Текст книги "Вкус к жизни (СИ)"
Автор книги: Юлия Флёри
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Глава 12
– Соглашайся, – нетерпеливо подталкивал мужчина к правильному выбору. Его ноздри решительно раздувались, а я не нашла достаточно серьёзного повода для категоричного отказа.
Женька тоже сыграл свою роль… И его слова, сказанные перед самым прибытием… «А если ты разочаровалась в Пашке, потому что мысленно готовилась увидеть его прежнего? Если просто не заметила, что изменился не только он, но и ты сама?» Тогда крыть было нечем, и я промолчала, сейчас же, глядя на то, как друг демонстрирует ладони, напоминая, что всё в моих руках… В общем, задуматься над его словами всё же стоило. И очень скоро я пришла к выводу, что дать Астафьеву второй шанс будет нелишним! Да и весомого повода, чтобы отказать его настойчивости, не нашлось!
Специально для стоящего невдалеке Женьки я даже пожала плечами, мол, ничего не смогла поделать – этот парень непробиваем! После шмыгнула в дорогой внедорожник и затаила дыхание, наблюдая за тем, как мужчины обмениваются многозначительными взглядами, как завершают встречу крепким рукопожатием, как похлопывают друг друга по плечам. Астафьев забрал из багажника Женькиной машины мою сумку и дождался, пока тот первым выедет со стоянки. Только после этого он вернулся ко мне и, позволяя насладиться демонстративной уверенностью, тронулся с места.
Глупо было бы скрывать, что я чувствовала не неловкость и не страх, а именно предвкушение от очередного приключения. Между нами сквозила недосказанность, а расставить акценты по местам казалось сродни подвигу. Я, по крайней мере, к подобному готова не была и предоставила такую возможность мужчине. Астафьев же, очень явно прочувствовав, что торопиться не стоит, и вовсе осторожничал. На улице стемнело, машину покачивало на неровностях дороги, а меня нестерпимо клонило в сон.
– Устала? – с понимающей усмешкой на губах проронил Астафьев, на что я только уютнее устроилась, сползая по сидению вниз. – Надеюсь, не против, если в альтернативу казённому номеру в гостинице, я предложу свою квартиру?
– Бросить меня в гостинице было бы крайне невежливо с твоей стороны, – тихо проговорила я, внимательно наблюдая за мужской реакцией.
Астафьев едва заметно улыбнулся и крепче сжал руль.
– Наверно, после стольких лет молчания, мы начали не с того, – припомнил он ночь, проведённую в одной постели, и я не стала спорить, молча разглядывала его.
Астафьев принял подобное моё поведение, как позволение продолжить, напряжённо вздохнул.
– Порой мы все совершаем ошибки. Надеюсь, с высоты твоего сегодняшнего положения, ты меня поймёшь и не станешь спорить.
– Не стану, – мурлыкнула я, засмотревшись на строгий профиль, но помогать Астафьеву намерена не была. Сейчас я хотела только слушать.
Он, недовольный подобной бестактностью, прочистил горло, но упрекнуть не посмел, с готовностью вздохнул:
– Я свои ошибки признаю.
– Лучше поздно, чем никогда… – на автомате среагировала я, отмечая торжество справедливости.
Астафьев смерил меня взглядом, но дальше не пошёл, придержал гонор.
– И я хочу всё исправить, – сделал-таки он признание, вынуждая меня всё же вступить в диалог.
Рассматривая Астафьева более требовательно и внимательно, я уловила, как на его виске пульсирует крошечная венка, как он поджимает губы, как старательно всматривается в практически пустую трассу. «Ему небезразлично» – озарила мысль, и я смягчилась.
– Интересно, какой смысл ты вкладываешь в эти слова… И что собираешься исправлять?.. Ты вообще в курсе: я замужем, – отчётливо понимая, что подобными признаниями Астафьев задел за живое, зло упрекнула я.
– Официально – нет, – жёстко отчеканил он и на скорости вошёл в поворот.
Я покосилась на Павла, отмечая, что ошиблась в своей оценке. «Крайне напряжён» – будет куда вернее. Ситуация принимала нешуточный оборот, и продолжить сидеть в «размазанном» виде я себе не позволила, подобралась, положила ладонь на подлокотник двери.
– Наводил справки?
– Странно, что тебя это удивляет, – хмыкнул он, с головой выдавая собственную слабость.
Я подпёрла губы кулаком и множественно кивнула.
– Тебе Андрей сказал, да?.. – догадалась и неодобрительно покачала головой. – Не стоило начинать этот разговор, я…
– Я думал о тебе всё это время! – прервал мои рассуждения Павел, чем, признаться, удивил, ведь он был не из тех, кто бросается громкими признаниями. – И я сожалею о своей импульсивности. В тот день, восемь лет назад…
– Да ладно! Ты всё-таки подсчитал! – рассмеялась я, но смех застрял в горле, стоило Астафьеву на меня посмотреть.
– Андрей не одну неделю готовил меня к мысли, что его жизнь круто изменилась. Разумеется, речь шла о влюблённости. Я не воспринимал его намёки всерьёз: где Андрей и где серьёзные чувства?.. Он с одной девчонкой больше трёх раз, наверно, и не встречался… Вот только, увидев тебя… веришь, нет, а я просто растерялся!
– Отдаю должное: ты отлично умеешь держать себя в руках!
– Ты не представляешь даже, сколько раз после я пытался переиграть ту нелепую сцену, но его история по-прежнему выглядела убедительно, – сделав вид, что мои комментарии не были услышаны, продолжил Астафьев.
Сосредоточенно кивнув, я криво улыбнулась.
– Уверен, что я хочу всё это выслушивать?
– Юля, я не искал цели как-то ущемить твои интересы, – вдруг заявил он, чем буквально рассмешил.
– Действительно, где тут ущемлять?.. Раздавил, и нет проблем!
– Юля…
– Даже не пытайся как-то себя оправдать, – предупредила я, невежливо ткнув пальцем в сторону Астафьева. Мысленно чертыхнулась. – Паш, всё дело в том, что Андрей, выискивая какие-то свои цели, неудачно пошутил, а ты унизил! И наглядно продемонстрировал, чего я стою!
– Я хотел, чтобы ты не питала иллюзий на его счёт, – жёстко процедил он.
– О-о, что-то пошло не так, и я не питала иллюзий на твой! – злобно прорычала я в ответ и теперь чертыхнулась вслух. – Я не знаю, чего ты пытался добиться своими действиями, Паш, честно… А если говорить по правде, то и знать не хотела. Ни знать, ни разбираться. Своим недоверием ты меня унизил! Ты! Грамотный, рассудительный!.. Неужели я дала повод сомневаться в себе? Или что… сопоставив все «за» и «против», какие-то факты, нелестную характеристику собственного брата и мою репутацию… – задохнулась я возмущением, которое, оказывается, таилось внутри столько лет. – Неужели у тебя не возникло и тени сомнения?
– Это ревность, Юль, – ровно и слишком тихо процедил Астафьев. – Бороться с ревностью – всё равно что бороться с самим собой. И во мне в тот момент не осталось ничего разумного. В горячке я оборвал все связи, захлопнул входы и выходы… Через неделю меня отпустило, не раньше…
– Серьёзно? Через неделю, Паш? А меня через несколько месяцев! – сверкнула я глазами, к которым так некстати подступили слёзы.
– Неудачи делают нас сильнее, – заметил он, и я хмыкнула.
– А ты уверен, что сильной и уверенной в себе Юле Трофимовой нужен кто-то ещё?
Прежде чем ответить, Астафьев пожевал губами и прищурился.
– Вот в этом предлагаю разобраться детально.
– Серьёзно? Каким образом?
Я заносчиво фыркнула, правда, не была уверена, к чему именно относится подобный звук. Что это было: самоуверенность или затаённая радость?.. В любом случае я ощутила явный дискомфорт. Полагаю, примерно так чувствует себя улитка перед тем, как её пару часов проварят в автоклаве, а затем выковырнут из такого уютного домика.
– Я обещал продлить выходные. Попробую тебя увлечь, – вполне мирно поведал Астафьев.
Само по себе предложение «увлечь» разительно отличалось от привычного для мужчины его положения «объяснить, почему «да». Отличалось так сильно, что я позволила себе проявить интерес.
– Увлечь настолько, чтобы я захотела остаться? – вырвалось из меня. – Чем удивлять собираетесь, Павел Сергеевич? Неужто постелью?
– Что касается постели, то, поверь, я не настолько постарел: до меня всё ещё доходит с первого раза! Секс – это, конечно, дело интересное и увлекательное, но для тебя явно не в фаворитах! А вообще, есть у меня некоторые наработки.
– Интригуешь?
– Куда мне! Всего лишь пытаюсь сбить с тебя пыль скепсиса. Предлагаю познакомиться ещё раз. Думаю, спустя столько лет, это звучит вполне разумно. Можно узнать друг друга получше. Тебя всё ещё интересует искусство, живопись? Что скажешь, если я предложу посетить Эрмитаж?
Я даже комментировать не стала.
– Я была в Эрмитаже шестьдесят три раза. Думаешь, я чего-то там не видела?
– В одну воду дважды не войдёшь… С твоей сегодняшней позиции многие работы станут буквально открытием. Хотя, да… всё это как-то мелко. Как насчёт реставрационной мастерской? Может, тебя заинтересует хранилище? Там ты точно не была! И это я ещё не говорю про экспозицию современного искусства. Кажется, когда ты посещала музей последний раз, она даже не существовала.
– Всё это очень занимательно, но я давно не пишу и представления о «современном искусстве» у меня совсем другие. Ты ведь помнишь, чем я сейчас занимаюсь? Меня больше интересуют массовые развлечения.
– Чёрт, наверно, я забыл уточнить, что всё это ты можешь увидеть в нерабочие часы музея, – лениво бросил Павел, и я напряглась, фыркнула:
– Ты просто дразнишь меня!
– Или очень хочу, чтобы ты всё же нашла повод задержаться рядом хотя бы на несколько дней. Кстати, наверно, ты и не в курсе, но завтра состоится закрытая выставка хорошо известного тебе мастера. Ло Чжунли. Всего один вечер. Только для избранных. Не буду ручаться, но, поговаривали, будто автор порадует своим присутствием. Помнится, увидев его работы, ты порывалась выучить китайский. Как успехи?
– Иди ты к чёрту, Астафьев! – рыкнула я, буквально подпрыгнув на сидении от негодования.
– Это значит «да»? – самодовольно хмыкнул мужчина.
Я покачала головой: не стоило делать вид, будто нашла новую себя. Самообман очень дорого обходится. И вот сейчас я сижу как на иголках, готовая буквально душу продать за обещанные блага.
– Открой бардачок, – попросил Павел, а у меня, от предвкушения масштабности его очередного хода, дрогнули пальцы.
– Благотворительный вечер, – прочла я вслух и затаила дыхание: приглашение было на ближайшую среду. – И что?
– Ты так увлеклась новой карьерой, что не нашлось и пары минут поинтересоваться, как идут дела с продажей твоих картин?
– Кажется, мы закрыли эту тему, – предупредила я, не желая слушать ни о возможных перспективах, ни об их отсутствии.
– В первую очередь я бизнесмен. И как только первые эмоции улеглись, а страсти утихли, я запустил обратный процесс. Да и Эмма была очень убедительна. Последняя из имеющихся в галерее работ ушла с престижного аукциона. Счёт, который я открыл для тебя ещё тогда, пополнился на очередную сумму с шестью нолями. Что скажешь?
– Что у тебя нюх на успех, – буркнула я и отмахнулась от его осторожного прикосновения. Астафьев не настаивал.
– На благотворительном вечере будет выставлена одна из твоих работ. Тех самых, которые ты преподнесла мне в дар.
– «Преподнесла в дар»? – хмыкнула я. – Имеешь в виду что-то конкретное? Лихо завернул! Мог бы не напрягаться: я их все тебе подарила! Все, без исключения.
– Юль, давай честно: что с тобой происходит? Ты можешь сколько угодно отмахиваться от меня, от известных галеристов и от владельцев частных коллекций, которые делали весьма выгодные предложения, но что с самовыражением?
Я передёрнула плечами, не желая углубляться.
– Перегорела…
– А мне кажется, что упираешься из принципа.
– Слушай, Астафьев, а ты знаешь много людей, которые из принципа перестали дышать? – с вызовом произнесла я, но вдруг ужаснулась тому, что, кроме пафоса, Павел может ничего более и не разглядеть… Покачала головой. – Искусство – это не просто красивый рисунок на дорогом холсте и в золочёной раме! Это не только краска, не только кисти! Всё самое ценное имеет душу! Душу мастера, который творил! И если я интересую тебя как художник, как бизнес-проект, то вынуждена огорчить: ничего не выйдет! Я больше не пишу!
– Юля…
– Я больше не пишу. Точка!
– Я хочу, чтобы ты стала прежней, – проговорил Павел так, будто только что не было этой моей гневной тирады. – А ты прежняя нераздельно связана с творчеством. Прямая зависимость. Надеюсь, что, оказавшись в той среде…
– Я больше не пишу, – упрямо повторилась я и демонстративно отвернулась в сторону. – И давай не будем поднимать эту тему. Хочешь ты того или нет, но работать придётся с тем, что имеется…
Я неловко развела руками и усмехнулась собственному сравнению. Павел грустно улыбнулся.
– И это тоже моя ошибка…
– Что ты считаешь ошибкой? Показать мне дорогу к независимости, да? – понимающе кивнула я и прищурилась, прицениваясь к Астафьеву, как к человеку.
Павел не был романтиком. Слишком рационален, слишком категоричен и прямолинеен. Он терпеть не мог компромиссы и редко шёл на уступки. Если только в поисках собственной выгоды… Любил рисковать, но никогда не выходил за рамки разумного. Деньги ради денег. Успех ради ещё большего успеха.
– Что? – усмехнулся он тому, насколько глубоко я погрузилась в свои мысли. Глупо было отпираться, и я задала интересующий меня вопрос.
– Как ты вообще вписался во всю эту историю с галереей? Ведь не твоя тема… Почему тогда выбрал меня? Как в твоём списке важных дел появилась мысль о продвижении юных дарований?
– Отец посчитал, что мне стоит расширить кругозор. Выслушав его аргументы, я был вынужден согласиться. Я не имел каких-то далекоидущих планов. Это была тренировка терпения, выдержки. Люди бизнеса не всегда чётко осознают свои желания – это раздражает. А в вашей тусовке таких большинство. Музы, вдохновение, энергия солнца… Смена круга общения позволила мне терпимее относиться к чужим слабостям. А чтобы не терять времени даром, было принято решение выгодно вложиться в перспективу.
Я нахмурилась, не ожидая услышать подобные откровения. Павла же, казалось, эти признания не смущали.
– Кем принято? – пришлось уточнить, и Астафьев прокрутил пальцы, что сжимали руль.
– Идея моя, а отец поддержал.
Я рассмеялась собственной впечатлительности и осторожно покачала головой.
– Ты мне тогда казался таким взрослым… – слетело с губ признание.
– Шутишь? Я только окончил институт, и самостоятельные решения были для меня роскошью. Я в меру талантлив и успешен – этого не отнять, но даже успех нужно воспитывать. Так всегда говорит отец.
– А меня выбрал тоже по его наводке? – уколола я и была уверена, что Астафьев не соврёт.
– Нет. Уж в чём, в чём, а в искусстве отец не силён, – рассмеялся Павел, наверно, даже не распознав завуалированный смысл вопроса. – Я заручился рекомендациями специалиста. Это владелец галереи, в которой выставлялась ваша студия. Вот уж у кого нюх на таланты!
– Я была уверена, что наша с тобой встреча – это судьба, – с ностальгией заметила я и разочарованно скривила губы. – А в реальности выходит, что всё не более чем череда случайностей…
Астафьев откровенно насмехался над озвученными выводами:
– В твоём возрасте глупо верить в сказки, – вроде и по-доброму, а на деле с каким-то унизительным превосходством подчеркнул он.
– Я верю не в сказку, а в мечту.
– И о чём же ты мечтала? – вылетела из него очередная насмешка. Продолжать не было смысла, и свернуть тему показалось идеальным вариантом.
– По всему выходит, что о каких-то глупостях… – прошептала я, мысленно радуясь тому, что мы въехали в черту города.
Астафьев тут же сосредоточился и всё внимание уделил дороге, а уже совсем скоро широким жестом радушного хозяина знакомил меня со своим новым жилищем.
Это был клубный дом недалеко от центра. Закрытая территория, сад. Правда, сейчас он выглядел жалко, но весной…
Воображение поразила просторная парадная по мотивам известных произведений искусства. В самой квартире особой энергетикой «дышала» терраса. На ней был простор, на ней же пряталась свобода. Там я и остановилась, там и дождалась бокала вина.
Несмотря на заверения выдерживать дистанцию, Астафьев недвусмысленно прижался ко мне со спины и не позволил уйти от откровенного касания. Забравшись ладонью под коротенькую куртку, он по-хозяйски огладил мой живот, жарко выдохнул в шею что-то мягкое, нежное, ласковое, а затем поцеловал.
– Ты обещал мне секретные кладовые Эрмитажа, – напомнила я, как только поцелуй прервался, и Павел отстранённо кивнул.
Кажется, кто-то снова забыл, что теперь перед ним не девочка-художник в поиске источника вдохновения. Моментально собравшись с мыслями, Павел вскинул руку, чтобы посмотреть на время.
– В запасе ещё час. Этого вполне хватит, чтобы принять душ и выпить кофе, – как-то неоднозначно предложил он. – Ты как?
– Беру на себя кофе! – бодро отозвалась я, давая понять, что в этой его «неоднозначности» пока не заинтересована.
Астафьев смотрел на меня долго и внимательно, но в итоге принял решение отступить. Давить было бы глупо, и он очень хорошо это понимал. Сейчас сохранить зыбкое доверие казалось куда сложнее, чем оттолкнуть, но стоит отдать должное: будто шагая по минному полю, держался Павел вполне достойно.
Глава 13
Вопреки ожиданиям, новые экспозиции и тайные шедевры не вызвали во мне ни должного восторга, ни душевного трепета. Тонкая натура художника не откликнулась на волнующие прежде моменты. С любопытством, и не более того, я изучала работы известных мастеров, а порой просто бессмысленно водила глазами по полотнам. Всё чаще я подмечала, в какой технике работал мастер, соблюдены ли пропорции, а ещё вдруг чётко осознала, что абстракционизм – это не моё. Вот, собственно, и всё, чем могла похвастаться спустя несколько часов.
Астафьев сопровождал меня, что, к слову, не придало особой уверенности. Ему было откровенно скучно, а это всегда выражается определённой степенью давления. И потому, оказавшись на улице, вне стен музея, я почувствовала что-то схожее с облегчением.
Воздух снова будто промёрз, и я поёжилась, вытянула воротник, закрывая шею и уши.
– Реанимационные мероприятия не принесли своих плодов! – с умным видом доложила я, уловив взгляд Астафьева – он пытался распознать, что я чувствую.
– Я и не рассчитывал на скорый результат, – бодро заявил Павел и взял меня за руку, сцепил наши пальцы в замок, делая акцент на том, что в подобном касании нет ничего необычного.
Я посмотрела на то, как моя ладошка утонула в его широкой и тёплой, плавно улыбнулась.
– Ну… при условии, что у тебя осталось всего две попытки… – прищёлкнула я языком. – Это так себе показатель!
Павел притянул меня к себе ближе и посмотрел сверху вниз. Очень волнующе! У меня даже дыхание спёрло от откровения, которого он прежде себе не позволял.
– Что ещё за две попытки? Ты о чём? – нахмурился Астафьев, и я хитро облизнулась.
– Ну как же… китаец и благотворительный вечер. Я и так потратила на тебя уйму времени, а моё время с некоторых пор стоит дорого.
– Смею предположить, что не дороже моего! – со значением оспорил Астафьев подобное утверждение, и мне пришлось спустить его с небес на землю:
– Да, но ты заинтересован, а я всё ещё нет!
Прозвучало крайне опасно. Астафьев напрягся, а я нагло прикусила губу, желая сыграть на эмоциях. Павел глухо зарычал и склонился надо мной, явно нацелившись на поцелуй, но как только он совершил последний рывок, я отвернулась. Вот так.
– Кофе хочу! – заявила я, растеряв к мужчине всякий интерес, и с удовольствием втянула в себя питерский воздух.
Отстранившись от Астафьева, я побрела на аромат свежей выпечки.
– Паш, а ты готов совершить подвиг?! – весело поинтересовалась я, когда, оглянувшись, всё же увидела, что он направился следом (удивительная настойчивость)!
– Всё что угодно! – усмехнулся Астафьев, вероятно, подозревая, что я сейчас произнесу какую-нибудь глупость.
– К кофе тебе придётся добыть для меня свежую булочку! – рассмеялась я и махнула рукой в сторону небольшой кофейни, которая светилась надписью: «Closed».
Я была искренне разочарована тем, что грабить ради меня кофейню Астафьев всё же не стал. Может, именно оттого уже спустя десять минут ароматный кофе в знаменитом фирменном стаканчике не принёс должного удовольствия, а булочка с корицей не порадовала своей сладостью?.. Я смотрела на Астафьева и пыталась понять, что чувствую, а он… он, видимо, хотел узнать то же самое!
– Что? – поинтересовался у меня Павел, пока мы пили кофе, сидя на парапетах одной из крыш – туда нас затащил приглашённый экскурсовод. Как по мне, так, верх сумасшествия для ноября!
– Ты всё ещё не готов на безумства, – пожала я плечами, озвучив нелестную оценку.
– Разве? И это я сейчас не ради тебя рискую своей сексуальной жизнью, сидя на ледяном балконе? – хмыкнул он. – Так уж вышло, что женщинам всегда мало. Кому-то денег, кому-то известности, а тебе вот мало безумства! Просто признай, что требуешь от меня невозможного!
– Ну, конечно, я ведь считаю, что ты мне должен! Да и пеня за восемь лет набежала… – я осторожно улыбнулась, глядя на стаканчик в своих руках. – Я не простила тебя, Паш. Ты сделал мне очень больно, – слетело с губ признание, но легче не стало. – Всё это время я жила с оглядкой на прошлое. И очень часто задавала себе вопрос: «Как бы Астафьев оценил мой очередной шаг к успеху?» И вспоминала о тебе. Очень часто. Наверно, каждый раз, преодолев новую планку, новую высоту.
– А позвонить? Встретиться?
– А вот позвонить не хотела! – неловко рассмеялась я. – Это был бы страшный удар по самолюбию. А ты вспоминал обо мне?
– Иногда… – задумчиво пробормотал Павел, и я не сдержалась: уничижительно хмыкнула:
– Мог бы и соврать!
– А я и соврал, – прозвучало его очередное признание и мне захотелось закрыть глаза от столь изящного унижения. – Я не вспоминал о тебе. Более того: я искренне считал, что ты не должна была так остро реагировать на мой поступок. В конце концов, после всего, что я для тебя сделал…
