Текст книги "Хозяйка лавки зачарованных пряностей (СИ)"

Автор книги: Юлия Арниева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 8 страниц)

Глава 7

Я пересчитывала медяки в третий раз, словно от этого их могло стать больше. Когда дверь скрипнула, и в лавку зашел мужчина лет сорока пяти, крепкого телосложения, с широкими плечами и мозолистыми руками. Тёмные волосы с проседью, щетина на щеках, глубокие морщины у рта и переносицы. Одет просто: кожаный фартук поверх грубой рубахи, штаны заправлены в потёртые сапоги. На фартуке виднелись следы работы: потёки клея, царапины от шила, тёмные пятна от ваксы.

Мастер Рольф. Сапожник. Сосед справа от лавки.

Он вошёл, не здороваясь, закрыл за собой дверь и остановился посреди торгового зала, оглядываясь с выражением человека, которому всё вокруг не нравится.

– Добрый день, – сказала я, вставая из-за прилавка и стараясь улыбаться приветливо. – Чем могу помочь?

Рольф посмотрел на меня так, словно я была досадной помехой.

– Гвоздика, – буркнул он. – Нужна гвоздика.

Короткий ответ. Никаких любезностей, никаких улыбок. Тобиас предупреждал, что Рольф угрюмый, но я не ожидала такой откровенной резкости.

– Конечно, – я кивнула, подходя к полке и снимая баночку с гвоздикой. – Сколько вам нужно?

– Унций семь.

Я отмерила специю, ссыпала в бумажный кулёк и протянула ему. Рольф взял кулёк, не глядя на меня, и сунул руку в карман за деньгами и бросил на меня хмурый взгляд.

И в этот момент волна чужих эмоций ударила меня с такой силой, что я едва удержалась на ногах. Тьма. Густая, вязкая тьма, заполнявшая всё внутри этого человека. Не злость. Не раздражение.

Горе.

Глубокое, выжигающее, всепоглощающее горе, которое сидело в нём так давно, что стало частью его самого. Словно рана, которая не заживает годами, гноится, разъедает изнутри, но её заматывают тряпками и делают вид, что всё в порядке.

И ещё вина. Острая, разъедающая вина, от которой некуда деться. Она сжимала его сердце стальными тисками, не давала вздохнуть полной грудью. Я чувствовала, как он винит себя в чём-то страшном, как эта вина пожирает его день за днём, не давая ни минуты покоя.

Рольф не заметил моего состояния. Он сунул деньги мне в ладонь, развернулся и направился к выходу.

– Подождите, – сказала я, и мой голос прозвучал хрипло. Я откашлялась. – У меня есть... есть один сбор. Травяной. Помогает... укрепляет. Для крепости, знаете ли. Не хотите попробовать?

Рольф обернулся, глядя на меня с подозрением.

– Зачем?

– Просто так, – я пожала плечами, стараясь говорить легко. – Вижу, что вы много работаете. Такой сбор помогает силы восстановить.

Он молчал, изучая меня взглядом. Я выдерживала этот взгляд, не отводя глаз.

– Бесплатно? – наконец спросил он недоверчиво.

– Бесплатно, – подтвердила я. – Считайте... подарком от новой соседки.

Рольф ещё несколько секунд смотрел на меня, потом коротко кивнул.

– Ладно.

Я быстро прошла на кухню, поставила чайник с водой на огонь. Руки дрожали – эмоции Рольфа всё ещё отзывались во мне эхом. Горе. Вина. Такие сильные, такие застарелые, что, казалось, их невозможно излечить.

Но я могла хотя бы попытаться облегчить.

Я стояла у полки с травами, перебирая пучки. На этот раз мне нужны были не те травы, что успокаивают или дарят покой. Мне нужны были травы, которые помогают принять. Принять утрату, принять боль, найти силы жить дальше, не забывая, но и не позволяя прошлому пожрать настоящее.

Рука потянулась к зверобою – он помогал от тёмных мыслей, от отчаяния. Потом к тысячелистнику – древнее растение, залечивающее раны души. Мелисса – она смягчала острые края горя, делала его не таким невыносимым. И, наконец, боярышник – трава, укрепляющая сердце не только физически, но и духовно.

Я растерла травы в ладонях, высвобождая аромат, и бросила в глиняную чашку. Залила кипятком, накрыла крышкой, дала настояться. Добавила ложку мёда – не для сладости, а для того, чтобы смягчить горечь боярышника.

Процедив настой, я вернулась в торговый зал. Рольф стоял у окна, глядя на улицу. Спина его была напряжена, руки сжаты в кулаки.

Я поставила чашку на прилавок.

– Вот. Пейте, пока горячий.

Рольф подошёл, взял чашку, понюха и, наконец, сделал осторожный глоток. Потом ещё один. Пил медленно, молча, глядя в чашку. Я наблюдала за его лицом, за тем, как постепенно разжимаются челюсти, как расслабляются плечи. Морщины у рта не исчезли, но стали чуть менее глубокими.

Когда он допил, поставил пустую чашку на прилавок и посмотрел на меня. В его глазах было что-то новое – не благодарность, не радость, но... что-то вроде облегчения. Словно тяжесть на груди стала чуть легче.

– Хороший сбор, – сказал он коротко. Голос стал чуть мягче, без прежней резкости.

– Рада, что понравилось.

Рольф кивнул, взял свой кулёк с гвоздикой и направился к выходу. У двери остановился, не оборачиваясь.

– Сколько стоит? Сбор этот.

– Три медяка за мешочек, – я назвала первую пришедшую в голову цену. – Хватит на неделю, если заваривать каждый день.

– Сделаешь мне мешочек?

– Конечно.

– Завтра зайду, – он открыл дверь и вышел, не попрощавшись.

Дверь закрылась за ним с тихим скрипом. Я осталась стоять за прилавком, глядя на пустую чашку.

Он вернётся. Завтра. Значит, сбор подействовал. Значит, я смогла хоть немного помочь.

Остаток дня прошёл в обычных хлопотах. Я разложила травы для Рольфа, тщательно отмерив каждую, завернула в холщовый мешочек и перевязала бечёвкой. Потом перемыла все баночки на полках, протерла прилавок, подмела пол. К вечеру зажгла свечи и закрыла лавку.

Поднявшись на второй этаж, я умылась в ванной, переоделась в ночную рубашку и легла в постель. Лежала, глядя в потолок, где плясали тени от свечи.

Думала о Рольфе. О том горе, что пожирало его изнутри. О вине, от которой он не мог избавиться.

Что случилось? Кого он потерял? Жену? Ребёнка? Или, может быть, обоих?

Тобиас говорил, что у Рольфа жена Грета и трое детей. Значит, семья цела. Но горе было таким сильным, таким личным... Может, был ещё один ребёнок? Тот, кого не смогли спасти?

Я не знала. И не должна была знать. Это была его боль, его история. Я могла только помочь ему жить с этой болью, сделать её чуть менее невыносимой.

Задув свечу, я закрыла глаза и провалилась в сон…

Следующий день начался так же, как предыдущий. Пасмурное небо, серый свет в окнах, тишина на улице. Я позавтракала, открыла лавку и села за прилавок, ожидая покупателей.

Рольф пришёл ближе к полудню.

Он вошёл так же молча, как и вчера, но на этот раз в его взгляде не было той тяжёлой мрачности. Он выглядел... не радостным, нет. Но чуть менее измотанным. Словно впервые за долгое время выспался.

– Добрый день, – сказала я.

– День, – буркнул он в ответ, подходя к прилавку. – Сбор готов?

– Готов, – я достала мешочек и положила перед ним. – Три медяка, как договаривались.

Рольф достал монеты, протянул мне. Затем взял мешочек, повертел в руках, понюхал.

– Такой же, как вчера?

– Такой же.

Он кивнул, сунул мешочек в карман фартука и направился к выходу. У двери остановился, обернулся.

– Спасибо, – сказал он коротко. И впервые я увидела на его лице что-то похожее на благодарность. Едва заметную, мимолётную, но настоящую.

– Пожалуйста, – я улыбнулась. – Заходите ещё, если понадобится.

Он кивнул и вышел.

А день тем временем шёл своим чередом. Заходили покупатели – кто-то за перцем, кто-то за корицей, кто-то просто поглазеть на новую лавку. Я обслуживала их, улыбалась, отвечала на вопросы.

К вечеру, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в оранжевые тона, в лавку снова заглянул Тобиас.

– Добрый вечер, Элара! – он вошёл с широкой улыбкой, неся в руках свёрток. – Мать велела передать. Пирог с капустой, ещё тёплый.

Я приняла свёрток, чувствуя, как приятно греет руки тепло.

– Спасибо. Передай матери, что я очень благодарна. Она меня совсем балует.

– Да ладно, – Тобиас отмахнулся. – Мать просто добрая. Ей нравится помогать людям. – Он прислонился к прилавку, разглядывая полки. – Слышал, что мастер Рольф у тебя был. Два дня подряд. Это удивительно.

– Почему? – я насторожилась.

– Ну, он обычно к людям не ходит. Сам всё делает, всё сам покупает на рынке раз в неделю. А тут вдруг два дня подряд к тебе заглядывает. – Тобиас почесал затылок. – Мать говорит, что ты, наверное, произвела на него впечатление. Он ведь угрюмый, но если ему человек нравится, может и оттаять.

Я промолчала, не зная, что ответить.

– Ещё вдова Эльза всем рассказывает, какой у тебя хороший чай, – продолжал Тобиас. – Говорит, что после него на душе легче. Даже соседям советует зайти к тебе.

– Правда? – я удивилась. Не ожидала, что Эльза будет меня рекламировать.

– Правда, – Тобиас кивнул. – Так что готовься, скоро народ повалит. Все захотят попробовать твой волшебный чай. – Он рассмеялся, явно не вкладывая в слово «волшебный» никакого особого смысла.

Я улыбнулась, но внутри почувствовала лёгкую тревогу. Слухи. Слухи – это палка о двух концах. С одной стороны, они привлекают покупателей. С другой – привлекают внимание. А внимание – последнее, что мне было нужно.

Но пока всё было хорошо. Пока люди видели во мне просто хозяйку лавки, которая умеет заваривать хороший чай. Ничего подозрительного. Ничего опасного.

Пока.

– Ну ладно, мне пора, – Тобиас оттолкнулся от прилавка. – Мать ждёт, сказала помочь ей с мешками. Заходи как-нибудь к нам, посидим, чаю попьём.

– Обязательно зайду, – пообещала я.

Он помахал рукой и вышел, оставив за собой запах свежего пирога и хорошего настроения.

Глава 8

Слухи в маленьком городе распространяются быстрее чумы.

Я поняла это через неделю после визита Рольфа, когда в лавку впервые за всё время образовалась очередь. Не толпа, нет – всего четыре человека, терпеливо стоящих у прилавка. Но для меня, привыкшей к пустой лавке, это было зрелище почти пугающее.

Первой была молодая женщина лет двадцати пяти, с измождённым лицом и тёмными кругами под глазами. Она держала на руках младенца, завёрнутого в потёртое одеяло. Ребёнок спал, но женщина качалась из стороны в сторону машинально, словно не могла остановиться даже когда в этом не было нужды.

– Добрый день, – сказала я, стараясь говорить тихо, чтобы не разбудить младенца. – Чем могу помочь?

Женщина посмотрела на меня покрасневшими от недосыпа глазами.

– Вы... вы та самая? – голос был хриплым, усталым. – Что делает чай... особенный чай?

Я напряглась. «Та самая». Значит, слухи уже обросли подробностями.

– Я торгую пряностями и травяными сборами, – осторожно ответила я. – Если вам что-то конкретное нужно...

– Мне нужно спать, – выпалила женщина, и в её голосе прорвалось отчаяние. – Я не спала нормально три месяца. Сын не даёт. Он плачет по ночам, я кормлю, качаю, а он всё плачет. Днём я не могу отдохнуть, потому что надо стирать, готовить, за старшим смотреть. Я... я больше не могу. Вдова Эльза сказала, что у вас есть чай, после которого легче становится. Это правда?

Она говорила быстро, сбивчиво, почти задыхаясь. Я видела, как дрожат её руки, как подёргивается веко. Хроническое истощение. Физическое и душевное.

– Присядьте, – я вышла из-за прилавка, принесла стул и усадила её. – Как вас зовут?

– Лизель, – женщина опустилась на стул с облегчением, прижимая младенца к груди.

– Лизель, я сделаю вам сбор, – сказала я твёрдо. – Но сначала дайте мне посмотреть, что у меня есть подходящего.

Я прошла на кухню, чувствуя на себе взгляды остальных покупателей. Они ждали. Наблюдали. Оценивали.

Поставив чайник на огонь, я стояла у полки с травами, перебирая пучки. Лизель нужен был не просто успокаивающий чай. Ей нужны были силы. Силы продолжать, не сломаться, выдержать. И ещё покой. Хотя бы на время, хотя бы на несколько часов, чтобы она могла выспаться и восстановиться.

Мелисса – успокаивает, снимает тревожность. Валериана – помогает заснуть. Мята – освежает, даёт лёгкость. Лаванда – дарит глубокий сон. И ромашка – мягко обволакивает, убаюкивает. Куркума – дарит успокоение.

Я быстро смешала травы и пряность, отмерила нужное количество и пересыпала в холщовый мешочек. Потом заварила чашку для неё, прямо сейчас, чтобы она могла немного прийти в себя.

Вернувшись в торговый зал, я поставила чашку перед Лизель.

– Пейте. Это поможет успокоиться. А вот это, – я протянула ей мешочек, – заваривайте каждый вечер перед сном. Одна щепотка на чашку кипятка. Настаивайте минут пять, потом пейте. Поможет уснуть и восстановить силы.

Лизель взяла чашку дрожащими руками и сделала глоток. Потом ещё один. Я видела, как её лицо постепенно расслабляется, как дрожь в руках утихает.

– Сколько? – спросила она тихо, допивая чай.

– Пять медяков за мешочек.

Она порылась в кошельке, достала монеты и протянула мне. Потом взяла мешочек, прижала к груди, словно боясь, что я передумаю и отберу.

– Спасибо, – прошептала она. – Спасибо вам.

Она вышла из лавки, всё так же качая младенца, но спина её была прямее, а шаги увереннее.

Следующим был молодой парень лет восемнадцати, худощавый, с нервным взглядом и обкусанными ногтями. Подмастерье, судя по испачканному красками фартуку и пятнам на руках.

– Мне... мне нужно то же, что и ей, – пробормотал он, кивая в сторону двери, куда вышла Лизель. – Чай, который помогает.

– От чего именно вам нужна помощь? – я внимательно посмотрела на него.

Парень замялся, глядя в пол.

– Я... я боюсь мастера. Он кричит на меня. Каждый день. Говорит, что я бездарь, что руки у меня не оттуда растут. Я знаю, что он прав, я действительно всё делаю не так, но... я стараюсь. Я правда стараюсь, а у меня не получается. И я боюсь идти на работу каждое утро. Боюсь, что он меня прогонит, и я останусь без денег, без крыши над головой.

Я слушала его сбивчивый монолог и чувствовала волну его острого, парализующего страха. От него исходила неуверенность в себе, которая пожирала его изнутри, не давала дышать.

– Как тебя зовут?

– Андрей.

– Андрей, твой мастер действительно такой строгий или просто требовательный?

Парень задумался.

– Не знаю. Другие подмастерья говорят, что он справедливый. Что он так со всеми. Но мне от этого не легче.

– Понятно, – я кивнула. – Подожди здесь.

На кухне я снова перебирала травы. На этот раз мне нужны были те, что дарят смелость. Не безрассудную храбрость, а тихую уверенность в себе. Силу не сломаться под чужим давлением.

Зверобой – от страхов и тёмных мыслей. Душица – укрепляет дух. Чабрец – даёт внутреннюю опору. Мята – проясняет разум. И немного розмарина – для ясности мысли и концентрации.

Я смешала травы, пересыпала в мешочек и вернулась к Андрею.

– Вот. Завариваешь каждое утро перед работой. Это поможет тебе собраться, не теряться, когда мастер кричит. Поможет поверить в себя.

Андрей взял мешочек, разглядывая его с благоговением, словно я вручила ему волшебный амулет.

– А это точно поможет?

– Поможет, – заверила я. – Но ты должен понимать: чай даст тебе силы, но работать над собой придётся самому. Учиться, стараться, не бояться ошибаться. Договорились?

Он кивнул, расплатился и ушёл, крепко сжимая мешочек в руке.

Дальше была пожилая женщина с болями в суставах – ей я продала сбор из ивовой коры и берёзовых почек. Потом мужчина средних лет, который жаловался на бессонницу – валериана, хмель и ромашка.

К вечеру у меня закончилась половина запасов трав.

Я закрыла лавку, прислонилась спиной к двери и выдохнула. Народ действительно повалил. Тобиас не соврал.

Но они приходили не за пряностями. Они приходили за чаем. За «особенным» чаем, который помогает. И каждый приходил с рекомендации кого-то другого. «Эльза сказала», «Тобиас посоветовал», «Слышал от соседа».

Сарафанное радио работало на полную мощность.

Следующие недели были ещё более насыщенными. Лавка превратилась в место, куда люди приходили не столько за товаром, сколько за разговором. За советом. За утешением.

Молодая мать вернулась через три дня и сказала, что впервые за месяцы проспала всю ночь. Её глаза сияли благодарностью.

Андрей-подмастерье забегал каждую неделю за новой порцией «чая для смелости». Он выглядел увереннее, держался прямее. Говорил, что мастер всё ещё кричит, но теперь это не так страшно.

Пришла девушка с разбитым сердцем, её жених женился на другой. Я дала ей сбор для «залечивания ран души» – мелисса, мята, лаванда, зверобой.

Пришёл старик с тремором рук и постоянной тревогой – сбор из валерианы, пустырника и боярышника.

Пришла женщина, которая не могла забыть умершую дочь – та же смесь, что я делала для Рольфа.

Я чувствовала их всех. Каждое прикосновение, каждый взгляд открывал мне их боль. И я не могла отказать.

Деньги текли рекой. Теперь я легко могла вернуть долг Бернарду и ещё оставалось на жизнь. Я даже начала откладывать, на случай, если придётся снова бежать.

Но с деньгами пришло и внимание.

Однажды днём, когда я обслуживала очередного покупателя, в лавку зашёл мужчина в форме городской стражи. Крепкого телосложения, с жёстким лицом и настороженным взглядом. Он остановился у прилавка, сложив руки на груди, и стал ждать, пока я закончу.

Я проводила покупательницу, закрыла за ней дверь и повернулась к стражнику.

– Чем могу помочь?

– Вы Элара Милтон? Владелица этой лавки? – голос был официальным, бесстрастным.

– Да.

– Меня зовут Томас, я из городской стражи, – он достал из-за пояса свёрнутый пергамент. – Мне поручено задать вам несколько вопросов.

Внутри всё похолодело. Я крепче сжала край прилавка, стараясь не показать волнения.

– Вопросы? О чём?

– О вашей деятельности, – он развернул пергамент, хотя явно знал содержание наизусть. – До нас дошли слухи, что вы торгуете не только пряностями, но и... лекарскими сборами. Это так?

– Я торгую травяными сборами, – осторожно ответила я. – Ромашка, мята, мелисса. Обычные травы, которые люди заваривают для успокоения или крепкого сна. Ничего особенного.

– «Ничего особенного», – повторил он с лёгкой усмешкой. – Странно. Люди говорят о вашем чае как о чуде.

Я промолчала, не зная, что ответить.

Томас шагнул ближе, его взгляд стал жёстче.

– У вас есть лицензия на торговлю лекарскими средствами?

– Нет, – я покачала головой. – Но мне она и не нужна. Я не торгую лекарствами. Я продаю ароматные смеси для заваривания. Это не запрещено законом.

– Ароматные смеси, – он прищурился. – Госпожа Милтон, будем откровенны. Мы оба знаем, что люди приходят к вам не за ароматом. Они приходят за... помощью. И получают её. Вопрос в том, как именно вы им помогаете.

– Я не обманываю людей, – сказала я твёрдо, глядя ему в глаза. – Я продаю травяные сборы. Хорошие, качественные. Они действительно помогают – успокаивают, способствуют сну, снимают стресс. Если люди чувствуют себя лучше после моего чая, значит, травы работают. Разве это плохо?

Томас долго смотрел на меня, оценивая. Я держала его взгляд, стараясь не моргать, не отводить глаз. Нельзя показывать страх. Страх – это признание вины.

Наконец он свернул пергамент и сунул за пояс.

– Хорошо. Пока я не вижу нарушений. Но учтите, госпожа Милтон: если поступят жалобы на ваш товар, если кто-то заявит, что ваш чай причинил вред, – вы будете отвечать перед законом. Я буду следить за вами.

– Понятно, – я кивнула, стараясь сохранять спокойствие.

Томас повернулся и направился к выходу. У двери остановился, обернулся.

– Ещё одно. Будьте осторожнее с тем, что говорите людям. В наше время слухи о «чудесных исцелениях» могут обернуться очень неприятными последствиями. Для вас в первую очередь.

Глава 9

После визита стражника я три дня ходила как на иголках.

Каждый раз, когда дверь лавки открывалась, я вздрагивала. Каждый незнакомый покупатель казался потенциальной угрозой, а вдруг это соглядатай Томаса? Вдруг он прислал кого-то проверить, не нарушаю ли я его предупреждение?

Я старалась быть осторожнее. Не предлагала чай первой. Не рассказывала о свойствах трав слишком подробно. Избегала слов вроде «лечит» или «исцеляет», заменяя их на «успокаивает», «помогает расслабиться», «способствует хорошему сну».

Но люди всё равно приходили. И они приходили именно за тем, что я могла им дать – за облегчением, за покоем, за надеждой.

Лизель забегала каждую неделю за новым мешочком «чая для сна». Её лицо посвежело, круги под глазами почти исчезли. Она улыбалась, когда входила в лавку, и эта улыбка была искренней.

Андрей-подмастерье стал постоянным клиентом. Его руки перестали дрожать, голос окреп. Он даже начал смотреть мне в глаза, когда разговаривал, а не в пол.

Вдова с больными суставами сказала, что впервые за годы может подняться по лестнице без боли.

Старик с тремором рук принёс мне корзину яблок в благодарность – сказал, что дрожь почти прошла, и он снова может держать ложку.

Я помогала. Я действительно помогала людям. И это было правильно. Но страх не отпускал.

Прошла неделя. Потом ещё одна. Стражник больше не появлялся, но я всё равно не могла расслабиться. Ощущение, что за мной наблюдают, не покидало меня. Иногда, стоя за прилавком, я чувствовала затылком чей-то пристальный взгляд. Оборачивалась – никого. Только пустая улица за окном.

Может, я просто накрутила себя. Или может, Томас действительно приставил кого-то присматривать за мной.

И вот однажды утром, когда я раскладывала на полке новую партию трав, купленную у Бернарда на прошлой ярмарке, дверь лавки открылась.

Я подняла голову и замерла.

На пороге стоял мужчина.

Молодой – лет тридцати пяти, не больше. Высокий, стройный, с прямой осанкой человека, привыкшего к власти. Тёмно-каштановые волосы были аккуратно подстрижены, обрамляя лицо с резкими, но правильными чертами. Зелёные глаза, холодные и оценивающие, сразу же выхватили меня из полумрака лавки. Одет он был дорого: тёмно-синий камзол из качественной шерсти, белая рубашка с кружевным воротником, чёрные штаны, заправленные в начищенные до блеска сапоги. На пальце блеснуло кольцо с печаткой.

Не купец. Не торговец. Не обычный горожанин.

Кто-то важный.

Он вошёл внутрь, закрыл за собой дверь и остановился посреди торгового зала, осматриваясь. Взгляд скользнул по полкам с баночками, по прилавку, по мне. Задержался на лице, изучая с тем же холодным любопытством, с каким изучают диковинный товар на ярмарке.

Я сглотнула, стараясь не показать волнения.

– Добрый день, – сказала я, выходя из-за прилавка. – Чем могу помочь?

– Добрый, – отозвался он. Голос был глубоким, ровным, с лёгкими нотками усталости. – Элара Милтон, я полагаю?

– Да, – я кивнула, чувствуя, как сердце забилось быстрее. Он знает моё имя. Он пришёл специально ко мне.

– Итан Валетт, – он слегка наклонил голову в подобии поклона. – Бургомистр Мелтауна.

Бургомистр.

Боги.

Я едва удержалась, чтобы не отступить на шаг. Человек, кому подчинялась городская стража. Тот, кто управлял городом и решал судьбы его жителей.

Он пришёл лично.

– Господин бургомистр, – я попыталась говорить ровно, спокойно, как будто визит главы города в мою скромную лавку был самым обычным делом. – Это честь. Чем могу быть полезна?

Итан сделал несколько шагов вглубь лавки, его сапоги мягко постукивали по чистому полу. Он остановился у прилавка, оперся о него ладонями и посмотрел мне прямо в глаза.

– Чем вы поите моих горожан, госпожа Милтон?

Вопрос прозвучал тихо, почти вежливо. Но в нём была сталь.

Я выдержала его взгляд, стараясь даже не моргать.

– Травяными сборами, господин бургомистр. Ромашка, мята, мелисса, валериана. Обычные травы, которые люди заваривают для успокоения или крепкого сна.

– Обычные травы, – он повторил с лёгкой усмешкой, и в этой усмешке не было ни капли веселья. – Странно. Люди говорят о них как о чуде. Стражник Томас доложил мне, что к вам стоят очереди. Что ваш чай «возвращает сон», «придаёт смелости», «лечит от тоски». Это не похоже на действие «обычных трав».

Я промолчала, не зная, что ответить. Любое моё слово могло быть использовано против меня.

Итан оттолкнулся от прилавка и начал медленно обходить лавку, разглядывая полки. Он брал баночки в руки, открывал крышки, нюхал содержимое. Изучал этикетки. Проверял качество товара, как опытный торговец.

А я стояла, наблюдая за ним, и чувствовала, как по спине пробегают мурашки.

Потому что в тот момент, когда он коснулся одной из баночек, меня накрыло волной его эмоций.

И это был шквал.

Контроль. Железный, жёсткий контроль, который он держал над собой каждую секунду, не позволяя никому увидеть, что творится внутри. Словно стальной обруч, стягивающий грудь, не дающий вздохнуть полной грудью.

Ответственность. Груз, давящий на плечи, на спину, сгибающий позвоночник. Тысячи решений, которые нужно принимать каждый день. Тысячи людей, чьи жизни зависят от этих решений. И постоянный страх ошибиться, сделать неправильный выбор, навредить тем, кого он должен защищать.

Скепсис. Недоверие к людям, выработанное годами службы. Он привык проверять каждое слово, каждый жест, каждую улыбку. Привык искать подвох, обман, скрытые мотивы. Потому что слишком часто его доверие использовали против него.

И одиночество. Глубокое, удушающее одиночество, которое он прятал под маской холодной вежливости. Он был окружён людьми – советниками, чиновниками, стражниками, просителями. Но ни с кем из них он не мог быть собой. Ни с кем не мог снять маску и просто... быть человеком, а не бургомистром.

Ещё я чувствовала боль. Тупую, ноющую боль в висках. Головная боль от недосыпа, от бесконечного напряжения. Она не отпускала его уже несколько дней, пульсировала за глазами, затуманивала мысли.

Я прикрыла глаза, отстраняясь от потока его эмоций. Это было слишком. Слишком много для одного человека. Он медленно сгорал под грузом своих обязанностей, и никто вокруг этого не замечал. Или не хотел замечать.

Итан закончил осмотр полок и вернулся к прилавку. Посмотрел на меня, прищурившись. Я не отводила взгляд, хотя внутри всё сжималось от страха. Если он решит, что я опасна, если прикажет закрыть лавку или, хуже того, арестовать меня...

– Подождите здесь, – сказала я, внезапно, разворачиваясь и направляясь на кухню. – Одну минуту.

Я не ждала его разрешения. Просто пошла, оставив его стоять у прилавка с удивлённым выражением лица.

На кухне я быстро зажгла огонь в очаге, поставила чайник с водой. Пока вода нагревалась, я стояла у полки с травами, перебирая пучки.

Ему нужно было облегчение. Не просто успокоение, а именно облегчение – от головной боли, от напряжения, от этого ужасного груза, что давил на него день и ночь. Нужно было дать ему возможность хотя бы на несколько минут отдохнуть, сбросить маску, выдохнуть.

Мята – она снимает головную боль, охлаждает, освежает разум. Лаванда – расслабляет, убирает напряжение. Ромашка – успокаивает, дарит покой. Мелисса – проясняет мысли, снимает тревожность. И немного корицы – для тепла, для сладости, чтобы смягчить горечь трав.

Я смешала всё в глиняной чашке, залила кипятком и дала настояться. Добавила ложку мёда. Аромат поднялся над чашкой – пряный, сладкий, с нотками свежести.

Вернувшись в торговый зал, я поставила чашку на прилавок перед Итаном.

– Это просто чай для ясности ума, господин бургомистр, – сказала я спокойно. – ОН вам сейчас необходим.

Итан посмотрел на чашку, потом на меня. В его глазах мелькнуло что-то – удивление? Подозрение?

– Вы хотите меня отравить? – спросил он с той же холодной вежливостью.

– Если бы я хотела вас отравить, я бы выбрала менее очевидный способ, – я пожала плечами. – Это просто чай. Мята, лаванда, ромашка, мёд. Ничего опасного. Попробуйте, если не боитесь.

Он поднял чашку, поднёс к лицу, вдохнул аромат. На его лице промелькнула тень чего-то похожего на облегчение. Потом он сделал маленький глоток. Потом ещё один, побольше.

Я наблюдала, как постепенно меняется его лицо. Морщина между бровей разглаживается. Напряжение в плечах спадает. Дыхание становится ровнее, глубже.

Он допил чай до дна и поставил пустую чашку на прилавок. Несколько секунд стоял молча, глядя на чашку. Потом поднял голову и посмотрел на меня.

Впервые в его глазах не было холода. Только усталость. Бесконечная, измотанная усталость человека, который слишком долго держал оборону и вот наконец, хотя бы на мгновение, смог опустить щит.

– Головная боль прошла, – сказал он тихо, почти удивлённо. – Впервые за три дня.

– Мята помогает от головной боли, – я кивнула. – А лаванда снимает напряжение. Вам нужно больше отдыхать, господин бургомистр.

Он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то горькое.

– Легко сказать. Труднее сделать.

– Знаю, – я пожала плечами. – Но если не будете заботиться о себе, рано или поздно просто рухнете. И тогда вашим горожанам не поможет ни ваше чувство долга, ни ваша ответственность.

Итан молчал, глядя на меня с непроницаемым выражением лица. Потом кивнул – коротко, почти незаметно.

– Спасибо, госпожа Милтон.

Он развернулся и направился к выходу. У двери остановился, обернулся.

– Я не знаю, что вы делаете с этими травами. И, честно говоря, не уверен, что хочу знать. Но... – он помолчал, подбирая слова. – Пока вы помогаете людям, а не вредите им, я не буду вмешиваться. Но если хоть один человек пожалуется на вас, если хоть одна жалоба поступит в ратушу – я лично приду и закрою эту лавку. Понятно?

– Понятно, – я кивнула.

– Хорошо.

Он потянулся к ручке двери, но в этот момент дверь распахнулась сама, едва не ударив его.

На пороге появилась вдова Эльза с плетёной корзинкой в руках. Она замерла, увидев бургомистра, глаза её расширились от удивления.

– Господин Валетт, – пробормотала она, делая неловкий реверанс. – Простите, не знала...

– Ничего страшного, – Итан отступил в сторону, пропуская её. – Я как раз уходил.

Он вышел на улицу, не оглядываясь. Эльза проводила его взглядом, потом перевела взгляд на меня. В её глазах читалось нескрываемое любопытство.

– Что ему было нужно? – спросила она, закрывая за собой дверь и подходя к прилавку. – Бургомистр в твоей лавке! Это же...

– Проверял, – я пожала плечами, стараясь говорить спокойно. – Стражник Томас доложил ему обо мне. Вот он и пришёл лично посмотреть, что за «ведьма» поселилась на Медной улице.

Эльза поджала губы, качая головой.

– Томас – служака. Делает, что велят, ни больше, ни меньше. А вот Валетт... – она замолчала, задумчиво глядя на дверь. – Он хороший человек. Честный. Справедливый. Но очень... осторожный. Слишком много на него навалилось, когда он пришёл на должность. Город в долгах, казна пустая, половина чиновников воруют. Он пытается всё исправить, но это не быстро делается.

Я молчала, переваривая информацию.

– Ладно, не бойся, – Эльза махнула рукой, отгоняя тяжёлые мысли. – Раз он ушёл и ничего не сказал, значит, всё в порядке. Теперь будет знать, что ты хорошая. – Она улыбнулась, поставила корзинку на пол и устроилась на высоком табурете за прилавком, словно это было её законное место. – А мне вот чаю не нальёшь? Что-нибудь согревающего. На улице ветер поднялся, продуло меня насквозь.