот неповторимый момент первой встречи двух незнакомых людей.
Его взгляд… такой откровенный и наполненный. Такой мощный, проницательный, не в меру прямой… Он смотрел точно на меня и тем самым словно испытывал на прочность, проверял степень готовности к прихотям судьбы, которой, как известно, ещё никто не смел управлять.
Незнакомец будто знал чуточку больше всех остальных об этой жизни, а я будто всё готова была рассказать о нём самом. Потому что чувствовала его боль, его одиночество… читала его превосходство. Время словно застыло, остановилось вокруг, а я, повинуясь его законам, замерла, не в силах сопротивляться, и только он умел им управлять. Только он один. Это был не просто взгляд глаза в глаза. Настоящий диалог! Целая жизнь, уместившаяся в несколько мгновений уединения!
Но нет ничего вечного, и эта призрачная, вероятно, придуманная мною жизнь, тоже подошла к концу. Яхты разминулись, а морок так и не прошёл. И вот я сделала не менее десяти шагов, пытаясь уловить то чувство лёгкости, полёта, забвения… а он даже не обернулся. Я отчаянно покачала головой: «Конечно, ведь он знал куда больше всех нас об этой жизни…»
Внутри затаилась гнетущая пустота. Тёмная яхта давно растворилась в тумане, а я никак не желала поверить в то, что всё закончилось. Что «всё» – объяснить была тоже не готова. Кое-что в этой жизни не поддаётся объяснению. Кое-что не удаётся уловить и понять, но есть шанс многое почувствовать. И я сейчас тоже что-то чувствовала. Правда, это что-то было давно забыто и происходило будто не со мной.
Глава 10
Вот в этом состоянии растерянности Женька меня и застал. Он морщил лоб от тяжести в голове и причмокивал губами, наивно рассчитывая тем самым избавиться от дыхания Змея Горыныча. На меня посмотрел без особой радости, впрочем, разумно предположить, что отнюдь не радость сдёрнула его с постели в предрассветный час.
Женька поёжился и встал рядом со мной, тяжело опираясь на леер.
– Выглядишь так, словно увидела привидение, – невзначай поделился он наблюдениями и заразительно зевнул.
Получилось невесело ухмыльнуться и на время оставить тяжкие думы. Я прижалась к Женькиному горячему плечу. Волна дрожи, словно протестуя против настолько яркого контраста температур, передёрнула всё моё тело разом.
– Примерно так я себя и чувствую, – вздохнула я и покаянно опустила голову.
– Что ты успела натворить? – полюбопытствовал Женька без должного интереса, но я сильно сомневаюсь, что без его уточняющего вопроса постеснялась бы вывалить свои переживания.
– Пришло время признаться, что я просто выросла из этой мечты…
Женька нахмурился, давая понять, что не в теме.
– Астафьев перестал быть для меня чем-то недосягаемым! – недовольная его безразличием, пояснила я. – Всё вышло совсем не так, как я себе это представляла…
– Стаф налажал в постели?! – мигом проснувшись, чрезмерно громко воскликнул Женька и, наплевав на головную боль, несдержанно рассмеялся. Виски он сжал ладонями на мгновение позже, но веселость никуда не ушла.
В попытке его остановить, я дёрнула друга за локоть.
– Эй, ты чего такая ледяная?! – отшатнулся он от этого касания.
Женька присмотрелся ко мне, вероятно, подозревая, что на палубе его встретила какая-нибудь хитрая русалка.
– Как вообще… давно здесь?
– Пришла, как только Астафьев уснул, – сообщила я, отметая и последние сомнения по поводу событий этой ночи. Женька недовольно вздохнул и поманил меня к себе, обнял.
– Сомневаюсь, что смогу отогреть тебя, так что предлагаю спуститься в каюту, – буркнул он и потянул меня за руку прежде чем я была готова согласиться.
Ноги передвигались неохотно, из чего я сделала вывод, что замёрзла куда сильнее, чем показалось изначально. В Женькиной каюте я безропотно подставила стопы под утеплённые носки и позволила укутать себя в ещё одно одеяло. Дрожь, протестуя против подобных мер, только усилилась и совсем скоро я уже вовсю стучала зубами. Женька втолкнул в мои непослушные трясущиеся ладони горячий чай и без смеха наблюдал за тем, как я пытаюсь влить его в себя микроглоточками.
– Так, что между вами произошло? – задал он наводящий вопрос, как только мои зубы перестали отбивать дробь.
Я пожала плечами, не представляя, чем стоит поделиться, ведь проблема была в том, что я чувствую, а это, как известно, так себе аргумент.
– Я не заметила, как разлюбила его, и сейчас контраст между мыслями и реальностью оказался непреодолимо велик, – замысловато начала я, но тут же покачала головой и попробовала изъясняться доступнее. – Знаешь, будто мне тридцатилетней подарили Барби, о которой я мечтала в двенадцать. Вроде вот она, красавица, с набором бальных платьев, туфельками и расчёской, но я совершенно не представляю, что с ней делать.
– Надеюсь, ты не стала примерять на Стафа бальное платье? – усмехнулся Женька, и я отмахнулась от дурацкой шутки.
– Я переспала с ним, – уточнила я на всякий случай. – И теперь жалею об этом, – добавила со значением, и Женька напряжённо вздохнул.
– Дела…
Коротко глянув на меня, Женька подобрался и расправил плечи.
– Хочешь, чтобы я поговорил с ним?
– Шутишь?! – ужаснулась я подобной перспективе. – В моих планах не было того, чтобы встреча старых друзей закончилась смертоубийством. Да и не думаю, что Астафьев станет раздувать из этой ночи трагедию.
– Твой так называемый «выход» выглядит как очередная попытка замолчать проблему. Спешу тебя огорчить: от этого она не станет меньше. Пашка до отвратительного дотошный тип. Он не из тех, кто приветствует одноразовые связи, и раз уж у вас дошло до… близкого контакта… – весьма деликатно обозвал Женька грехопадение. – В общем, я не удивлюсь, если у него на тебя планы.
– А я не удивлюсь, если он сделает вид, будто между нами ничего не было, – предложила я свою ставку и едва удержалась от желания протянуть ладонь для «регистрации» спора.
– Твоё упрямство порой заводит меня в тупик! – пожаловался друг и… тоже почесал ладонь о штанину.
– Предлагаю не надумывать себе проблем. Дождёмся решения третьей стороны! – оптимистично предложила я, на что Женька вытаращил глаза.
– Не примазывайся – мы с тобой не пара!
– Но и твой мальчишник всё ещё не подошёл к концу, – язвительно улыбнулась я, на что друг умиротворённо выдохнул и подался ко мне ближе, будто желая поделиться чем-то важным и сугубо личным.
– Я никому не говорил – мало кто оценит… – неловко замялся он и мечтательно улыбнулся. – На самом деле я сделал Нике предложение уже на втором свидании. Ещё тогда всё понял.
– Не вздумай давить на жалость. Я не из тех, кто сдаётся без боя! – предупредила я, а Женька обнял меня и рассмеялся.
– Я делал признания снова и снова, а она оставалась непреклонна.
– Я бы не стала мучить тебя, – прозвучало важное заявление. – Впрочем, ты и так это понял: чтобы выбить моё признание, хватило одной лишь встречи, – вклинилась я в его исповедь.
– Ника боялась, что у меня всё это несерьёзно, а я дрожал в страхе от мысли, что в один момент могу лишиться её улыбки, её общества, её внимания.
– Признаваться в любви к другой женщине в моём присутствии – это как минимум неприлично! – не позволила я продолжить, но Женька этого, ожидаемо, не заметил, а потом посмотрел на меня очень внимательно.
– Всё изменилось в момент, когда мы узнали о беременности, – с воодушевлением и трепетом доверил мне Женька пока ещё тайну… общую для них двоих…
Я задержала дыхание и всмотрелась в его сияющие счастьем глаза.
– Я стану отцом, Юль, представляешь?!
– Жень, прости, я ещё никак не смирюсь с мыслью, что ты мне не принадлежишь, а тут это! – скорбно пожаловалась я, но мысленно примерялась к его новому статусу будущего отца. – Я рада за тебя, честно! – пришлось признаться, и потому мои объятия вышли до нелепого искренние. – Ты, правда, настолько любишь свою Нику?
– Я уже и забыл, как это: её не любить, – рассмеялся Женька моей благосклонности и с усердием старшего брата затянул кокон из одеяла туже.
– Раз уж пошла такая песня, я тебе тоже кое в чём признаюсь, – шмыгнув носом, потупила я взор и на время замолчала.
Оказывается, раскрывать душу куда сложнее, чем болтать без умолку о пустом.
– Я влюбилась! – доложила я Женьке доверительным шёпотом и замерла, словно в ожидании приговора.
Мой друг только озадаченно округлил глаза, но так и не успел выдать ни единого предположения – я продолжила.
– Честно, влюбилась! С первого взгляда! – заявила я так, словно у Женьки был повод усомниться в моих словах. – Понятия не имею, кто он. А ещё всё больше кажется, что это даже не человек, а плод моего воображения, – проронила я и по Женькиному лицу поняла, что он не верит ни единому слову.
– И где ты нашла этот «плод»? – перешёл друг к наводящим вопросам.
Я чувствовала, как глупая улыбка растягивает губы, как вдохновение расправляет грудь, заставляя её принять в себя как можно больше воздуха.
– Он был на яхте! – вспыхнула я внезапным смущением. – Мы разминулись несколько минут назад.
Женька фыркнул в сторону:
– Что, реально, нашёлся ещё один дурак, который рискнул запустить яхту в ноябре? – произнёс он так, будто всё это выдумка.
– Ну… – уже не очень уверенно потянула я.
– Давай-ка ты лучше отдохнёшь! – покачал Женька головой и я сдулась, так и не определившись с ощущениями.
– А ты будешь сторожить мой сон? – потянула я с надеждой.
Женька, помогая мне устроиться, категорично качнул головой:
– Не хочу тебя компрометировать.
В неравной борьбе с закрывающимися, как по команде, веками, я сделала попытку возмутиться:
– Вот ещё! Это не я, между прочим, замуж выхожу, а ты женишься! Так и скажи, что боишься влюбиться!
– И это тоже, – только из желания угомонить меня побыстрее, согласился Женька, и я провалилась в сон.
Глава 11
Для меня, как и для большинства пострадавших после вчерашней попойки, утро наступило очень быстро. Мужчины маялись с похмелья и прикладывались то к минералке, то к порции крепкого кофе. Спасением стал ящик пива, подготовленный заранее и спрятанный на «чёрный день». Ребята как-то сразу повеселели и выразили готовность к новым приключениям.
Яхта уже давно стояла на приколе, ожидая очередного боевого клича вожака. Видневшиеся на берегу развалины меня лично не воодушевляли, потому ни малейшего интереса к грядущим подвигам я не проявляла. Колода карт, как способ разогнать тоску, устроила большинство присутствующих. Пользуясь предвзятым отношениям к «девочкам», я ловко провернула дельце и обзавелась тремя наручными часами. Водрузив на запястье все трофеи разом, я с азартом тасовала колоду для очередного раунда. Вот тогда-то и появился Астафьев.
Он вошёл в кают-компанию последним. Какой-то помятый и явно не выспавшийся. Для тяжёлого, судя по его виду, утра, он выбрал мягкие спортивные штаны и футболку. Глядя на всё это великолепие, я лишь вздохнула: даже в самой растянутой майке Астафьев останется наследным принцем и будет нести себя в серые массы, преисполненный достоинства.
Окинув поверхностным взглядом присутствующих, Павел тут же направился ко мне. Приблизившись, мужчина обнял меня и коснулся щеки крайне деликатным поцелуем. Ситуация вышла неловкая, и я тут же прочистила горло, в котором как-то молниеносно свил гнёздышко тугой непроходимый ком.
– Могла бы и разбудить, – мягко попенял Астафьев.
Разогнувшись, он бросил короткий взгляд на стол, но пиво не воодушевило. Павел направился к кофеварке и, в отличие от большинства, без особых затруднений получил свой бодрящий «эспрессо».
Пользуясь моментом, Женька скользнул ко мне и подленько хихикнул:
– Я знаю, о чём ты думаешь сейчас… О том, как хорошо, что мы не поспорили! – насмешливо хмыкнул он и снова потёр ладонь о бедро. В этот раз демонстративно.
– Нет тела – нет дела! – фыркнула я, не теряя самообладание, хотя и сама пребывала в лёгком шоке от поступка Астафьева. – Что ты хочешь мне предъявить? – возмутилась я и толкнула друга плечом. – Играешь? – предложила партейку.
Женька не унимался:
– Неожиданный поворот, правда? Ты бы видела своё лицо! – бросил он напоследок, а вот сесть за один игровой стол отказался – его часы уже мерно тикали на моём запястье.
– Учишь жизни этих бродяг? – полюбопытствовал Астафьев, глядя на колоду «Уно» в моих руках. Я с независимым видом передёрнула плечами.
– Удача сегодня на моей стороне.
– Почему ты ушла утром? – спросил он в лоб и смотрел при этом прямо на меня.
Мужчины затихли, и только Макс нагло фыркнул.
– Чтобы потом с видом довольной кошки появиться из Женькиной каюты! – вызывающе заявил он, некрасиво умолчав, что пребывала я там в гордом одиночестве. – Лажанул ты, видно, по-крупному, Стаф! – сочувственно хлопнул он друга по плечу и прыснул от смеха: – Так что зачехляй свои органы движения и размножения – смотрины продолжаются!
Ребята неприлично заржали, хотя могли бы и воодушевиться «шансом» проявить себя. Дотянувшись до Макса, я от души щёлкнула его по лбу колодой карт. Астафьев же деликатно улыбнулся: он был из тех, кто умеет держать удар и готов к любому повороту. И… он не злился. Боюсь, что мой такой маневр был безжалостно просчитан его аналитическим центром и оказался воспринят как лёгкое отклонение от нормы.
– Присматриваешься к следующему кандидату? – без доли ревности уточнил Павел.
Я вздохнула и пожаловалась:
– Никак не отойду от разрыва с мужем… Меня невозможно тянет на приключения!
– Ждёшь от отношений чего-то конкретного?
– Чуткости, любви и понимания, – ответственно и обдуманно заявила я, но должного уважения не заработала.
– С чуткостью у Стафа беда, – подтвердил догадки Толик и перехватил из моих рук колоду, чтобы перетасовать её, пожалуй, в сотый, но точно окончательный раз.
Дальше игра не пошла. Никак не удавалось сосредоточиться и спустя два часа мне пришлось расстаться со всеми трофеями. Ждать, пока меня «обуют» или уж, если быть точной, то разденут до трусов, я не стала. С гордым видом фыркнула на этих шулеров и возмутилась отсутствию развлечений.
– Я вам тут не занималась! – раздосадовано буркнула я и уставилась на Женьку требовательным взглядом.
Любимый друг сориентировался мгновенно и решительно хлопнул в ладоши, азартно растёр их.
– А не пора ли нам размяться? Кто не против пострелять? – прозвучало заманчивое предложение.
Мужики дружно заохали, я же воспротивилась и скрестила руки под грудью.
– Я пас! Охота, рыбалка… – это всё не для меня! Убивать «живое» из прихоти – жестоко!
Лёня среагировал первый и оттеснил меня в дальний угол, после чего агрессивно ткнул пальцем себе в лоб.
– А если это будет не какое-то там животное, а самый настоящий жеребец?! – сделал он предложение, от которого попробуй ещё отказаться.
Я выглянула из-за могучего плеча, коротко посмотрела на Женьку и вернулась взглядом к Лысому.
– Бешеный жеребец? – уточнила на всякий случай, оценивая мишень.
– Пока вполне адекватный, а дальше как пойдёт, – просипело это чудовище, и я решительно вскинула подбородок:
– Где здесь патроны выдают?!
Ребята одобрительно заулюлюкали и следующие шесть часов мы провели на настоящем поле боя. Редкие перерывы на перекус использовались не по назначению. Сейчас больше хотелось поделиться впечатлениями, а иногда, особо эмоциональные товарищи, умудрялись даже вполне по-дружески махнуть кулаком. Чтобы некоторым не повадно было, и всё такое… Сначала мы разбились на команды, а затем приняли решение сыграть в диверсантов, где каждый стрелок был за себя – дело пошло веселей. Брызги краски летели во все стороны, особой меткостью ребята не отличались – палили почём зря! И только ближе к завершению войнушки удалось сосредоточиться и наносить удары прицельно. Чистеньким с поля боя не вышел никто, но победителем был единогласно признан Майор. На его стороне были не только тактика и опыт, но ещё и весомая доля терпения. Большинству из нас досталась «пуля» прямо в лоб, а мне, как особенно везучей, брызги прилетели ещё и в рот. В результате водка была с привкусом акварели, а губы и нижняя часть лица на время окрасились в жёлтый.
Повеселившись от души, в эту ночь мы спали «без задних», как убитые, до интима и изучения «вариантов» дело, к счастью, так и не дошло. Осмотрев меня наутро с ног до головы, Женя выдал нелестное сравнение с кобылой.
– От меня неприятно пахнет? – недоумённо пробормотала я, а друг, надрываясь от смеха, окропил пол слезами и дважды хрюкнул.
– Нет, Юль, просто ты, как и породистая лошадь, окрасом «в яблоках», – пояснил он, бесцеремонно тыча пальцем прямо в разлитые синяки.
Идея надевать шортики оказалась провальной, и я была вынуждена срочно ретироваться, пока и другие участники баталий не оценили результаты своей меткости. В порыве игры, азарта, боли практически не чувствовалось, зато сейчас стало понятно, что на ближайшие две недели колготки и юбки мини были мне противопоказаны. Спасибо, ребята!
Основные события субботы начались с бильярда и стриптиза. Снова пили. Ощущение, что этих парней я знаю всю жизнь, прочно засело в голове. А запомнился этот день посиделками у костра. Очень душевно. С гитарой, кусочком сала, завёрнутого в потёртую газету и нанизанного на обычную ветку, с печёной в углях картошкой… Хорошо было настолько, что развязавшаяся сырость не могла подпортить настроение. Астафьев удивил и оказался одним из лучших исполнителей «дворовых» песен. Перещеголять великого и могучего смог только Женька, а впрочем, об этих его успехах я знала давно – с тех далёких времён, когда мой друг умел хвастать.
– Когда уже закончатся эти твои таланты – я просто умру от неразделённой любви! – обиженно шептала я ему после, но Женька был выше всех этих земных чувств – его окрыляла настоящая любовь, а не моя… капризная и наигранная.
Астафьев деликатно отмалчивался. Выдержки ему было не занимать! Он уделял мне внимания ничуть не больше остальных и под конец путешествия, казалось, о досадном недоразумении уже никто и не вспоминал.
Воскресенье было выделено под отдых. Под такой… ленивый, диванный отдых. На веселье уже просто не хватало сил. Мы всё ещё находились все вместе, перебрасывались редкими незамысловатыми шуточками, клятвенно заверяли друг друга собраться тем же, а, может, даже расширенным составом на Новый год или Коляды. Я вот прямо видела Макса в роли рогатой Козы.
После обеда мы разбрелись по каютам, чтобы собрать вещи, изучить, наконец, сообщения, накопившиеся в отключенных телефонах, заверить родных, что вернёмся в срок. Мне заверять было некого и от этого стало невозможно тоскливо. Я свернулась на кровати калачиком, вдруг вспомнился незнакомец с яхты. Обидным стал тот факт, что я совершенно не разглядела его лица. Был взгляд, от которого я впадала в ступор, будто перед глазами стоял его образ лондонского денди, а в остальном…
– Психологи утверждают, что поза «эмбриона» свидетельствует о глубоком душевном одиночестве, – раздался над головой тихий Женькин голос, и я грустно улыбнулась.
– Надо же, как точно подмечено, а мне прежде казалось, что все психологи выскочки и дармоеды, которые так любят учить жизни других людей, – не задумываясь, пробубнила я и напряжённо вздохнула. – Жаль, что выходные подошли к концу, – сделала заключение.
Женька присел на кровати у моих ног, безвольно передёрнул плечами.
– Всё в наших руках. Нужно определиться, чего в действительности хочется. За тебя этот выбор никто не сделает.
– Зачем советовать сразу столько? – раздражённо зажмурилась я. – Ты мог бы остановиться уже на первом предложении.
– Что случилось за те десять минут, что ты осталась без присмотра?
Поведать о своих горестях я отчего-то не захотела. Незнакомец с яхты по-прежнему не давал покоя и, находясь наедине с собой, это ощущалось в разы сильнее, острее, как-то особенно обречённо. Наверно, я боялась выглядеть жалкой, потому и придумала себе более или менее стоящую проблему. Воспоминание о муже и недавнем расставании с ним буквально вытянуло ситуацию.
– Мысль о том, что меня не любят, оказалась куда более горькой, чем осознание, что не люблю я, – прозвучало замысловатое признание, и я отшвырнула от себя телефон. – Тысяча звонков по работе и, представляешь, ни одного от Игоря!
– Было бы лучше, если бы он обивал твой порог? – со значением уточнил Женька и махнул рукой как на пустое. – Расставаться с людьми нужно легко. Тогда рядом с тобой освободится место для чего-то настоящего.
– Как-то эгоистично звучит… Но слова не лишены смысла, – была вынуждена признать я после недолгих раздумий. – Когда прибываем?
– Да уже через полчаса. Как раз есть время насладиться тишиной, прислушаться к себе.
– Правда? – хмыкнула я и как-то разом подобралась. – Тогда какого чёрта ты отвлекаешь меня от этого занимательного действа?! – уже на порядок бодрее отозвалась я, устроилась на кровати сидя, и решительным жестом отмахнула от лица растрёпанные волосы.
Оставшуюся часть пути я провела на палубе, где наблюдала за мерным покачиванием воды за бортом, вдыхала всё тот же сырой, но теперь, в относительной близости от города, будто прогорклый воздух. Я не сдвинулась с места, когда яхта причалила к берегу, упрямо стояла, и пока ребята выгружались. Некоторые из них уже побрели к выстроенным в ряд автомобилям на стоянке, а я всё не решалась сдвинуться с места, всё пыталась затянуть мгновения угасающего удовольствия.
– Ю-ю-юль?! – потянул Женька так, будто мы были женаты лет двести, и я всё никак не могла выкарабкаться из дачного участка, хотя отпуск не резиновый, а дома ещё предстоит готовить «закатки» на зиму.
Я улыбнулась ему и махнула рукой, давая понять, что услышала и уже вот-вот… А впрочем, медлить было излишне и, прикусив губу, чтобы та не выдавала истинное состояние своей дрожью, я направилась к трапу. За один шаг до перехода на берег, за одно мгновение до того, как эта поездка станет «прошлым», Астафьев протянул мне ладонь. Что-то в глубине души болезненно кольнуло, но я сделала ещё одно усилие и уверенно улыбнулась, после чего приняла его помощь.
– Спасибо! – пожалуй, излишне громко поблагодарила я его за внимание и потянула руку на себя, как только почувствовала землю под ногами, но Павел не отпустил. – Что это значит? – удивилась я, с поистине детским восторгом глядя на то, как Астафьев удерживает мои пальчики.
Павел и не думал отступать. Он не пожимал плечами, выражая неловкость, и не сомневался в принятом решении. Астафьев смотрел мне в глаза и едва уловимо улыбался.
– Скажем так… – посмаковал он предложение, которое не торопился озвучить. – Я предлагаю тебе продлить выходные ещё на пару дней.
– Зачем это? – в поиске поддержки я нашла глазами Женьку, который с не меньшим интересом наблюдал за происходящим. Неуловимо кивнув ему, поторопилась избавиться от навязчивого внимания. – Я полностью удовлетворила свой интерес, – прозвучало со значением.
– Я!.. не удовлетворил свой, – с рокочущими нотками в голосе сообщил Павел и, в отличие от меня, ничьего одобрения не искал.
