Текст книги "Хозяйка лавки зачарованных пряностей (СИ)"

Автор книги: Юлия Арниева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 8 страниц)

– Конечно, – я кивнула, направляясь на кухню. – Сейчас заварю.

Пока я готовила чай – тот же сбор, что делала для неё в первый раз, зверобой, тысячелистник, чабрец, мята, ромашка – Эльза устроилась поудобнее, сложив руки на коленях.

Когда я вернулась с чашкой, она приняла её с благодарностью и сделала глоток, прикрыв глаза от удовольствия.

– Хороший, – пробормотала она. – Всегда хороший у тебя чай. Как у Аделии. Может, даже лучше.

Я присела на свой табурет за прилавком, ожидая, пока она допьёт. Эльза пила медленно, наслаждаясь теплом и ароматом.

Потом она поставила полупустую чашку на прилавок и посмотрела на меня.

– Ты знаешь, почему мастер Рольф такой угрюмый? – спросила она негромко.

Я напряглась. Рольф. Сосед справа, сапожник с горем и виной, что пожирали его изнутри.

– Нет, – покачала я головой. – Тобиас говорил, что у него семья. Жена, трое детей.

– Семья есть, – Эльза кивнула, глядя в чашку, словно там можно было прочесть историю.

– Это было лет семь назад. Старший сын Рольфа, Клаус, собирался поехать на торг в соседний городок, Гримхаузен. Он был мастеровым парнем, шестнадцать лет, умел работать с кожей, хотел продать партию сапог, заработать на обучение у знаменитого мастера. Мой муж, Вернер, тоже собирался туда – ему нужно было закупить нитки и ткани для вышивки.

Она замолчала, делая ещё один глоток чая.

– Они договорились ехать вместе. Вернер, Клаус и ещё двое торговцев из соседних улиц. Безопаснее в компании, меньше шансов нарваться на грабителей. Но за день до отъезда Рольф отговорил сына. Сказал, что тот слишком молод, что дороги опасные, что пусть лучше ещё год подождёт, окрепнет, наберётся опыта. Клаус не хотел, спорил, но Рольф был непреклонен. И сын остался.

Я слушала, не перебивая, чувствуя, как внутри нарастает тяжесть.

– Вернер поехал один, – продолжала Эльза, и голос её дрогнул. – Вместе с теми двумя торговцами. На обратном пути, в двух милях от Мелтауна, на них напали грабители. Убили всех троих. Забрали товар, деньги, лошадей. Тела нашли через два дня. Вернера я похоронила на кладбище при храме. – Она замолчала, глядя в пустоту. – С тех пор прошло семь лет. Но Рольф так и не простил себе.

– Но это же не его вина, – я прошептала. – Он просто хотел защитить сына.

– Знаю, – Эльза кивнула. – Я не виню его. Никто не винит. Но он винит себя. Думает, что если бы Клаус поехал, то, может, они бы справились с грабителями. Четверо взрослых мужчин против кучки разбойников – шансы были бы выше. Или, может, грабители вообще не напали бы, увидев, что их четверо. Но вместо этого поехали только трое, и все погибли.

Она допила чай и поставила пустую чашку на прилавок.

– Рольф после того случая стал другим. Ушёл в себя. Перестал разговаривать с соседями, перестал улыбаться. Работает с утра до ночи, словно пытается забыться. Жена его, Грета, хорошая женщина, терпеливая. Она держит семью, воспитывает детей, но он... он словно не здесь. Словно часть его души осталась на той дороге, где убили Вернера.

Я молчала, переваривая услышанное. Значит, вот оно что. Вот откуда это горе и вина, что я чувствовала, когда касалась его.

Он винил себя в смерти друга. Семь лет. Семь лет он нёс этот груз, не позволяя себе ни на миг забыть, ни на миг простить себя.

– Почему вы рассказали мне это? – спросила я тихо.

Эльза посмотрела на меня, и в её глазах была мягкость, почти материнская нежность.

– Потому что я вижу, что ты помогаешь ему, – сказала она просто. – Я знаю Рольфа много лет. Видела, как он угасал, как превращался в тень самого себя. А сейчас... сейчас в нём что-то изменилось. Он стал чуть... мягче, что ли. Вчера даже поздоровался со мной на улице. Впервые за годы.

Она встала с табурета, подхватила корзинку.

– Твоя тётка, Аделия, тоже помогала людям, – продолжала Эльза, направляясь к двери. – Она была... особенной. Заговор какой наговорит, амулет приготовит, порчу снимет. Все знали, что она ведьма. Но она зла не делала. По крайней мере, тем, кто этого не заслужил. Её уважали. Иногда побаивались, но уважали.

Она остановилась у двери, обернулась.

– Ты не бойся, девочка, – сказала она мягко. – У нас в Мелтауне с ведьмами дурно не поступают. Мы их уважаем. Потому что они помогают, когда никто другой не может. Лекари лечат тело, священники молятся за душу. А ведьмы... ведьмы лечат то, что между ними. То, что не видно глазу, но болит сильнее всего. Тебя мы приняли всей душой, Элара. И в обиду не дадим. Запомни это.

Она вышла, закрыв за собой дверь. А я осталась стоять за прилавком, глядя на закрытую дверь и чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое, почти забытое.

Я стала частью этого города. Частью Медной улицы. Частью жизней людей, которые приходили ко мне за помощью.

Меня приняли.

Даже в родном городе, стране Вирголии, я не чувствовала, что у меня есть дом. Настоящий дом. Не просто крыша над головой, а место, где меня ждут. Где меня знают. Где меня любят не за что-то, а просто так, потому что я есть.

Глава 10

Полгода пролетело незаметно. Жаркое лето сменилось дождливой осенью, и вот уже шесть месяцев прошло с того дня, как я открыла лавку на Медной улице. Шесть месяцев, за которые моя жизнь изменилась до неузнаваемости.

Мелтаун стал моим домом. Настоящим, не временным пристанищем, куда я сбежала от прошлого, а именно домом – местом, где меня знали, где меня ждали, где меня принимали такой, какая я есть.

Я знала почти всех жителей города. Городок был небольшим, чуть больше двух тысяч душ, и за три месяца я успела познакомиться с большинством из них. Кто-то приходил в лавку за пряностями, кто-то за чаем или кофе. Кто-то просто заглядывал поздороваться, поболтать о погоде, поделиться новостями.

А кто-то приходил за другим.

Люди стали приходить ко мне не только за травами. Они приходили, чтобы поговорить. Рассказать о своих печалях, страхах, надеждах. Иногда просто посидеть в тишине лавки, попить чай, почувствовать, что кто-то их слушает, понимает, не осуждает.

Было непросто. Порой страшно – когда я чувствовала чужую боль так остро, словно это была моя собственная. Порой невыносимо тяжело – когда я слушала истории, от которых сжималось сердце, и не могла ничего изменить, только поддержать, выслушать, дать человеку возможность выговориться.

Но я понимала, что людям становилось легче. Они уходили из моей лавки с более светлыми лицами, с более прямыми спинами. Груз, который они несли, не исчезал, но становился чуть легче, чуть сносней.

И это было важно. Это было правильно.

Декабрь принёс в Мелтаун снег и морозный воздух. Город преобразился. Белое покрывало укрыло крыши домов, мостовые, деревья. Дети высыпали на улицы с санками и лепили снеговиков. Торговцы на площади торговали горячими каштанами и глинтвейном. Запах корицы, гвоздики и апельсиновой цедры плыл над городом, смешиваясь с дымом из печных труб.

Приближался праздник Ночи Светлого Поворота – главный праздник года, который отмечали в самую длинную ночь. Это был день, когда свет побеждал тьму, когда солнце начинало возвращаться, удлиняя дни. Люди зажигали свечи в окнах, украшали дома еловыми ветками и ягодами остролиста, пекли имбирные пряники и дарили друг другу подарки.

Мелтаун готовился к празднику с размахом. Главную площадь украсили гирляндами из еловых веток, на которых висели красные ленты и деревянные игрушки. В центре площади установили огромную ель, украшенную свечами в стеклянных фонариках. А рядом с ней залили каток – огромный, блестящий, окружённый факелами.

Каждый вечер туда приходили горожане. Дети носились по льду с визгом и смехом, взрослые катались парами, держась за руки. Музыканты играли весёлые мелодии, торговцы продавали горячий сидр и жареные каштаны. Это было волшебно.

Я наблюдала за всем этим из окна лавки, но сама не решалась пойти на каток. Я никогда не училась кататься на коньках. В Вирголии такого не было – там зимы были мягкими, снег выпадал редко и быстро таял.

Но однажды вечером, когда я закрывала лавку, в дверь постучали.

Я открыла и увидела на пороге Томаса, стражника, который когда-то предупреждал меня быть осторожнее. Рядом с ним стояла молодая женщина с весёлыми карими глазами и рыжими кудрями, выбивающимися из-под тёплого платка.

– Добрый вечер, госпожа Милтон, – Томас кивнул мне, слегка смущённо улыбаясь. – Это Анна, моя... невеста.

Анна фыркнула и толкнула его локтем в бок.

– Жена, Томас. Мы уже два месяца как женаты, не надо стесняться.

Томас покраснел, а я невольно улыбнулась. Значит, вот кто изменил угрюмого стражника, сделал его мягче, человечнее.

– Очень приятно, – сказала я, пожимая Анне руку. – Чем могу помочь?

– Мы идём на каток, – Анна лучезарно улыбнулась. – И хотим позвать вас с собой! Говорят, вы ни разу там не были. Это непорядок! Ночь Светлого Поворота через неделю, а вы ещё ни разу не покатались!

Я замялась, пытаясь найти вежливый отказ.

– Я не умею кататься на коньках...

– Тем более! – Анна не дала мне договорить. – Мы вас научим! Правда, Томас?

Томас кивнул, хотя и выглядел не слишком уверенно.

– Это несложно. Главное – держать равновесие.

– Не знаю... – я попыталась отступить на шаг, но Анна схватила меня за руку.

– Никаких отказов! Вы всё время сидите в этой лавке. Вам тоже нужно отдыхать, веселиться! Пойдёмте!

Она была настолько настойчивой, такой искренней и жизнерадостной, что я не смогла отказать. Я заперла лавку, накинула тёплую шаль и пошла с ними на площадь.

Каток был полон людей. Дети носились по льду, падая и вскакивая с хохотом. Взрослые катались неторопливо, наслаждаясь морозным вечером. Музыканты играли весёлую мелодию, факелы освещали площадь тёплым оранжевым светом. Пахло хвоей, корицей, жареными каштанами и дымом.

Это было прекрасно.

Анна затащила меня к стойке, где выдавали коньки напрокат. Мне подобрали пару – не новую, но крепкую, с острыми лезвиями. Я надела их, зашнуровала и попыталась встать.

И сразу же чуть не упала.

Томас поймал меня за локоть, удержав на ногах.

– Осторожно. Лёд скользкий.

– Правда? – я попыталась пошутить. – Не заметила.

Анна рассмеялась и взяла меня под руку с другой стороны.

– Держитесь за нас. Мы поможем.

Они повели меня на лёд. Я шла, как ребенок, учащийся ходить – медленно, неуверенно, хватаясь за их руки. Ноги разъезжались в разные стороны, сердце колотилось от страха, что я сейчас упаду и разобьюсь.

Но постепенно страх отступал, уступая место восторгу.

Лёд был гладким, блестящим под светом факелов. Ветер трепал волосы, щёки горели от мороза, дыхание вырывалось облачками пара. Вокруг смеялись дети, кружились пары, играла музыка. Это было так непривычно, так ново, так захватывающе.

– Попробуйте оттолкнуться, – подсказал Томас. – Не бойтесь. Мы вас держим.

Я попробовала. Оттолкнулась одной ногой, скользнула вперёд. Потом второй. Ещё раз. И ещё.

Это было похоже на полёт.

Анна отпустила мою руку, потом Томас. Я каталась сама – медленно, неуклюже, но сама! Восторг переполнял меня, заставляя смеяться, забыв о страхе.

Я объезжала детей, которые носились как метеоры. Улыбалась знакомым лицам – вот Лизель с мужем, вот Андрей с друзьями, вот вдова Хильда стоит у края катка и машет мне рукой.

Я кружилась, пыталась ускориться и тут увидела её.

Маленькая девочка лет девяти, с двумя косичками и в красном шарфе, летела прямо на меня. Она не смотрела, куда едет, обернувшись назад и, крича, что-то своей подруге.

Мы должны были столкнуться.

Я среагировала инстинктивно – резко вильнула в сторону, обруливая девочку. Та пронеслась мимо, даже не заметив опасности. А я потеряла равновесие. Ноги разъехались. Я замахала руками, пытаясь удержаться, но было уже поздно. Я уже летела назад, понимая, что сейчас грохнусь на лёд.

Но вместо твёрдого холодного льда я наткнулась на что-то тёплое и твёрдое.

Меня поймали. Обняли и удержали на ногах.

– Осторожнее, – раздался знакомый голос над ухом. – На льду нужно смотреть, куда едешь.

Я замерла, не решаясь обернуться. Но всё равно медленно подняла голову и встретилась взглядом с зелёными глазами.

Итан Валетт, бургомистр Мелтауна, стоял у самого края катка, держа меня за локти. Он был одет проще, чем обычно: тёмная шерстяная куртка, шарф, перчатки. Без коньков, просто в сапогах. Наблюдал за катком, видимо, и случайно оказался в нужном месте в нужное время.

– Господин бургомистр, – пробормотала я, чувствуя, как щёки вспыхивают. – Простите. Я не хотела...

– Ничего страшного, – он помог мне выпрямиться, но не сразу отпустил. – Вы в порядке?

– Да. Спасибо. Вы... вы спасли меня от падения.

– Рад был помочь, – в его голосе прозвучали нотки сдержанного веселья. – Вы впервые на коньках?

– Так заметно? – я попыталась улыбнуться, но вышло смущённо.

– Немного, – он усмехнулся, и я вдруг поняла, что это первый раз, когда вижу его улыбку. Настоящую, не холодную, не вежливую, а искреннюю. Она изменила его лицо, сделала моложе, мягче. – Но вы неплохо держитесь для новичка.

– Спасибо, – я неловко переступила с ноги на ногу, стараясь не упасть снова.

Несколько секунд мы стояли в неловком молчании. Вокруг кружились люди, смеялись дети, играла музыка. А мы просто стояли, глядя друг на друга.

– Я... мне, наверное, пора, – пробормотала я наконец. – Спасибо ещё раз.

– Подождите, – Итан остановил меня, когда я попыталась отъехать. – Вы пили что-нибудь горячее? После катания на морозе это необходимо. Позвольте угостить вас чаем. Или глинтвейном, если предпочитаете.

Я моргнула, не ожидая предложения.

– Я не хочу вас обременять...

– Это не обуза, – он покачал головой. – Скорее... благодарность. За тот чай, что вы дали мне три месяца назад. Головная боль больше не возвращалась.

Он смотрел на меня спокойно, без давления, но я чувствовала, что отказать будет невежливо. Да и, честно говоря, не хотелось отказываться. Мне было любопытно узнать его лучше – не как бургомистра, грозного и недоступного, а как человека.

– Хорошо, – кивнула я. – Спасибо.

Я сняла коньки, вернула их прокатчику и пошла следом за Итаном через площадь. Он вёл меня к небольшому кафе на углу, где в окнах горел тёплый свет, а над дверью висела вывеска «У тётки Лоты».

Внутри было тепло и уютно. Несколько столиков, деревянные лавки, очаг с потрескивающими дровами. Пахло корицей, яблоками и свежей выпечкой. За стойкой стояла пожилая женщина с добрым лицом и седыми волосами, убранными в пучок.

– Господин Валетт! – она просияла, увидев нас. – Какая редкость! Давно не заглядывали.

– Добрый вечер, Лота, – Итан кивнул ей, а потом указал на столик у окна. – Два глинтвейна, пожалуйста. И ваших знаменитых имбирных пряников, если остались.

– Для вас всегда найдутся, – тётка Лота подмигнула и скрылась за стойкой.

Мы сели за столик. Я сняла шаль, стряхнула снег с волос. Итан молчал, глядя в окно на освещённую площадь, где всё ещё кружились люди на катке.

– Вы не катаетесь? – спросила я, нарушая молчание.

– Нет, – он покачал головой. – Давно не катался. Работы много, времени нет.

– Всегда работа? – я осторожно улыбнулась. – Даже в праздники?

Он усмехнулся, и в этой усмешке была усталость.

– Особенно в праздники. Ночь Светлого Поворота – самый напряжённый период. Нужно следить за порядком, за торговцами, за тем, чтобы все прошло гладко.

– Это грустно, – сказала я тихо.

Он посмотрел на меня, прищурившись.

– Это моя работа.

– Работа важна, – я кивнула. – Но вы же тоже человек. Вам тоже нужно отдыхать, радоваться празднику.

Тётка Лота принесла два бокала с дымящимся глинтвейном и тарелку имбирных пряников. Аромат корицы, гвоздики, апельсина и мёда окутал нас, тёплый и уютный.

– Приятного аппетита, – она улыбнулась и ушла.

Я взяла бокал в руки, наслаждаясь теплом. Сделала глоток. Глинтвейн был идеальным – сладким, пряным, согревающим изнутри.

– А вы как будете праздновать? – спросил Итан, тоже делая глоток.

– С Эльзой, – я улыбнулась. – Мы вместе приготовим ужин, зажжём свечи. Она тоже одна, после смерти мужа. Вдвоём веселее.

Итан кивнул, глядя в свой бокал.

– Это хорошо. Хорошо, что у вас есть компания.

– А вы? – я осторожно спросила. – Будете работать?

– Скорее всего, – он пожал плечами. – Так всегда.

Несколько секунд я колебалась, подбирая слова. Потом, не подумав, выпалила:

– Хотите присоединиться к нам? Эльза не будет против. Она готовит изумительно, и... и, в конце концов, один в праздник – это грустно.

Итан поднял голову, удивлённо глядя на меня. В его глазах мелькнуло что-то – удивление? Растерянность? Благодарность?

Потом он медленно улыбнулся. Той же искренней улыбкой, что я видела на катке.

– Спасибо, госпожа Милтон. Это очень любезно с вашей стороны. Но... я не могу. У меня действительно много работы.

Я кивнула, стараясь не показать разочарования. Конечно, он откажется. Бургомистр Мелтауна, отмечающий праздник с травницей и пожилой вдовой? Глупо было даже предлагать.

Мы допили глинтвейн, доели пряники в почти молчании. Разговор не клеился – мы оба чувствовали неловкость. Я корила себя за опрометчивое приглашение, он, казалось, не знал, как сгладить отказ.

Наконец я встала, натягивая шаль.

– Спасибо за чай, господин Валетт. Это было... приятно.

– Мне тоже, – он поднялся следом, провожая меня к двери. – Увидимся, госпожа Милтон.

– До свидания.

Я вышла на морозную улицу, где всё ещё звучала музыка, смеялись дети и сияли огни на катке. Пошла домой, ощущая странную смесь эмоций – смущения, тепла, лёгкого разочарования.

И всю дорогу я чувствовала на своей спине его взгляд.

Он стоял в дверях кафе и смотрел мне вслед. Я не оборачивалась, но знала это. Чувствовала его взгляд так же ясно, как чувствовала эмоции людей, когда касалась их.

Любопытство. Растерянность. И что-то ещё, чего я не могла определить.

Глава 11

Февраль укутал Мелтаун плотным снежным покрывалом. Улицы хрустели под ногами, из труб вился дым, окна домов светились тёплым жёлтым светом в сумерках. Лавка работала размеренно, спокойно – утром приходили за сборами от кашля, днём заглядывали завсегдатаи, вечером кто-нибудь стучался за чаем для сна.

Я привыкла к этому ритму. К знакомым лицам. Мелтаун принял меня. Стал домом. И я почти поверила, что здесь безопасно.

Почти.

Эльза пришла в тот вечер, когда снег валил особенно густо. Крупные хлопья кружились за окном, оседая на подоконнике, и в лавке было тепло и тихо. Я заваривала себе обычный чёрный чай, без трав, когда услышала скрип двери.

Обернулась. Эльза стояла на пороге, отряхивая снег с платка. Лицо красное от мороза, но в глазах было что-то тяжёлое.

– Эльза? – я поставила чайник. – Что-то случилось?

Она прошла внутрь, закрыла дверь. Постояла молча, словно собираясь с духом. Потом села на табурет у прилавка и устало потёрла лицо ладонями.

– Крелл, – выдохнула она наконец.

Имя повисло в воздухе, тяжёлое и острое.

Я села напротив, сложив руки на прилавке.

– Аптекарь?

– Он самый, – Эльза кивнула. – Слушай, девочка. Я не хотела тебя пугать раньше времени, но... он недоволен. Очень недоволен.

Холодок пробежал по спине.

– Из-за меня?

– А из-за кого же ещё? – Эльза хмыкнула без веселья. – Ты отбираешь у него клиентов. Люди идут к тебе, платят меньше, а результат лучше. Для него это не просто потеря дохода. Это удар по гордости. Аптекарь в трёх поколениях! А тут какая-то девчонка приезжает и...

Она осеклась, поймав мой взгляд.

– Прости. Я не это хотела сказать. Я хочу сказать, что Крелл – человек мелочный и злопамятный. Слышала, как он на рынке бубнил что-то про «непроверенные методы». Пока до прямых обвинений не дошло, но чую я нутром – он что-то затевает.

Она взяла мою руку, сжала тёплыми сухими пальцами.

– Будь начеку. Ладно?

Я кивнула, чувствуя, как тревога гложет изнутри.

– Хорошо.

Но той ночью я спала плохо. Лежала в темноте, слушала, как ветер завывает за окном, и перебирала воспоминания, от которых хотела сбежать.

Вирголия.

Там тоже всё начиналось так. Недовольство. Шёпот. Косые взгляды. А потом – лавина, которую уже невозможно остановить.

Я зажмурилась, вдавливая лицо в подушку.

Здесь не так. Мелтаун другой. Люди здесь добрее. Но страх всё равно скрёбся когтями под рёбрами.

Следующие дни прошли спокойно. Лавка работала в привычном ритме. Покупатели приходили, улыбались, благодарили. Никто не шептался за спиной. Никто не смотрел исподлобья.

Я начала думать, что Эльза ошиблась. Что Крелл просто побурчал и забыл. А потом случилось то, к чему я не была готова.

День был ясным, морозным. Солнце искрилось на снегу так ярко, что резало глаза. Улица шумела жизнью: торговцы зазывали покупателей, дети играли в снежки, лошади фыркали, тряся головами. Воздух пах дымом из труб, свежеиспечённым хлебом из соседней пекарни и чем-то ещё – зимней свежестью, морозом.

Я стояла за прилавком, расфасовывая мяту. Работа знакомая, успокаивающая. Руки двигались сами собой, пальцы ловко отмеряли нужное количество, завязывали мешочки. Запах мяты поднимался в воздух – резкий, свежий, чистый.

А потом дверь распахнулась. Не просто открылась. Распахнулась с грохотом, с такой силой, что петли взвизгнули, и холодный воздух ворвался внутрь, неся с собой снежную пыль.

И запах. Боже, запах. Перегар – тяжёлый, сладковатый, тошнотворный. Смешанный с застарелым потом, с чем-то кислым и гнилым. Он ударил мне в лицо, и я невольно поморщилась, прижав руку к носу.

В дверях стоял мужчина.

Он качался, хватаясь за косяк. Рубаха грязная, рваная, с пятнами – то ли вино, то ли что похуже. Штаны в грязи. Лицо небритое, опухшее. Глаза красные, воспалённые, с лопнувшими сосудами.

Пьяница. Законченный, безнадёжный пьяница.

Он поднял дрожащую руку, с чёрными обломанными ногтями и ткнул в меня пальцем.

– Ты, – голос был хриплым, надорванным, словно его горло изнутри ободрали наждаком. – Ведьма проклятая.

И время словно замедлилось. Я стояла, и пучок мяты медленно выскальзывал из моих пальцев, падая на прилавок. Сердце пропустило удар, потом забилось часто, больно, где-то в горле.

– Что... – я сглотнула, пытаясь вернуть голос. – Что вам нужно?

– Ты меня отравила! – он шагнул внутрь, и я увидела, как он шатается, едва держась на ногах. – Дала мне своё ведьминское пойло!

– Я вас не знаю, – я отступила на шаг, и спина уткнулась в полку. Баночки тихо звякнули.

– Лжёшь!

Он неуклюже, пошатываясь рванул вперёд и схватил со стойки первую попавшуюся баночку. С сушёным зверобоем и швырнул её на пол.

Звук взрыва. Стекло разбилось, осколки разлетелись веером. Жёлтые цветки рассыпались по половицам, как капли засохшей крови.

– Ты отравила меня! – он орал теперь, и голос был такой громкий, что, казалось, стены дрожат. – Ты наслала на меня порчу! Ведьма! Ведьма!

Я стояла, вжавшись в полку, и не могла пошевелиться. Дыхание застряло в груди. Руки сами сжались в кулаки, ногти впились в ладони.

Я через окно видела, как на улице останавливаются прохожие. Слышала удивлённые голоса, быстрые шаги по снегу.

– Что там происходит?

– В лавке у травницы...

– Пойдём посмотрим!

Дверь приоткрылась. В проём заглянуло лицо – молодая женщина, которую я видела на рынке. Потом ещё одно. Ещё. Люди начали собираться: кто в дверях, кто на улице у окон, вытягивая шеи, пытаясь разглядеть, что происходит.

Человек десять. Может, пятнадцать. Не толпа. Просто любопытные. Но в их глазах я видела вопрос: «А вдруг правда?»

Пьяница продолжал буянить. Он размахивал руками, хватал баночки с полок: одну, другую, третью и швырял на пол. Грохот. Звон. Ещё и ещё.

Запах трав поднимался в воздух: мята, ромашка, лаванда, шалфей, смешиваясь с вонью перегара, превращаясь в нечто удушливое, тошнотворное.

– Она ведьма! – он орал, обращаясь к собравшимся. – Она травит людей! Она использует заклятья!

Толпа у двери загудела. Не агрессивно. Не угрожающе. Скорее... растерянно.

– Что он говорит?

– Он же пьян вдребезги...

– Но почему он так кричит?

– Может, правда что-то не так?

Последняя фраза резанула, как нож. Я нашла в себе силы оторваться от полки. Шагнула вперёд, выпрямив плечи. Руки всё ещё дрожали, но я спрятала их за спиной.

– Выйдите, – я сказала, и голос прозвучал твёрже, чем я ожидала. – Немедленно. Или я позову стражу.

– Не выйду! – он схватил ещё одну баночку с лавандой и размахнулся. – Я всем расскажу! Расскажу, что ты делаешь с людьми!

Баночка полетела. Разбилась о стену. Фиолетовые цветки посыпались дождём.

– Отравила меня! – продолжил кричать мужчина, театрально заламывая руки.

В этот момент в дверной проём протиснулся мужчина в тёмном камзоле с золотыми пуговицами. Невысокий, полноватый, с зализанными назад волосами, блестящими от масла. Маленькие глазки скользнули по разгромленной лавке: по осколкам стекла, по рассыпанным травам, по пьянице, по мне.

Мастер Крелл.

Я узнала его сразу. Видела несколько раз на рынке, он всегда держался важно, надменно, словно весь мир ему был должен. Сейчас в его глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение.

Крелл прошёл внутрь медленно, неспешно. Оглядел собравшихся у двери. Потом посмотрел на пьяницу. Потом на меня.

– Что здесь происходит? – спросил он громко, обращаясь ко всем, хотя прекрасно знал ответ.

– Этот человек... – кто-то из толпы начал.

– Он обвиняет травницу, – перебил другой.

– Говорит, что она его отравила!

– Что она ведьма!

Слово повисло в воздухе. Тяжёлое. Опасное. Крелл медленно повернулся ко мне. Смотрел долго, оценивающе. Потом медленно, чётко, словно пробовал на вкус что-то кислое произнес мое имя:

– Госпожа Милтон.

Пауза.

– Серьёзные обвинения.

Ещё одна пауза.

– Что вы можете сказать в свою защиту?

Я смотрела на него и видела всё. Видела, как он наслаждается моментом. Как играет роль справедливого человека, который просто хочет разобраться. Видела холодный расчёт в его глазах.

И моя злость прорвалась сквозь страх.

– Это ложь, – я сказала, и голос был ровным, твёрдым. – Я этого человека никогда не видела. Он пьян и несёт чепуху.

– Не несу! – пьяница завопил, и слюна полетела брызгами. – Ты дала мне чай! Отравила!

– Когда? – я шагнула вперёд, не отрывая взгляда от него. – Назови день. Назови, что это был за сбор. Опиши, как выглядел мешочек.

Пьяница открыл рот. Закрыл. Моргнул.

– Я... ну...

– Ну? – я настаивала, и злость придавала голосу силу. – Отвечай. Когда я дала тебе этот «ядовитый чай»?

– Я не помню точно... – он пробормотал, и голос стал тише, неувереннее.

– Конечно не помнишь, – я повернулась к толпе, к Креллу. – Потому что это ложь. Я никогда не видела этого человека. Посмотрите на него, он едва стоит на ногах. Его явно кто-то нанял устроить этот спектакль.

Я посмотрела прямо на Крелла, и он побледнел. Потом покраснел.

– Вы обвиняете меня? – он прищурился, и в голосе появились острые нотки.

– Я констатирую факты, – я держала его взгляд. – У вас есть мотив. Я отбираю ваших клиентов. Вам это не нравится. Вы уважаемый аптекарь, а какая-то приезжая девчонка успешнее вас. Это задевает вашу гордость.

Толпа зашумела тише, неуверенно.

– Она права...

– Крелл действительно жаловался на неё...

– Я слышал, как он говорил, что она отбирает клиентов...

Крелл побагровел.

– Это клевета! – он выпрямился, выставив грудь вперёд. – Я уважаемый человек! Аптекарь в трёх поколениях! Мой отец служил этому городу! Мой дед! А вы чужачка, явившаяся в наш город и...

– И помогающая людям. – прозвучал негромкий, но четкий голос от двери, и все разом обернулись.

В дверях стояла Лизель.

Она держала сына на руках, укутанного в тёплое одеяло. Лицо бледное, но решительное. За ней Андрей, в рабочей одежде, со следами сажи на лице. За ними ещё несколько силуэтов.

Лизель шагнула внутрь. Посмотрела на Крелла холодно, без страха.

– Госпожа Милтон помогла мне, – она говорила негромко, но каждое слово было весомым. – Когда я была на грани. Мой сын не спал. Неделями. Я не спала. Я ходила как мертвец. Не могла думать. Я думала, что схожу с ума.

Она прижала сына ближе к груди.

– Её чай спас нас. Не отравил. Спас. Мой сын спит. Я сплю. Мы живём снова. Это называется помощью, мастер Крелл. А не колдовством.

Андрей шагнул рядом с ней. Неловко, по-мужски.

– И мне помогла, – он сказал коротко. – Дала сил. Уверенности. Я теперь работаю лучше. Мастер это заметил. Это просто... доброта и травы.

За ним появилась вдова Хильда, опираясь на палку. Но шла она увереннее, чем раньше.

– Моя нога, – она постучала палкой по полу. – Пять лет я еле ходила. Лекари разводили руками. Говорили, что ничего не сделать. А она, – она кивнула на меня, – дала мне мазь и чай. Через неделю я смогла ходить без боли. Впервые за пять лет. Это ведовство? Тогда пусть таких ведьм будет больше.

Дед Вильгельм протиснулся сквозь толпу, покряхтывая.

– Мои руки, – он поднял их, показывая. – Дрожали так, что я не мог работать с деревом. А я всю жизнь столяр. Это была моя жизнь. Её чай помог. Руки не дрожат. Я снова могу делать то, что люблю.

Ещё несколько человек шагнули вперёд. Девушка, которой я помогла с головными болями. Торговец, чей кашель мучил полгода. Женщина с младенцем, у которого были колики.

Один за другим. Они говорили о том, как я помогла им. Как облегчила боль. Как вернула надежду.

Толпа у двери замолчала. Люди переглядывались. Кто-то кивал. Кто-то уже отходил прочь, смущённо опустив голову.

Крелл стоял посреди лавки: красный, со сжатыми кулаками, с дрожащими от гнева губами.

– Это ничего не доказывает, – он процедил сквозь зубы. – Она могла...

– Доказывает. – прервал его властный голос и лавку вошел Итан Валетт. В тёмном плаще, присыпанном снегом. За ним: Томас и ещё один стражник. Итан снял капюшон, отряхнул снег, и его зелёные глаза медленно, очень медленно обвели лавку.

Он смотрел на разбитые баночки. На осколки стекла, искрящиеся на полу. На рассыпанные травы. На пьяницу, съёжившегося у стойки. На Крелла, застывшего с побагровевшим лицом. На меня.

Взгляд задержался на мне. Всего секунду. Но я увидела в нём вопрос: «Вы в порядке?»

Я едва заметно кивнула.

Итан выдохнул. Потом посмотрел на пьяницу, и лицо его стало жёстким, холодным.

– Что здесь происходит? – он спросил тихо, но в голосе была сталь, от которой хотелось втянуть голову в плечи.

Крелл дёрнулся, выпрямился, пытаясь вернуть уверенность.

– Господин бургомистр! Как хорошо, что вы здесь! Этот человек заявил, что...

– Я знаю, что он заявил, – Итан перебил его, не повышая голоса. – Весь квартал слышал его вопли. Вопрос в другом: почему он это заявил?

Он прошёл к пьянице медленными шагами. Сапоги мерно стучали по полу, и в тишине лавки этот звук был громким, угрожающим. Пьяница съёжился, пытаясь отступить, но уткнулся спиной в стойку.

– Ваше имя?

– Г-Гарт, – пьяница пробормотал, и голос его стал жалким, тонким. – Гарт Брейкер, господин...

– Гарт Брейкер, – Итан повторил, словно запоминая. – Томас?