Текст книги "Хозяйка лавки зачарованных пряностей (СИ)"

Автор книги: Юлия Арниева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 8 страниц)

Глава 15

Город оживал медленно, как человек после тяжёлой болезни: осторожно, недоверчиво, словно боясь спугнуть хрупкое выздоровление. Рынок снова заполнился торговцами, из труб потянулся дым, на улицах зазвучали голоса. Дети опять носились по мостовым, и их визгливый смех казался мне самой прекрасной музыкой на свете.

Эпидемия унесла одиннадцать жизней. Одиннадцать человек, которых я не успела, не смогла спасти. Их имена я выучила наизусть и повторяла каждое утро, как молитву, как напоминание о том, что даже магия не всесильна. Старый Герман с Ткацкой улицы, который слишком долго скрывал симптомы. Молодая вдова Агнес с двумя детьми. Кузнец Бруно, чьё сердце не выдержало жара...

Но остальные выжили. Больше сотни человек, которые должны были умереть, остались жить. И город это помнил.

Теперь я не могла пройти по улице без того, чтобы кто-нибудь не остановил меня. Кланялись, благодарили, совали в руки свёртки с пирогами и банки с вареньем. Дети бежали за мной следом и дёргали за подол, выпрашивая «волшебные леденцы» – я понятия не имела, откуда взялась эта легенда, но теперь держала в кармане горсть засахаренных фиалок на всякий случай.

Это было странно. Непривычно. Почти пугающе. Всю жизнь я пряталась, старалась не привлекать внимания, быть незаметной. А теперь весь город знал моё имя. Весь город смотрел на меня с благодарностью и чем-то похожим на благоговение.

И никто, ни один человек, не произнёс слова «ведьма» с ненавистью или страхом.

Итан выздоравливал. Медленнее, чем мне хотелось бы, болезнь вымотала его до предела, и первые дни после кризиса он едва мог сидеть в постели. Но с каждым днём силы возвращались к нему, и вскоре он уже расхаживал по ратуше, раздавая указания и ворча на слуг, которые пытались заставить его отдыхать.

Я навещала его каждый день. Приносила укрепляющие отвары, проверяла пульс и температуру, ругалась, когда заставала его за работой вместо постели. Он слушал мои нотации с кроткой улыбкой, кивал, обещал отдыхать и через час снова сидел за столом, заваленным бумагами.

– Ты невозможный человек, – сказала я ему однажды, застав его на ногах в пятый раз за день.

– Я бургомистр, – ответил он, и в голосе его звучала улыбка. – Город не будет управлять сам собой.

– Город прекрасно справлялся, пока ты болел.

– Вот именно. Значит, накопилось много работы.

Я закатила глаза, но не смогла сдержать улыбку. Он был упрямым, невозможным, совершенно не умеющим заботиться о себе, и я любила его именно таким.

Мы не говорили о том, что случилось в ту ночь. О словах, сказанных в бреду и наяву. Это висело между нами не тяжестью, а чем-то светлым и хрупким, чем-то, что мы оба берегли и не решались потревожить раньше времени.

Но иногда наши руки соприкасались, когда я передавала ему чашку с отваром. Иногда его взгляд задерживался на моём лице чуть дольше, чем нужно. И в эти мгновения слова были не нужны.

К середине июня Итан уже полностью оправился. Щёки снова порозовели, в движениях появилась прежняя уверенность, голос окреп. На городском совете он выступил с речью о том, как Мелтаун пережил эпидемию и что нужно сделать, чтобы подобное не повторилось. Говорил о карантинных мерах, о запасах лекарств.

А потом, в конце речи, он сказал:

– И я хочу публично поблагодарить человека, без которого многие из нас не стояли бы сегодня здесь. Элару Милтон, травницу с Медной улицы. Она работала день и ночь, не жалея себя, и спасла больше сотни жизней. В том числе мою.

Зал взорвался аплодисментами. Я стояла в задних рядах, куда забилась в надежде остаться незамеченной, и чувствовала, как горят щёки.

Это был хороший день. Один из лучших в моей жизни.

Но хорошие дни, как я давно усвоила, не длятся вечно.

Он появился в лавке ранним утром, когда я только открыла ставни.

Я узнала его сразу: невысокий, с сединой в тёмных волосах, с теми же внимательными карими глазами, которые изучали меня два месяца назад. Только теперь в них было что-то новое: жадность, плохо скрытая за маской вежливости.

– Доброе утро, госпожа Милтон, – он вошёл, не дожидаясь приглашения, и прикрыл за собой дверь. – Давно не виделись.

Сердце ухнуло вниз, но я заставила себя сохранять спокойствие. Выпрямилась за прилавком, сложила руки перед собой.

– Чего вы хотите?

– Прямо к делу? – он усмехнулся и прошёлся по лавке, разглядывая полки. – Что ж, я тоже ценю своё время. Слышал, вы стали настоящей героиней. Спасительница города, надо же. Люди только о вас и говорят.

Он остановился у прилавка, упёрся в него ладонями и наклонился ближе. От него пахло дорожной пылью и чем-то кислым, дешёвым вином, может быть.

– Представляю, как им будет интересно узнать правду о своей спасительнице. О том, что она ведьма. Беглянка из Вирголии. Дочь Мириам Корн, которую до сих пор ищут святоши.

Я молчала, глядя ему в глаза. Страх плескался где-то внутри, но я не позволяла ему выйти наружу.

– Чего вы хотите? – повторила я.

– Денег, разумеется, – он пожал плечами, словно это было очевидно. – Много денег. Вы теперь знаменитость, наверняка неплохо зарабатываете на своих чудесных травках. Пятьдесят золотых и я исчезну. Навсегда.

Пятьдесят золотых. Целое состояние. У меня не было и десятой части этой суммы.

– У меня нет таких денег.

– Найдёте, – он отмахнулся. – Займёте у своего бургомистра, он ведь так вам благодарен. Или продадите лавку. Мне всё равно, откуда возьмёте. Три дня сроку. Потом я еду в Вирголию и рассказываю всё, что знаю. Думаю, святоши щедро заплатят за информацию о беглой ведьме.

Он направился к двери, но на пороге остановился и обернулся.

– И не вздумайте бежать. Я слежу за вами. Если попытаетесь исчезнуть, донесу немедленно.

Дверь захлопнулась за ним с резким стуком.

Я стояла за прилавком, и первым чувством была не паника – злость. Чистая, холодная ярость, от которой звенело в ушах. Он думает, что я всё ещё та испуганная беглянка, которая сбежит при первой угрозе. Думает, что я одна. Что мне некуда деться и не к кому обратиться. Он ошибается.

Я развязала фартук, бросила его на прилавок. Нужно найти Итана. Рассказать ему, что этот мерзавец вернулся и теперь требует денег. Итан знал, что это может случиться. Мы оба знали. И он обещал: «Пусть попробует».

Что ж. Он попробовал.

Я вышла из-за прилавка и открыла дверь, собираясь идти к ратуше. Шантажист стоял на углу улицы, о чём-то разговаривая с каким-то мужчиной, наверное, выспрашивал дорогу. Или просто ждал, наслаждаясь тем, что считал моим страхом.

И тут я увидела Рольфа.

Сосед-сапожник стоял на пороге своей мастерской, скрестив руки на груди. Он смотрел на незнакомца тяжёлым, неподвижным взглядом, тем самым, который я видела у него только однажды, когда кто-то попытался обмануть его жену на рынке.

Рольф видел. Рольф слышал. И не только он...

Вдова Эльза выглянула из своего окна. Пекарь Ингрид вышла на порог своей лавки, вытирая руки о передник. Тобиас замер посреди улицы с мешком муки на плече. Один за другим люди появлялись в дверях и окнах, словно вызванные каким-то беззвучным сигналом.

И все они смотрели на человека из Вирголии.

Он почувствовал это – я видела, как дёрнулись его плечи, как он начал оглядываться. Улыбка медленно сползала с его лица.

– Эй, – сказал Рольф негромко, отрываясь от косяка и делая шаг вперёд. – Ты кто такой?

– Я... – шантажист попятился. – Я просто путник. Проездом.

– Проездом, – повторил Рольф, и в его голосе не было вопроса. Он сделал ещё шаг. – А с чего это путник проездом заходит в лавку нашей травницы и выходит с такой довольной рожей?

– Это не ваше дело, – голос шантажиста дрогнул. – Я просто...

– Я слышал, – раздался другой голос.

Андрей, бывший подмастерье, а теперь уже почти мастер, вышел из-за угла. Он возмужал за эти месяцы, раздался в плечах, и взгляд его был твёрдым.

– Я стоял у окна мастерской. Слышал каждое слово. Он угрожал госпоже Эларе. Требовал денег. Грозился донести на неё.

Толпа загудела глухо, угрожающе.

– Донести? – переспросила Эльза, выходя на улицу. – На нашу Элару?

– На женщину, которая вытащила меня с того света, – это был муж пекарши Ингрид, тот самый, которого я выхаживала первым. Он встал рядом с Рольфом, широкоплечий и мрачный.

– На ту, что вылечила моего сына, – добавила Лизель, появляясь из переулка с ребёнком на руках.

Люди выходили и выходили. Те, кого я лечила во время эпидемии. Те, кому помогала раньше: с бессонницей, с тоской, с болью. Те, кто просто знал меня, покупал мои травы, здоровался на улице.

Они окружали шантажиста медленно, молча, и в этом молчании было что-то страшнее любых криков.

– Я... – он крутил головой, ища выход. – Вы не понимаете! Она ведьма! Настоящая ведьма! В Вирголии за такое...

– Мы не в Вирголии, – отрезал Рольф и схватил его за шиворот.

Шантажист дёрнулся, попытался вырваться, но рядом уже был муж Ингрид, и ещё кто-то, и чьи-то руки заломили ему руки за спину.

– Пустите! – он визжал теперь, и от прежней наглости не осталось следа. – Вы пожалеете! Я расскажу всем! Весь мир узнает, что вы укрываете ведьму!

– Расскажешь, – произнёс спокойный голос. – Но сначала послушаешь меня.

Толпа расступилась.

Итан шёл по Медной улице, и утреннее солнце било ему в спину, очерчивая фигуру золотым контуром. Он был одет просто: льняная рубашка, тёмный жилет, но держался так, что ни у кого не возникало сомнений, кто здесь власть.

Он остановился перед шантажистом, которого держали Рольф и пекарь. Посмотрел на него сверху вниз – долго, молча, оценивающе.

– Как твоё имя?

– Я... – шантажист облизнул губы. – Герхард. Герхард Вельц.

– Герхард Вельц, – повторил Итан. – Из Вирголии.

– Да. И я требую...

– Ты ничего не требуешь, – Итан не повысил голос, но шантажист осёкся на полуслове. – Ты находишься в моём городе. Ты угрожал жительнице моего города. Ты пытался вымогать деньги. Это преступление, Герхард Вельц. В Мелтауне за такое полагается тюрьма.

– Но она ведьма! – выкрикнул шантажист. – Вы что, не слышите? Ведьма! Её мать была ведьмой, и она сама...

– Я слышу, – перебил Итан. – И мне плевать.

Он обвёл взглядом толпу – десятки лиц, смотревших на него с ожиданием и надеждой.

– Эта женщина, – он указал на меня, и я почувствовала, как перехватывает дыхание, – спасла мой город. Спасла моих людей. Спасла меня. Мне всё равно, как это называется: магия, колдовство, дар божий. Мне важно только одно: она помогает. Она лечит. Она делает этот город лучше.

Он снова посмотрел на шантажиста, и в его глазах была холодная сталь.

– А теперь слушай внимательно, Герхард Вельц, потому что я повторять не буду. Ты уберёшься из Мелтауна сегодня. Немедленно. Тебе запрещён въезд в этот город отныне и навсегда. Если ты появишься здесь снова, тюрьма будет наименьшей из твоих проблем.

Он сделал паузу, давая словам дойти.

– И ещё кое-что. Когда вернёшься в Вирголию, передай тем, кто охотится на ведьм. Передай святошам, фанатикам и всем прочим, кто считает, что имеет право преследовать людей за их дар.

Голос Итана стал громче, и теперь он говорил не только для шантажиста, для всей улицы, для всего города.

– В Мелтауне им не место. Если кто-то из них явится сюда с охотой, он пожалеет. Каждый житель этого города встанет на защиту своих. Каждый. И я лично прослежу, чтобы охотники уползли отсюда на четвереньках, зализывая раны.

Толпа одобрительно загудела, почти радостно. Кто-то выкрикнул «Правильно!», кто-то захлопал в ладоши.

Итан кивнул Рольфу и пекарю.

– Проводите его до городских ворот. Убедитесь, что он уехал.

Шантажиста потащили прочь. Он больше не сопротивлялся, только оглядывался через плечо с выражением человека, который не может поверить в происходящее.

Толпа начала расходиться, но медленно, неохотно. Люди подходили ко мне: пожимали руку, хлопали по плечу, говорили что-то тёплое и бессвязное. Лизель обняла меня, Андрей стоял рядом и улыбался во весь рот.

– Наш бургомистр, узнав, что этот объявился, велел Томасу нас предупредить, чтоб значит, в обиду не дали, – шепнула мне на ухо Эльза, крепко стиснув меня в своих объятиях.

– Спасибо, – просипела я, с трудом сглотнув ком в горле.

А потом они разошлись, и мы остались одни: я и Итан, посреди Медной улицы, в золотом утреннем свете.

Он подошёл ближе. Остановился в шаге от меня.

– Ты в порядке?

Я попыталась ответить, но голос не слушался. Только кивнула, чувствуя, как слёзы текут по щекам.

Он протянул руку и осторожно вытер слезу большим пальцем.

– Это слёзы радости, я надеюсь?

Я рассмеялась сквозь слёзы.

– Да. Да, это... я не знаю, что сказать. Ты только что объявил войну всем охотникам на ведьм континента.

– Объявил, – он пожал плечами, словно речь шла о чём-то незначительном. – Пусть знают, с кем имеют дело.

– Итан...

– Я имел в виду каждое слово, – он взял мою руку в свою, и его ладонь была тёплой и надёжной. – Ты часть этого города. Часть моей жизни. И я не позволю никому причинить тебе вред. Никогда.

Он притянул меня ближе, и я уткнулась лицом ему в грудь, вдыхая его запах: чистый, родной, пахнущий домом.

– Я люблю тебя, – прошептала я в ткань его рубашки.

– Я знаю, – он улыбнулся, и я почувствовала эту улыбку, даже не видя её. – Я тоже тебя люблю.

Эпилог

Два года пролетело незаметно, растворившись в череде счастливых дней, похожих один на другой и всё же неповторимых.

Осень снова пришла в Мелтаун, раскрасив деревья в золото и багрянец, устлав мостовые шуршащим ковром опавших листьев. Воздух пах дымом из печных труб, спелыми яблоками и тем особенным ароматом увядания, который всегда казался мне не грустным, а умиротворяющим. Природа готовилась к зимнему сну, и в этой неспешной подготовке была своя тихая красота.

Я стояла у окна лавки, наблюдая, как ветер гонит по улице рыжие листья, и невольно улыбалась своим мыслям. Два года назад, когда я впервые переступила порог этого дома, я была беглянкой, напуганной и одинокой, не знавшей, что ждёт её впереди. Теперь всё изменилось настолько, что та прежняя Элара казалась незнакомкой из давно прочитанной книги.

Лавка процветала. Полки ломились от товара, и мне пришлось заказать у столяра дополнительные стеллажи, чтобы вместить все запасы. Пряности из Аранта, травы с окрестных лугов, целебные сборы по моим собственным рецептам, которые теперь знал весь город. Бернард приезжал каждую неделю, называл меня своим лучшим партнёром во всём королевстве, и в его словах больше не было лести, только искренняя признательность за постоянные заказы.

Но главное, что изменилось за это время, касалось вовсе не лавки и не торговли.

Я коснулась пальцами серебряного кулона на шее, того самого, в форме листка, который Итан подарил мне на весеннем празднике. А потом опустила взгляд ниже, на тонкое золотое кольцо, поблескивающее на безымянном пальце. Два месяца прошло с того дня, когда он надел его мне на руку перед алтарём старого храма, и я до сих пор иногда просыпалась по ночам, чтобы убедиться, что это не сон.

Свадьба была скромной, без пышных торжеств и сотен гостей. Только самые близкие люди собрались в храме тем тёплым августовским утром: Эльза, утиравшая слёзы кружевным платочком, Рольф с Гретой и их шумными детьми, Тобиас с матерью Мартой, Лизель с мужем и подросшим сыном, Томас со своей женой Анной. Священник читал древние слова благословения, солнечный свет лился через витражные окна, окрашивая всё вокруг в радужные цвета, а я смотрела в зелёные глаза Итана и не могла поверить своему счастью.

После церемонии был праздничный обед в ратуше, где столы ломились от угощений. Потом танцы на площади, где к нам присоединился, кажется, весь город. Музыканты играли до самого заката, дети носились между взрослыми, и смех не смолкал ни на минуту. А когда солнце опустилось за крыши домов, окрасив небо в нежные розовые и золотые тона, Итан взял меня за руку и повёл домой.

Домой. В наш общий дом.

Теперь я жила в ратуше, в просторных покоях на верхнем этаже, но лавку не закрыла. Каждое утро я спускалась на Медную улицу, открывала знакомую дверь с колокольчиком и становилась за прилавок. Некоторые вещи не должны меняться, и лавка была одной из них. Здесь началась моя новая жизнь. Здесь я нашла себя. И здесь я собиралась оставаться, пока хватит сил.

Колокольчик над дверью звякнул, вырывая меня из задумчивости, и я обернулась с улыбкой.

Эльза вошла в лавку, неся плетёную корзинку, накрытую льняной салфеткой. Лицо её светилось той особой радостью, которая поселилась в ней за последний год и больше не уходила. Одиночество, когда-то сжимавшее её сердце ледяной хваткой, растаяло без следа, уступив место теплу и покою.

– Доброе утро, девочка моя, – она поставила корзинку на прилавок и обняла меня, как обнимала каждый день, крепко и нежно одновременно. – Принесла тебе пирожков с яблоками. Свежие, только из печи. Знаю, что ты любишь.

– Спасибо, Эльза. Ты меня совсем избалуешь своей заботой.

– А кого мне ещё баловать? – она хмыкнула, но глаза её блестели от удовольствия. – Ты мне, как дочь стала за это время. Даже ближе, чем дочь могла бы быть.

Я сжала её морщинистую руку в своих ладонях, чувствуя, как тепло разливается в груди. За это время Эльза действительно стала мне семьёй, не по крови, но по духу, по той особой связи, что иногда оказывается крепче любого кровного родства. Она заходила в лавку каждый день без исключения, помогала разбирать травы, делилась новостями и сплетнями со всей улицы, кормила меня своей чудесной стряпнёй. А я заваривала ей чай, тот самый особенный сбор, который когда-то вернул ей вкус к жизни, и мы сидели вместе за прилавком, разговаривая обо всём на свете и ни о чём конкретном.

Дверь снова открылась, впустив в лавку запах осенних листьев и прохладного ветра, и на пороге появился Рольф. За два года он изменился так разительно, что случайный человек не узнал бы в нём того угрюмого, сгорбленного под тяжестью вины мужчину. Плечи его расправились, взгляд посветлел и обрёл осмысленность, а в уголках губ поселилась непривычная мягкость, которая появлялась всякий раз, когда он говорил о семье. Горе и вина, пожиравшие его изнутри столько лет, не исчезли совсем, потому что такие раны не заживают полностью, но они отступили в тень, позволив ему, наконец, жить по-настоящему, а не просто существовать день за днём.

– Доброе утро, – он кивнул мне, потом Эльзе. – Элара, Грета просила передать, что ждёт тебя завтра на воскресный обед. Говорит, что не примет никаких отказов и отговорок.

Я улыбнулась, вспоминая уютную кухню в доме Рольфа, где всегда пахло свежим хлебом и корицей. Грета, его жена, оказалась удивительной женщиной, терпеливой, доброй, сильной духом. Она столько лет несла на себе тяжесть семьи, пока муж тонул в своём бездонном горе, и теперь, когда он начал, наконец, выплывать на поверхность, она расцвела сама. Мы подружились этой весной, когда она впервые робко заглянула ко мне за травами от головной боли и осталась на чашку чая. С тех пор она приглашала меня на обед каждое воскресенье, и я всегда соглашалась, потому что её дом был полон звонкого детского смеха, шумной возни и того особенного уюта, который бывает только в по-настоящему счастливых семьях.

– Передай ей, что обязательно приду. И Итана с собой приведу, если он не будет занят делами.

Рольф кивнул и ушёл, а Эльза проводила его взглядом, полным почти материнской нежности.

– Хороший он человек, наш Рольф, – сказала она тихо, когда дверь за ним закрылась. – Я так рада, что ты помогла ему выбраться из той ямы, в которой он сидел столько лет. Что помогла нам всем, каждому по-своему.

Я промолчала в ответ, потому что слова были не нужны. Мы обе прекрасно понимали, что она имела в виду.

Утро текло своим привычным чередом, неспешно и размеренно. Приходили покупатели, знакомые лица и новые, брали пряности для готовки, травы для настоек, целебные сборы от разных хворей. Многие задерживались у прилавка поболтать, расспрашивали о моём здоровье и о делах, делились последними новостями и слухами. Лизель забежала ненадолго с сыном, который уже вовсю бегал на крепких ножках и лепетал первые слова, путая буквы и смешно коверкая имена. Андрей заглянул за своим привычным сбором для смелости, хотя давно уже не нуждался в нём по-настоящему, просто приходил по старой памяти, чтобы поздороваться и рассказать, как продвигается его учёба у нового мастера. Тобиас пронёсся мимо окна, помахав рукой на бегу, вечно куда-то спешащий и вечно улыбающийся своей заразительной улыбкой.

Ближе к полудню, когда солнце поднялось высоко и залило лавку тёплым золотистым светом, дверь открылась снова, и в лавку вошёл человек, которого я меньше всего ожидала здесь увидеть.

Крелл остановился на пороге, мнясь и переступая с ноги на ногу, словно не решаясь войти дальше. За это время он сильно сдал и постарел: похудел, ссутулился, в некогда тёмных волосах густо пробилась седина. Гордыня, когда-то распиравшая его изнутри и заставлявшая смотреть на всех свысока, куда-то подевалась без следа, уступив место чему-то похожему на тихое смирение с судьбой.

– Госпожа... госпожа Валетт, – он прочистил горло, не поднимая глаз от пола. – Я хотел бы поговорить с вами, если вы позволите.

Я молча указала на стул, стоявший у прилавка для посетителей. Он сел, неловко сложил руки на коленях и долго молчал, собираясь с духом и подбирая слова. Я не торопила его, просто ждала, давая ему время.

– Я пришёл извиниться, – наконец выдавил он глухим голосом. – За всё, что сделал. За то, что пытался вас оклеветать. За того пьяницу, которого нанял устроить скандал. За слухи, которые распускал по всему городу. Я вёл себя низко и подло, и у меня нет никаких оправданий своему поведению.

Он поднял голову и посмотрел мне в глаза, и в его взгляде я увидела не притворное раскаяние, а что-то настоящее, выстраданное за долгие месяцы.

– Когда началась эпидемия, я понял, каким глупцом был всё это время. Мои лекарства не помогали, люди умирали, а я ничего не мог сделать, только беспомощно разводить руками. А вы спасали их. Одна, без помощи, без сна и отдыха. Спасли бургомистра, когда все уже считали его мертвецом. Спасли десятки людей, которых я не смог бы вылечить, даже если бы у меня была сотня лет на это.

Он тяжело вздохнул и опустил голову.

– Я завидовал вам. Вашему дару, вашим знаниям, вашей способности помогать людям так, как я никогда не умел. И эта зависть отравляла меня, толкала на глупости и подлости. Простите меня, если сможете найти в себе силы.

Я долго молчала, глядя на этого сломленного человека, который когда-то казался мне таким опасным и могущественным. Теперь передо мной сидел просто старик, уставший и одинокий, признавший свои ошибки и пришедший просить прощения.

– Я прощаю вас, мастер Крелл, – сказала я наконец, и он вздрогнул, словно не ожидал услышать эти слова. – Прошлое осталось в прошлом. Если хотите, мы можем начать сначала. В этом городе достаточно больных для нас обоих, и соперничество ни к чему хорошему не приведёт.

Он посмотрел на меня с изумлением, потом с благодарностью, от которой заблестели его выцветшие глаза.

– Спасибо, – прошептал он. – Спасибо вам, госпожа Валетт.

Он поднялся, неуклюже поклонился и вышел из лавки, осторожно прикрыв за собой дверь. Эльза, которая всё это время молча сидела в углу, покачала головой.

– Вот уж не думала, что доживу до такого дня. Крелл извиняется перед кем-то. Чудеса, да и только.

– Люди меняются, – я пожала плечами. – Иногда им просто нужно время, чтобы понять свои ошибки и найти в себе смелость признать их.

День клонился к вечеру, когда я, наконец, закрыла лавку и направилась домой. Солнце садилось за крыши домов, окрашивая небо в нежные розовые и оранжевые тона, и длинные тени ложились на мостовую. Воздух был прохладным, пахнущим осенью и дымом, и я шла не спеша, наслаждаясь этим мирным вечером.

Медная улица провожала меня знакомыми звуками. Стук молотка из мастерской Рольфа, который работал допоздна над срочным заказом. Детский смех из открытого окна пекарни, где младшие сыновья Ингрид играли после ужина. Скрип калитки у дома Эльзы, которая вышла полить цветы в палисаднике и помахала мне рукой на прощание.

Мой город. Мой дом. Моя семья.

Я больше не боялась. Не оглядывалась через плечо, не вздрагивала от каждого громкого звука, не собирала вещи в дорожную сумку на случай, если придётся бежать посреди ночи. Охота на ведьм в Вирголии давно закончилась, захлебнувшись в собственной жестокости, и даже если бы она продолжалась, мне больше не нужно было прятаться. У меня был дом. У меня были люди, которые любили меня и которых любила я. У меня был муж, готовый защитить меня от любой беды.

Ратуша показалась из-за поворота, величественная и красивая в лучах заходящего солнца. Я поднялась по широким ступеням, кивнула стражникам у входа, которые давно привыкли ко мне и улыбались как старой знакомой, и вошла внутрь.

Итан ждал меня в нашей гостиной. Он сидел у камина, где весело потрескивали поленья, и листал какие-то бумаги, но когда я вошла, тут же отложил их и поднялся мне навстречу.

– Ты рано сегодня, – сказал он, обнимая меня и целуя в макушку.

– Решила не задерживаться. Соскучилась по тебе.

Он улыбнулся той особенной улыбкой, которую я видела, только когда мы оставались одни. Маска бургомистра давно была снята и отброшена, и передо мной стоял просто мужчина, любящий и любимый.

– Как прошёл день?

– Хорошо. Знаешь, кто заходил сегодня? Крелл. Пришёл извиняться.

Итан удивлённо поднял брови.

– Крелл? Извиняться? Ты серьёзно?

– Совершенно серьёзно. Он признал, что вёл себя отвратительно, и попросил прощения.

– И ты простила его?

– Простила. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на старые обиды.

Итан покачал головой, но в глазах его светилось восхищение.

– Ты удивительная женщина, Элара. Каждый день я благодарю богов за то, что они привели тебя в мой город. В мою жизнь.

Он взял мою руку и поцеловал ладонь, потом пальцы, потом золотое кольцо, которое сам надел мне два месяца назад.

– Я люблю тебя, – прошептал он. – Так сильно, что иногда становится страшно.

– Я тоже люблю тебя, – ответила я, чувствуя, как сердце переполняется счастьем. – И мне тоже иногда страшно. Но это хороший страх. Страх потерять что-то драгоценное. Что-то настоящее.

Мы стояли так, обнявшись, пока за окном догорал закат и первые звёзды загорались на темнеющем небе. Огонь в камине бросал тёплые отблески на стены, и в комнате пахло дровами, осенью и домом.

Я думала о том, какой извилистый путь привёл меня сюда. Из родной Вирголии, где я жила в страхе и одиночестве. Через три недели опасной дороги, когда я вздрагивала от каждого шороха. В запущенную лавку на Медной улице, где пауки чувствовали себя хозяевами, а пыль лежала толстым слоем на полках. Через месяцы тяжёлой работы, через недоверие и подозрения, через эпидемию и страх потери.

И вот я здесь. В объятиях человека, которого люблю. В городе, который стал моим. Среди людей, которые приняли меня как свою.

– О чём задумалась? – тихо спросил Итан, перебирая пальцами мои волосы.

– О том, как мне повезло, – ответила я честно. – О том, что иногда худшее, что может случиться в жизни, оборачивается лучшим. Если бы не охота на ведьм в Вирголии, я бы никогда не приехала сюда. Не открыла бы лавку. Не встретила бы тебя.

– Значит, мне нужно поблагодарить тех фанатиков? – он усмехнулся.

– Пожалуй, не стоит заходить так далеко, – я тоже улыбнулась. – Но иногда я думаю, что всё в жизни происходит не просто так. Что есть какой-то замысел, который мы не видим, пока находимся внутри событий. И только потом, оглядываясь назад, понимаем, что каждый шаг вёл нас именно туда, где мы должны были оказаться.

Итан крепче прижал меня к себе.

– Мне нравится эта мысль. Значит, мы были предназначены друг для друга.

– Возможно. А возможно, мы просто нашли друг друга в нужное время и в нужном месте. И хватило мудрости не упустить свой шанс.

Он наклонился и поцеловал меня, нежно и долго, и весь мир сузился до этого мгновения, до его губ на моих губах, до его рук на моей спине, до тепла, разливающегося внутри.

Когда мы, наконец, оторвались друг от друга, за окном уже совсем стемнело, и луна поднялась над крышами города, заливая всё вокруг серебристым светом.

– Пойдём ужинать, – сказал Итан, беря меня за руку. – Повара приготовили что-то особенное.

Мы спустились в столовую, где нас ждал накрытый стол с зажжёнными свечами. Ели, разговаривали о пустяках, смеялись над какой-то глупой историей, которую Итан услышал сегодня от одного из советников. Потом поднялись обратно в гостиную, где я заваривала чай, а он читал мне вслух из какой-то старинной книги стихов.

Обычный вечер. Такой же, как десятки других до него. И такой же, как сотни других, которые ещё будут.

В этом и было счастье, поняла я вдруг с пронзительной ясностью. Не в великих событиях и громких подвигах. Не в богатстве и славе. А вот в этих тихих вечерах у камина. В чашке чая, разделённой с любимым человеком. В знакомых улицах, по которым идёшь домой. В лицах людей, которые рады тебя видеть.

Я прислонилась к плечу Итана, слушая его голос, читающий древние строки о любви и верности, и чувствовала, как покой наполняет каждую клеточку моего тела. За окном шумел ветер, срывая последние листья с деревьев. Где-то в городе лаяла собака, и ей отвечала другая. В домах зажигались огни в окнах, и люди садились за вечернюю трапезу, рассказывая друг другу, как прошёл день.

Мелтаун жил своей обычной жизнью. И я была частью этой жизни. Наконец-то была частью чего-то большего, чем я сама...

Конец