Текст книги "Хозяйка лавки зачарованных пряностей (СИ)"

Автор книги: Юлия Арниева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 8 страниц)

Юлия Арниева
Хозяйка лавки зачарованных пряностей

Глава 1

Крик мужчины разорвал утреннюю тишину площади, заставив меня остановиться у фонтана. Я скрестила руки на груди и прищурилась, разглядывая оратора на деревянном помосте.

– Ведьмы – зло! – вопил он, размахивая руками так энергично, что его поношенный камзол трещал по швам. Лицо красное, вспотевшее, глаза горели фанатичным огнем. – Они несут погибель! Разврат! Они околдовывают праведных людей и сбивают их с пути истинного!

Я закатила глаза. Боги, какую же чушь он несет. Околдовывают праведников? Это уже даже не оригинально. Хотя бы что-то новое придумал бы, если уж решил на площади выступать.

Мой взгляд скользнул по небольшой толпе, собравшейся у помоста. Человек двадцать, не больше. Я прикрыла глаза, нащупывая внутри себя ту тонкую нить, что связывала меня с окружающими. Дар отца эмпата был во мне слаб, едва теплился, как угасающая свеча. От людей я улавливала лишь самые сильные эмоции. Все остальное терялось в белом шуме чужих мыслей и чувств, сливалось в неразличимое гудение, от которого иногда раскалывалась голова.

Сейчас от толпы исходило тягучее, вязкое, почти осязаемое равнодушие. Словно болото в жаркий полдень. Никакого воодушевления, никакой жажды крови. Просто любопытство, смешанное со скукой и желанием поскорее вернуться к своим делам.

Я облегченно выдохнула, чувствуя, как напряжение покидает плечи. Значит, в Мелтауне охота на ведьм пока не началась. Значит, искать новый город не придется, а я, честно говоря, устала бегать. В Вирголии, моем родном королевстве, лихорадка уже вошла в полную силу. Там начались гонения, ведьм хватали по доносам, судили, изгоняли из городов. Мне повезло сбежать, едва успела, когда соседка засомневалась в моем благочестии и настучала местному священнику. Я ушла ночью, прихватив только самое необходимое, и три недели добиралась до Мелтауна, постоянно оглядываясь через плечо.

– ... и повелевают тварями ползучими! – продолжал орать мужчина, топая ногой для убедительности. Помост угрожающе заскрипел. – Они насылают жуков на праведных людей! Заставляют пауков плести сети в наших домах!

Я усмехнулась. Ну что ж, раз уж он так боится «тварей ползучих», грех не воспользоваться.

Я потянулась сознанием вниз, под помост, и ощутила их – целую колонию древесных жуков. Десятки крохотных сознаний, похожих на тусклые искорки. Они грызли старые доски медленно, методично, как и положено жукам. Я чувствовала их удовлетворение, древесина была старой, трухлявой, вкусной.

Я послала импульс, не приказ, а скорее... предложение. Мягкое внушение: вы голодны. Очень, очень голодны. А там, где стоит этот шумный двуногий, древесина особенно вкусная. Сочная. Сладкая. Почти медовая.

Жучки оживились. Я чувствовала, как их маленькие челюсти заработали быстрее, как они набросились на доски с удвоенным усердием, с жадностью вгрызаясь в дерево.

– ... погубили урожай в соседнем графстве! – вещал оратор, не подозревая, что под его ногами кипит работа. – Наслали мор на скотину! Они водят хороводы с нечистой силой и...

Я поморщилась. Вот это уже совсем лишнее. Откуда они вообще берут эти байки?

Мужчина топнул ногой, видимо, для пущей выразительности, желая подчеркнуть важность своих слов. И в этот момент...

Доска под его правой ногой предательски хрустнула. Оратор качнулся, глаза округлились от неожиданности. Он взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, но было поздно. Левая нога провалилась следом, и мужчина с воплем рухнул вниз, застряв по пояс в помосте. Руки беспомощно барахтались в воздухе, камзол задрался, обнажив грязную рубаху.

Толпа взорвалась хохотом.

– Глядите, сам к тварям ползучим подался! – гоготал кто-то, сгибаясь пополам от смеха.

– Небось ведьмы его утащить хотят! – подхватил другой, вытирая слезы.

– Да просто жрать меньше надо, вот и помост целее будет! – крикнула какая-то торговка, балансируя корзиной с яблоками на голове.

– Может, это знак свыше? – философски заметил старик в потрепанном плаще. – Господь недоволен его речами!

Я прикусила губу, сдерживая смех. Оратор извивался, пытаясь выбраться, лицо его наливалось краской, смесь ярости и унижения била по моим эмпатическим способностям, словно волна горячего воздуха. Я поморщилась от интенсивности эмоций: злость, стыд, бессильная ярость смешались в тошнотворный коктейль, от которого заныли виски. Но толпа уже расходилась, теряя интерес к представлению. Кто-то еще посмеивался, оглядываясь через плечо, но большинство просто растворилось в узких улочках Мелтауна, возвращаясь к своим делам.

Удовлетворенная, я отошла от фонтана и направилась вглубь города. Мне нужно было найти Медную улицу…

Путь занял минут двадцать. Мелтаун оказался больше, чем я ожидала. Узкие улочки петляли, как змеи, дома лепились друг к другу, словно мерзнущие нищие. Пахло дымом, испражнениями, перепрелой соломой и чем-то еще: пряностями, может быть, или благовониями из храма. Люди сновали туда-сюда, толкались, ругались, торговались. Обычная городская жизнь.

Никто не смотрел на меня с подозрением. Никто не шептался за спиной. Я была просто еще одной путницей в потрепанном плаще, с дорожной сумкой через плечо.

Медная улица оказалась в тихом квартале, подальше от рыночной суеты. Здесь было спокойнее, лишь изредка проходил человек, да где-то вдалеке играли дети. Я остановилась перед нужным зданием и долго стояла, разглядывая облупившуюся вывеску: «Лавка пряностей. Аделия Корн, владелица».

Тетушка Аделия. Сестра матери. Та еще стерва была, если честно.

Я никогда не понимала, почему тетка меня так ненавидела. Может, из-за отца? Мать вышла замуж за эмпата вопреки воле семьи, и родня по материнской линии это не простила. Или, может, просто потому, что я родилась слишком похожей на мать, те же темные глаза, тот же язвительный характер и острый язык. Аделия всегда была завистлива, мать была сильнее, красивее, счастливее. Это, видимо, разъедало тетку изнутри.

Пять лет назад она умерла. Скоропостижно, как сообщили в письме. Лавку она завещала мне, что было очень странно.

Я не спешила вступать в права наследования. Зачем? Я неплохо жила в Вирголии, торговала травами на рынке, лечила людей от простых хворей. Дело шло, деньги водились. Снимала комнату в приличном доме, у меня были знакомые, даже что-то вроде друзей. Лавка в чужом городе казалась ненужной обузой, очередной головной болью. К тому же не факт, что там вообще хоть что-то осталось: могли разграбить, могли сжечь. Кто знает.

Но потом началась лихорадка. И выбора не осталось.

Я достала из кармана тяжелый ключ, повертела его в руках. Металл был холодным, покрытым ржавчиной. Ключ явно не использовался годами, может, с самой смерти тетки. Интересно, кто присматривал за лавкой все это время? Или не присматривал никто?

– Ну что ж, – пробормотала я вслух, – посмотрим, что ты мне оставила, дорогая тетушка.

Ключ провернулся в замке со скрипом. Дверь открылась с протяжным стоном, таким громким, что я поморщилась и оглянулась, не привлекла ли внимание соседей. Но никто не выглянул из окон.

Внутри было темно. Пахло пылью, сыростью и чем-то еще острым, едким, словно забродившие травы или испортившиеся пряности. Я шагнула внутрь, и свет из дверного проема выхватил из мрака очертания лавки.

Я застыла на пороге.

Боги. Это была катастрофа.

Полки ломились от баночек с пряностями, теперь испорченными и покрытые толстым слоем пыли. Паутина свисала с потолка густыми занавесями, я даже увидела паука размером с кулак, восседающего в углу, как король на троне. На полу валялись осколки керамики, обрывки мешковины, засохшие стебли каких-то растений. В дальнем углу громоздилась куча мусора: истлевшие тряпки, сломанная мебель, что-то еще, не поддающееся опознанию в полумраке.

Окна были так грязны, что сквозь них почти не проникал свет, лишь мутные пятна, больше похожие на серые кляксы. Лавка у одного из окон стояла покосившаяся, на трех ножках, четвертая отвалилась и валялась рядом, изъеденная жуками.

Я прошла вглубь лавки, осторожно ступая, чтобы не наткнуться на осколки или не провалиться в прогнившую половицу. Добралась до окна, попыталась открыть створку. Та не поддалась. Пришлось приналечь плечом, вложив в толчок всю злость и разочарование. Наконец, с протяжным стоном, похожим на вопль умирающего, окно распахнулось, впуская внутрь поток свежего воздуха и солнечного света.

Стало видно, что в лавке еще хуже.

На стенах темнели пятна плесени: зеленоватые, черные, какие-то рыжие. Прилавок был изъеден древесными жуками. В воздухе плавала пыль, искрясь в солнечных лучах, словно золотая пудра. Красиво, но это не меняло того факта, что дышать здесь было почти невозможно.

Я сбросила дорожную сумку на покосившуюся табуретку у окна. Сумка шлепнулась с глухим стуком, подняв облако пыли. Я закашлялась, прикрыв нос рукавом плаща. Глаза защипало, в горле запершило.

Когда приступ кашля прошел, я оглядела лавку еще раз – медленно, методично, оценивающе. Да, работы предстояло непочатый край. Вымыть, вычистить, починить. Заменить прогнившие доски. Найти поставщиков пряностей. Наладить торговлю. Придумать легенду кто я, откуда, почему появилась. Может, прикинуться, что купила лавку?

– Что ж, – сказала я вслух, обращаясь к пустой лавке, к призраку тетки, к самой себе, – дел предстоит много. Очень много.

Я подошла к двери, закрыла ее на ключ изнутри, не хотелось незваных гостей. Потом вернулась к окну, прислонилась к подоконнику и на мгновение позволила себе просто стоять, глядя на улицу.

Медная улица была тихой. Где-то вдалеке кричали торговцы на рынке, зазывая покупателей. Ветер приносил запах свежеиспеченного хлеба из соседней пекарни, смешанный с ароматом жареного мяса. Желудок предательски заурчал, я не ела с утра.

Мелтаун. Мой новый дом. По крайней мере, до тех пор, пока лихорадка не доберется и сюда. А она доберется рано или поздно. Они всегда добираются. Страх распространяется быстрее чумы, а подозрительность заразительнее любой болезни.

Глава 2

Спустя несколько минут я оттолкнулась от подоконника и повернулась лицом к лавке. Ладно, хватит стоять и жалеть себя. Пора осмотреть, что именно мне досталось в наследство.

За прилавком виднелась узкая дверь, наполовину прикрытая. Я толкнула ее ногой, петли жалобно скрипнули, словно недовольные тем, что их потревожили после стольких лет покоя. За дверью оказался короткий коридор, настолько узкий, что я задевала плечами стены. Штукатурка осыпалась под прикосновением, оставляя белые следы на темной ткани моего плаща.

Первая дверь слева вела в то, что когда-то было кухней.

Я замерла на пороге, рассматривая помещение. Большой очаг занимал половину дальней стены: каменная кладка почернела от копоти, железная решетка над углями покрылась ржавчиной. На полке над очагом стояли горшки и сковороды, настолько грязные, что определить их первоначальный цвет было невозможно. Паутина связывала их в единое целое, превращая кухонную утварь в какую-то призрачную конструкцию.

Массивный деревянный стол посередине комнаты был завален остатками чьей-то последней трапезы. Я подошла ближе, морщась от затхлого запаха. Тарелка с засохшими остатками какой-то каши, теперь покрытой зеленоватой плесенью, напоминающей бархат. Кружка с давно испарившимся напитком, на дне которой что-то шевелилось.

У противоположной стены я заметила медную раковину, потемневшую от времени, с торчащим краном. Интересно, работает ли? Я повернула вентиль, ничего не произошло. Попробовала еще раз, приложив больше усилий. Труба внутри стены заскрежетала, завыла, а потом из крана брызнула струя ржавой воды, окатив меня с головы до ног.

– Проклятье! – Я отскочила, вытирая лицо рукавом. Вода быстро посветлела, стала почти прозрачной. Значит, водопровод работал. Это уже хорошо. Очень хорошо.

Я закрыла воду и перевела взгляд на полки с припасами. Мешки с мукой, изорванные крысами. Баночки с чем-то неопределимым, покрытые толстым слоем грязи. Одна из банок треснула, и ее содержимое медленно, годами, вытекало на полку, образуя бурую корку. Все это придется выбросить.

Следующая дверь вела в кладовку для хранения пряностей. Помещение было чуть больше кухни, с высоким потолком и рядами полок вдоль стен. Здесь, должно быть, тетка хранила запасы, готовые к продаже.

Теперь полки представляли собой хаос. Мешки с корицей и кардамоном были прогрызены мышами, специи просыпались на пол, смешиваясь с пылью и пометом грызунов. Я наклонилась, принюхиваясь, слабый пряный аромат все еще витал в воздухе, но был почти неразличим под запахом плесени.

Глиняные кувшины с маслами стояли рядами на верхних полках. Некоторые треснули, масло давно вытекло и затвердело. В углу громоздился ящик с тем, что когда-то было луковицами чеснока или лук-шалот. Теперь это была гниющая масса, от которой исходил сладковато-тошнотворный запах. Я поспешно отступила, зажав нос рукавом.

Рядом с кладовкой обнаружилась еще одна дверь в крохотное помещение, которое оказалось мини-лабораторией.

Я замерла на пороге, удивленно разглядывая комнату. Метра три на четыре, не больше. Вдоль одной стены тянулся узкий рабочий стол, заваленный склянками, ступками, пестиками, сушеными травами. Над столом висела полка с пузырьками разных размеров, некоторые содержали жидкости странных цветов: мутно-зеленую, коричневую, одна была почти черной.

Значит, тетка занималась не только торговлей. Изготавливала настойки, мази, может быть, лекарства. Интересно. Я подошла ближе, взяла в руки одну из склянок. На ней была этикетка, но чернила выцвели настолько, что прочесть что-либо было невозможно. Жидкость внутри была темной, густой. Я осторожно открыла пробку, понюхала: резкий, горький запах, похожий на полынь. Может, что-то от лихорадки? Или от боли?

Я поставила склянку обратно. Потом разберусь. Сейчас важнее понять масштаб катастрофы.

Последней на первом этаже была крохотная кладовка для хозяйственного инвентаря, метр на метр, не больше. Метлы с наполовину облезшей щетиной, ведра с проржавевшими днищами, тряпки, превратившиеся в гниющие лохмотья. Одна из метел выглядела более-менее целой, и я вытащила ее наружу, оценивая. Этой можно будет хоть что-то подмести.

Я вернулась в коридор и заметила две лестницы: одна вела вверх, на второй этаж, другая уходила вниз, в погреб. Ступени деревянные, изъеденные жуками, скрипучие.

Желудок предательски заурчал, вновь напоминая о себе.

Нет, осмотр остального дома подождет. На голодный желудок толку от работы не будет. Сначала нужно поесть, а уже потом продолжать инспекцию этого... наследства.

Я вернулась в торговый зал, подхватила свою дорожную сумку с табуретки и направилась к выходу. Где-то на рыночной площади или неподалеку наверняка есть бакалейная лавка. Куплю хлеба, сыра, может, колбасы. И мыла. Обязательно мыла, иначе в этой грязи просто не выжить.

Я заперла дверь на ключ и двинулась по Медной улице в сторону центра города…

Мелтаун в полдень был шумным и многолюдным. Улицы заполнились торговцами, ремесленниками, покупателями. Кто-то тащил мешки с мукой, кто-то вел за собой упирающуюся козу, женщины с корзинами на головах сновали туда-сюда, выкрикивая что-то друг другу. Пахло печеным хлебом, жареным мясом, навозом и медовыми пряниками.

Я шла, прижимая сумку к боку, стараясь не сталкиваться с прохожими. Несколько раз меня толкнули: один раз так сильно, что я едва удержала равновесие. Но никто не извинился, даже не оглянулся. Обычная городская жизнь.

Бакалейную лавку я нашла быстро, она располагалась на углу площади, рядом с харчевней, из которой доносился аппетитный запах жареного мяса и лука. Над дверью висела вывеска: «У Марты. Все для дома».

Я толкнула дверь и вошла внутрь.

Лавка оказалась просторной и на удивление чистой. Вдоль стен тянулись полки, заставленные товарами: мешки с крупами, связки колбас и сушеного мяса, круги сыра, бочонки с солеными огурцами и капустой. В углу стояла корзина с яйцами, рядом ящики с яблоками и морковью. Пахло укропом, копченостями и свежим хлебом.

За прилавком стояла полная женщина средних лет с круглым румяным лицом и копной рыжих волос, убранных под белый чепец. Она что-то записывала в толстую книгу, но когда я вошла, подняла голову и улыбнулась.

– Добрый день, милая! Что желаете?

– Добрый день, – я подошла ближе, разглядывая товары на прилавке. – Мне нужен хлеб, сыр... и колбасу, если есть.

– Конечно есть! – женщина отложила перо и принялась выкладывать передо мной товары. – Хлеб свежий, с утра только испекли. Сыр вот этот, с травами, очень вкусный, сама пробовала. А колбаса копченая или вяленая?

– Копченую, пожалуй.

Пока она отрезала ломоть сыра и отвешивала колбасу, я осмотрелась по сторонам. В углу лавки, у окна, сидел парень лет восемнадцати-двадцати, перебирая какие-то ящики. Худощавый, светловолосый, с веснушками, рассыпанными по носу и щекам. Он поднял голову, встретился со мной взглядом и улыбнулся так открыто и дружелюбно, что я невольно улыбнулась в ответ.

– Новая покупательница? – спросил он, поднимаясь с табуретки и подходя ближе. – Не видел вас раньше в Мелтауне. Путешественница?

– Что-то вроде того, – я пожала плечами, доставая из сумки кошелек.

– Тобиас, не приставай к людям, – женщина, видимо, его мать, укоризненно покачала головой. – Прости его, милая. Сын у меня любопытный, как сорока.

– Ничего страшного, – я усмехнулась. Парень казался безобидным, и честно говоря, мне тоже нужно было узнать побольше о местных. Новичкам всегда труднее, особенно если хочешь остаться незамеченной. – Я не путешественница. Вернее, была, но теперь остаюсь. Я новая хозяйка лавки пряностей на Медной улице.

Тобиас присвистнул, глаза его расширились.

– Лавки Аделии Корн? Та, что уже лет пять стоит закрытая?

– Она самая.

– Так вы... родственница старухи Аделии? – он наклонил голову набок, разглядывая меня с нескрываемым любопытством.

– Племянница, – я кивнула, решив придерживаться максимально простой легенды. Чем меньше подробностей, тем лучше. – Она завещала мне лавку. Я только сегодня приехала, начала приводить все в порядок.

– О боги, там наверняка адский бардак, – Тобиас сочувственно покачал головой. – Я видел, как эту лавку запирали после похорон Аделии. Пять лет никто даже окна не открывал. Там, должно быть, все заросло пылью и паутиной.

– Еще как, – я криво усмехнулась. – Пауки там обосновались размером с кулак. Чувствуют себя полноправными хозяевами.

Марта, хозяйка лавки, сочувственно цокнула языком.

– Бедняжка. Одной-то нелегко будет. Может, нанять кого на подмогу?

– Сначала посмотрю, – я пожала плечами. – Хочу оценить масштаб бедствия.

– Вам еще повезло, что дом на Медной улице, – вступил в разговор Тобиас, облокотившись на ящик. – Там тихо, народу немного. Соседи приличные.

– А кто там вообще живет? – я решила воспользоваться его словоохотливостью. Чем больше я буду знать об окружающих, тем лучше. – Я пока никого не видела.

– Ну, – Тобиас задумался, почесывая веснушчатый нос, – справа от вас, если стоять лицом к лавке, живет мастер Рольф. Сапожник, работает дома. Угрюмый такой, но не злой. Просто любит тишину. У него жена, Грета, и трое детей. Дети шумные, но безобидные.

Я кивнула, запоминая.

– А слева?

– Слева вдова Эльза. Пожилая женщина, торгует вышивкой. Очень набожная, ходит в храм каждый день. Любит сплетничать, так что осторожнее с ней, – Тобиас понизил голос до заговорщического шепота. – Она всех соседей знает, про каждого может рассказать что-нибудь интересненькое.

– Понятно, – я усмехнулась. Значит, от Эльзы нужно держаться подальше. Меньше контактов – меньше вопросов.

– Напротив вас, через дорогу, живет семья пекарей, – продолжал Тобиас, явно наслаждаясь ролью гида. – Отец, мать, два сына. Встают рано, пекут хлеб еще до рассвета. Добрые люди, всегда помогут, если нужно. Мать их, Ингрид, иногда приносит остатки хлеба вдове Эльзе.

– Хорошие соседи, – заметила я.

– Еще бы. На Медной улице вообще народ спокойный. Там даже городская стража редко ходит, потому что никаких проблем не бывает. Не то что на Рыночной или Кузнечной там каждую неделю драки или кражи.

Марта тем временем закончила упаковывать покупки и положила все в холщовый мешок.

– Вот, милая. Хлеб, сыр, колбаса. Что-нибудь еще?

Я задумалась.

– Мыло есть? И... может, свечи?

– Конечно. Мыло вот, хорошее, с золой и травами. Отлично отмывает. А свечи сальные подойдут? Или восковые хотите?

– Сальные, – восковые слишком дорогие, а экономить пока придется. Я не знала, сколько времени займет наладить торговлю пряностями, и деньги нужно было беречь.

Марта добавила в мешок кусок желтоватого мыла и связку свечей.

– Еще что-нибудь? Может, крупы? Или соль?

– Соль давайте. Небольшой мешочек.

– Хорошо. И... – Марта наклонилась ближе, понижая голос, – возьмите сбитень, милая. Вижу, что устали с дороги. Горячий сбитень – самое то, чтобы силы восстановить. У меня как раз свежий сварился, еще теплый.

Я колебалась. Сбитень означал дополнительные расходы, но горячее питье действительно было бы кстати. Желудок снова заурчал, напоминая о голоде.

– Ладно, беру.

Марта довольно кивнула, налила сбитень в глиняную кружку с крышкой и протянула мне.

– Вот. Кружку потом принесете, не спешите.

Я расплатилась. Хозяйка взяла деньги, пересчитала и убрала в деревянный ящик под прилавком.

– Заходите еще, – сказала она с теплой улыбкой. – Если что понадобится, мы всегда рады помочь.

– Спасибо, – я кивнула, подхватывая мешок с покупками.

– И удачи вам с лавкой! – крикнул Тобиас мне вслед. – Если нужна будет помощь с чем-то тяжелым, зовите! Я сильный, хоть и не выгляжу, – он согнул руку, демонстрируя несуществующие мускулы.

Я усмехнулась.

– Спасибо, запомню.

Выйдя из лавки, я глубоко вдохнула. Первое знакомство с местными прошло хорошо. Тобиас оказался словоохотливым парнишкой и теперь я знала, кто мои соседи, а это уже немало. Особенно предупреждение насчет вдовы Эльзы, от таких сплетниц лучше держать на расстоянии.

Я зашагала обратно по узким улочкам, прижимая к себе мешок с покупками. Кружка со сбитнем была теплой, приятно грела ладонь. Я сделала глоток – сладкий, пряный, с медом и корицей. Вкусно.

Медная улица встретила меня той же тишиной, что и утром. Я дошла до своей лавки, повозилась с ключом, замок опять заедало, и, наконец, открыла дверь.

Внутри ничего не изменилось. Все та же пыль, паутина и запах затхлости.